Beautiful boy

      Как и всё, что касалось Тедди в жизни Ремуса, это тоже случилось внезапно. — Па.       Люпин, отвлёкшийся на то, чтобы добавить соли в рагу, удивлённо опустил взгляд и медленно повернулся к сыну. Тедди сидел на полу, беззубо улыбаясь, и, словно в попытке разыграть его, отвернулся и, как ни в чём не бывало, начал кусать игрушечную кошку за плюшевое ухо. — Ну-ка повтори, малыш, — понизив голос, сказал Люпин.       Он поражённо отставил соль, кажется, даже просыпав её, и, подтянув ткань брюк, уселся перед ребёнком на корточки. Тедди лукаво улыбнулся папе и спрятал глаза, будто ничего особенного не произошло, продолжая терроризировать игрушку.       Прошло примерно полминуты, и Ремус вздохнул: верно, показалось. С этой мыслью он уже поднялся и приготовился убрать образовавшийся на столешнице беспорядок, как вдруг Тедди, заметив, что тот вновь отвлёкся, увереннее повторил: — Па.       На этот раз Тедди был уже серьёзнее, вперив в своего папу пронизывающий, такой знакомый, сириусовский взгляд. Ремус иногда замечал это выражение лица. Оно напоминало ему его альфу в те моменты, когда тот с вызовом смотрел на собеседника, будто показывая: «Я уже всё решил, а вам разбираться с последствиями». Такое бывало много раз — и в кабинете Минни (Сириус, говорить так как минимум неуважительно к профессору), и в ту злополучную ночь, расколовшую их жизни на до и после.       Дыхание Ремуса на мгновение сбилось, будто после долгого бега. Он подошёл, сел рядом и осторожно коснулся плеча сына. — Я тут, малыш, — сказал он тихо; глаза его лучились счастьем.       Заметив перемену в настроении своего папы, Тедди улыбнулся в ответ, подставляя голову под поглаживания. Эта улыбка тоже появилась раньше слов, широкая, совсем не детская. В такие моменты Ремусу казалось, что этот жестокий мир всё же допустил ошибку, позволив этому ребёнку родиться. И, видит Мерлин, он был за неё благодарен. ***       Недели сменялись одна за другой, и Тедди рос и развивался, с каждым днём всё больше радуя Ремуса. Омега старался дать ему всё, что мог, и даже больше.       Иногда читал вслух, объясняя слова, которые тот ещё не понимал, и терпеливо отвечал на бесконечные вопросы, когда Тедди научился их задавать. Конечно же, малыш с первых дней своей жизни полюбил сказки Барда Бидля, подаренные Дамблдором, и иногда Ремус в шутку проклинал профессора про себя, ведь Тедди заставлял папу перечитывать «Бэббити Кролл и её болтливый пень» каждый вечер. — Давай почитаем, например, «Мохнатое сердце колдуна», — пытался переубедить Ремус маленького альфу.       Тот картинно дулся, и Люпин, волшебник, который брал на себя самые сложные миссии и умел договариваться и с великанами, и с оборотнями, считавшийся в Ордене одним из лучших переговорщиков, млел под взглядом своего сына и покорно уступал его прихотям.       Ремус держал его за руку, когда тот пытался впервые встать на детскую метлу, упрямо отказываясь признавать, что он не являлся участником чемпионата по квиддичу. Маленький хитрец, умевший вить верёвки из своего папы, выпросил её, когда они проходили мимо одной из лавок в Косом переулке. Метла была для детей чуть постарше, и Ремус мысленно задал вопрос Молли, мол, можно ли уже. Воображаемая Молли философски ответила, что любая осторожность хороша в меру, — и тогда Ремус достал из кармана кошелёк. — Я почти лечу, — уверял Тедди, нахмурившись и высунув язык от напряжения. — Абсолютно, — соглашался Ремус, придерживая его под попу, чтобы тот не упал.       Тедди рос быстро, неровно, скачками, как будто куда-то торопился. — Не надо, — резко ответил он однажды, отталкивая приставленную ко рту ложку. — Почему? — удивился Люпин.       Впрочем, пора было бы перестать поражаться хоть чему-то: ему достался очень самостоятельный и не по годам способный ребёнок. — Я сам, — отрезал Тедди.       Ах да, Молли предупреждала, что это начинается в этом возрасте, — подумал Люпин, наблюдая, как малыш, совсем недавно научившийся говорить и ходить, пытается справиться с едой, неизбежно проливая половину, но не сдаваясь. Если бы кто-то принимал ставки на то, на какой факультет его отправит Распределяющая шляпа, на этом можно было бы заработать немалые деньги.       Тедди часто упрямо отказывался от помощи — то ли сказывалось сириусовское упрямство, то ли альфья натура. А иногда, наоборот, тянулся к нему, цепляясь за рукав, будто боялся, что его непутёвый папа исчезнет, стоит только отпустить.       Например, когда ему снились плохие сны, он приходил к Ремусу и устраивался у него под боком. Под тихие, чуть сиплые колыбельные, которые омега выуживал из своей памяти, Тедди почти сразу засыпал, уткнувшись ему в плечо.       Тедди смеялся так, что невозможно было не улыбнуться в ответ: громко, искренне, с тем самым оттенком озорства, который Ремус хорошо узнавал. Но, конечно, мальчик мог и разозлиться не на шутку. В такие моменты он отталкивал, отворачивался, пряча лицо. Впрочем, справедливости ради, мирился он довольно быстро.       В нём было что-то неукротимое: он мог вспыхнуть или обидеться, если не получал желаемого, а через минуту уже смеялся, будто ничего не произошло. Но за этим всегда следовало короткое, почти незаметное отступление: тень сомнения омрачала детское лицо, и в этом угадывалось чистое, почти инстинктивное желание убедиться, что всё в порядке, что омега на его территории в безопасности — пусть даже это не партнёр, а папа.       Ремус узнавал в его поведении и себя, и Сириуса и с тихим удовлетворением отмечал, что, кажется, сын унаследовал лучшее от них обоих. ***       Заботы одинокого папы-омеги, конечно, не были единственным, что происходило в его жизни. Течки приходили так же неизбежно, как полнолуния, и так же выматывали. Ремус заранее готовился: закрывал дом, ставил воду и специальные зелья на тумбочку у кровати, готовясь пережить это знакомое каждому омеге состояние.       Тедди в такие дни оставался у Молли, совершенно этому не сопротивляясь: в Норе его с нетерпением ждали любимая тётушка и подруга.       Дом сразу становился пустым, и от этого становилось тошно. Ремус пережидал, сжимая зубы, перекатывался по влажным от пота простыням, не в силах до конца справиться с этим первобытным желанием. Природа, разумеется, позаботилась о том, чтобы течка ощущалась особенно тяжело, когда рядом не было альфы, подталкивая омег к поиску партнёра. Ремус сопротивлялся, как мог, считая время между приступами жара.       Однажды, через несколько дней после течки, Ремус шёл в магазин вместе с пятилетним Тедди. Тот скакал рядом в своих новеньких резиновых сапогах, легко перепрыгивая многочисленные лужи на своём пути, и что-то увлечённо рассказывал о совершенно прекрасном найденном им камне, который, по его мнению, вполне мог оказаться волшебным.       Ремус слушал вполуха, кивая, иногда задавая вопросы, и ловил себя на том, что шаги и голос его ребёнка в такие спокойные дни, похожие на этот, держат его в равновесии лучше любых других способов. Наконец он расслабился, избавился от ненужных мыслей, устремляя всё своё внимание на рассказы Тедди и пение птиц, и сам не заметил, как они почти дошли до лавки. — Смотри, ещё! — воскликнул Тедди, заметив особенно глубокую лужу, и, не дожидаясь ответа папы, помчался вперёд, уже примеряясь к прыжку. — Осторожно, — привычно бросил Ремус, но не стал останавливать.       Он не сразу заметил, что за ними наблюдают. — Привет. — Незнакомый голос прозвучал за спиной, и Ремус обернулся.       Светловолосый маггл-альфа стоял чуть в стороне. В его позе не было прямой угрозы — только уверенность, свойственная представителям его пола. Он чуть улыбнулся, кивнув в сторону Тедди, который в этот момент с энтузиазмом исследовал очередную лужу: — У него отлично получается. Я бы на его месте уже промахнулся и приземлился бы прямо в воду... Не против, если я… — он чуть замялся, подбирая слова, — составлю вам компанию на пару минут? Просто не каждый день встретишь кого-то, кто так терпеливо и внимательно наблюдает за такими серьёзными экспериментами.       Ремус на секунду задержал на нём оценивающий взгляд. Что ж, поговорить с симпатичным и кажущимся безопасным альфой… почему бы и нет?       Тедди в этот момент, потеряв интерес и к лужам, и к разговору папы с незнакомцем, переключился на то, чтобы максимально незаметно поймать скрывшуюся в траве лягушку. — У него серьёзный подход к делу, — спокойно ответил Ремус, с едва заметной тенью улыбки.       Альфа усмехнулся, чуть расправляя плечи. — Это видно. Обычно дети сначала прыгают, а потом думают. — Он предпочитает наоборот, — заметил Ремус. — Сначала изучает, а потом всё равно прыгает, как его ни останавливай.       Они оба на секунду перевели взгляд на маленького альфу, который, затаив дыхание, подкрадывался к животному. Пауза получилась неожиданно уютной, и Ремус уловил тонкий, медовый запах, исходящий от собеседника. Этот аромат заметно успокаивал и, неожиданно для себя отметил Люпин, очень тому подходил. — Вы часто здесь гуляете? — спросил альфа уже без прежней прямоты. — Иногда, — уклончиво ответил Ремус.       Альфа понимающе кивнул. — Просто… — он чуть улыбнулся, — я подумал, что было бы неплохо познакомиться. Меня зовут Альберт.       Ремус опустил взгляд на землю, замявшись. Альберт был милым, и как-либо обижать или расстраивать его не хотелось, но дело, в конце концов, было не в нём.       После Сириуса он твёрдо решил, что больше не будет связываться с альфами. Да и не то чтобы ему, оборотню, часто поступали подобные предложения, будем честны. Блэк был его первым и единственным. Они были вместе долгих семь лет, и представить себе связь с кем-то другим было попросту невозможно.Тем более после того, как его чудесный альфа вдруг стал убийцей ни в чём не повинных людей.       Кажется, альфа встревожился из-за этой паузы и потому заискивающе поглядывал на омегу. — Прости, Альберт, я сейчас не в том состоянии, чтобы вступать в отношения или даже думать о них.       Альфа кивнул, слегка омрачившись. — Понимаю. У всех бывают тяжёлые периоды.       Ремус чуть улыбнулся. — Спасибо. — Если вдруг передумаешь… — начал тот, доставая из кармана визитку со своим номером, — буду рад.       Ремус принял картонку и сжал её в руке. — Хорошо, я обязательно напишу. — Можешь и позвонить, — доверительно улыбнулся альфа.       Ах да, магглы же используют эти странные трубки, чтобы разговаривать друг с другом. Он и забыл уже. В этот момент Тедди радостно вскрикнул, явно достигнув своей цели. — Тогда… пока, — улыбнулся альфа и поспешил уйти. — Удачи тебе, Альберт, — ответил Люпин, уже разворачиваясь к Тедди. Воровато оглядевшись, он разорвал визитку на несколько частей и выкинул в мусорку. — Пап, смотри! — Тедди подбежал, сияя от восторга, и продемонстрировал ему сложенные в замок ладони.       В них, отчаянно стараясь вырваться, сидела мелкая лягушка. — Поймал, — гордо сообщил он.       Ремус присел рядом, чтобы быть с ним на одном уровне, и внимательно посмотрел на добычу. — Впечатляет, — сказал он серьёзно. — Но, думаю, она будет благодарна, если ты её отпустишь.       Тедди нахмурился, раздумывая. — Она же убежит. — Конечно, — кивнул Ремус. — В этом, думаю, её план и есть.       Тедди коротко взглянул на папу, и, отметив его полусерьёзное, полушутливое выражение лица, осторожно разжал пальцы. Лягушка тут же скрылась в траве. Он проводил её взглядом, чуть сдвинув брови, но без разочарования. — Она вернётся?       Ремус чуть улыбнулся. — Вряд ли. Но... Ты всегда можешь поймать другую, если захочешь, охотник.       Маленький альфа серьёзно кивнул ему, и они поднялись, продолжив свой путь до лавки. Некоторое время Тедди молчал, пиная носком сапога мелкие камешки, а потом вдруг спросил: — Пап? — Да? — А тот дядя… кто это был?       Ремус чуть замедлил шаг. — Просто какой-то парень, — ответил он спокойно.       Тедди задумался. — Он хотел с тобой дружить?       Ремус едва заметно улыбнулся. — Возможно. — Я вот всё хотел спросить, но постоянно забываю... А почему у меня нет второго папы? Ну то есть у Джинни, Рона и прочих, — мальчик начал загибать пальцы, — есть папа. У ребят с детской площадки у всех есть. У соседки Дороти есть. А у меня?       О, видит Мерлин, он ждал этого вопроса и одновременно боялся его. Шаг его снова сбился, но Ремус не остановился, лишь сжал маленькую ладонь чуть крепче. Вопрос прозвучал просто, и Люпин на ходу перебирал в голове заранее придуманные версии, прикидывая, какую из них сможет сейчас предложить сыну. — У тебя есть отец, вообще-то, — сказал он наконец тихо.       Тедди поднял на него взгляд. — Где?       Ремус выдохнул. — Он… далеко, — повторил он уже зазубренную за годы формулу.       Тедди задумался. — А он придёт к нам?       Ремус на секунду замер. — Не знаю, — ответил он честно.       Тедди кивнул, будто этого оказалось достаточно. И через секунду снова отвлёкся на что-то, погружаясь в свои мысли. Что ж, подумалось Ремусу, в этот раз он легко отделался. ***       Письмо пришло утром — обычным, ничем не примечательным утром. Старая сова села неуклюже, чуть задев крылом стекло. Десятилетный Тедди, который до этого сидел на полу с книгой в окружении игрушек, подскочил мгновенно, как будто его подбросило. — Пап, смотри! — выкрикнул он, уже тянувшись к окну.       Ремус поднял голову от чашки с остывающим чаем. Он не сразу понял, что именно чувствует, когда увидел конверт. Сердце на секунду сбилось. Он подошёл ближе, снял письмо с лапы птицы и на мгновение задержал его в руках. Конечно, это было то самое письмо: на это указывали и зелёные чернила, и аккуратный почерк, который не раз исправлял ошибки в его собственных домашних работах и контрольных. Тедди подпрыгивал рядом, пытаясь рассмотреть написанное поверх папиной руки. — Ну? Ну что там? Это мне?       Ремус невольно улыбнулся. — Похоже на то. Открывай, — сказал он мягко, передавая сыну пергамент.       Тедди кивнул резко и разорвал конверт. Он читал быстро — сначала вслух, сбиваясь, потом про себя, всё тише. А потом вдруг вскинул голову. — Пап!       В глазах — чистый, ничем не прикрытый восторг. — Меня взяли!       Ремус выдохнул. Медленно, глубоко. — Конечно, взяли, — сказал он, и голос его прозвучал ровно, хотя внутри что-то тёплое, почти болезненное разлилось под рёбрами.       Тедди уже говорил что-то дальше: про поезд, факультеты, про то, что он обязательно будет… он не договорил, перескочил на другое, потом на третье, сбился и засмеялся сам с себя. Ремус смотрел на него и думал о том, что похоже, как и предсказывали мудрые Дамблдор с мадам Помфри, его сын будет грозой школы. — Ты рад? — спросил он тихо. — Конечно! — Тедди посмотрел на него так, будто вопрос был странным. — А ты?       Ремус кивнул. — Очень. — Он поманил сына к себе и мягко погладил его по голове. ***       Дамблдор пришёл тем же вечером, аппарировав ко входной двери. — Добрый вечер, Ремус. Простите, что без приглашения, — сказал старый волшебник, переступая порог. — Добрый, сэр, можете не извиняться. Проходите, мы с Тедди всегда вам рады, — приглашающе ответил Ремус.       Тедди выбежал из-за стола, где до этого пытался что-то рисовать, и замер, рассматривая гостя. Он сделал шаг вперёд — и, о… конечно, Ремус мог это предположить, — сорвался навстречу. — Здравствуйте… — заполошно воскликнул он под пристальным взглядом папы. — Простите за вопрос, сэр, я всё рассматривал вашу карточку из-под шоколадной лягушки и никак не мог понять: настоящая ли у вас борода?       Ремус тихо выдохнул, сгорая от стыда. Дамблдор, однако, лишь улыбнулся. — Более чем настоящая.       Тедди подошёл ближе и протянул руку, будто собирался проверить это лично. Почти коснулся — и тут же отдёрнул пальцы, словно вспомнил, что так, возможно, не делают. Ремус поймал этот короткий момент. Эта смесь дерзости и внезапной неловкости была до боли знакомой. — Извините, — пробормотал он, чуть смутившись. — Тедди! — возмущённо воскликнул Люпин. — Где твои манеры?       Дамблдор склонил голову. — Ничего страшного, Ремус, не ругайтесь. В вас есть смелость, мистер Люпин, — обратился старый волшебник уже к маленькому альфе, — но и осторожность. Это редкое сочетание. Не спешите отказываться ни от одного из них.       Тедди улыбнулся. — Я не буду. — Вот и славно, — тихо сказал старый волшебник.       Ремус отвернулся, чтобы скрыть улыбку. — Я полагаю, вы уже получили письмо, — продолжил Дамблдор. — Да.       Ремус кивнул. — А я на какой факультет попаду? — вдруг выпалил Тедди, вскинув голову и с любопытством уставившись на директора Хогвартса.       Дамблдор мягко улыбнулся, вновь опуская взгляд на мальчика. — Боюсь, это решаю не я, — сказал он спокойно. — Но, судя по всему, у вас есть все шансы оказаться там, где вам будет по-настоящему интересно. А это, как показывает мой опыт, гораздо важнее цвета шарфа.       Тедди хотел было что-то ещё спросить, но Ремус с намёком протянул: — Тедди, малыш, ты не мог бы немного поиграть в саду?       Маленький альфа фыркнул, будто всё происходящее в гостиной ему было ни капельки не интересно, и поспешил выйти за дверь. — В Хогвартсе освободится место профессора ЗОТИ, — добавил Дамблдор будто между прочим, когда Тедди вышел наружу. — Сэр… я не уверен, что это хорошая идея. — Почему? — удивлённо спросил Дамблдор, словно не мог предположить ни одной причины для отказа Люпина. — Я не безопасен… Я не могу позволить себе ошибку, — продолжил Ремус уже тише. — Там дети. — Да, — спокойно ответил Дамблдор. — И один из них — ваш сын.       Ремус отвёл взгляд. — Дело ведь не только в полнолунии. Вы знаете, как на это реагируют. Родители, ученики… Министерство, — на этих словах голос его чуть сорвался, а в его слова просачивались скорбь и ненависть. — Это никому не понравится.       Дамблдор кивнул, будто именно этого ответа и ожидал. — Я могу понять ваши сомнения, — сказал он мягко. — И тем не менее я также знаю, что вы — один из лучших специалистов по Защите от тёмных искусств, которых мне доводилось встречать.       Ремус усмехнулся краешком губ. — Я польщён. Вы немного приукрашиваете мои способности. — Боюсь, скорее недооцениваю, — мягко поправил его Дамблдор. — Вы не просто владеете предметом. В силу своей практики и жизненного опыта вы понимаете, чему именно нужно учить, а это, согласитесь, довольно редкое качество для преподавателя. И крайне ценное именно для этого предмета.       Он сделал короткую паузу. — Школе нужен человек, способный научить защищаться. В нынешнее время это, боюсь, не роскошь, а необходимость.       Ремус отвёл взгляд. — И вы решили, что это должен быть я? — А почему бы и нет? — добродушно спросил Дамблдор. — Вы уже доказали, что способны нести ответственность.       Ремус тихо выдохнул. — Вы живёте с тем, что многие сочли бы непосильным. Вы растите ребёнка. Вы постоянно делаете выбор в пользу того, чтобы не причинить ему вреда. Это и есть ответственность, Ремус, — продолжал терпеливо Дамблдор. — Кроме того, вы никогда не уклонялись от обязанностей в Ордене, и, тем самым, доказали свою преданность.       Он чуть кивнул в сторону двери, за которой исчез Тедди. — Вы беспокоитесь о нём. И это естественно. Но позвольте заметить: ему будет гораздо спокойнее знать, что вы рядом. И вам будет спокойнее, ведь кому, как не самому себе, вы доверяете больше всего в вопросе безопасности своего ребёнка?       Ремус сглотнул. Этот аргумент оказался слишком весомым. — Гарри Поттер сейчас переходит на третий курс. И он, и ваш сын, Ремус, будут расти в мире, который, боюсь, становится всё менее безопасным, — тихо сказал Дамблдор, прислушиваясь к шуму в саду. — У Гарри, в отличие от Тедди, не будет той защиты, на которую могли рассчитывать его родители.       Ремус сжал пальцы, отводя взгляд. Перед глазами на мгновение всплыли лица Джеймса и Лили в одну из их последних встреч. — Сэр… — Вы были рядом с ними, — продолжил Дамблдор тише. — Вы знаете, чего они хотели бы для него.       Ремус закрыл глаза на мгновение, признавая собственное поражение в этом разговоре. — Они хотели бы, чтобы он умел постоять за себя, — сказал он почти шёпотом. — Именно, — кивнул Дамблдор. — И я не уверен, что в Хогвартсе найдётся много людей, способных научить этому так, как это сделали бы вы.       Ремус медленно выдохнул, понимая, что у него остаётся всё меньше аргументов. Дамблдор умел убеждать как никто другой. — Хорошо, — сдался он. — Но что делать с моей болезнью? — Проблемы такого рода можно решить технически. Профессор Снейп будет готовить вам необходимые зелья, а мы составим удобный для вас график.       Дамблдор на мгновение сцепил пальцы перед собой, походя в этот момент на типичного министерского чиновника. — Но позвольте немного углубиться в тему: работа в Хогвартсе обладает рядом практических преимуществ, которые, смею надеяться, вас заинтересуют.       Ремус чуть кивнул, ожидая продолжения. — Во-первых, это, разумеется, стабильное жалованье. Не столь внушительное, как мне бы хотелось предложить, но достаточное, чтобы наши преподаватели не чувствовали себя обделёнными. Во-вторых, проживание. Замок, как вы помните, не склонен отказывать своим профессорам в крыше над головой, а значит, вопрос жилья — по крайней мере на время учебного года — перестанет быть для вас актуальным.       Он сделал короткую паузу. — Что касается питания, — добавил он почти заговорщически, — эльфы на кухне, уверяю вас, относятся к этому вопросу с куда большим усердием, чем большинство работодателей. Кроме того, у вас будет доступ к школьным ресурсам: библиотеке, зельям, медицинской помощи. В вашем случае это, как мне кажется, далеко не последний аргумент.       Дамблдор посмотрел на него заговорщически. — Думаю, в хранилище зелий найдутся не только те, о которых вы подумаете в первую очередь, но и другие, не менее полезные.       С этими словами в его глазах мелькнула лёгкая искра. — Я уже имел опыт заключения весьма… индивидуальных договорённостей с обитателями замка, — добавил он. — И, смею вас заверить, Хогвартс умеет быть благодарным тем, кто в нём нуждается — и тем, кто нужен ему.       Наконец омега кивнул. — Если вы уверены, что это возможно… — сказал он наконец. — Разумеется. При должной осторожности, — спокойно отозвался Дамблдор.       Люпин провёл рукой по волосам, затем опустил взгляд. — Тогда… я попробую.       Дамблдор улыбнулся и легко, по-детски, хлопнул в ладоши. — Значит, решено. Добро пожаловать в Хогвартс, профессор Люпин. ***       Вечером Тедди не умолкал. Он строил планы, задавал вопросы, перескакивая с одной темы на другую. Наконец он вдруг замолчал и вперил в Ремуса свой любопытный взгляд. — Пап? Прости, я немного подслушал, — покраснев, сказал мальчик. — И что же такого интересного ты узнал? — улыбнулся Люпин, оценив актёрские способности сына. Это его невинное выражение лица, неизменно означавшее, что он только что что-то натворил, выдавало его с головой. — Ты правда будешь учить в школе? — выпалил он и тут же прикрыл рот ладонями.       Ремус на секунду замер. — Это ещё не до конца решено, — ответил он осторожно. — Это было бы здорово, — заявил Тедди с той самой прямотой, которая не оставляла пространства для манёвра. — Тогда ты будешь там, со мной. Это будет очень весело! — Да, — сказал Ремус тихо. — Думаю, так оно и будет.       Он протянул руку, и Тедди тут же наклонился к нему, уткнувшись лбом в плечо. Ремус закрыл глаза на секунду. Сегодняшний день вновь подтвердил простой факт: такому ребёнку не место в изоляции. Наконец он сможет делить своё время не только с папой, деревенскими детьми или младшими Уизли, но и со всеми учениками Хогвартса. Кроме того, Дамблдор был прав в том, что он был одним из немногих, кто мог бы научить Гарри, Тедди и детей Уизли приёмам по защите от тёмных искусств. А в случае Тедди, мог бы доверить это только себе и очень ограниченному числу лиц. И если цена за это — вернуться в мир, от которого он столько лет отстранялся, — значит, так тому и быть.       Как и тогда, когда он раз за разом перечитывал ему одни и те же сказки, омега снова не смог отказать Тедди. Поздно ночью, когда маленький альфа уже спал, Ремус, угостив сову перед дальней дорогой, привязал к её лапке свёрнутый пергамент с единственным словом: "согласен".