Beautiful boy

      Пёс бегал от одного дома к другому, принюхиваясь. Наконец, подойдя к крыльцу крошечного домика на окраине деревни, он учуял знакомый запах. Ремус был здесь.       Тогда он встал у двери и тихонько поскрёбся когтями о деревянную поверхность. Через короткое время послышались тихие шаги, затем щелчок замка, и створка чуть приоткрылась. Ремус опасливо мазнул взглядом на уровне глаз, пытаясь увидеть человека, который пришёл к нему так поздно, но опустил взгляд и удивлённо ойнкул, приложив ладонь ко рту. — Ты издеваешься, — покачал он головой, справившись с шоком. — Сириус, это… — он запнулся, подбирая слово, — это абсолютно безалаберно.       Пёс возмущённо фыркнул в ответ, виляя хвостом. — Нет, не спорь, — отрезал Ремус, чуть сдвинув брови. — Ты в розыске. Тебя ищут. Тебя… — он замолчал, выдохнул, — тебя могут увидеть.       Но, несмотря на свою тревогу, он сделал шаг назад и всё же отступил, пропуская его внутрь. — Заходи уже, раз пришёл.       Пёс проскользнул в дом бесшумно, в то время как Ремус нервно огляделся и, не заметив ничего подозрительного, несколько раз махнул палочкой в темноту, напуская защитные чары. Через мгновение перед ним в узком коридоре стоял Сириус. — Прости, Реми, мне очень надо было с тобой поговорить. Надеюсь, не разбудил. — Да нет, что ты. Я сам хотел, — смутился омега. — Всё в порядке, вот только я вернулся несколько часов назад, так что не обращай внимания на беспорядок. Пойдём на кухню.       Сириус огляделся и коротко усмехнулся. Беспорядок у Ремуса Люпина выглядел как два аккуратно поставленных у стены чемодана и свитер, брошенный на спинку стула. После хаоса Гриммо, много лет стоявшего в запустении, слышать что-то подобное ему было просто смешно.       Сириус медленно скользнул взглядом по комнате, в которой они оказались после того, как вышли из коридора. Потёртый диван с накинутым пледом и книги, сложенные стопками прямо на полу, потому что полок для них тут явно не хватало. Мебель была старой, явно подержанной, однако само жилище было невероятно уютным.       Здесь была видна жизнь, которую Ремус построил буквально из ничего. Но от этого внутри поднялось неприятное чувство, потому что Ремус Люпин, самый добрый, самый умный человек из всех, кого Сириус знал, жил так, будто привык не ждать от мира ничего хорошего в свой адрес. Ему страшно захотелось привести омегу в нормальный дом, чтобы у Тедди была своя большая комната и они не лавировали между стопками книг. Всё, что угодно, чтобы его семья ни в чём не нуждалась.       На кухне маленькая лампа над плитой отбрасывала мягкий жёлтый свет. Ремус привычным движением поставил чайник, а потом устало провёл рукой по влажным после душа волосам. Сириус невольно завис от этого движения, покосившись на омегу. Тот тем временем уже доставал кружки: — Прости, у меня опять кончился нормальный чай. Остался только этот ужасный пакетированный, его многие магглы пьют. — Луни, — оскорблённо уставился на него Сириус. — Мм? — Ты сейчас серьёзно извиняешься передо мной за это? — Привычка, — неопределённо пожал плечами Люпин.       Сириус смотрел, как он возится у плиты, двигаясь по этой маленькой кухне уверенно, не обращая ни малейшего внимания на тесноту. — Поговорим? У нас накопилось, — безрадостно усмехнулся Сириус, глядя на чашку в руках. Ремус кивнул.       Они сели за крошечный стол друг напротив друга. Странная, плотная тишина повисла между ними, и ни один не мог её нарушить. Блэк прислушивался к звукам чайника, тихо потрескивающего на плите, и завывающего ветра снаружи, не в силах заставить себя поднять взгляд. — Я просто пытаюсь понять… — выдавил Блэк, наконец собравшись с мыслями. — Где он? — Кто? — Ремус нахмурился. — Альфа.       Люпин медленно поставил кружку на стол. — Какой ещё альфа? — Ремус, не надо. У тебя ребёнок. Я не идиот, — теперь настала очередь альфы хмуриться.       Лицо Люпина дрогнуло едва заметно, будто вопрос показался ему странным и неуместным. — Не было никого, Сириус.       Блэк подумал, что тот сейчас скажет что-то вроде: «Это было давно и несерьёзно», — но продолжения не последовало, и тогда он со странной смесью ужаса и удовольствия переспросил, борясь сам с собой: — Подожди, — тихо сказал он. — Совсем никого? — Совсем. — За двенадцать лет?       Ремус отвёл взгляд, будто этот разговор был для него утомительным. — У меня не было времени строить личную жизнь, если ты вдруг не заметил. Желания, если говорить честно, тоже. — Ремус… — начал он осторожно. — Прости за мой вопрос: а течки?       Люпин коротко пожал плечами так буднично, будто речь шла о погоде. — Прекратились несколько лет назад.       Альфа уставился на него, так как даже не сразу понял, что именно услышал, так что его мозгу потребовалось какое-то время на то, чтобы понять. — Что? — Сириус… — Нет, подожди, — резко перебил он. — Что значит «прекратились»?       Ремус раздражённо потёр шею. — То и значит. Такое бывает. — Не в тридцать три!       Люпин замолчал. Сириус тяжело дышал, не сводя с него взгляда. В голове шумело. У омег, о которых было кому позаботиться, которые не жили в хроническом стрессе и чёрт знает каком истощении, цикл так рано никогда не сбивался. И уж тем более они не говорили об этом так, как Ремус, — словно о чуть затянувшейся простуде.       Сириуса затошнило. Пока он в Азкабане сходил с ума от мысли, что Люпин, наверное, давно нашёл кого-то лучше него, Ремус, оказывается, годами был один, и абсолютно объяснимо, что его тело в какой-то момент дало сбой.       Ремус тем временем попросил: — Не смотри так, пожалуйста.       Но Сириус не мог, даже если бы очень постарался, удовлетворить просьбу любимого омеги. Заключение ожидаемо сломало не только его, просунув свои холодные пальцы не только в жизнь Гарри, но и Ремуса. Люпин дёрнул плечом, будто пытаясь стряхнуть с себя этот взгляд. — Это не трагедия. Бывает. — Конечно, это вообще сущие пустяки, — лаяще рассмеялся Сириус. — Перестань. — Нет, это ты перестань говорить так, будто всё нормально!       Ремус сжал в руках свою чашку так, что, казалось, ещё немного — и он сломает её хрупкие бока. — А что ты хочешь от меня услышать? — тихо спросил он. — Что мне было тяжело? Или что Тедди болел, а я искал деньги на зелья и шёл работать сразу после полнолуний? Да, Сириус. Всё это было.       От его тона Сириусу было больно — тот, не жалуясь, перечислял факты из своей жизни. — Ну и, понятное дело, мне помогали Молли, Дамблдор, мадам Помфри. Всё хорошо, Сириус, это всё кончилось, — сказал тот и перетянул руку через стол, погладив костяшки альфы. Потом отдёрнул её торопливо и вновь сложил пальцы перед собой.       Сириус резко провёл ладонью, которой коснулся Ремус, по лицу, ощущая, как его начинало трясти. Перед глазами одна за другой вспыхивали картинки, которых он никогда не видел вживую: молодой беременный Ремус, совсем один. Если Тедди лет двенадцать, то Люпину был двадцать один. Не тот возраст, чтобы переживать нечто подобное в одиночку. Да и в тридцать три люди редко обладали настолько измождённым взглядом. — Сохатый бы меня убил, — хрипло выдал Блэк.       Ремус нахмурился с непониманием. — Если бы узнал, как ты жил.       Люпин резко встал из-за стола, и Сириус увидел, как тот оттянул полы кардигана, сжав пальцы на мягкой ткани. — Не надо. — А что «не надо»? — Сириус тоже поднялся, не замечая, как повышает голос. — Ты думаешь, я могу спокойно это слушать? Что ты тащил всё это в одиночку?! — А что ты предлагаешь? — впервые за вечер огрызнулся Ремус. — Вернуться лет на двенадцать назад и как-то изменить это?       Сириус осёкся. Конечно, они ничего не могли с этим сделать. Ремус тяжело дышал, прижав ладонь ко лбу, и совсем тихо сказал: — Я не виню тебя за Азкабан, не подумай. Прости, я не хотел тебя задеть, правда. Просто… у меня был сложный длинный день.       Сириус сглотнул. Он всё ещё не мог перестать смотреть на него — на его острые ключицы и худые запястья, усталое выражаение лица и шею, на которой бледно проступала метка. — Почему ты никого не нашёл? — Что? — бросил Ремус через плечо, доставая печенье из шкафа. — Альфу, Ремус. Хоть кого-нибудь. — Сириус нервно провёл рукой по волосам.       Ремус смотрел на него несколько секунд так, будто вопрос поставил его в тупик. Сириус выглядел точно так же: он готовился к тому, что тот расскажет, что уже много лет занят, но ответы омеги поражали его. На языке вертелся вопрос «как ты справлялся с этим практически в одиночку», но задавать его было бессмысленно: тот, по сути, на него уже ответил. — Это сейчас серьёзно? — спросил он, поставив на стол две чашки и миску со сладостями. — Более чем, — упрямо гнул свою линию Сириус. — Почему ты предпочёл быть один? Это ведь… Мерлин, ты столько лет был с ребёнком, переживал течки без альфы, это же… ну, — продолжал он, борясь сам с собой, — вредно. — Я не хотел никого искать, — сказал омега, наконец опустившись на стул напротив. — Я это уже слышал. Это не ответ. — А что ты хочешь услышать? Я приходил домой и мечтал только о том, чтобы поспать хотя бы пару часов подряд. Какие, к чёрту, альфы?       Сириус всё ещё смотрел на него так, будто пытался заново научиться дышать. — А колдомедики что говорят? — хрипло спросил он наконец. — Это вообще… обратимо?       Ремус пожал плечами с тем раздражающим спокойствием, от которого Сириусу всё сильнее хотелось его встряхнуть. — Мне сказали, что без истинного альфы такая реакция организма вполне нормальна. После долгого времени без сцепок организм омеги постепенно перестраивается. — Но у тебя же есть метка, — возразил Блэк встревоженно. — Да, — кивнул Люпин, соглашаясь с Блэком. — Проблема в том, что её нужно обновлять.       Сириус почувствовал, как внутри всё резко ухнуло вниз. Конечно, любой альфа знал об этом, это было, в конце концов, естественно. Метка для альф была символом связи, они гордились тем, что ставили её своим омегам, но тем она помогала поддерживать организм, поддерживая гормональный фон. Без регулярного контакта связь начинала слабеть. — Ты хочешь сказать… — голос предательски сел, — она просто… — Да, почти уничтожилась, — невесело усмехнулся Люпин.       У Сириуса перехватило дыхание. Мерлин. Метка, которую он оставил на Ремусе в девятнадцать, от прикосновения к которой Люпин краснел как сумасшедший. — Организм просто перестал реагировать как должен.       Сириус резко отвернулся. Слишком много боли пряталось под этим проклятым спокойствием. Он медленно покачал головой, не сводя взгляда с его шеи. — Но если бы рядом был другой альфа… — начал он хрипло. — Это ведь можно было остановить? — Нет, Сириус. Для сцепки недостаточно просто подходящего альфы. Организм омеги всё равно ориентируется на истинную связь. Особенно если метка уже сформировалась полностью, — он коснулся шеи привычным, бессознательным движением. — Колдомедики говорили, что другое партнёрство могло бы помочь физически. Подавить симптомы, стабилизировать цикл на какое-то время. Но переставить метку у другого альфы не получилось бы. Я, если честно, у них особо не спрашивал. Мне такая опция не подходила.       У Сириуса внутри всё болезненно сжалось от его слов. — То есть… — То есть моё тело всё равно продолжало ждать тебя, — заключил Ремус, но сделав глоток из чашки, попросил: — Не смотри так, пожалуйста. — Как «так»?! — Будто я умер, не знаю.       Сириус чуть не рассмеялся от абсурдности этого заявления. — Ремус, твоё тело буквально начало отключать жизненно важные функции в тридцать с небольшим! — Не драматизируй. — Не драматизировать?! Это я-то… — Сириус… Что я мог поделать, в конце концов? — поморщился Люпин, прерывая альфу.       И вновь он был абсолютно прав. Сириус сжал зубы и взболтал горячий напиток, подумав о том, как в нём не хватает нескольких капель огневиски. — Я, может, сейчас скажу полную чушь, — тихо выдохнул наконец альфа, не поднимая глаз, — но после того, что наговорил мне Дамблдор… — на этих словах голос его предательски сел, — Луни, — почти шёпотом произнёс он наконец, посмотрев на него, — это мой сын? — Да, — просто ответил Ремус, нервно поправляя кардиган. — Да, Сириус. Он твой… Думаю… Думаю, это сложно не понять, у него твои глаза… Я… — голос его так же сбился, но он продолжил, прочистив горло, — когда Дамблдор пытался связаться с тобой в Азкабане… я тоже передавал письма, но мне сказали, что связываться с тобой нельзя, что они всё равно не дойдут. Он сказал, что Министерство не пропускает ничего личного, поэтому ты ничего не получал.       Сириус смотрел на него не мигая: — Что было в письмах? — Я рассказывал тебе о нём.       Он понимал, конечно, что то, что ему ничего не приносили, не означало, что о нём все забыли, но слышать это было совершенно душераздирающе. — Мерлин… — почти неслышно выдохнул он. — Когда ты понял? — Меня начало мутить от кофе.       Сириус уставился на него, вцепившись пальцами в столешницу до того, что они покраснели. — Я чувствовал изменения запаха. Совсем слабые. Я думал, у тебя просто гормоны после полнолуния скачут, — он говорил всё быстрее, словно теперь воспоминания начали наваливаться разом. — Ты пах мягче, молочнее… И… — глаза его расширились от шока. — Мерлин, я же ещё тогда сказал Джеймсу, что ты какой-то странный. — Сириус… — Я должен был понять, — хрипло перебил тот. — Перестань, это не твоя вина. — Нет, Ремус, я серьёзно! Какого чёрта я вообще тогда делал?! Ты был беременный, а я этого даже не заметил. — Ну, я тоже не сразу заметил, если тебя утешит. — Но я-то твой альфа! — он лихорадочно водил глазами вокруг. — Я же даже помню, как ты чуть не свалился во время собрания. — Я тогда почти не спал, не удивительно. — Да нет, это потому что ты был беременный! Я… Я, — он тяжело дышал, — должен был тебя дома запереть и не допускать до заданий вообще. Чтобы ты нормально ел и спал, а не… — на этих словах он осёкся. — Сириус… — Ремус поднялся было, чтобы положить руку ему на плечо, но альфа выставил руку вперёд. — Я подверг тебя опасности. — Мы были на войне. — Да мне плевать, Реми!       Ремус вздрогнул от резкости. Сириус тут же нервно выдохнул и провёл рукой по лицу. — Прости.       Тишина повисла между ними на несколько секунд. — Ты носил моего ребёнка, а я… Я даже в тот месяц, что у нас был, не был хорошим альфой для тебя.       Ремус устало покачал головой. — Сириус, мы оба тогда ничего не понимали, не надо себя винить, — он задумался на мгновение, но продолжил: — а потом меня постоянно тошнило. Я спал по двенадцать часов, и один раз меня вывернуло прямо на ботинки Грюма.       Сириус неожиданно расхохотался. — А когда он начал двигаться? — Где-то на пятом месяце, — тихо сказал Люпин. — Сначала совсем слабо. А потом он начал пинаться очень сильно. Как-то раз я объелся шоколадом, а он, ну знаешь, после него начинал носиться как сумасшедший. Я тогда даже книгу на себя уронил от его резвости.       Сириус снова засмеялся, но быстро затих, потому что каждая такая история была одновременно счастьем и ножом под рёбра. Он пропустил всё. Абсолютно всё. — Я хотел сказать тебе после Хэллоуина, но успел только Лили. Она согласилась быть его крёстной. — А Джеймс… Джеймс знал? — облизнул засохшие губы Сириус, жадно впитывая слова омеги. — Неа. Я думал, правильнее будет, если мы поделимся с ним вместе.       Он видел жизнь, которую они должны были прожить все вместе. Он бы точно запретил Ремусу носить что-то тяжелее ложки под смеющийся взгляд Поттера и сказал бы ему вечером за стаканом огневиски что-то вроде: «Должен признаться, что то, что вы завели ребёнка раньше нас, бьёт по моему самолюбию. Придётся бить числом».       Он медленно согнулся, прижав ладонь ко рту, чтобы не завыть. Лили должна была держать Тедди на руках и баловать его. Гарри и Тедди должны были знать друг друга с младенчества. А вместо этого один вырос круглым сиротой, а второй — без отца. И всё из-за одной ошибки. — У Тедди, кстати, нет ликантропии, — в тоне Ремуса было слышно облегчение даже спустя столько лет. — Мадам Помфри проверяла его несколько раз и сказала, что нам невероятно повезло. Он родился абсолютно здоровым.       В лице Блэка не было ни облегчения, ни радости. — Да какая, к чёрту, разница… — надломленно прошептал он. — Нет, конечно, это важно, — тут же нервно выдохнул он, начиная ходить по кухне. — Мерлин, я счастлив, что он здоров, я просто…       Он запнулся и сжал пальцами волосы. Это произошло так резко, что Ремус сначала даже не понял, что именно видит перед собой. Ещё секунду назад Блэк стоял посреди кухни, тяжело дыша, пытаясь держаться за остатки самообладания, а потом вдруг согнулся пополам, закрыв лицо руками, будто его ударили куда-то под рёбра с такой силой, что стало невозможно вдохнуть. — Сириус…       Ремус поднялся почти мгновенно, но остановился в полушаге. Тот… Мерлин, плакал. Сириус всегда был человеком, который смеётся в лицо опасности. Но сейчас это были сдавленные рыдания человека, который больше не мог удерживать рвущиеся наружу чувства. По кухне ударил запах концентрированного горя Блэка.       Альфы не плакали. Их с детства учили держать лицо в любых ситуациях. Ремус видел их ранеными, потерявшими семью, но они обычно уходили в ярость, крушили всё вокруг, напивались до беспамятства, рычали на обидчиков, но не издавали таких звуков, от которых всё его омежье естество съёживалось.

My moon, my man, so changeable, and

Such a lovable lamb to me

My care, my coat, leaves on a high note

There′s nowhere to go, but on

Heart on my sleeve

Not where it should be, the song's out of key again

My moon′s white face

What day and what phase?

It's the calendar page again

Feist - My moon my man

      Сириус судорожно втянул воздух, пытаясь успокоиться, но стало только хуже. Запах в кухне сгущался, пропитывая пространство вокруг ощущением вины и отчаяния. Всё это било по инстинктам Ремуса с такой силой, что у него начали дрожать пальцы. Омега внутри всё ещё чувствовала, что этот человек — его альфа, и сейчас он стоял перед ним абсолютно уничтоженный. — А меня там не было, — беспомощно выдохнул он. — Я даже не знал. Мерлин, Луни, я даже не знал, что ты носишь моего ребёнка…

Take it slow, take it easy on me

Shed some light

Shed some light on me, please

      Он снова закрыл лицо рукой, скрывая слёзы, и Ремус почувствовал, как внутри поднимается настоящий страх перед масштабом его горя. Ему хотелось подойти ближе, прижать Сириуса к себе, заставить дышать ровнее, сделать хоть что-нибудь, чтобы этот запах исчез. Его альфе очень-очень больно, — кричало подсознание.       Ремус сглотнул, медленно подошёл ближе и осторожно коснулся его запястья, будто боялся его спугнуть, и Сириус тут же вцепился в него обеими руками так сильно, словно был утопающим. А потом он внезапно опустился перед ним на колени и уткнулся лбом в его живот, продолжая тяжело, рвано дышать.       Конечно, он оплакивал не только то, что не знал о беременности, но и первый крик, улыбку, слово, режущиеся зубы, шаги, вопросы. Всю жизнь, которую у них отняли. От этой мысли у Ремуса тоже защипало в глазах.       Омега медленно опустил взгляд на тёмную макушку, на пальцы, судорожно стиснувшие ткань его кардигана, и внезапно понял, что больше не может выдерживать эту дистанцию между ними, поэтому медленно протянул руку и очень осторожно коснулся его волос. Сириус резко вздрогнул всем телом от этого простого прикосновения. Ремус прислушивался к всхлипам, которые, слава Мерлину, всё сокращалось, и протянул ему руку, поднимая наверх. А потом просто обнял его, прижимая голову Сириуса к своему плечу. — Прости, — хрипло выдохнул Сириус куда-то ему в плечо. — Мерлин, Луни, прости меня…       Это было невыносимо. Ремус крепче прижал его к себе, машинально начиная гладить по спине — медленно, успокаивающе, как гладил Тедди после кошмаров, — и выдохнул: — Я тоже виноват. — Нет. — Голос прозвучал хрипло, почти зло. — Даже не начинай.       Но Ремус покачал головой, прижимаясь щекой к его волосам. — Сириус, послушай меня. Я поверил им, — голос предательски сорвался уже на первых словах. — Мерлин, я же поверил. Я пытался не делать этого, клянусь тебе. Пытался снова и снова найти хоть что-то, что не сходится, хоть одну причину, почему ты не мог этого сделать, но… Все доказательства были против тебя. — Луни… — Нет! — сорвался Ремус. — Нет, дай мне договорить, потому что я двенадцать лет живу с этим! Я должен был понять раньше, — хрипло выдохнул он. — Должен был хотя бы попытаться сделать хоть что-нибудь вместо того, чтобы…       Сириус медленно поднял голову, и у Ремуса внутри всё сжалось от этого взгляда, ведь в нём не было злости, лишь боль. — Ты был беременный, Луни, тебе был двадцать один год. Какого чёрта ты вообще требуешь от себя?       Его слова делали только хуже. Сириус не обвинял его даже после всего этого. — Но я любил тебя, — почти беспомощно выдохнул Ремус. — Я любил тебя и всё равно сомневался. Ты понимаешь, как это страшно? Я всё это время метался между версиями. Я понимал, что, зная тебя, ты не мог этого сделать, но потом думал: а если я просто чего-то не заметил? Что, если я настолько тебя любил, что не видел очевидного?       Сириус побледнел ещё сильнее. — Ремус… — Я пытался складывать факты снова и снова. Каждую чёртову ночь. Питер был мёртв. Ты исчез. Все говорили одно и то же. И их обвинения звучали логично… – Последнее слово он произнёс почти с отвращением, но закончил: – Я ведь не знал про Фиделиус, что они сменили Хранителя. Когда Тедди родился, стало ещё хуже, — продолжил он совсем тихо. — Потому что я смотрел на него и постоянно видел тебя. И каждый раз думал: если ты виновен, то что я вообще должен чувствовать к этому? Я пытался убедить себя, что должен ненавидеть тебя за то, что ты сделал, что стало с нашей семьёй, но потом Тедди смотрел на меня совсем как ты, и всё начиналось сначала. — Эй. Эй, посмотри на меня, — Сириус притянул его к себе ближе и хрипло выдохнул куда-то в висок, чуть разжимая объятия.       Несмотря на мокрое от слёз лицо, красные глаза и сбитое после истерики дыхание, в его взгляде появилась твёрдость. — Нас обоих сломали, — тихо сказал он. — Тебя — одиночеством. Меня — Азкабаном. Мы оба выживали как могли. — Я оставил тебя там одного. — Ремус судорожно сглотнул. — А я не был с тобой, — сразу выдохнул Сириус. — Видишь? Мы можем делать это бесконечно. Но если мы сейчас продолжим пытаться сожрать себя заживо за всё, что происходило все эти годы, то потеряем ещё больше времени.       Ремус медленно провёл ладонью по его щеке — осторожно, почти неверяще. — Согласен.       С этими словами они вновь сели за стол и, не сговариваясь, протянули друг к другу руки. — Какой он был, когда был маленьким? — спросил он вдруг.       Лицо Ремуса смягчилось. — Шумным и упрямым. Ты увидишь ещё. Если что-то захотел — всё. Конец света. — В меня, значит, — довольно пробормотал Сириус. — Полностью.       Ремус сначала отвечал осторожно, но Сириус слушал так внимательно, что он начал говорить свободнее. — Он всегда спал только поперёк кровати, — устало усмехнулся Люпин. — Даже в пять лет умудрялся занимать всё место. Не знаю даже, как у него это выходило. — Моя порода, — автоматически сказал Сириус. — О да, к сожалению, — подколол его Ремус. — Эй, — возмутился Сириус, но быстро подавил эту эмоцию, пытливо глядя на омегу. — Как его зовут? Полное имя, я имею в виду. — Эдвард Ремус Люпин, — тихо сказал он. — Сам понимаешь, — слегка виновато заметил он, — я не мог дать ему твою фамилию.       Но Блэк только медленно повторил: — Эдвард… — медленно повторил Сириус, не обращая внимания на эту интонацию, смакуя имя, будто пробовал его на вкус. — Мне нравится, — добавил он.       Ремус невольно улыбнулся в ответ. Сириус судорожно выдохнул и счастливо рассмеялся себе под нос: — Мерлин… у меня есть сын. — Он знает о тебе. Недавно от кого-то услышал. Я минимально рассказывал ему о тебе, боялся людей, которые сначала видят фамилию Блэк и только потом человека. Да я и сам долго не понимал, что думать о тебе.       Сириус только кивал, опустив голову. — В какой-то момент Тедди спросил, считаю ли я тебя убийцей. И я… не смог соврать ему. Сказал, что не знаю, но что всё слишком сложно, чтобы верить газетам вслепую. Но после Хижины, очевидно, его отношение поменялось, так что… — Я так скучал, Луни, — перебил его Сириус, осознав, что больше не может молчать. — Я тоже, — на выдохе протянул Ремус.       Блэк подался вперёд, не в силах совладать со своим желанием, но Ремус и сам сократил расстояние. Поцелуй получился совсем не таким, каким Сириус помнил их из тех времён, когда им было по двадцать. Он был совсем не страстным, а очень осторожным, будто оба боялись, что человек напротив исчезнет, растворится в этой ночи. Ремус тихо выдохнул ему в губы, и рука Сириуса скользнула ему на шею, трогая засохшую, старую метку. — Больно?       Люпин медленно покачал головой. Он осторожно коснулся собственной шеи, где под кожей уже много лет почти ничего не отзывалось. А теперь она слабо пульсировала. Глаза Ремуса стали совершенно растерянными. — Я… её чувствую. Она реагирует на тебя.       Сириус подавился воздухом. После стольких лет страха и сомнений тело Ремуса всё ещё узнавало его как своего альфу. И, кажется, никогда и не переставало. Блэк смотрел на его покрасневшие щёки и шальной взгляд ещё несколько секунд, а потом прошептал: — Можно?       Сердце мгновенно забилось у Ремуса где-то в горле. Сириус было подумал, что тот сейчас откажется, но вместо этого он только медленно убрал волосы с шеи. — Если будет сильно больно — сразу скажи, — хрипло произнёс альфа.       Ремус нервно усмехнулся. — Ты сейчас трясёшься больше меня. — Неправда. — Сириус. — Ладно, возможно, немного.       Уголок губ Люпина дрогнул. Сириус медленно опустился обратно на стул, будто ноги перестали его держать. Блэк благоговейно коснулся губами его шеи, прижавшись носом к его подбородку. Ремус резко втянул воздух. Метка под кожей уже отзывалась слабым теплом.       Сириус прикрыл глаза, вдыхая его слабый запах, которым не мог надышаться. Потом он очень медленно провёл носом вдоль метки и погладил её большим пальцем, нежно целуя ключицу, а потом сомкнул зубы. Ремус дёрнулся всем телом, опираясь руками на его плечи. По кухне пронёсся рваный вдох, кажется, от обоих.       Альфа задохнулся от ощущений. Под языком он чувствовал знакомый вкус кожи. И Ремус вдруг застонал — не от боли даже, а от облегчения.       Тепло разливалось по его телу, и, кажется, Сириус ощутил то же самое. Связь, которую оба до этого не чувствовали много лет, снова восстановилась. Он разжал челюсти сразу же, как только это стало возможно, и торопливо провёл языком по ранке, слизывая выступившие капли. — Ремус?       Люпин тяжело дышал, вцепившись пальцами ему в рубашку. Щёки его раскраснелись, глаза были совершенно ошеломлённые. И — Мерлин — он пах счастьем. Ремус медленно коснулся пальцами шеи, будто не веря в то, что это действительно случилось. Да Сириусу и самому показалось, что то, что только что произошло, было сном.       Он посмотрел на закрытую дверь напротив, очевидно, комнату Тедди. Тот, понятное дело, давно спал. — Я очень хочу с ним познакомиться, — сглотнул Сириус. — Сириус, сейчас третий час, — тихо сказал Люпин. — С утра познакомишься. Ты вообще хоть подремать успел за последние сутки? — Очень оптимистичное предположение, — Сириус коротко хмыкнул. — Я тоже не мог. — Уголки губ Люпина едва заметно дрогнули. Потом он кивнул куда-то в сторону гостиной: — Я сейчас принесу тебе плед.       Ну конечно. А чего он вообще ожидал? Прошлого не отменить, они с Ремусом давно не были вместе, чтобы сейчас ещё и пойти спать вдвоём. — Слушай, я вообще не напрашиваюсь, — хрипло сказал Сириус быстрее, чем успел подумать. — Диван нормальный. Правда.       Ремус замер посреди кухни и медленно обернулся. — Сириус…       Тот нервно усмехнулся: — Нет, серьёзно, всё в порядке. После Азкабана меня вообще сложно напугать тем, что я буду спать не на кровати. — Я не поэтому, — так же тихо сказал Ремус, подойдя ближе, и неловко улыбнулся. — У меня просто узкое одеяло, мы не поместимся под ним вдвоём.       Несколько секунд Сириус просто смотрел на него, а потом счастливо рассмеялся, закрыв ладонью глаза. — Мерлин, Луни. — Что? — Мы с тобой два полных идиота. — Он медленно опустил руку и смущённо признался: — Я вообще-то был уверен, что ты оставишь меня в гостиной.       Ремус тихо фыркнул: — Ещё чего. Я тебя ждал двенадцать лет, чтобы ты ещё и спал не со мной? Пойдём.       Пока Люпин возился с одеялом в спальне, Сириус неловко стоял посреди комнаты, вдруг совершенно не понимая, куда деть руки. После всего, что произошло за эту ночь, после разговоров про Тедди, Азкабан, прошлое, после признаний и чужой боли сама мысль просто лечь рядом казалась интимнее секса.       Ремус первым забрался в кровать и устало выдохнул, устраиваясь на боку. — Ты так и будешь там стоять? — спросил он, отчаянно зевая.       Сириус нервно хмыкнул и всё-таки опустился рядом, стараясь случайно не коснуться его лишний раз. Кровать оказалась ужасно узкой, между ними почти не было пространства.       Можно ли его обнять, не испугает ли это Ремуса после всего? Мерлин, когда они вообще в последний раз просто лежали рядом?       Он лежал неподвижно, глядя в потолок, пока Ремус молча не придвинулся к нему под бок, а потом взял его руку и совершенно естественным движением уложил себе поперёк талии. Люпин сонно ткнулся носом куда-то ему под челюсть и тихо пробормотал: — Ты слишком громко думаешь.       Всё происходящее наконец ощущалось реальным. Сириуса окончательно отпустило. Он медленно притянул Люпина ближе, осторожно уткнувшись носом в его волосы и закрыл глаза.