Beautiful boy

      Свобода не была такой, какой он представлял её в Азкабане. Сириус развалился на диване в гостиной своего родового поместья, мрачно уставившись в потолок.       Дом встретил его пылью и привычно скрипящими половицами. Кикимер, несколько часов назад спустившийся на шум у двери, при виде хозяина сначала издал какой-то полузадушенный звук, а потом, как ни в чём не бывало, стал причитать о предателе крови, вернувшемся осквернять благородный дом Блэков. Сириус рявкнул на него с порога, и тот унёсся на второй этаж, будто только этого и ждал.       Петтигрю был жив, скоро это будет известно магическому сообществу. Он жил этой мыслью долгие годы, цеплялся за неё, чтобы не потерять рассудок. Казалось бы, этого известия должно было быть достаточно, чтобы успокоиться, ведь теперь всем будет понятно, что он не был виновным ни в бессмысленных смертях, ни в предательстве Поттеров. Однако сознание упрямо возвращалось к другой теме: он не мог перестать думать о Ремусе и его сыне.       Когда они были в Визжащей хижине, Люпин в какой-то момент резко повернулся, и воротник его пиджака съехал в сторону, на мгновение обнажая метку. Теперь, когда он слегка выдохнул после ночи, все его мысли были сосредоточены вокруг этого тёмного следа у основания изящной омежьей шеи.       Сириус тогда даже не успел толком рассмотреть его, как Ремус машинально поднял руку и вернул заупрямившуюся ткань обратно. Когда они остались одни в кабинете Дамблдора, Блэк очень хотел спросить его об этом, но… Разумеется, это было не то время, чтобы выяснять отношения. Слишком опьяняющим было само чувство присутствия омеги рядом.       Мысль засела в голове подобно занозе в пальце, а вместе с ней на душе поднималось что-то злое и совершенно неуместное. Он представлял этого альфу, который был рядом с Люпином, который зачал его ребёнка. Кто-то видел Ремуса спросонья, как тот устало хмурится после каждого полнолуния, пытаясь прийти в себя, как ворчит себе под нос, когда устал. Кто-то держал его за талию, целовал, наконец, ставил треклятую метку.       Глухая ярость закипала в нём. Он не мог даже придумать, каковы были бы его действия, если бы он встретил этого счастливчика: разбить лицо тому, кто прикасался к его омеге? Неловко потоптавшись на пороге их дома, уйти к себе на Гриммо?       Сириус зажмурился, но воображение уже понеслось дальше, мучительно подробно рисуя картину, от которой начинало сводить рёбра.       Он приходит к дому Люпина. Ремус открывает дверь, разумеется, в домашнем свитере, одном из тех, которые он любил носить с детства. Люпин (а Люпин ли вообще?) стоит, держась за дверь, и будто не знает, впускать его или нет. А со второго этажа раздаётся чужой грубый голос: — Реми? Кто там?       Сириус, даже притом что воображает себе эту картину, чувствует, как внутри всё леденеет по-настоящему. И Ремус — Мерлин — опускает взгляд и отвечает, развернувшись корпусом к лестнице, заслышав знакомые шаги: — Неважно.       Потом этот стопроцентно уверенный в своём праве здесь находиться альфа спускается на первый этаж их дома. И Тедди, конечно же, выглянет из кухни именно в этот момент, с чашкой в руках, и привычно скажет: — Пап?       Не ему, другому. А безымянный альфа подойдёт к Ремусу со спины и положит ладонь ему на поясницу, воззрившись на нежданного гостя.       Сириус вырывался из дурных мыслей и жадно глотнул огневиски из горла. Это место должно было быть его — это он должен был приходить к Реми вечерами, держать общего ребёнка на руках и учить его разговаривать, ходить, читать, да, в конце концов, мухлевать в чёртовы плюй-камни. А вместо этого он двенадцать лет провёл в Азкабане, пока кто-то другой жил его жизнью. Нет, он, конечно, никому не признается, что он чувствует к Ремусу, если его фантазия окажется правдой.       А какое право он вообще имеет ревновать? Его ведь не было рядом: он не защищал Ремуса, не обеспечил его будущее, не растил Тедди вместе с ним. Да, не по своей воле, но это было именно так. Луни имел полное право жить дальше, не оборачиваясь на прошлое в виде Блэка.       Дом сейчас ощущался Азкабаном, разве что без дементоров. Безусловно, было бы глупо надеяться, что его отпустят просто так, сняв все обвинения, но ему жизненно важно было оказаться перед Ремусом как можно раньше. Сириус мучительно думал о том, как ему уговорить суд или министра на пару часов вместе с Люпином, но ничего путного в голову не приходило.       Сириус стоял в любимом халате у окна в гостиной, бездумно вертя в руке стакан из-под огневиски, когда в камине вспыхнуло зелёное пламя. Надо сказать, что к тому моменту, как Дамблдор пришёл навестить его, Сириус бессчётное количество раз успел обойти первый этаж и, кривясь от головной боли, вызванной тем, что он полночи пил и почти не спал, разок сорвался на Кикимера за то, что тот медленно подал к столу чай. Блэк, разумеется, уже привёл себя в порядок, вымылся, переоделся и надушился, но всё равно был ужасно измождённым. — Добрый вечер, Сириус, — спокойно произнёс Дамблдор, будто вчера не произошло ничего из ряда вон выходящего, внимательно посмотрев на него поверх очков. — Вы не спали, полагаю? — А вы удивительно наблюдательны, сэр, — хрипло и несколько печально усмехнулся Сириус.       Старый волшебник проигнорировал эту ремарку и спокойно устроился напротив в пышном кресле. — Чем обязан? Напомните, что мне предписано сидеть дома и не делать глупостей? — спросил Сириус, пока Кикимер разливал им чай, что-то гневно бормоча себе под нос. — Вы правы. Именно это я и собирался сделать, — вежливо улыбнулся Дамблдор.       Сириус раздражённо выдохнул и рухнул в кресло, спрятав лицо в ладони. — Надеюсь, авроры не слишком вас утомили? — мягко спросил Дамблдор. — После дементоров министерские шавки уже не производят впечатления, сэр. Я уже привык к ним, — притворно спокойно ответил Блэк. — За домом наблюдают, — произнёс теперь уже серьёзным голосом глава Ордена. — Пока слушание Визенгамота не состоится, я бы настоятельно рекомендовал вам оставаться здесь. — И сколько это займёт? — нетерпеливо спросил Сириус. — Фадж утверждает, что уже на днях нам станет известна дата. Сириус, я хочу, чтобы вы меня услышали. Вы сейчас в безопасности… — Я заперт в этом проклятом доме, — безрадостно усмехнулся Сириус. — Временно, — мягко уточнил Дамблдор. — Что дальше? — Блэк откинулся в кресле, откинув волосы с лица. — Вы должны понимать, Сириус, что сейчас любая ошибка будет стоить вам слишком дорого… Вам, конечно, тяжело тут быть одному, но я настоятельно рекомендую вам сосредоточиться на слушании. — Я двенадцать лет ждал суда, уверяю вас, сэр, ещё несколько дней ничего не изменят. Как дела у Ремуса? Как он вообще оказался в школе?       Во взгляде Дамблдора не было ни упрёка, ни удивления — он, казалось, уже давно заметил, что мысли Блэка сейчас крутятся совсем не вокруг Визенгамота. На миг Сириусу, как в школьные годы, показалось, что тот видит его насквозь, будто идея розыгрыша, которая только пришла ему на ум, директору уже известна. — Я сам пригласил его. Сейчас стало очевидно как никогда, что детям нужен преподаватель, который не понаслышке понимает, что такое опасность. Времена меняются, Сириус, вы понимаете это не хуже меня. — А чему он учит детей? — Он преподавал ЗОТИ.       У Сириуса невольно дёрнулся уголок губ. Конечно. Ремус всегда был лучшим из них в этой дисциплине. — Почему вы говорите в прошедшем времени? — Он сегодня направил мне прошение об увольнении. Он объяснил это тем, — начал отвечать на немой вопрос Блэка Дамблдор, — что слухи распространяются быстро, особенно в замкнутом пространстве вроде Хогвартса. После произошедшего в Визжащей хижине многим станет известно больше, чем Ремусу хотелось бы.       Сириус резко отвёл взгляд. Ну конечно, он ведь оборотень. До чего ещё могли докопаться эти уроды, называющие себя людьми? — Родители начнут писать в Министерство, — спокойно продолжил Дамблдор. — Совет попечителей тоже вряд ли останется в стороне.       В голосе директора не было ни капли осуждения, и Сириус был ему очень благодарен за это. Казалось, директор говорил это с усталостью человека, который хорошо знал о том, насколько несправедлив на самом деле этот мир. Блэк тихо выругался себе под нос. — И он просто решил сдаться? — Боюсь, Сириус, Ремус слишком долго прожил с убеждением, что любая привязанность к нему рано или поздно оборачивается чужой болью, а потому никогда не хотел становиться причиной проблем других людей. Очень жаль, но, в конце концов, это его полное право. — Он в порядке? — с волнением в голосе выпалил Блэк. — Думаю, вам стоит спросить об этом лично у него. Насколько я могу судить, Ремусу тоже не особенно хочется откладывать этот разговор. — На этих словах директор Хогвартса сделал паузу и вернулся к прошлой теме. — Вообще, мне кажется, мы оба были довольны нашим сотрудничеством. Да и, думается мне, преподавание оказалось полезно и ему самому. — Чем же?       Старый волшебник чуть помолчал, доставая из кармана лимонную дольку, будто решая, чем именно готов поделиться. — Ремус слишком долго жил в изоляции, а работа в школе дала ему некоторую стабильность. И, думаю, ощущение нужности. Все от этого только выиграли, как я и полагал. Детям важно видеть перед собой пример сильного человека, который не понаслышке понимает, что такое страх, но продолжает жить дальше, несмотря ни на что.       Сириус резко отвёл взгляд. Он вдруг очень ясно представил себе Ремуса: одинокого и в пустом доме, с ребёнком, без денег. Может, и не было у него никакого альфы? Что, вообще-то, было бы просто удивительно, учитывая то, насколько роскошным омегой он был. — Дети, наверняка, расстроились? — спросил он глухо.       Уголки губ Дамблдора едва заметно дрогнули. — Очень.       Конечно, они его любили. Ремуса невозможно было не любить. Сириус какое-то время молчал, а потом всё-таки небрежно спросил, стараясь придать своему тону как можно меньше значительности: — А мальчик?       Дамблдор сделал вид, будто не понял. — Тедди, — уточнил Сириус. — Он учится на первом курсе. — Что? — Сириус резко поднял голову. — Он выглядит младше. — Тедди довольно невысокий для своего возраста, — мягко заметил Дамблдор. — Но, полагаю, дело ещё может быть в том, что рядом с мистером Поттером и мистером Уизли он действительно кажется младше.       Сириус медленно кивнул. Первый курс. Это значит, ему сейчас лет одиннадцать-двенадцать. Когда именно они были вместе в последний раз? Мог ли Ремус уже тогда, в середине октября… Мерлин. — Значит, Ремус воспитывает его один? — спросил он прежде, чем успел остановить себя.       Старый волшебник спокойно поставил чашку на блюдце. — Ремус многое делал один последние годы, но ему помогали, можете не сомневаться в этом.       Сириус отвёл взгляд к камину. Перед глазами снова стояло тёмное пятнышко у основания шеи Ремуса. И всё внутри мгновенно скрутило от ревности такой силы, что стало тошно от самого себя. — У него кто-то есть? — хрипло спросил он наконец.       Сириус помнил тот вечер очень хорошо. Это вообще было одно из самых счастливых его воспоминаний.       За окном спальни настырно тарабанил дождь, Ремус, дрожащий от симптомов течки, у него в руках, разгорячённый ночью. Вид порозовевшего омеги, с масляными, шальными глазами, вызывал в нём совершенно первобытное природное чувство: «мой, только мой». — Реми, — промурлыкал он разнеженному омеге на ухо, — можно, я поставлю метку?       Тот развернулся в объятиях и посмотрел альфе в глаза. — Ты серьёзно этого хочешь? — Больше всего на свете, — признался тогда альфа. — А ты? — И я, — смущённо ответил Люпин.       Сириус до сих пор помнил, как Ремус судорожно выдохнул, когда клыки коснулись чувствительной кожи под челюстью, и вцепился пальцами ему в плечи, а потом долго сидел молча, растерянно прижав ладонь к шее. Сириус тогда был неприлично счастлив, ощущая, как сливаются их запахи, как к сладковатому аромату Люпина примешивается его.       Но… Сириус нахмурился. Разве такие метки вообще сохраняются столько лет разлуки? Если у Ремуса был другой альфа, он перекрыл старую метку своей. — Это вопрос не ко мне, — ответил Дамблдор, дождавшись того, чтобы Сириус обратил на него внимание.       Сириус зло дёрнул челюстью. — Значит, есть. — Я этого не говорил. — Но вы и не отрицали.       Дамблдор вздохнул. — Сириус… за двенадцать лет жизнь не остановилась…       Блэк резко поднялся и отошёл к окну. — Это я уже заметил, — перебил он Дамблдора. — Но и продолжилась, вероятно, не так, как вы предполагаете.       Дамблдор проигнорировал эту фразу, а вместо этого тихо произнёс: — Он очень привязан к Ремусу. — Да, в хижине, клянусь Мерлином, он смотрел на меня так, будто готов был вцепиться в горло, — подтвердил слова Дамблдора Сириус. — Полагаю, он защищал того, кого любит, — и снова эта понимающая интонация, которая ровным счётом ничего не объясняла, а только провоцировала всё новые вопросы. — Вы что-то недоговариваете, — сказал Сириус, трогая бок чашки, к которой до этого ни разу не притронулся. — Возможно, — улыбнулся Дамблдор. — Могу вам только сказать, что дети, как правило, очень хорошо чувствуют родителей, даже когда сами этого не понимают.       Тишина после этих слов стала оглушающей. Сириус уставился на него так, будто впервые не был уверен, что правильно расслышал. Но внутри его начинало по-настоящему трясти. — Вы сейчас на что намекаете? — тихо спросил он.       Но Дамблдор ничего не ответил, спрятав взгляд за чашкой. — Вы сказали, что Люпин сейчас не в Хогвартсе, — произнёс Сириус, поглубже закутавшись в свой халат, словно ища в нём утешения. — Насколько мне известно, дома. К слову, Ремус сейчас живёт в Хелмсли. Маггловская деревушка в Северном Йоркшире. Думаю, Тедди там нравится. — Почему вы сообщаете мне это? — удивлённо спросил Сириус, отойдя к окну. Взглянув вниз, он увидел несколько фигур в чёрных плащах. — Просто поддерживаю беседу. — В глазах директора мелькнула хитрая искорка.       Сириус нервно усмехнулся и провёл рукой по волосам. На несколько секунд в комнате стало совершенно тихо. Сириус пытался понять, шутит ли тот или нет. Но Дамблдор спокойно пил чай, словно не сказал ничего особенного. Альфа нервно рассмеялся и провёл рукой по волосам. — Авроры стоят по периметру дома, а вы только что практически предложили мне сбежать. — Не совсем так, — мягко поправил Дамблдор. — Насколько мне известно, крупный чёрный пёс не находится под надзором Министерства, в отличие от Сириуса Блэка.       Несколько секунд Сириус просто смотрел на него, а потом до него дошло: Дамблдор не пытается его удержать, потому что отдаёт себе отчёт в том, что он не будет сидеть тут месяцами, в ожидании, когда закончится бюрократическая волокита. — А если я сорвусь туда в ближайшее время? — подозрительно спросил он. — Тогда, — невозмутимо ответил Дамблдор, — я очень надеюсь, что вы сначала всё-таки постучите в дверь.       И вот тут Сириус понял две вещи одновременно: во-первых, Дамблдор всё знает; во-вторых, сидеть на Гриммо ещё хотя бы сутки он, кажется, просто не сможет. Директор медленно поднялся с кресла, поправляя мантию. Уже у самого камина он вдруг остановился и, не оборачиваясь, произнёс как бы невпопад: — Мы часто наказываем себя за то, что не знали правды вовремя. Но незнание — не преступление. — О чём вы? — Сириус чувствовал себя абсолютно сбитым с толку.       Но Дамблдор только бросил в камин летучий порох со словами: — Хорошего вечера, Сириус.       Пламя ярко вспыхнуло, поглощая старого волшебника, и через секунду гостиная снова погрузилась в тишину, будто ничего и не было. Сириус сидел неподвижно, глядя в огонь, в котором скрылся глава Ордена, и память сама продолжала вытаскивать наружу вещи, на которые тогда он не обращал внимания.       Он ведь говорил о детях постоянно, как и обо всём, что касалось их будущего. Для него это было естественно: если он любил кого-то, то сразу целиком. Он слишком долго рос в холодном, мёртвом доме, чтобы не мечтать о чём-то ином, а рядом с Ремусом эти мечты переставали казаться невозможными.       Он особенно любил такие вечера перед течкой Люпина, когда тот становился мягче и сонливее обычного. Ремус, не особо тактильный, тогда становился очаровательно-чувствительным и начинал больше льнуть к альфе, сам того не замечая: например, устраивался под боком с книгой, укладывая голову на плечо. Сириус лежал рядом, слушал мерное дыхание омеги и думал о том, что ради него, ради их совместного будущего, готов на всё.       Он до сих пор помнил один особенно тёплый июньский вечер.       Окна были открыты настежь, с улицы тянуло запахом мокрого после дождя асфальта, а Ремус расслабленно лежал поперёк дивана, закинув ноги на колени Сириуса. Альфа тогда гладил его лодыжку и на полном серьёзе рассуждал о том, что их дети обязаны будут играть в квиддич. — Нет, — лениво пробормотал Ремус, даже не открывая глаз. — Я хочу хотя бы одного нормального ребёнка. — Это дискриминация игроков, Луни, — возмутился Сириус. — Нет, просто здравый смысл…       Сириус хохотнул и наклонился ближе, уткнувшись носом ему в шею, омега тут же подался навстречу. Тогда Блэк ещё не понимал до конца, насколько сильно Ремус нуждается в этом ощущении безопасности рядом с ним. — В итоге будет вылазка сегодня? — тихо спросил Сириус спустя какое-то время, лениво перебирая пальцами светлые пряди у него на затылке.       Ремус сонно промычал что-то утвердительное. — Будь осторожнее, ладно? — спросил он после лёгкого поцелуя в лоб.       Люпин едва заметно улыбнулся, не открывая глаз. — Ты такая наседка, Сириус. — Я серьёзно, Реми.       И в этот момент он выглядел настолько размягчённым теплом и их близостью, что у Сириуса внутри привычно болезненно сжалось от нежности. — Я постараюсь, — всё-таки пообещал Люпин.       Тогда Блэк только крепче притянул его к себе. А спустя несколько часов уже не находил себе места. Он уже раза три пытался читать один и тот же отчёт, но в итоге только раздражённо отшвырнул бумаги на стол. Ремус опаздывал.       Ничего критичного в этом, разумеется, не было. Задания постоянно затягивались. Иногда приходилось пережидать облавы, иногда — менять маршрут уже на месте. Сириус прекрасно это знал, но легче от этого совсем не становилось. Он бесцельно ходил по комнате, то и дело поглядывая на часы, потом снова садился и поднимался, прислушиваясь к внезапным шорохам за окном. Но входная дверь в один момент отворилась, и бледный Люпин с разодранным рукавом вошёл в комнату. Сириус, увидев это, вспыхнул мгновенно. — Ты вообще иногда думаешь о себе?! — рявкнул он, пока Ремус устало снимал ботинки у двери. — Или у тебя есть тайная цель — сдохнуть раньше тридцати, просто я об этом не в курсе? — Не начинай. — У тебя течка через пару дней, какого чёрта ты полез на рожон в таком состоянии? Ты еле на ногах стоишь! — Всё нормально, Сириус. — Хватит мне врать. Я понимаю, что ты такой же член Ордена, как и остальные, я, упаси боже, не говорю тебе выходить из него, но начни ты хоть каплю беспокоиться о себе.       Омега резко дёрнул плечом, пытаясь уйти в комнату, но Сириус поймал его за локоть и тут же понял, что ошибся: Люпин вырвался резко, будто его пальцы обожгли его. — Да что с тобой вообще происходит?! — не выдержал Сириус. — Почему это, мать твою, случается каждый раз, когда я просто пытаюсь о тебе позаботиться?       Ремус замер посреди комнаты, тяжело дыша и обхватывая себя за плечи. По его виду Сириус сразу понял: сейчас произойдёт что-то ужасное. — Может, тебе вообще не надо возиться со мной, — очень тихо сказал Ремус. — Что? — растерянно моргнул Сириус. — Ты постоянно таскаешь мне зелья, следишь, поел ли я, спал ли я, был ли у колдомедика… — Потому что ты иногда возвращаешься с заданий в таком состоянии, что мне кажется, что ты можешь рухнуть прямо в коридоре. — Именно!       Ремус обернулся на него, и у Сириуса внутри неприятно ухнуло от того, насколько испуганным и решительным одновременно выглядел омега. — Это ненормально, — выдохнул он. — Всё это ненормально. Ты не должен так жить. — Как? — не понял альфа. — Со мной! — В комнате стало тихо, а потом Ремус будто уже не мог остановиться, горячо высказываясь: — Ты мог бы быть с любым другим. С нормальной омегой, я имею в виду, и прекрасно обходился бы без того, чтобы кататься со мной по больницам или думать о полнолуниях, о том, что я беру на себя риски постоянно. Мерлин, да от меня вечно одни проблемы. — Он судорожно сглотнул и отвёл взгляд. — У тебя бы не было необходимости вечно бояться за человека рядом.       Вот оно что. Это не было смущением или раздражением, только глубокий, въевшийся под кожу страх. — Луни… — тише позвал он.       Но Ремус только покачал головой, не поднимая на него взгляд. — Иногда я вообще не понимаю, зачем ты со мной.       Что-то внутри Сириуса болезненно оборвалось: — Ты сейчас издеваешься? — Я пытаюсь быть честным! — Нет, ты пытаешься решить всё за меня! — Может, нам вообще стоит расстаться. — Ремус отвернулся к окну, запахивая на себе кардиган.       После этих слов в комнате стало тихо, слышен был разве что хруст поленьев в камине. Сириус несколько секунд просто смотрел на него, будто не до конца веря, что вообще услышал это, а потом очень тихо спросил: — Ты правда этого хочешь?       Ремус дёрнулся, ничего не ответив. Мерлин. Он же сам себя сейчас ломал. Сириус медленно подошёл ближе. — Посмотри на меня. — Не хочу.       Тогда Сириус осторожно, бережно взял его под подбородок обеими руками и дождался, пока Ремус всё-таки поднимет взгляд. В янтарных глазах было столько ужаса, что у него внутри всё болезненно сжалось. — Ты думаешь, что я бы говорил на эти темы просто так? — тихо спросил он. — Я правда хочу шумный дом, чтобы мы жили там с тобой и просыпались вместе, и у нас обязательно была бы большая собака типа лабрадора и дети. — Сири, ты так легко обо всём этом говоришь... — нервно усмехнулся Ремус. — А почему нет?       Ремус с оттягом провёл рукой по волосам: — Потому что я оборотень, Сириус!       Вот оно. Опять. — И что? — жёстче, чем собирался, спросил Сириус. — Ты правда не понимаешь? — Нет! Не понимаю! Я смотрю на тебя и вижу человека, которого люблю, а не какое-то чудовище, которое ты там сам себе выдумал, не пытаясь даже спросить у меня!       Ремус зажмурился так, будто эти слова физически сделали ему больно, а Блэк тут же пожалел о своей бестактнсти, но остановиться уже не мог: — Ты думаешь, мне есть дело до шрамов? До полнолуний? — Ты не понимаешь, как это работает! — Так объясни мне!       Ремус отвернулся к окну. Несколько секунд слышалось только его тяжёлое дыхание. — Я не хочу однажды увидеть, что ты жалеешь о своём выборе.       Ясно. Всё дело в этих мудаках, которые умудрились внушить Ремусу, что он недостаточно хорош для того, чтобы вести нормальную жизнь. Сириус злился и мелко дрожал, совершенно не представляя, что ему делать с этим. Мысль о том, что этот человек, способный объяснять что-то по тысяче раз, в то время как Сириус в гневе откладывал разговоры, который был таким ответственным, всерьёз считал себя плохим отцом и мужем. Сириус ведь тогда уже всё продумал. Если понадобится — лучшие колдомедики, зелья, нянь — сколько хочешь, дом подальше от людей, чтобы Ремусу не приходилось задумываться о полнолуниях. Что угодно для любимого Луни. Он вообще не видел проблемы. — Ремус, ты правда думаешь, что я сейчас стоял бы здесь и спорил с тобой об этом, если бы хотел чего-то другого?       Люпин отвёл взгляд, но Сириус тут же шагнул ближе, не позволяя тому снова спрятаться. — Я не хочу другую жизнь, ни омегу, ни дом без тебя. — Голос у него стал тише, Люпин смотрел на него с интересом. — Мерлин, Луни, да я даже будущее без тебя представить не могу.       Он вновь осторожно коснулся пальцами его щеки, стараясь не спугнуть огонёк надежды, который смог разглядеть в глазах напротив. — И если через десять лет мне придётся так же таскать тебе зелья и ждать тебя с этих идиотских заданий, знаешь что? — Он невесело усмехнулся. — Значит, мне очень повезло.       У Ремуса дрогнуло лицо, и этого было достаточно. Сириус притянул его к себе, целуя так, будто мог тем самым избавить омегу от этого всепоглощающего страха. Люпин ответил сразу — жадно, с каким-то болезненным облегчением, словно долго держался. Кардиган соскользнул с его плеча на пол. Ремус всё ещё пытался что-то сказать между поцелуями, но Сириус только качнул головой, прижимаясь лбом к его виску. — Хватит нам болтать, Реми, ничего хорошего у нас сейчас из этого не выйдет, — хрипло выдохнул он. — Просто иди ко мне.       И Ремус кивнул, окончательно перестав сопротивляться.       После они лежали в спутанных простынях, мокрых от пота, пропахших ими же. Ремус сонно дышал ему куда-то в шею, а Сириус лениво гладил ладонью его живот, удерживая омегу, который, на счастье альфы, даже не пытался отодвинуться, а, наоборот, всё больше растекался по нему, расслабленный до невозможности. Сириус медленно провёл рукой ниже, подхватывая его под живот. И вдруг поймал себя на совершенно тёплом, до жути приятном ощущении. Однажды вот так же он будет держать живот Ремуса, в котором будет расти их ребёнок. Он уткнулся носом в волосы омеги, пряча улыбку, и, наверное, он слишком долго молчал, потому что Люпин лениво приоткрыл глаза. — Чего ты опять задумал? — пробормотал он охрипшим после поцелуев голосом. — Ничего.       Ремус сразу недоверчиво сощурился, а Сириус лишь хохотнул и медленно провёл ладонью по его боку, снова задержав руку на животе. Омега от этого прикосновения едва заметно вздрогнул. Тогда Сириус честно признался: — Я бы всё отдал, чтобы это никогда не заканчивалось.       Ремус удивлённо замер, когда Блэк медленно погладил большим пальцем его щёку, а потом вдруг сам накрыл ладонью руку Сириуса, всё ещё лежащую у него на животе. В тот момент стало понятно как никогда: Ремус тоже представляет это.       И теперь, сидя в пустом доме Блэков, Сириус осознал: несмотря на свою глупую боязнь, что он может сломать всё, к чему прикоснётся, что может навредить, Ремус оставил ребёнка, хотя мог бы испугаться. Многие на его месте могли бы. Дамблдор был прав, когда говорил, что омега отличался способностью продолжать добиваться своего, не оглядываясь ни на что. Сириус медленно провёл рукой по лицу и неожиданно коротко рассмеялся себе под нос. Конечно, Ремус не смог бы иначе, он не позволил страху победить.       Он медленно опустился обратно в кресло и несколько секунд просто сидел, уставившись в потухающий камин. Фраза про пса от пожилого волшебника также занимала его. Тот никогда не говорил прямо, но теперь Сириус хорошо видел, куда именно его подталкивали. Слова «незнание — не преступление», как бы абсурдные, сейчас тоже обретали смысл. Их сломали раньше, чем они успели стать семьёй, — вот что имел в виду глава Ордена Феникса.       Ревность к неизвестному альфе сменилась чувством гораздо более страшным — виной. Величественный особняк снова показался ему совершенно невыносимым. Но что же значило: «Дети очень хорошо чувствуют родителей»? Оставаться тут было попросту невозможно. Сириус подошёл к окну и замер, глядя в предрассветную темноту. Авроры по ту сторону ограды так и не заметили, как спустя несколько минут вдоль забора бесшумно скользнула тень крупного чёрного пса.