Beautiful boy

      Первая неделя на Гриммо пролетела незаметно: дом постепенно принимал новых обитателей, а они осваивались в нём.  Нельзя было утверждать, что все обитатели поместья легко перестроились на новый лад, но перемены происходили стремительными темпами.       К обращению Кикимера Тедди так и не мог привыкнуть до конца, каждый раз слегка теряясь, когда домовик называл его юным хозяином. Зато к жизни в особняке он освоился удивительно быстро для мальчика, выросшего в деревне: он часами носился по коридорам и исследовал многочисленные комнаты.       С Сириусом всё было несколько сложнее. Он старательно развлекал мальчика всем, чем только мог: в ход шли и настольные игры, и магические головоломки, и обычный маггловский мяч, и тренировки на метле, и, разумеется, бесчисленные байки о Хогвартсе и Мародёрах. Юный альфа с удовольствием ввязывался во все авантюры Блэка. Они быстро нашли общий язык, и со стороны могло показаться, что никаких сложностей не возникло вовсе, но это было не так: Тедди ещё только учился существовать в этой новой реальности, в которой Сириус стал частью его семьи.       Несмотря на то что Тедди много времени проводил со старшим альфой, мальчик по-прежнему первым делом искал папу, когда случалось что-то важное, не важно, хорошее или плохое. Все мало-мальски серьёзные вопросы он также адресовал именно Ремусу: от того, сколько красных колпаков можно встретить в шотландских лесах, до того, где лежат его чистые вещи. В такие моменты что-то едва уловимо менялось в лице Блэка, однако уже через мгновение он снова улыбался и продолжал разговор. Ремус видел его реакцию, но в их отношения не лез: любви требовалось время, чтобы сформироваться окончательно. Но вот привязанность между Тедди и Сириусом с каждым днём становилась всё заметнее: стоило омеге уйти по своим делам, как мальчик уже оказывался рядом с Бродягой.       Каждый раз, когда Тедди, сам того не замечая, перенимал привычки своего альфа-отца, Ремусу приходилось прятать улыбку. Поначалу это были совсем незначительные мелочи вроде того, что за ужином мальчик первым делом съедать всё самое вкусное. Если на столе появлялась жареная картошка, можно было не сомневаться: через пару минут от неё на тарелке не останется и следа.       Ещё забавнее было наблюдать за тем, как постепенно менялись его жесты и манеры. Однажды за обедом Тедди развалился на стуле под каким-то совершенно невозможным углом: вытянул одну ногу вперёд, облокотился на стол, оставив кружку опасно балансировать на самом краю. Ремус уже собирался сделать сыну замечание за неподобающую посадку за столом, но осёкся на полуслове, когда перевёл взгляд на Сириуса и обнаружил, что тот сидит абсолютно так же.       Самое удивительное заключалось в том, что ни один из них этого не замечал. Разумеется, Сириус не учил его подобным вещам специально, а Тедди не копировал его сознательно, а всего лишь наблюдал и перенимал повадки Блэка день за днём. Чтобы никого не смущать, Люпин не акцентировал их внимание на этих милых моментах, предпочитая прятать лукавую улыбку за кружкой или книгой.       Не всё, впрочем, было так уж безоблачно. Формально дело Сириуса к тому моменту уже сдвинулось с мёртвой точки: все запрошенные документы были поданы в суд, а Петтигрю успели допросить несколько раз. На практике же всё упиралось в бесконечную бюрократию: то очередной чиновник внезапно для всех оказывался в отпуске, то заседание и вовсе переносили на неопределённый срок без указания конкретных причин.       Каждую задержку Министерство неизменно сопровождало вежливыми письмами с заверениями, что дело находится на особом контроле. Стоит ли говорить о том, как зверел Сириус от этих формулировок? В первые дни он ещё пытался относиться к происходящему философски, а к концу недели Ремусу хватало одного взгляда на конверт в руках альфы, чтобы понять: ближайшие полчаса Блэк будет вспоминать матушку служащего, написавшего письмо, и всех его родственников до седьмого колена дурными словами. — Двенадцать лет Азкабана этим уродам показалось недостаточно, — мрачно сообщил Сириус однажды, откладывая в сторону очередное письмо с ответом на его аппеляцию. — Теперь решили проверить, сколько ещё человек способен просидеть на площади Гриммо, прежде чем стать по-настоящему опасным для магического сообщества. — Судя по всему, недолго, — заметил Ремус, не отрываясь от газеты. — Очень смешно, — скорчив рожу, ответил ему альфа.       Сириус старательно держал себя в руках, но это, разумеется, выходило у него не всегда, иначе он не был бы самим собой. Тем не менее было удивительно, что, когда в его голосе появлялись опасно тихие нотки, а взгляд становился тяжёлым, рядом с ним магически оказывался Тедди с очередной гениальной идеей, требующей немедленного участия Блэка. Каким образом мальчику удавалось чувствовать, что он должен появиться рядом прямо сейчас, понять было невозможно. Ремус смутно помнил какую-то научную статью о том, что дети-альфы способны улавливать малейшие изменения в запахе своих альфа-отцов ещё раньше, чем те сами осознают собственное состояние. Возможно, в этом действительно что-то было. Во всяком случае, стоило Тедди возникнуть рядом с очередной задумкой, как Сириус немедленно забывал обо всём остальном.       Кикимер, который с первого дня был удивительно благосклонен к мальчику, с каждым днём проникался к нему всё сильнее. Особенно заметно это стало после одного случая.       В тот день мальчик всё-таки залез в один из сундуков на втором этаже. В гостиную он влетел весь перемазанный в пыли, но довольный до чёртиков, что красноречиво говорило об успехе его исследовательской экспедиции по комнатам. — Смотрите, что я нашёл! — Тедди сиял от гордости, сжимая в руке старый кинжал с потемневшей рукоятью. Ремус мгновенно побледнел: — Тедди, брось сейчас же…       Кикимер, до этого момента складывающий дрова в поленницу, заинтересованно обернулся: — Пусть юный хозяин Тедди даст старому Кикимеру посмотреть кинжал, — попросил он, протягивая свои ладони, чтобы взять находку. Мальчик пожал плечами и вручил тому кортик. — Церемониальный кинжал Арктуруса Блэка, — почтительно пробормотал старый эльф, стирая большим пальцем слой пыли с рукояти. — Хорошо, что ты умудрился найти в этом доме что-то относительно безопасное, а не какую-нибудь дрянь, которая пытается убить каждого, кто к ней прикоснётся, — лениво заметил Сириус с дивана. — Хозяин преувеличивает. — Кикимер, я помню, что у нас в кладовке был ковёр, который пытался душить гостей. — Хороший был ковёр, — оскорблённо выпрямился домовик.       Тедди расхохотался, и домовик слегка дёрнулся, словно ещё не привык к этому звуку: — У молодых Блэков всегда был хороший вкус к подобным вещам.       Ремус, до того момента переключивший всё своё внимание на очередной пергамент с планом первого этажа, поднял голову и наткнулся на изумлённый взгляд Сириуса, тоже заметившего эту оговорку. За последнюю неделю они успели привыкнуть к тому, что Кикимер благоволит мальчику, однако подобные фразы всё ещё заставали обоих врасплох. Они ведь хорошо помнили домовика, который десятилетиями делил людей на правильных и неправильных по чистоте крови. Судя по тому, что Тедди не обратил на эту фразу ни малейшего внимания, воспринимал Кикимера исключительно как вредного старикашку, который ворчал на всех подряд, но приносил какао ровно в тот момент, когда оно ему требовалось. Мальчика куда больше интересовали ножны: он осторожно рассматривал тонкую серебряную гравировку, заглядывая через плечо старого эльфа. — Он красивый. Когда я его увидел, мне понравился узор.       Кажется, эти слова окончательно обезоружили домовика. Он польщённо расправил плечи: — Дом Блэк хранил много прекрасных вещей. Юный хозяин Тедди может подержать ещё немного, если пообещает быть осторожным и не пораниться.       Тедди просиял и поднял кинжал повыше. Старый эльф продолжал стоять рядом с ним и смотрел на мальчика с нетипичной для себя мягкостью во взгляде. Даже Сириус, который обычно не упускал случая поддеть Кикимера, на этот раз промолчал и лишь с интересом перевернулся на живот, уложив подбородок в ладони. — А ты расскажешь мне ещё что-нибудь про историю дома и вещей, которые тут есть?       Юный альфа держал оружие перед собой, отведя его всего на несколько дюймов от лица. Прищурившись, он наклонил голову и повернул находку под углом, разглядывая переплетение серебряных линий. — Конечно. Юный хозяин Тедди может слушать их, когда пожелает. — И ты покажешь мне ещё что-нибудь? — Конечно, Кикимер сделает это, — миролюбиво подтвердил домовик. — Я правильно понимаю, — очень осторожно произнёс взрослый альфа, — что меня в детстве этот старый псих гонял веником по коридорам просто за то, что я открыл какую-то витрину в библиотеке, а теперь собирается чуть ли не личную экскурсию по дому проводить? — Молодой хозяин Сириус открывал её маггловскими инструментами и даже поцарапал! — возопил домовик. — Юный хозяин Тедди ведёт себя значительно разумнее. — Это клевета, — заявил Сириус, но на эту фразу уже никто не обратил никакого внимания. — Кикимер, только проследи, чтобы Тедди ничего себе не повредил, — вздохнул он, смирившись с тем, что сногсшибающую силу в виде домовика и одиннадцатилетки ему не удастся одолеть. — Кикимер способен проследить, чтобы юный хозяин Тедди не поранился. — Старый эльф раздражённо шевельнул ушами и продолжил, выразительно глядя на Блэка: — Молодой хозяин Сириус полагает, что Кикимер впервые заботится о ребёнке? До рождения молодого хозяина Сириуса в этом доме тоже были дети. — Ладно, справедливо, — махнул рукой старший альфа.       Да, за ту неделю подобных моментов было немало. Тедди обнаружил, что стоит задать Кикимеру один вопрос о найденном предмете или особняке в целом, и тот способен рассказывать разнообразнейшие истории несколько часов подряд. Сам домовик, разумеется, делал вид, что просто выполняет долг перед наследником рода, а этот самый наследник рода ему охотно подыгрывал. Конечно, иногда эльф пускался в какие-то никому, кроме него, не интересные частности, но мальчик терпеливо выслушивал и такое, запросто отвлекаясь на очередную древнюю безделушку.       Поэтому никто особенно не удивился, когда во вторник утром Тедди и Кикимер в очередной раз исчезли где-то в недрах особняка сразу после завтрака. В столовой стало тихо. Ремус посмотрел на сидящего напротив альфу поверх чашки: — Хватит отлынивать, пойдём займёмся делом. — Прошу прощения, любовь моя? — переспросил тот, отложив в сторону очередной пергамент. — Ты решил меня занять как ребёнка или мне показалось? — Если это даже так, — хитро улыбнулся Ремус, — то какая разница? Нам всё равно придётся приступить к уборке. Лучше сделать это раньше, чем позже. — Не понимаю, как у тебя это вечно получается, но ты опять прав, — притворно проворчал Сириус, но тут же поднялся, на ходу допивая свой кофе.       Они зашли в одну из комнат, которую Ремус в будущем планировал переделать в гостевую спальню. Внимание омеги тут же захватила коробка, доверху набитая серебряными подсвечниками, Сириус же стоял напротив старого шкафа с палочкой в руке, прикидывая в уме заклинания, которые теоретически могли бы пригодиться на случай, если из него вырвется какая-нибудь сущность. — Алохомора, — приказал альфа после пары минут раздумий, указав палочкой на стык между дверцами.       Шкаф немедленно распахнулся, и изнутри него вылетела стайка пикси. Стоит ли говорить о том, что следующие полминуты он провёл, отмахиваясь от разъярённых крылатых существ? Первое время он пытался сохранять достоинство, но это выходило у него с большим трудом, ведь стоило ему только начать отцеплять одну из пикси, как та немедленно перебиралась на другую позицию. Другая сидела у него на плече с крайне самодовольным видом и яростно пищала прямо в ухо всякий раз, когда он пытался её стряхнуть. Особенно заигравшаяся синяя малышка вцепилась Сириусу в рукав и никак не хотела оторваться от него, так и норовя выхватить у него из рук палочку.       Ремус застыл, подняв голову от коробки. Честно говоря, он даже палочку поднять не мог: очень уж его смешил вид раздосадованного альфы, который проигрывал сражение существам размером меньше яблока. На него они почти не обращали внимания, видимо, их крайне занимали попытки Блэка отвязаться от них. — Иммобилюс, — воскликнул омега, отсмеявшись. — Это было жестоко, Луни... Почему они всегда выбирают лицо? — возмутился Сириус, вытаскивая очередную маленькую бестию, запутавшуюся в волосах. — Наверное, оно у тебя заметное, — лукаво улыбнулся Люпин. — Сомневаюсь, что ты давал такое объяснение детям, — пробормотал альфа, оттаяв от комплимента. — Не будь ты такой занудой, Сири, — хохотнул Ремус. — Вряд ли тебе будет интересно реальное объяснение, — добавил он, протягивая альфе большую склянку.       Когда альфа закинул последнюю пикси в банку, Ремус завернул крышку и устало сел на ближайший диван. Сириус рухнул рядом, отчего пыль вокруг них поднялась таким облаком, что оба одновременно закашлялись. — Ненавижу этот дом. — Знаю, но мы попробуем подчинить его нам. — Ремус прижал голову Сириуса к груди, не забыв перед этим поцеловать в висок. Блэк ничего не ответил, но кивнул в объятиях. — Даже не знаю, чего ожидать от этих подсвечников, — как ни в чём не бывало продолжал омега. — Там ещё сверху какой-то ларчик.       Сириус лениво и явно нехотя оторвался от омеги и глянул в угол, где стояла коробка. — Лучше сразу избавиться от этой шкатулки. Ею владела моя тётка Элладора, а она была широко известна тем, что убила двух мужей, — не моргнув глазом промурчал Блэк. — С помощью неё, что ли? — удивился Ремус. — Нет, но я не советую проверять, есть ли тут связь. Мне вот, например, очень интересно, что там такое. — Сириус поднялся и направился в противоположный угол.       Между двумя высокими книжными стеллажами стояло зеркало в человеческий рост. Большую его часть скрывала старая тёмная ткань, свисавшая тяжёлыми складками. На всём протяжении массивной рамы из почерневшего серебра или какого-то похожего на него металла, выглядывавшей из-под полотна, тянулись ряды скрупулёзно вырезанных символов, настолько мелких и плотных, что издали они казались просто узором, и лишь когда Люпин и Блэк приблизились к ним совсем близко, выяснилось, что это были руны. — Любопытно, — пробормотал Ремус, встав рядом. — Ты можешь это прочитать? — Нет, — бесхитростно признался тот. — Ты же учил руны, Сириус, — поднял бровь омега. — Я умею читать другие, более полезные. — Не существует полезных и бесполезных рун, — сложил руки на груди Ремус. — Конечно, существуют, Луни, — возразил альфа. — Те, которыми можно открыть древний сейф Блэков, — полезные. Те, которыми профессор Бабблинг мучила нас на третьем курсе, — бесполезные. — Ты никогда её не слушал. Мне кажется, ты половину её лекций просто-напросто проспал. Поразительно, что ты хотя бы помнишь её имя, — покачал головой Люпин. — Она и во вторую половину говорила так занудно, что я жалел, что не проспал и её тоже, — парировал Блэк, довольный своей остротой. Ремус его уже не слушал, устроившись на полу возле книжного шкафа вместе со словарём, и начал сравнивать символы на раме с рисунками на пожелтевших страницах.       Альфа, словно заворожённый, приблизился к зеркалу, поскольку что-то в нём цепляло взгляд, манило к себе. Оно словно ждало его, именно его. Ткань чуть сдвинулась под его пальцами, и из-под неё показался узкий фрагмент потемневшей от времени поверхности. Вопреки всякому здравому смыслу ему показалось, что отражение шевельнулось раньше, чем он сам.       Люпин тем временем перевернул несколько страниц и снова сверил символы на раме с рисунками в словаре. Несколько рун он уже расшифровал, но последние упрямо не укладывались во что-то осмысленное. Он нахмурился и провёл пальцем по строчке ещё раз. Ну конечно! Смысл оказался не в отдельных словах, а в том, как они соединялись друг с другом. «Да не доверится увиденному, ибо зеркало говорит голосом сомнения. Каждый узрит ту ложь, которую готов принять за правду».       Ничего хорошего эта фраза, разумеется, не предвещала, потому надо было предупредить Сириуса, который как-то подозрительно замолчал. Поднявшись на ноги, Люпин заметил, что Блэк стоял перед зеркалом неподвижно, вцепившись рукой в край рамы до побелевших костяшек. Ремус сделал шаг вперёд, и половицы тут же противно скрипнули под ногами. Обычно тот немедленно обернулся бы на звук, но сейчас даже не шевельнулся. — Сири? — Никакой реакции. — Ты всю жизнь приносил нам одни проблемы, и потом решил откупиться своим золотом, — голос взрослого альфы лет двадцати пяти, вытянувшегося перед ним, звучал непривычно низко. Серые глаза смотрели с таким холодным отвращением, что у Сириуса перехватило дыхание. — Тедди… — Не надо, — отрезал парень, отвернувшись совсем как Ремус, когда по-настоящему злился.       Где-то позади прозвучал знакомый голос, но Блэк тряхнул плечами, игнорируя его. — Тебе было мало того, что я много лет был единственным альфой в доме и следил за папой из-за твоей безалаберности, из-за одного твоего непродуманного поступка, — продолжал безжалостно его сын. — Ты знаешь, сколько раз мне приходилось объяснять людям, кто ты такой? Ты представляешь, сколько меня травили в школе? Сколько уродов стёрло свои перья, описывая каждый мой шаг в своих отвратительных статейках? Ты можешь это понять?       Сириус сглотнул, давя в горле мерзкий комок, и собрался было ответить, как Тедди уже сменился Ремусом. Тот был измотанным, точь-в-точь таким, как в те полгода до его посадки, когда они денно и нощно обсуждали планы по тому, как уберечь Поттеров. Он всегда отказывается от чего-то в пользу тебя, прямо как сейчас, когда ты уговорил его съехать в эту дыру, хотя мог бы жить нормально, всегда был на твоей стороне, стремился помочь, как мог. Странно, — отрешённо подумал Блэк. — В этом ведь тоже не было ни капли лжи. Ремус действительно делал это. Сколько раз? Десятки? Сотни? Может быть, они были бы счастливее без тебя. Эта мысль становилась всё убедительнее. Ты их любишь, именно поэтому ты должен уйти. — Сириус!       На этот раз голос прозвучал резко, и омежья ладонь крепко вцепилась ему в плечо. От этого изображение в зеркале расплылось так, будто его и не было. Блэк подавил в себе малодушное желание опуститься на колени и увидел прямо перед собой Ремуса, который обеими руками удерживал его за плечи. — Луни… — прошептал он, стремясь сбросить с себя отвратительные мысли. — Что это за дрянь такая была? — Мне кажется, оно показывает человеку историю, в которую тот готов поверить, — ответил побледневший Люпин. — Типа как боггарт, что ли? — спросил альфа, тяжело ворочая языком во рту. — Не совсем. Если человек в чём-то сомневается, то оно подбрасывает ему нужный образ, а дальше он начинает убеждать себя сам. Вот, смотри. — Он указал пальцем на руны. — Я расшифровал. Это значит: «Да не доверится увиденному, ибо зеркало говорит голосом сомнения. Каждый узрит ту ложь, которую готов принять за правду». — То есть оно всё-таки врёт? — выдохнул Блэк. — Ага. А человек постепенно начинает верить. Это довольно стандартные тёмные чары, просто обычно их не в зеркале заточают. Замечательная вещь, чтобы свести какого-нибудь бедолагу с ума. — Должно быть, моя мамаша была такой нездоровой, потому что красилась и наряжалась перед ним, — расхохотался Сириус.       Ремус неодобрительно помотал головой и достал из кармана плитку в цветастой упаковке. — Держи. Не буду спрашивать, какую гадость ты там увидел, чтобы не напоминать лишний раз, но просто пойми, что это неправда, — заключил омега, удовлетворённо глядя на то, как Сириус жадно вцепился зубами в шоколадку. — Я не позволю тебе слушать какую-то мебель.       С этими словами он отошёл в сторону и резко взмахнул палочкой: — Редукто!       Серебристая поверхность пошла трещинами и осыпалась дождём осколков прежде, чем Ремус успел опустить палочку. Сириус встал напротив с лёгкой улыбкой и потёрся носом о его нос: — Ты всё так же лечишь всё шоколадом, и это работает.       Блэк облегчённо выдохнул — счастье, что чёртово зеркало ничего реального не демонстрировало, — и, прикрыв глаза, накрыл губы Люпина своими. И до чего же приятно было целовать любимого омегу! Сириус млел от прикосновений к этим суховатым губам и усилившегося аромата старых книг и чая. К сожалению, радостное мгновение длилось не так долго, как этого хотелось бы Сириусу, ведь Ремус отстранился, с тревогой заглядывая в лицо напротив: — Ты в порядке? — В полном, — улыбнулся Блэк, стараясь выглядеть как можно более спокойным. — Хорошо, тогда поспишь ещё после обеда, — чуть расслабился Ремус, всё ещё немного недоверчиво глядя на альфу. — Ну ты серьёзно прервался ради того, чтобы сказать мне это? Я хочу продолжать целоваться с тобой, Луни. — Сириус даже топнул ногой для убедительности, но от этого стал лишь больше похож на расшалившегося ребёнка, у которого отобрали конфету.       Ремус рассмеялся и, покачав головой, убрал палочку в карман: — Продолжим после того, как поспишь. Ты бледный, и от тебя пахнет грозой. — Ты очень жесток со мной, — заканючил Блэк. — Сам такого выбрал, — философски заключил Ремус, пожав плечами, и вновь отвернулся к подсвечникам.

***

      Ну какой нормальный подросток, особенно альфа, послушается родителей и останется у себя в спальне в доме, под завязку забитом всяческими интересностями? Конечно, никто так делать не будет, а особенно Тедди. Он уже полчаса как сидел на полу в одной из комнат на чердаке, окружённый предметами столь странного назначения, что лучше было вообще не задумываться, для чего они когда-то использовались.       Благодаря тому, что окна были открыты во всей жилой части, ему было хорошо слышно, как Сириус спорил с Кикимером по поводу того, можно ли выбрасывать очередную вазу. Расстановка сил была не ясна, но, судя по интонациям, вазу в любом случае ожидала долгая жизнь.       Тедди вздохнул и полез в очередной шкаф. Внутри валялись лишь несколько старых книг и колдография, на которой два неизвестных ему старика играли в шахматы. Вот почему-то Бродяге с папой попадались сплошь проклятые или хотя бы просто древние штуки, а ему только какой-то мусор? Раздосадованный, он потянулся к маленькой коробке, лежавшей в самом углу. Та оказалась гораздо более тяжёлой, чем казалась на первый взгляд. Пыль толстым слоем покрывала крышку, и юный альфа, воровато оглянувшись по сторонам, провёл по ней рукавом. На дереве проступил серебряный герб Блэков.       Внутри коробки лежала брошь в виде серебряной звезды, в центре которой сиял сапфир. Тедди не особенно разбирался в драгоценностях, но даже ему было понятно, что вещь была очень дорогой. Он покрутил её в руках и подумал о том, чтобы отнести её вниз. Может быть, папа знает, куда её положить. Мальчик уже собирался выйти из комнаты, когда на пороге появился Кикимер с поистине гигантской кучей половых тряпок, из-за которой его даже было не особо видно. — Юный хозяин сидит в этой грязи и бездельничает вместо того, чтобы… — фраза оборвалась на середине, когда Кикимер увидел брошь. Тряпки мгновенно выпали из его рук. — Откуда?.. — Я нашёл её в шкафу, — испуганно ответил мальчик, замешкавшись. Тем временем Кикимер осторожно взял в руки украшение, которое тот успел отложить в сторону. — Молодой хозяин Регулус… — домовик неожиданно опустился на старый сундук возле стены. — Молодой хозяин Регулус подарил её госпоже Вальбурге на день рождения. Он заказал её у ювелира, когда ему было четырнадцать лет. Кикимер думал, что она… — продолжал старый эльф трясущимся голосом, — потеряна. Много лет так считал. Кикимер везде искал и никак не мог найти.       Тедди присел рядом. Некоторое время они сидели молча. И мальчик, чуть отвернувшись, чтобы не смущать домовика, следил за тем, как одинокий солнечный луч медленно полз по полу. — Ты ведь очень любил Регулуса? — Конечно. Молодой хозяин Регулус всегда был добр к Кикимеру. Кикимер был важен для молодого хозяина. — А Сириус? — несколько поколебавшись, уточнил Тедди. В прошлый раз, когда юный альфа заводил разговор об этом, домовик ничего интересного не сказал, может, получится что-то выяснить сегодня? — Старший хозяин был другим. Он ненавидел этот дом и всю свою семью. Кикимеру казалось, что старший хозяин ненавидит и Кикимера тоже. — Ты правда так считаешь? — тихо спросил юный альфа.       Кикимер, вопреки его ожиданиям, медленно покачал головой. — Нет. Сейчас Кикимер так не думает. В подростковые годы старший хозяин был несчастен, тогда Кикимер не понимал разницы. — Взрослые часто ошибаются, да? Даже если они эльфы? — невесело заключил юный альфа.       Домовик поджал губы. На мгновение Тедди показалось, что тот всё-таки ответит, но Кикимер лишь крепче сжал в ладонях брошь. — Молодой хозяин Тедди нашёл то, что было дорого Кикимеру. Кикимер благодарен, — надтреснутым голосом сказал он.       Домовик бездумно продолжал перебирать украшение между тонких пальцев и выглядел при этом совсем не сердитым, просто очень старым и грустным. Тедди решил оставить его наедине и вернулся к шкафу. — Старший хозяин говорил ужасные вещи, — внезапно прервал молчание Кикимер. — Какие? — спросил Тедди, усевшись полубоком, чтобы получше разглядеть собеседника. Домовик пожал плечами: — Что Кикимер бесполезный, тупой, уродливый. Он часто говорил, что Кикимеру лучше заткнуться.       Тедди почувствовал неприятный холодок где-то под рёбрами. Он никогда не слышал, чтобы Сириус разговаривал так с кем-то, даже когда злился. — Он правда так говорил? — Да, — опустил глаза Кикимер.       Тедди знал Сириуса другим. Вспыльчивым, громким, но никак не жестоким. Старый эльф говорил о Блэке с невозмутимостью человека, обсуждающего погоду, но эта его равнодушная интонация расстраивала мальчика больше всего. — Знаешь, я думаю, ты иногда несправедлив к Бродяге. Мне очень жаль, что он так к тебе относился, но, когда вы разговариваете, ты будто… Ну, думаешь, что он до сих пор тот мальчишка, а он изменился. — Люди не меняются так сильно, — возразил Кикимер.       Вообще-то, это было странно, особенно после его слов о том, что теперь он уже не считает, будто Сириус относился к нему по-настоящему плохо. Видимо, Кикимер и сам ещё не до конца разобрался в своих чувствах. Тедди хорошо его понимал. За последнее время жизнь всех обитателей Гриммо перевернулась с ног на голову, и не так-то просто было понять, что со всем этим делать. — Нет, Кикимер, они меняются. Иначе зачем вообще взрослеть?..       Тедди пожал плечами, произнося это так, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. Старый домовик ничего не ответил, а лишь посмотрел на мальчика своими огромными водянистыми глазами и в конце концов отвёл взгляд. Ну уж нет, грустить точно не время, — подумал юный альфа и решил подойти к вопросу с другой стороны: — Ты ведь не считаешь меня Бродягой?       Старый эльф даже моргнул от удивления. Вид у него был такой, будто Тедди только что усомнился в том, что солнце встаёт по утрам. — Конечно нет. Юный хозяин Тедди — это юный хозяин Тедди. — Вот именно. Ты всё время сравниваешь нас, но я не он. Папа всегда говорит, что люди больше своих худших поступков. Я думаю, это правда, — задумчиво произнёс Тедди, почесав затылок.       Кикимер продолжал сидеть на сундуке, остервенело разглаживая складки на подоле своей наволочки, будто это занятие могло бы избавить его от необходимости отвечать на неудобные вопросы. Наконец он ответил, не поднимая головы: — Юный хозяин Тедди очень похож на молодого хозяина Регулуса. Молодой хозяин Регулус тоже всегда старался судить людей по их поступкам, а не по тому, кем были их родители или родственники.       Улыбка медленно исчезла с лица Тедди, потому что это был, наверное, самый большой комплимент, который Кикимер вообще мог сделать. Мальчик немного растерялся, не зная, что ответить, но старый эльф негромко продолжал: — Кикимер был не совсем прав: молодой хозяин Тедди совсем не похож на старшего хозяина. Вернее, — замялся он, — многим похож, но старший хозяин обычно спрашивал, если уже знал ответ или если хотел доказать, что Кикимер ошибается. — На мгновение в его голосе мелькнуло что-то очень похожее на старую обиду. — Юный хозяин Тедди спрашивает, потому что ему интересно.       Тедди задумчиво покрутил в руках одну из найденных книг. Слова Кикимера заставили его улыбнуться: не похож на старшего хозяина. Если честно, он вообще не был уверен, что похож хоть на одного Блэка из тех, о ком успел наслушаться за последнее время. Люди на портретах спорили о чистоте крови, наперебой хвастались своей родословной и считали это чем-то совершенно обыденным. — Вообще-то это немного странно. — На этой фразе Кикимер заинтересованно поднял голову. — Ну… если подумать, я не очень подхожу для этого дома. — Кикимер не понимает. Юный хозяин Тедди — Блэк. Кикимер и юный хозяин уже говорили об этом. — Это правда, что мы болтали об этом, но понимаешь… Формально да, ты прав, видимо, я наследник Блэков, — мальчик смутился. Эта фраза до сих пор звучала странно из его уст, — но папа Ремус вообще не чистокровный, а Бродяга всю жизнь воевал с половиной семейных традиций, — судя по тону, эта мысль скорее забавляла юного альфу, чем беспокоила. — Если бы госпожа Вальбурга увидела меня, ей бы, наверное, стало плохо. — Госпоже Вальбурге многое не нравилось, и вообще она часто ошибалась, — фыркнул домовик.       Тедди снова моргнул, не веря своим ушам. Судя по тому, что Кикимер критиковал Вальбургу Блэк, завтра пойдёт снег. Сам домовой эльф, похоже, тоже это осознал, потому что недовольно поджал губы: — Кикимер хочет сказать… — он нахмурился, подбирая слова. — Дому не так уж и важна кровь. Госпожа Вальбурга и хозяин Орион любили её, но поместье, — он вздохнул так, будто признавался в чём-то преступном, — любит людей. — И ты правда так думаешь? — Кикимер в этом уверен, — ответил тот, оскорблённо двинув ушами, — юный хозяин Тедди не должен думать, что имеет на этот дом меньше прав, чем другие Блэки. — Не говори Бродяге, что ты сказал что-то настолько хорошее, и я не буду, — улыбнулся мальчик, глядя на то, как домовик бережно складывает находку в коробку. — Кикимер ничего хорошего не говорил! — возмутился старый эльф, пряча брошь в коробку. — Абсолютно, — подтвердил мальчик.

***

      За обедом Кикимер молча подавал блюда к столу и ничего не сказал даже тогда, когда Ремус случайно опрокинул стакан с соком. — Ничего страшного, — спокойно сказал он, тут же промокая лужицу накрахмаленным полотенцем. — Такое случается.       Ремус, собиравшийся заняться последствиями собственной неловкости, застыл с палочкой в руках. На мгновение ему даже показалось, что он ослышался. — Извини, Кикимер, я нечаянно.       Домовик недовольно поджал губы, словно столь бурная реакция на его слова казалась ему совершенно неоправданной: — Полукровка смотрит так, будто разрушил половину дома, но один неуклюжий оборотень ещё не повод для паники. — Кто ты такой и что ты сделал с Кикимером? — Сириус уставился на домовика с неподдельным подозрением. За годы жизни на Гриммо он успел привыкнуть ко многому, но миролюбивый домовик, который ещё и не ругался на его омегу, определённо не входил в число вещей, к которым можно подготовиться заранее.       Старый эльф лишь тщательно расправил влажную складку на скатерти: — Молодой хозяин Сириус говорит глупости. — Нет, серьёзно, — не сдавался Блэк. — Если бы ты был настоящим, то ты бы вопил так, что все портреты с третьего этажа проснулись бы от твоих криков.       Ремус улыбнулся, а Кикимер бросил на него короткий взгляд, в котором читалось привычное раздражение: — Скатерть переживёт.       На этот раз за столом повисла такая тишина, будто Люциус Малфой дал интервью “Пророку” о том, что чистота крови — устаревшее предубеждение. Сириус медленно отложил вилку и трагически заключил: — Нет. Всё-таки подменили.       Кикимер почему-то спорить не стал, лишь что-то неразборчиво проворчал себе под нос, переставляя на сервировочном столике тяжёлую чугунную кастрюлю. Вид у него был такой, будто разговор не стоил ни секунды его драгоценного времени. Закончив с кастрюлей, домовик окинул стол придирчивым взглядом. — Юный хозяин Тедди должен есть больше, потому что ребёнок растёт.       На тарелку опустился самый большой кусок запечённого мяса и дополнительная порция картошки. — Спасибо тебе, Кикимер, — невнятно пробормотал юный альфа, торопливо пережёвывая очередной кусок. Старый эльф удовлетворённо кивнул и исчез на кухне. — Видел это? — спросил Сириус у омеги. Тот кивнул. — Это хорошо, потому что я, признаться, начал думать, что схожу с ума. — Что происходит, Бродяга? Ты вообще о чём? — недоумённо спросил Тедди. — Понятия не имею, но мне это не нравится. — Сириус выразительно ткнул вилкой в сторону дверей кухни. — Два хороших поступка за несколько минут… Интересно, в Мунго есть отделения для спятивших домовиков?       Тедди прыснул, зажав рот ладонями. В комнату зашёл Кикимер с гигантской тарелкой в руках. От неё шёл невероятный аромат какао и ванили. — Юному хозяину Тедди понравился шоколадный торт, Кикимер заметил.       Мальчик от радости хлопнул в ладоши, и домовик, кривя губы в подобии улыбки, взял нож и, аккуратно разрезав десерт, выложил на блюдце самый красивый кусок с толстой шоколадной прослойкой. Сириус медленно откинулся на спинку стула: — Всё. Я официально требую объяснений. Что ты с ним сделал, детёныш? — Юный хозяин Тедди нашёл брошь, которую Кикимер давно искал, — ответил за мальчика старый эльф. — Я просто открыл шкаф, — поправил смущённый словами домовика юный альфа.       Кикимер тем временем положил Ремусу второй по красоте кусок, после чего повернулся к Блэку. Несколько секунд он внимательно смотрел на остатки торта и выбрал самый маленький ломтик, слегка суховатый с краю, торжественно водрузив его перед хозяином дома. Ремус не смог сдержать улыбки: на лице Сириуса читалась смесь возмущения, обиды и искреннего недоумения. — Это месть, да? — поинтересовался Блэк, уперев руки в боки. — Кикимер никому не мстит. Он просто считает, что молодой хозяин Тедди заслужил лучший кусок, — невозмутимо заметил эльф, и по его тону было невозможно понять, издевается он или говорит совершенно серьёзно.       Старший альфа посмотрел сначала на торт, а потом на мальчика и неожиданно ткнул его вилкой в плечо: — Поздравляю с тем, что ты стал любимым хозяином. Ты теперь от него не отвяжешься. — Правда? — мальчик поднял голову от тарелки. — О, да, — мрачно подтвердил Сириус. — Теперь он будет следить, чтобы ты надевал тёплые носки, доедал овощи и не слишком активно бегал по лестницам. — Молодому хозяину Сириусу самому не мешало бы прислушиваться к разумным советам старого Кикимера, — проворчал домовик. — Видишь? Уже началось, — не удержался от смешка Блэк.       Тедди рассмеялся в ответ. Кикимер, кажется, был близок к тому, чтобы закатить глаза: — Кикимер не…

***

      После обеда Тедди вихрем унёсся в свою комнату, а Сириус, к удивлению Ремуса, сказал, что всё-таки согласен на то, чтобы подремать часик-другой. Впервые за день оставшись наедине с собой, омега стоял у окна, задумчиво глядя на улицу. Редкое для Лондона солнце пробивалось сквозь облака и золотило мокрую после утреннего дождя мостовую. Возле калитки, как всегда, стоял аврор, которого Люпин часто видел на этом месте.       После возвращения Сириуса Министерство настояло на круглосуточном наблюдении. Формально — для его безопасности, а неофициально — чтобы самый известный беглец магической Британии снова не решил исчезнуть в неизвестном направлении. Обычно дежурные сменяли друг друга каждые несколько часов. Ремус давно привык к незнакомым лицам у дома: одни исчезали, другие занимали их место, и почти никто не задерживался надолго: работа была откровенно скучной и муторной.       Лишь высокий светловолосый альфа был тут каждый день, проводя на посту добрую половину суток. Его было трудно не запомнить: почти всегда он стоял в одном и том же месте, что-то отмечая в потёртом блокноте или просматривая бумаги. Вот и сейчас в его руках были какие-то документы. Солнечные лучи скользили по белым листам, заставляя мужчину время от времени щуриться и слегка менять угол, под которым он их держал. Наблюдая за ним, Ремус вдруг поймал себя на неожиданной мысли: за всё это время он ни разу не видел его ни за едой, ни хотя бы с чашкой кофе в руках.       Сама эта идея была нелепой, и всё же Ремус никак не мог от неё отделаться. Отвернувшись от окна, он рассеянно оглядел кухню и остановил взгляд на оставшейся после обеда половине шоколадного торта. Несколько минут спустя он уже выходил из дома, держа в руках тарелку. — Добрый день, — удивлённо поздоровался аврор, отложив бумаги. — Добрый. Вам что, приходится работать с документами даже тут, а не в кабинете? — поинтересовался Ремус, опустив взгляд на папку. — Мне всегда казалось, что люди закрывают такие вещи в конце дня уже в офисе. — Обычно да, — согласился аврор. — Но если стоишь на посту по восемь часов подряд, рано или поздно начинаешь таскать бумаги с собой, а иначе рискуешь умереть от скуки… — С этими словами он направил на омегу цепкий взгляд голубых глаз и сунул руки в карманы. — Чем обязан?       Только сейчас Ремус осознал, насколько нелепо выглядит со стороны. Он просто вышел из дома и направился к калитке, не успев толком обдумать своё решение. Ни плана, ни даже заготовленной фразы у него не было. — Я подумал… — Он рассеянно перевёл взгляд с тарелки на собеседника. — Честно говоря, я не очень понимаю, как сказать так, чтобы моя мысль прозвучала нормально…       Но к его облегчению, аврор рассмеялся: — Уже неплохо. Большинство людей никогда не признаются в этом вслух.       Ремус улыбнулся, чувствуя, как растворяются остатки напряжения между ними: — В таком случае я подумал, что вы, возможно, хотите кусок тортика. — Это взятка? Если так, то я готов её принять. — Тон у него был совершенно серьёзный, но уголки губ слегка дрогнули. — Считайте, что вас подкупили, — заговорщически подтвердил Ремус. — Отлично. Всегда мечтал пасть жертвой шоколадного торта. — Альфа отломил кусок вилкой и отправил его в рот. Некоторое время он эадумчиво жевал, а потом удивлённо поднял брови: — Это очень вкусно. Нет, серьёзно. — С этими словами он взял ещё один кусочек. — Я думал, это будет обычный десерт, а он оказался просто прекрасным. Полагаю, мне стоит поблагодарить того, кто его испёк. Это были вы? — Нет, — смутился омега. — Я не очень хорош в выпечке. Это готовил наш домовик Кикимер. — Тогда передайте Кикимеру, что это был очень эффективный способ наладить отношения с сотрудником Министерства.       Ремус, не желая смущать альфу, опёрся локтями о калитку, глядя на проезжающий мимо автобус. Тот, продолжая наслаждаться тортом, нарушил короткое молчание: — Должен признаться… я думал, у вашей семьи своего рода аллергия на авроров. — Почему вы так думаете? — спросил Люпин, повернувшись боком к альфе. — Каждый раз, когда я вижу мистера Блэка, у меня в голове только эта мысль и появляется, — хмыкнул аврор, крутя вилку между пальцев. — Боюсь, вы недооцениваете масштаб проблемы, — рассмеялся Ремус.       Омега подумал, что тот совсем не похож на большинство сотрудников Министерства, которых ему приходилось встречать за последние годы. В нём не было ни высокомерия, ни привычной чиновничьей осторожности. Он выглядел обычным человеком, ничто не отличало его ни от целителя, ни от профессора. — И всё-таки вы принесли мне угощение, — заметил блондин. — Я всегда уважал людей, которые хорошо делают свою работу, — ответил Ремус раньше, чем успел подумать.       Собеседник удивлённо посмотрел на него: — Даже если они работают на Министерство? — К Министерству много вопросов, но это совсем не означает, что в нём работают исключительно плохие люди, господин…       На несколько секунд повисла тишина, и аврор протянул руку: — Филипп. — Ремус, — сказал омега, пожимая её в ответ. — Это я уже знал. Издержки профессии, сами понимаете, — улыбнулся тот. — Вы, конечно, поступили неправильно, когда принесли мне еду, хотя, должен отметить, она просто божественна. Но и я должен сказать вам кое-что, чего не должен был бы, взамен. Ваша история не складывается. Если честно, я уже устал смотреть на эти документы. — Филипп постучал пальцем по папке, которая лежала на столбике забора. — Каждый раз, когда я нахожу новую нестыковку, я задаюсь вопросом, как никто не заметил её раньше. Половина бумаг противоречит другой половине. — И почему вас это раздражает? — Это должно бесить каждого, кто умеет читать, — невозмутимо ответил Филипп, на что Ремус тепло улыбнулся. — Меня учили, что работа аврора, который занимается расследованиями преступлений, начинается с вопросов, а вовсе не с того, чтобы правильно применять заклинания, как многие думают. А если дело не складывается, значит, либо тебе врут, либо ты чего-то не понимаешь. Это ровно ваш случай. Могу понять негодование мистера Блэка в отношении работы Министерства, думаю, на его месте я бы чувствовал всё то же самое.       Некоторое время Ремус молча наблюдал за тем, как тот листает документы. Чем дольше они разговаривали, тем сильнее омеге казалось, что за спокойной манерой держаться скрывается куда больший опыт, чем можно было предположить с первого взгляда. — Сколько лет вы работаете аврором? — Двадцать два. — Неужели?       В ответ альфа вопросительно приподнял бровь и усмехнулся, поправляя вьющиеся волосы. — Мне сорок четыре, Люпин.       Люпин посмотрел на собеседника внимательнее: светлые волосы, едва заметная седина на висках, несколько морщинок у глаз. Нет, если присмотреться, возраст можно было угадать, но всё же сорок четыре года казались совершенно невероятной цифрой. — По вам не скажешь.       В глазах василькового цвета мелькнуло что-то похожее на веселье. — Не уверен, что когда-либо получал комплимент в такой формулировке. — Это не комплимент, я правда удивился. — Спасибо, Ремус. — Уголки губ альфы дрогнули.       Ремус поймал себя на том, что давно не чувствовал себя настолько расслабленно рядом с малознакомым человеком. Не то чтобы он вообще часто заводил новые контакты, но в тех случаях он часто сталкивался с предубеждениями или расхождениями во взглядах — ликантропия всё же вносила значительные коррективы.       Сейчас же ничего этого не было. Может быть, дело заключалось в том, что Филипп ни разу не попытался его пожалеть или, наоборот, спросить что-то о его болезни, о которой он безусловно знал из отчётов. Кроме того, тот ни разу не спросил о войне, хотя обычно собеседники их поколения не выдерживали, и рано или поздно разговор всё равно сворачивал туда. Филипп же говорил о министерских бумагах и погоде, что никак не отличало его от, например, покупателя в магазине, с которым можно было бы завести непринуждённую беседу о какой-нибудь мелочи.       Альфа усмехнулся и отправил в рот последний кусочек пирога. Несколько секунд он неторопливо жевал, после чего аккуратно поставил пустую тарелку на столбик забора. Ремус прислонился плечом к ограде и бросил взгляд на часы. Выходя из дома, он рассчитывал лишь отдать пирог и перекинуться с аврором парой слов, но разговор сильно затянулся. — Мне, наверное, пора возвращаться. — Блэк уже проснулся? — Откуда вы знаете? — Вопрос застал Ремуса врасплох. Он невольно проследил за взглядом альфы к окнам особняка. — Потому что это моя работа, — просто ответил альфа, кивнув в сторону поместья. — Если бы мистер Блэк решил покинуть дом, я должен был бы узнать об этом раньше, чем он дойдёт до калитки. Кроме того, окна вашей спальни выходят на улицу, а шторы до сих пор задёрнуты.       Странно было осознавать, насколько внимательно этот человек наблюдает за домом. Он походил на хорошего сторожевого пса, следящего за двором, замечающего вещи, на которые остальные давно перестали обращать внимание. — Вы пугающе наблюдательны… Я не знаю, встал ли он. — Тогда к чему такая срочность? — Потому что, если он проснулся и не нашёл меня дома, то, поверьте мне, непременно начнёт придумывать всякое. — Ревнивый муж? — тихо хмыкнул Филипп. — Он не… — Почувствовав, как предательски теплеют щёки, не успел договорить Люпин.       Филипп наблюдал за этим с совершенно неприличным интересом. — Мы не женаты, — возмутился Ремус. — Не смотрите на меня так. — Это пока. — Альфа вздохнул, будто говорил не с взрослым омегой, а с маленьким ребёнком. — Ремус, вы живёте с мистером Блэком в одном доме, вместе воспитываете сына и собираетесь вернуться обратно только потому, что он может подумать что-то не то, не увидев вас рядом. Не уверен, что проблема здесь в отсутствии конкретного документа.       Филипп потянулся, разминая затёкшие плечи, и выпрямился. Тут же выяснилось, что он почти на голову выше Люпин. — Впрочем, если быть честным, у него есть причины волноваться. — Он немного помолчал, наблюдая, как по мостовой катится смятый лист газеты. — Будь я на его месте, мне бы тоже не понравилось, что мой омега носит тортики другим альфам. А вы симпатичный. У мистера Блэка есть вдвое больше причин нервничать.       В голосе альфы не было ни тени флирта. Он говорил об этом с тем же спокойствием, с каким несколькими минутами раньше рассуждал о работе Аврората. Ремус покраснел и поспешил перевести тему. — У вас есть омега? — поинтересовался он, разглядывая носки своих ботинок. Конечно, вопрос был личным, но, судя по тому, что было до этого, Филиппа не могло задеть никакое лишнее слово. — Есть. — Ответ прозвучал быстро, тон голоса аврора потеплел. — Живём душа в душу вместе уже пятнадцать лет, слава Мерлину. И дочь девяти лет, упрямая, как тролль. Считает, что я ничего не понимаю в жизни. — Тогда вам ещё повезло, всё худшее впереди. Моему одиннадцать. — Рассмеялся Ремус. — Сочувствую вашему горю, — ответил Филипп, впрочем, без тени реального сострадания. — Спасибо. — Идите домой, Люпин. — Это приказ? — усмехнулся Ремус. — Считайте это заботой о психическом здоровье мистера Блэка.       Люпин кивнул и, забрав тарелку, уже приоткрыл дверь, когда услышал за спиной: — И Ремус? — Омега обернулся. — Да? — Спасибо за компанию. — Всегда пожалуйста, — кивнул головой Ремус, заходя в холл.

***

      Перед ужином Ремус вновь засел в библиотеке, а Тедди остался в гостиной с чашкой чая. Сириус осторожно опустился рядом, не желая спугнуть мальчика своим внезапным появлением. Он долго молчал, не решаясь прервать тишину, но, в конце концов, не выдержал: — А чем ты вообще обычно занимаешься летом? — Ну… по-разному, — смутился мальчик, неловко пожав плечами. — Ну вот книжки читаю. С папой гуляем, если у него работа не очень тяжёлая.       Сириус слушал молча, не перебивая. Тедди рассказывал легко, перечисляя какие-то мелочи из своей жизни. Редкие прогулки с папой, конфеты по дороге домой, иногда поездки по Англии. Он говорил об этом с той спокойной радостью, с какой рассказывают о настоящих праздниках, и от этого Блэку становилось не по себе. То, что для него самого в детстве было бы обычным вторником, для Тедди долгое время считалось чем-то особенным, чем-то, что случалось не всегда и потому запоминалось. И чем дольше мальчик говорил, тем труднее становилось отделаться от мысли, что ребёнок заслуживал чего-то большего. Тедди тем временем задумчиво продолжал: — Иногда мы ездили к озеру, но редко. Папа мог после этого простудиться и болеть.       Ремус правда старался, для того чтобы понять это, не нужно было быть семи пядей во лбу. Сириус это знал лучше, чем кто-либо другой. Можно было поставить на то, что тот бесчисленное количество раз возвращался домой вымотанным до предела и всё равно находил силы ответить на какие-нибудь вопросы, неизменно появляющиеся у ребёнка в течение дня, приготовить ужин или выслушать бесконечные детские истории. Равно как и то, как тщательно тот считал деньги, растягивая зарплату, как улыбался Тедди, даже когда едва держался на ногах после полнолуния. Но одного старания не было достаточно: война не спрашивала, готов ли ты стать родителем, бедность не интересовалась детскими мечтами, а болезнь или течка не брали выходных, чтобы омега мог уделить время своему сыну. Сириус медленно откинулся на спинку стула: — Так. Нет. У нас будут нормальные каникулы, со всеми возможными катастрофами. — Мне кажется, наши представления о слове «нормальные» немного отличаются, — подозрительно прищурился Тедди. — Отлично, — на этих словах Блэк разок хлопнул в ладоши. — Значит, список будет длинный. — Какой список? — не понял мальчик. — Всего, чего ты ещё никогда не делал. Ты когда-нибудь летал над морем? — Нет, — недоумённо ответил юный альфа, понизив голос. — Исправим, — кивнул сам себе Сириус. — А в палатке ночевал?       Тедди отрицательно помотал головой. — Ну и, конечно же, не катался на магическом мотоцикле… — Нет, — уже гораздо более воодушевлённым голосом ответил мальчик. — Ну, этим мы однозначно должны заняться. — Папа нас убьёт, — доверительно прошептал мальчик, наклонившись к Сириусу. — Ремус узнает не всё. Но пока я ещё не могу выходить из дома, будем смотреть маггловские фильмы, — тут Блэк загнул безымянный палец. — Многие воротят от них нос, но они бывают довольно прикольными. Во-вторых, мороженое. Предупреждаю: его придётся съесть много. — Папа говорит, от большого количества сладкого… — Твой папа скучный, — прервал его Сириус. — Я ВСЁ СЛЫШУ, БРОДЯГА, — донеслось сверху.       Тедди дёрнулся, а потом вдруг тихо засмеялся. Сириус не обратил никакого внимания на это замечание омеги, а вместо этого абсолютно серьёзно продолжил: — В-третьих, ты ещё не видел, как я играю во взрывающиеся карты. — Это потому, что с тобой никто не играл после тех событий на пятом курсе, — снова донёсся голос Ремуса. — ЛОЖЬ И КЛЕВЕТА!       Тедди уже откровенно хихикал, а Блэк тем временем заговорщически наклонился ближе: — Ещё ночные походы на кухню… А когда меня выпустят, предлагаю посетить все лучшие магазины Косого переулка и купить их самые классные новинки. — Круто! — согласился юный альфа. — Конечно, — самодовольно согласился Сириус. — Ты разговариваешь с самым большим профессионалом в области проведения запоминающегося на всю жизнь досуга.       До самого вечера список успел пополниться ещё десятком совершенно необходимых мероприятий. В него вошли запуск зачарованных воздушных змеев, строительство шалаша в Йоркширском лесу, посещение маггловского зоопарка и почему-то наблюдение за драконами. Последний пункт Ремус, который к тому времени спустился в гостиную, испуганный внезапным затишьем со стороны двух альф, попытался вычеркнуть, а Сириус немедленно вернул его обратно. В результате был достигнут хрупкий компромисс: драконов можно наблюдать исключительно издалека и желательно из укрытия.       После этого обсуждение продолжалось ещё около часа. Тедди и Сириус спорили, дополняли список, вычёркивали одни пункты и тут же заменяли их двумя новыми. Ремус честно пытался следить за происходящим, но постепенно шум голосов начал сливаться в неразборчивый гул. Он сам не заметил, как задремал в кресле.       Первым, что он увидел после пробуждения, оказалось встревоженное лицо сына. — Пап? — М-м? — неразборчиво пробормотал Ремус, изо всех сил стараясь продрать глаза. Пока ему удалось открыть лишь один.       Где-то за спиной Тедди немедленно раздалось возмущённое шипение: — Я же сказал, не буди Ремуса! — Но у меня возник вопрос! — возмутился Тедди. — Он прекрасно подождал бы.       Ремус тяжело вздохнул и наконец открыл второй глаз. Надувшийся взрослый альфа сидел на полу возле дивана с видом человека, проигравшего битву: отстоять право Люпина на дневной сон у него не получилось. — Всё хорошо, Бродяга, — хрипло сказал омега, потирая лицо ладонью. — Я уже проснулся. Да и не стоило мне долго дремать, режим бы сбился. Чего ты хотел, Тедди? — Почему у ловцов мётлы, как правило, короче остальных? — выпалил мальчик, наконец отстранившись от него.       Ремус сонно повернул голову и прикрыл глаза руками: — Ты сейчас серьёзно? — Ну да. — Почему ты спрашиваешь это у меня? — Потому что… — запнулся Тедди, видимо осознав, насколько странно задавать этот вопрос именно папе, и уж тем более в такой ситуации. — Я не знаю. — В комнате сидит человек, который последние двадцать лет думает о квиддиче чаще, чем о собственном здоровье, — не удержался от улыбки омега. — Эй, — возмутился Сириус. — Вообще-то ответ простой: так происходит потому, что ловцам приходится чаще маневрировать.       Некоторое время в гостиной слышался только шорох пергамента. Тедди с редким для себя педантизмом приводил в порядок записи, не поднимая головы от стола. — Ладно, не буду мешать вам ворковать.       Тедди ловко увернулся от диванной подушки, которую Сириус метнул ему вслед. Омега проводил взглядом пустой дверной проём и устало потёр лицо ладонью: — Ну, по крайней мере, одной проблемой меньше — он всё понял. — Он мне иногда кажется таким маленьким, что я забываю, что он вообще-то всё понимает, — подтвердил Блэк. — Мне жаль, что всё пока так.       Тедди часто спрашивал Ремуса о том, о чём он не имел ни малейшего понятия: то о квиддиче, то о чистокровных традициях, о которых сам омега знал исключительно по рассказам друзей. Но, несмотря на то что Люпин-старший далеко не всегда разбирался в вещах, интересовавших юного альфу, Тедди упрямо продолжал обращаться именно к нему. И пока Ремус лихорадочно пытался выудить из памяти хоть что-нибудь полезное, Сириус оставался не у дел. Ремус откинул в сторону плед и тихонько сказал: — Ты о чём? — не понял сперва Сириус, но, заметив тревожный взгляд омеги, разом помрачнел. — Луни, не смей… — Я серьёзно.       Сириус уселся на подлокотник дивана и осторожно взял его за руку: — Ты растил его одиннадцать лет, конечно, он идёт к тебе. — Всё равно, — покачал головой Люпин. — Нет, не превращай своё достижение в мою потерю. Мы не сможем переписать прошлое, хотя нам, безусловно, этого очень бы хотелось. Предлагаю относиться к этому как к приключению.       Омега тихо фыркнул, не выпуская свою ладонь из его руки. Блэк произносил эти слова спокойно, мягко улыбаясь. — Кроме того, — добавил Сириус спустя секунду, — рано или поздно ему придётся смириться с тем, что в теме квиддича ты совершенно бесполезен. — Ремус рассмеялся, подтягивая альфу ближе к себе, тем самым сваливая его на себя. — Я же смирился, — заключил альфа.       Некоторое время оба молчали. Сириус, не отрываясь, смотрел в огонь, полулёжа на груди Ремуса. — Прозвучит слишком наивно, знаю, но я довольно часто в течение недели… — Он оборвал себя, резко двинув челюстью. — Я регулярно ловлю себя на мысли, что так было всегда, что мы давно семья и я вовсе никуда не пропадал. А потом происходит какая-нибудь глупость вроде вопроса про ловцов, и я будто пробуждаюсь.       Внутри у Ремуса что-то болезненно сжалось, но он не решился прерывать откровения альфы, который продолжал, запинаясь: — Не совсем, — улыбнулся Ремус. — Вообще-то, это была плюшевая кошка. Она до сих пор у него, только не выдавай меня, что я сказал тебе это.       Сириус фыркнул, качая головой. — И перестань мучить себя, ты правильно сказал про то, что мы ничего не можем изменить в том, что уже случилось со всеми нами, но… Хорошая новость в том, что это один из немногих случаев, когда время лечит. Ты смотришь не туда. — В каком смысле? — Он не спрашивает тебя первым, это правда, — замялся Люпин, — Но когда он хочет показать удачный удар по квоффлу, он ищет только тебя, чтобы похвастаться.       Блэк молчал, недоверчиво поглядывая на омегу одним глазом. — Ты не застал очень многое, и это ужасно несправедливо, но знаешь, чего ещё ты не видел? Первую метлу, не мою, а его личную. — Слова находились неожиданно легко: стоило ему назвать одну вещь, как следом вспоминалась другая, потом третья, и вскоре Ремус уже сам не мог остановиться: — Парня или девушку, с которой тебя познакомит. Его выпускной… Справку о походе в Хогсмид, которую тебе несомненно придётся подписывать. У тебя ещё куча возможностей всё испортить как родителю. — Спасибо, — рассмеялся Сириус. — Всегда пожалуйста. — Ты раздражающе мудрый. Это одна из причин, почему я тебя люблю, — проворчал Сириус. — Только одна? — Не наглей… — фыркнул Сириус. Потом придвинулся чуть ближе и вдруг нахмурился. — Твой запах изменился. Я сначала подумал, что мне показалось, но уже достаточно времени прошло с тех пор, как я обновил метку, — Альфа бесстыдно наклонился ниже, по-собачьи касаясь носом виска. — Перестань, — попытался скрыть свою улыбку Люпин-старший. — Нет. Я так хочу…       Внимательный взгляд серых глаз зацепился за воротник рубашки омеги. Люпин прикрыл глаза, вскинув подбородок для удобства альфы. Тот отогнул край ткани и жадно уставился на тёмное пятнышко, которое выглядело уже зажившим. Сириус заглянул ему в глаза, словно безмолвно спрашивая разрешения, и осторожно провёл пальцем по коже рядом, с той непривычной бережностью, с какой обычно касаются чего-то бесконечно хрупкого. — Мне кажется, я никогда не устану на неё смотреть. Не могу поверить, что ты здесь, рядом со мной, как это и должно было быть.       Ремус повернул голову. Лицо Сириуса, освещённое бликами танцующих на стене огней, сейчас казалось моложе. — И я всё не могу надышаться тобой, — признался Сириус, мазнув кончиком носа по ранке на омежьей железе. — Я столько лет мечтал просто увидеть тебя, обнять. Каждый раз казалось, что если случится вот это, я буду счастлив. Но ты тут, и оказывается, что мне всё мало.       Ремус посмотрел на растянутый ворот домашней футболки Сириуса, который не мог скрыть даже любимый халат, небрежно наброшенный на плечи. Тот сидел, отстранившись от омеги на почтительные для себя двадцать сантиметров, и лениво закинул руку на спинку дивана. В образовавшемся вырезе показался край татуировки.       Люпин благоговейно рассматривал несколько тёмных линий, перетекающих под ткань. Отследив направление его взгляда, Блэк криво усмехнулся и устроился головой у него на груди. Что-то довольно пробормотав себе под нос, он повернулся на бок и улёгся щекой на Ремуса. Омега не отказал себе в удовольствии и тут же принялся перебирать его волосы, иногда пропуская тёмные вьющиеся пряди между пальцами. В какой-то момент ворот футболки Сириуса всё-таки окончательно съехал набок, обнажив часть татуировки. Знакомые очертания Большого Пса показались из-под него, и Ремус невольно задержал взгляд. — Знаешь, что до сих пор кажется мне смешным? — М-м? — поинтересовался Сириус, млеющий от прикосновений к затылку, не открывая глаз. — Что твоя мать считала это началом твоего морального разложения. — Ооо, как же она ошибалась... Но вообще-то, её можно понять. Ты представь, Луни, я же добровольно пошёл и нанёс рисунок на собственную кожу. Для Вальбурги это было хуже, чем если бы я отказался от своей фамилии — этому она была бы хотя бы рада.       Ремус рассмеялся не столько от последней фразы альфы, сколько от воспоминаний, которые сразу же воцарились в голове. В первый день пятого курса Сириус вернулся в школу невероятно довольный собой и первые два часа изображал загадочность, достойную героя дешёвого приключенческого романа, но в итоге смог продержаться не более получаса. Конечно, Джеймс узнал первым. — Помню, ты даже инструкцию от мастера не дочитал, как за ней ухаживать. Питер тогда всерьёз думал, что тебе пора писать завещание. — А чего бы мне бояться? Ты же сделал это за меня, — промурлыкал в ответ Блэк, и Ремус рассмеялся, даже не пытаясь себя сдержать.       Перед глазами всплыла гостиная Гриффиндора, полнившаяся шумом и смехом. Джеймс, склонившийся над пергаментом, и Сириус, растянувшийся поперёк дивана, спорившие друг с другом до сорванных глоток. Молчаливый Питер, с тревогой переводивший взгляд с одного альфы на другого. То счастливое время, когда самой серьёзной проблемой казалось эссе по трансфигурации. — Знаешь… — В тоне Блэка появилась интонация, которая означала, что думает он о том же самом. — Тогда мне казалось, что это были лучшие годы нашей жизни. — Мне тоже, — опустил взгляд Ремус.       Сириус некоторое время молчал, но потом посмотрел в потолок, туда, где была спальня Тедди. Уголки его губ дрогнули: — Забавно. Оказывается, я ошибался.       Ремус кивнул, ведь добавить что-то к этой реплике было невозможно. Он рассматривал редкие капли, медленно ползущие вниз по другой стороне окна. В камине догорали последние угли, и гостиная постепенно погружалась в мягкий полумрак. Люпин наблюдал за альфой из-под полуопущенных ресниц. Иногда ему казалось, что за двенадцать лет Сириус стал тише, но стоило тому открыть рот, как эта иллюзия немедленно рассеивалась. Однако были редкие минуты вроде этой, когда Сириус переставал прятаться за шутками и становился спокойным и искренним. — Луни? Можно спросить одну вещь? — На удивление Ремуса, Сириус выглядел несколько смущённым, что само по себе было невероятной редкостью. — Спрашивай. — Как ты думаешь… — запнулся тот. — Когда всё окончательно восстановится? — Так и знал, что ты это спросишь, — фыркнул Ремус. Он мог бы притвориться, что не понял вопроса, но за последние недели он часто ловил на себе голодный альфий взгляд, и эти случайные прикосновения, долгие объятия говорили сами за себя. — Как?! — Сириус даже приподнялся на локте, уставившись на него с искренним потрясением. — Во-первых, ты никогда особо не мог скрывать своих намерений, — вздохнул Ремус. — А во-вторых… Сириус, ты последние дни смотришь на меня так, будто готов съесть. — И что? — Блэк лишь довольно ухмыльнулся, ничуть не смущённый тем, что его так легко раскусили. — Всегда хотел, ты ведь такая сладкая булочка.       Дыхание Ремуса потяжелело, когда он встретился с Сириусом взглядом и увидел в серых глазах знакомое нетерпение. — Очень занимательно наблюдать за тем, как тридцатитрёхлетний профессор пытается делать вид, что совершенно спокоен, — прошептал тот, опаляя своим дыханием мочку уха. — Ты невыносим, — ответил омега, вздыхая глубже. — Потому что ты смотришь на меня точно так же, как раньше. Двенадцать лет прошло, а взгляд всё тот же, — победно усмехнулся Сириус.       Ремус отвёл взгляд, безбожно краснея. — Что и требовалось доказать. Ты до сих пор смущаешься. — Если ты сейчас не замолчишь… — Что тогда? — открыто насмехался альфа. Что ж, теперь настала очередь омеги стереть торжествующую улыбку с его лица.       Ремус положил свои руки чуть выше его колен, подавшись вперёд. Ухмылка, как он и полагал, медленно исчезла с лица Сириуса, а на щеках проявился бледно-розовый румянец. Внезапно выяснилось, что провоцировать Ремуса было очень весело, но ровно до того момента, как тот начинал отвечать тем же. — Луни, — понизив голос, начал тот. — Это нечестно. Ты на меня так смотришь, а я ведь не железный.       В янтарных глазах заплясали ехидные искорки, когда он отметил образовавшийся в штанах бугорок. Вместо того чтобы отстраниться, Люпин наклонился ближе и невесомо коснулся губами уголка рта альфы. Тот жадно обхватил его за бока, притягивая к себе, и страстно поцеловал. Они сидели так довольно долго, может, больше минуты, изредка прерываясь на то, чтобы поймать глоток воздуха. Ладони Сириуса свободно гуляли по шее и спине омеги, рука Ремуса скользнула по внутреннему бедру. Наконец, Ремус чуть отстранился, мазнув носом по гладкому подбородку альфы, ловя тихий стон. Сириус тут же подался следом, явно намереваясь снова его поцеловать, но Люпин прижал палец к его губам. — Подождём до течки. — Почему? — капризно протянул Сириус. — Нам некуда торопиться. Тедди нужно время, нам тоже, — ответил Ремус, отсаживаясь немного в сторону.       На лице Блэка мелькнуло недовольство, но лишь на мгновение. Сириус некоторое время смотрел на него исподлобья, словно прикидывая, стоит ли продолжать спор, а потом вздохнул, поправляя ткань штанов: — Ладно, согласен. Никуда не денемся, — сказал Сириус, протянув свою руку.       Ремус переплёл их пальцы, эхом повторяя: — Никуда.