Из рук короля

      Шаги раздавались по тёмному коридору необычайно тихо для человека в тяжёлых походных сапогах. Арагорн умел перемещаться бесшумно в любом пространстве — издержки прошлого следопыта. В залах Белой Цитадели было пустынно, должно быть, все спали, если не считать стражи. Но в Зале Совета он обнаружил единственного казначея, который что-то писал в неровном свете свечей.       — Ах, Ваше величество, мы рассчитывали, что вы вернётесь только...       — Оставь, Хейман. Где Боромир? Я надеялся застать его, но он не у себя.       — Наместник Боромир ещё не вернулся, Ваше величество, — удивлённо ответил он и поспешил пояснить. — Обычно он возвращается около полуночи и уходит с рассветом. Работы ведутся на нижних ярусах крепости, там восстанавливают каналы. Наместник лично следит за выполнением. Он работает наравне с другими, поэтому его редко теперь увидишь здесь.       — Тогда пусть зайдёт ко мне, как только вернётся. Я буду у себя. Доброй ночи, Хейман.       — Слушаюсь, Ваше величество. Доброй ночи.       У него ещё были дела, требующие внимания, но мысленно он всё равно прокручивал будущий диалог. Расстались они с наместником не на лучшей ноте. Арагорн, как сейчас, помнил как покидал Минас-Тирит два месяца назад. После войны южные области были неспокойны. Смена власти могла всколыхнуть восстание, как сотни лет назад. Король должен был лично посетить те земли. Помнится, Боромир тогда нервно расхаживал перед ним, не в силах сдержать раздражения.       — Но почему я не могу поехать с тобой! Я твой наместник, твоя правая рука, я должен быть рядом, если что-то случится. Пусть Фарамир останется в Минас-Тирите, присмотрит за городом, пока полностью не исцелится.       Фарамир, стоящий подле Арагорна, в неудовольствии нахмурился.       — Я в порядке, брат. А вот ты, кажется, нет, раз смеешь перечить королевскому приказу. Его величество решает, кто и где будет более полезен. И прекрати считать меня неспособным ни к чему, как наш отец. Если король прикажет — я останусь в городе, а нет — тогда покину.       Боромир хотел что-то ещё возразить, но Арагорн остановил его взмахом руки.       — Ты прав, друг мой, но прав и твой брат. Ты мой наместник, а потому я не могу взять тебя с собой. Если что-то произойдёт — Гондор не может снова лишиться правителя, позиции короны всё ещё нестабильны. Ты представляешь мои интересы в Совете знати в моё отсутствие, Боромир. Вы оба — князья Итилиэна. Поэтому Фарамир отправится туда, а ты, Боромир, останешься здесь.       Наместник всплеснул руками: все слова были правдивы, но лишь отчасти.       — Ты лукавишь, Арагорн. Знати нет дела до грызни за власть. В кои-то веки она занята восстановлением города и помощью людям. Слишком многие погибли и среди них. Я чувствую, что моя сила нужна там, где есть опасность. Я готов следовать за тобой, сражаться за тебя. А ты хочешь, чтобы я был здесь… здесь я лишь сижу и слушаю речи, когда способен на большее.              — Фарамир, оставь нас, — тот почтительно поклонился с понимающей усмешкой и удалился, оставив их наедине. — Ты сражаешься каждый день, Боромир. Сражаешься за единство нашего народа, за его будущее. Гондор пойдёт за тобой. Но твоя борьба здесь, в стенах Минас-Тирита, не менее важна, чем битва на поле брани. Именно поэтому я хочу, чтобы ты был здесь. Ты нужен городу. Ты нужен мне. И я прошу тебя не как король, а как друг. Но знай, если потребуется — я прикажу. Ты поможешь мне, Боромир?              Боромир вздохнул так, что сразу стало ясно, кто победил в этом споре.              — Конечно, я помогу, — он отвёл взгляд и склонил голову в смирении. — Ты можешь положиться на меня. Я останусь и присмотрю за городом.              — Это мудрое решение, друг мой, — Арагорн положил тяжёлую руку на плечо Боромира, заземлив, успокоив, остановив тревожное беспокойство. — Я доверяю тебе. Тебе доверяет наш народ. А ты доверяешь мне?              Боромир хочет сбросить руку, как норовистый конь, хочет дëрнуться от слишком близкого телесного контакта. То, что было естественным в походе, в стенах Минас-Тирита уже не кажется таким. Люди не поймут. Хотя сам весь тянется к этому, весь, как напряжённый тис, как натянутый лук. Арагорну хочется стереть эту складку меж бровей, как стереть все дурацкие предрассудки и немыслимые плохие варианты событий, которые представил себе Боромир.              — Да… — голос подводит его. — Да, Ваше величество. Я не могу сомневаться в вас.              — Это хорошо, очень хорошо, mellon nín. И помни, что истинная сила не всегда в мече.              Хотя он много говорил в тот день, убеждал Боромира, что делает это, потому что доверяет ему, что оставляет не в наказание, а в знак глубокого почтения, однако чувствовал, что Боромиру трудно подчиниться. Воин Гондора не был рождён для смирения и сидения на троне. Его гнала жажда хорошей битвы, тянула тоска по широкому простору, бегу скакуна и звону клинка. Арагорн много обещал в тот день — многое, что обещать не мог. Обещал, что вернётся через месяц, что завершит переговоры в срок.       Хочешь рассмешить высшие силы? Расскажи им о своих планах.       Карты, как обычно, спутала рука судьбы. В итоге, ему пришлось свернуть к Рохану по приглашению нового конунга Теодреда, сына Теодена, с которым им ещё не доводилось вести дел. Всё затянулось ещё на месяц. Он решил, что непременно вернëтся как можно раньше, они гнали роханских лошадей весь день, но смогли добраться до Минас-Тирита только глубокой ночью. Арагорн хотел поприветствовать друга, но покои того были пусты и чисты, словно в них долгое время и не жил никто.              Несмотря на дорожную усталость, сегодня Арагорн ещё должен был отправить несколько писем. За этим его и застал Боромир.              — Как я рад тебя видеть! — тот сжал его в горячих и крепких объятьях. — Всё прошло хорошо? Я надеялся, ты вернёшься утром. Должно быть, ты даже не ужинал, Арагорн.              — Оставь. Я мог бы то же сказать о тебе. Присядешь? — он кивнул на часть еды, которую сам принёс из кухни. Слуги спали, и не было смысла их будить. Но Боромир лишь отмахнулся. — Дорога прошла без происшествий, и здесь, как я вижу, всё так же. Ты проявил себя хорошим наместником, Боромир.              Его друг выглядел уставшим, даже хуже, чем сам Арагорн. Если не сказать измождëнным. Лицо осунулось, волосы и борода отросли, а ладони покрылись мозолями. Нет, не капитан крепости перед ним, а солдат. Такой же рядовой, потный и грязный после целого дня — целой недели? — работы без выходного, без перерыва. Даже через слои одежды, обнимая его, Арагорн чувствовал выступавшие рёбра, запах пыли и песка. Его волосы не знали гребня, его руки забыли меч, и только его глаза всë также смотрели прямо и ясно на своего короля. Готовый к приказу, к любой просьбе.              — Ты выглядишь неважно.              — Был долгий день, — он качнул головой, словно отмахиваясь от непрошенной заботы.               — Боромир. Что-то случилось в моё отсутствие?              — Напротив, всё в полном порядке. Восстановление города идёт по плану, если ты об этом. Мы смогли получить дополнительные вложения от семьи Имрахиля, поэтому новый мост будет носить его имя, кроме того... Арагорн? Я что-то сделал не так?              Арагорн, должно быть, чересчур внимательно осматривал его, что могло смутить Боромира.              — Ты хорошо справился, мой друг, просто я так давно тебя не видел, что не могу поверить, что я снова здесь. Я наконец дома, после столь долгого отсутствия. Спасибо, что взял на себя эту ответственность. И я говорю это от своего имени и всего народа Гондора.              Арагорн кивнул и сжал плечо. Боромир поморщился, но больше ничем не выказал своего неудобства и, смутившись, поспешил откреститься.              — Да брось, ей-богу. Я просто делал свою работу-...              — Будешь спорить со мной, а, капитан? Теперь иди и отдохни, ты заслужил это. Доброй ночи.              Боромир поклонился и вышел, как обычно. Но Арагорн не нашёл покоя. Что-то было не так с его наместником, но что именно изменилось, было неясно. Он прав, это просто долгий день...              ...долгие недели, долгие месяцы. Для Боромира всë слилось в один сплошной долгий день. Не спать вовсе или спать, не раздеваясь, на стуле за столом, на столе, верхом, в кабинете, в покоях, есть всухомятку, на ходу, принять, встретить, опросить, подготовить десятки людей, прочесть, написать, подписать сотни бумаг, копать, рыть, носить и строить, еле держать голову, еле таскать ноги от усталости – будни.              И так вот, не раздеваясь, засыпая за столом в кресле или ложась на час, на два на диван, в непрерывной лавине людей, в грязи и пыли городских улиц, реже — в серых горах пергамента, Боромир работал второй месяц, с тех пор как Арагорн оставил его наместником. Но знать об этом ему совсем не нужно. Боромир справится, он же его наместник, великий воин Гондора, капитан Белой Башни. К Эру всё это! Он просто будет продолжать, плевать, что там думает об этом Его величество. Приказ был отдан. И он будет выполнен.              Арагорн, по привычке, просыпался рано. Надеясь разделить завтрак с Боромиром, он вместо этого нашёл обеденный зал и место, накрытое на одного. Ему рассказали, что наместник всегда встаёт рано, даже раньше, чем повара. Он уходит с первыми лучами и приходит к полуночи, а обедает, как правило, там же, где и работает с другими. Чтоб не тратить время на дорогу.              — Пошлите за ним, пусть вернётся к ужину, — приказал Арагорн, понимая, что иначе он может ещё долго не увидеть его.              Боромир вернулся точно к означенному времени. Точно в срок, как и подобает.              — Арагорн, что-то случилось? Ты планируешь снова уехать? Знай, я...              — Капитан, я планирую поужинать. Присоединитесь?              Неясная морщинка расчертила его лоб, словно он не знал, может ли принять предложение или за ним что-то стоит. Арагорн заметил эту заминку, но не сказал ни слова.              — Конечно, как я могу отказать тебе.              Он взял какую-то самую простую еду: хлеб, похлёбку и воду, что не укрылось от цепкого взгляда. В прошлом, он помнил, как Боромир с восхищением отзывался о местной кухне, как с удовольствием слушал о блюдах хоббитов и пиве гномов, как не упускал возможности упомянуть о душистой дичи в местных лесах. Арагорн, не прерывая трапезу, стал рассказывать о том, что смог узнать и увидеть в пути, о новом конунге Рохана и их старых друзьях Эомере и Эовин. Когда Боромир почти доел, то Арагорн взял пустое блюдо и наложил кучу самой вкусной еды, которая точно не смогла бы оставить его друга равнодушным, а потом поставил это перед ним. Уловив недоумение во взгляде, он пояснил:              — Я хочу, чтобы ты съел хотя бы половину из этого.              Боромир хотел возразить, но был остановлен внимательным оценивающим взглядом и понял, что сейчас лучше подчиниться. Приятная дрожь прошла по телу, когда горячее томлëнное красное мясо оказалось во рту. Он неосознанно издал странный звук удовольствия, на что Арагорн удовлетворённо кивнул и продолжил говорить. Боромир ел медленно, отрезая маленькие кусочки, тщательно пережëвывая и отчего-то боясь поднять взгляд, смотря точно в блюдо.              Когда с едой было покончено, Арагорн снова кивнул ему, разрешая идти.              — Спасибо, что составил мне компанию, друг мой. Отдохни сегодня, кажется, сон тебе не помешает.              Арагорн провожает его взглядом, правда, сам не понимает, почему тревога не отпускает его. Боромир словно горел изнутри, становясь тенью самого себя. Он двигался, работал и говорил, но скованность движений была очевидна. Словно он терял контроль над собственным телом. Но Арагорн не знал, как может помочь ему, не сломав, не нарушив истончившуюся оболочку. Ох, как бы ему не помешал сейчас совет Элронда. Ада всегда находил нужные слова.              Ближе к ночи он постучал в чужие покои — излишне, он король в конце концов, но осмотрительность не помешает. Арагорн ощущал, что ступает по нетвердой почве, будто снова идёт по болотам Востока. Раздался крик «войдите!», и шаг был сделан.              — Ваше величество, — Боромир поднялся, стоило только ему войти. — Чем обязан в столь поздний час? Я думал, вы устали с дороги. Но если хотите, я пошлю за виночерпием.              Он остановил его нервную речь одним движением руки. На столе были разложены бумаги, несколько сломанных перьев валялись на полу, свеча почти догорела, а в кружке закончилась вода. Нетронутая чистота комнаты была нарушена хаосом жизни.              — Оставь, Боромир. Напротив, я думал, ты уже лëг, но, смотрю, ты даже не думал об этом, — он кивнул на очевидные следы поздней работы. — Если бы возникли какие-то неприятности там, в городе, ты бы сказал мне?              Боромир смëл всё в сторону, стараясь создать видимость порядка.              — Конечно. А это... Ничего важного, впрочем. Ты пришёл обсудить строительство? Если ты про мост Имрахиля, то...              Арагорн вплотную подошёл к нему так, что ему были видны морщинки усталости на его лице и неопрятность отросшей бороды. Боромир и не думал отступать — как и подобает войну Гондора, он готов был встретиться с опасностью лицом к лицу. Даже если опасность исходила от короля.              — Боромир, ты знаешь зачем я вызвал тебя сегодня? — Арагорн прислонился лбом к его, как когда-то в походе, когда ему хотелось утешить этого храброго воина, который взвалил себе на плечи столь многое. — Потому что ты мой наместник. Моя правая рука, мой щит. Но более того — ты мой друг. И когда я прошу тебя отдохнуть, то надеюсь, что ты услышишь меня.              Их дыхание — ровное и беспокойное — смешивалось, и невозможно было отвести взгляда от этих ясных серых глаз короля напротив. Боромир может и хотел бы отойти, дать пространство, чтобы скрыть своë нервное состояние, но рука Арагорна крепко держала его затылок, не позволяя отстранится.              Арагорн силился увидеть и понять то, что от него — осознанно или нет — пытались скрыть. Сил на борьбу и слова у гондорца почти не оставалось. Арагорн заметил этот надлом: ещё немного и Боромир сдастся, расколется, скажет, что так тревожит его душу. Но давить было рискованно.              Он встал у него за спиной, неестественно ровной и напряжённой. Положил руку на затылок, туда, где шея переходит в спину, там, где обычно болит сильнее всего после целого дня. Он сказал тихо, но с ощутимой угрозой:              — Как король я могу приказать тебе. Не заставляй меня это делать.              Боромир сглатывает ком в горле. Его голос не даётся ему по собственной воле, и потому он просто кивает. Арагорн чувствует движение под ладонью, ощущает непонятную дрожь чужого тела.              — Сейчас ты ляжешь спать. И я надеюсь, что увижу тебя утром. Ты понимаешь меня, Боромир?              Ещё один кивок.              — Хорошо, — он убирает руку, прерывая касание. — Ты хорошо постарался, верно? Теперь пора отдохнуть, друг мой.              Арагорн оставил его, не ожидая, пока тот придёт в себя, зная, что его приказ будет исполнен.       

***

             К его удивлению, утром он действительно застал Боромира. На плацу во внутреннем дворе. Тот тренировал кого-то из солдат гарнизона. Не то чтобы Арагорн думал, что тот нарушит прямое указание, но надеялся, что он останется у себя. Тот явно спал недостаточно в последние дни — недели? — и Арагорн ожидал, что он воспользуется возможностью отдохнуть подольше.              — Доброе утро, капитан, — Арагорн расслабленно прислонился к арке, поодаль от толпы.              — Ваше величество, — не прерывая боя, Боромир даже не обернулся к нему, безошибочно определяя по голосу, манере и дёрнувшимся солдатам, кто за ним. — Неплохо, весьма неплохо, но продолжим позже. Надеюсь, мы не отвлекли вас, милорд?              — Отнюдь, — Арагорн качнул головой, и солдаты оставили их наедине. — Я рад наконец видеть тебя при свете солнца, пускай это не то, что я имел ввиду, говоря, что тебе нужно отдохнуть.              — Арагорн, — Боромир с резким щелчком спрятал оружие, небрежно оправил одежду и повернулся к нему. — Я ценю твоë внимание, но это не то, что мне сейчас нужно. Если у тебя есть поручение, я готов приступить к нему. Иначе не понимаю, зачем ты отвлёк меня от дел. Я должен быть сейчас там, со своими людьми. А вместо этого ты вынуждаешь меня бездействовать.              — Отдых — это не бездействие. Я говорил это твоему брату. Он вёл себя точно так же, когда я спас его от рук Властителя судеб. И, скажу тебе, сейчас ты выглядишь не лучше, чем он тогда.              При свете дня Боромир выглядел едва ли здоровее полумертвого Фарамира. Да, волосы были наскоро вымыты и причëсаны, борода укорочена до уровня приличий, а тени под глазами больше не были такими явными. Но всё это было напускным, лёгким флëром, маской, которая могла треснуть в любой момент.              — Одного поля ягоды, — пожал плечами Боромир.              — Это я заметил. Но, в отличие от того дня, сейчас у меня есть время, чтобы разобраться с этим. Иди за мной.              — Надеюсь, твоё поручение не включает в себя просиживание штанов в Зале совета.              — О нет, Боромир, это я беру на себя. Представить не могу, сколько бессмысленных споров и заседаний ты провёл за меня.              Они шли длинными коридорами и скрытыми арками, пока не оказались внутри залов, высеченных непосредственно в горе Миндоллуин. Спускаясь всë ниже, они вступили в освещённую факелами комнату. Посреди неё находился бассейн с исходящим паром.              — Горные источники? Я даже забыл, что они у нас были. Откуда ты...?              — Я служил ещё у твоего деда. Капитан гвардии должен знать каждый угол в городе, — Боромир недоверчиво обошёл купальню, осматривая стены на предмет опасностей. Так, на всякий случай. — Прошу тебя, испробуй их.              Обернулся и слишком резко ответил:              — Ты, должно быть, шутишь? Мы должны вернуться...              Но спокойный взгляд Арагорна не дал ему закончить. Простым движением он засучил рукава и указал на подготовленное место:              — Разденься. Однажды ты сказал, что доверяешь мне, и назвал меня королём. Так доверься мне и сегодня.              Они смотрели друг на друга пару секунд, пока оборона Боромира не пала под силой королевской воли.              — И я сдержу слово, мой король.              В два счëта он сбрасывает одежду, обнажая тощие бока, через которые проглядывали рëбра, бледный живот со светлой порослью и поджарые ноги с едва заметной паутиной вен, и вступает в тёплую воду. Кажется, будто усталость в тот же момент почти ощутимо покидает его. Он обмякает как-то всем телом сразу, и его стон облегчения раздаётся его измученным телом, а не им самим.              — Прикрой глаза, — Арагорн льёт воду на волосы и берёт мыло. Боромир дёргается от аккуратных касаний, как от кипятка. — Спокойно, позволь мне позаботиться о тебе сегодня. Ты много работал, выполняя обязанности наместника, не жалея сил и всего себя. Ты был таким сильным, не позволяя себе ни на минуту забыть о долге. Но теперь всё кончено. Я вернулся, друг мой. Я здесь, чтобы помочь тебе.              Арагорн пенит волосы и расчесывает их пальцами, расправляя старые узлы и разделяя пряди. Каждую из них он аккуратно вымывает. Его пальцы касаются чувствительной и тонкой кожи головы. Они зарываются в самую глубину, и Боромиру кажется, что он растворится в этой горячей воде и прикосновениях, что от него не останется ничего, что могло бы двигаться или дышать. У него щиплет в глазах от этой убийственной нежности, а может это только мыло.              — Милорд... — он шепчет, не доверяя голосу, не зная, чего хочет попросить.              — Тшш, ты здесь не чтобы говорить, а чтобы отдохнуть. Ты хорошо поработал, исполнил долг, для меня честь помочь тебе. Ты помогал нашему народу так долго, служил ему. Это меньшее, чем я могу отплатить тебе за службу.              «Мой капитан», о Эру! Твой, твой и только твой. Твоей волей, твоим словом, твоим обликом. Боромир жмурится не то от удовольствия, не то — от непрошенной влаги в глазах.              — Пожалуйста...              — Тише, mellon nín.              Его мыльные руки скользят по плечам и дальше по спине, по литым мышцам, окаменевшим в напряжении так давно, что сложно представить их расслабленными, по рукам с выступившими венами. Арагорн доходит до мозолистых ладоней, и чужие пальцы сжимают его, не в силах передать волну чувств, которые обуревают сердце. Арагорн прикасается сухими губами к костяшкам пальцев, подобно рыцарю, приносящему клятву своему сюзерену.              «Ему ли кланяться!» — проносится у Боромира, который смотрит на это из-под полуприкрытых век, не в силах отвести взгляда. Для жесткого, выхолощенного каменной дисциплиной и бесконечными правилами, заклейменного моральными шрамами, изломанного отцом, неспособного, казалось, на сильные чувства Боромира — Арагорн был той недоступной мечтой, тем, кого хотелось себе. Такого доброго, трепетного и благородного. Такого, чьи глаза сияли, как эльфийские звëзды, чьему глубокому голосу хотелось подчиниться, чьи горячие руки так правильно и крепко ощущались на плечах.              Но он не мог. Не мог так долго, что иногда хотелось выть от отчаяния. Приказ отца жёг под кожей, впитанные с молоком традиции кололи где-то под рёбрами, а в уголках глаз пекло от одной только мысли о запретном. Ему нельзя, не позволено, не дано.              Арагорн моет его и там, не обращая внимания на слабый протест. Дело не в скромности, конечно нет — поход стёр границы наготы и смущения между друзьями — а в статусе, который теперь разделяет их. Король и наместник никогда не будут равны.              Но с какой же страстью, с каким трепетом Арагорн теперь стоит перед ним на коленях, касается его ног, смывает грязь и пыль, так глубоко въевшиеся под кожу, что, казалось, он весь покрыт ими, что ему никогда не отмыться от них, как и от позора, которым Боромир заклеймил себя тогда у Амон-Хена.              — Поднимайся, теперь ты чист.              Нет, нет, как ты не видишь этого? Как не замечаешь бесчестье своего наместника, его изуродованную душу, исполосованную войной и наследием его отца? Это грязь, которую не отмыть даже руками короля.              Арагорн не позволяет ему взять полотенце и сам обтирает мягкой тканью, а потом садится на каменную скамью и указывает на место у своих ног.              — Садись. Ты оброс, как пëс.              У Боромира даже не возникает мысли, чтобы воспротивиться. Сил не подчиниться этому голосу — уже нет. Ловкие пальцы Арагорна кромсают лишние пряди, лезвие холодит шею, отчего по спине сбегают мурашки. Жар от нежных касаний собирается внизу. Ещё бы. Он не прикасался к себе, должно быть, долгие месяцы, проведённые в дороге и потóм — в болезни. Арагорн очерчивает по контуру пару позвонков. Напряжение, покинувшее было Боромира, возвращается в удвоенном объеме, копится в тяжёлом теле, оседает на кончиках пальцев, и, чёрт, Боромир знает – знает, как его сбросить. В горле становится сухо.              — Я чувствую, как ты устал, Боромир. Осталось совсем немного.              Арагорн с силой тянет за пряди, опрокидывая его голову себе на колени. И сейчас они кажутся мягче лебяжьего пуха.              — Да, Ваше вели-...              Остатки фразы были заглушены рукой Арагорна, которая в этот момент так приятно и правильно легла на лицо. Боромир не в силах сдержаться прижался к ней, вдыхая тёплый и такой родной запах Арагорна. Больше не нужно бежать, не нужно сражаться, доказывать, вырывать зубами своë. Можно остаться здесь и просто вдыхать этот тяжёлый мускусный аромат с горечью, можно водить носом по запястью, там, где бьётся вена, где бьётся жизнь, и снова чувствовать себя живым и сильным.              Арагорн гладил его щëку пальцами, чесал по голове, действительно, как верного пса и принимал непрошенную слабость своего друга, не осуждая, не ругая, не насмехаясь.              — Арагорн, — едва слышный стон разнёсся в тишине купальни. — Арагорн...              — Я здесь, я никуда не уйду. Повернись ко мне. Давай, mîr nín.              Нехотя он отрывается от его руки и садится на пятки между его разведённых коленей. Арагорн ловит его поплывший взгляд и мягко улыбается чему-то своему.              — Наконец-то в твоих глазах я вижу не только бесконечную усталость.              «А что ещё ты видишь, мой король? Ты видишь ненависть к себе? Видишь падшие желания, недостойные капитана Белой башни? Восхищение тобой, желание преклонить колени, следовать каждому твоему приказу? Видишь борьбу с тем прошлым, что хочется выскрести, выжечь из под кожи?» — думает Боромир, и ему кажется, что Арагорн тоже видит всë это. Словно его мысли отражаются в изломе бровей, в покрасневшем от пара лице, в дрожащих ресницах и тяжёлом дыхании. Боромир хотел бы скрыть это, свою мягкую и надломленную сторону, но руки короля словно забирали все силы бороться.              Арагорн наносит мыльную пену на лицо и берёт лезвие бритвы. Его движения точны и аккуратны. Словно огранка самого драгоценного камня. Боромир прикрывает глаза. Лёгкие, как от пера, случайные касания кожи к коже ощущаются острыми и горячими. От таких хочется шарахнуться в сторону. Потому что нельзя так людей касаться.              — Вот и всë, — Арагорн протирает лицо влажным полотенцем. Этой секунды хватает, чтобы прийти в себя, очнуться от чудесного транса. — Посмотри на меня.              Арагорн убирает упавшие пряди с лица. Он, наконец, видит в этом человеке того Боромира, которого оставил два месяца назад. Теперь всë лишнее спало, и остались только усталость и голод. Но с этим уже можно работать. С этим справится чистая постель, горячая еда, прогулки в сумерках и охота.              — Разве ты не прекрасен, Боромир? Зачем же прятать это под слоями неопрятности?              — Арагорн, — он снова стонет с придыханием и тянется к его сильным рукам, стремится уложить голову на колени. — Ты знаешь...              Он всхлипывает отчего-то, утыкается, прячет лицо в чужие колени, не заканчивая сказанное.              — Я знаю, Боромир, знаю. Ты старался. Ты так старался. Я не видел, поэтому ты думал, что должен сам со всем справиться. Ты сделал всë, что мог. Мне жаль, что мне потребовалось столько времени, чтобы понять, что ты нуждаешься во мне. Но теперь я вижу. Я с тобой, и я не уйду.              Арагорн перебирает влажные светлые пряди, слегка царапает кожу на затылке ногтями, зная как это, должно быть, расслабляет. Его прекрасный сильный Боромир, его мужественный стойкий воин, так многое взваливший на себя. Всегда храбрый и честный, всегда — образец для всех. Старший, взрослый, безупречный. Не знающий усталости. Не имеющий права на ошибку.              — Арагорн, пожалуйста...              — Чего ты хочешь, mîr nín? Скажи что тебе нужно.              Он ждёт, но тот молчит. Ну конечно. Разве воин Гондора может по доброй воле сдать последний бастион?              — Скажи мне, Боромир. Я твой король, и моя обязанность позаботиться о тебе. Для меня честь помочь тебе.              О, Эру, «честь»! Арагорн точно хочет его смерти.              — Пожалуйста. Мне нужен ты, твои руки, они...              Боромир находит в себе силы, чтобы посмотреть в глаза Арагорну, но лишь на мгновение. Не успевает снова уткнуться ему в колени, как тот бережно, но настойчиво задерживает его. Говорит твëрдо и без тени смущения, словно Боромир только что не преступил все возможные приличия:              — Боромир, я хочу, чтобы ты доверился мне, но мне нужно точно знать, что мы понимаем друг друга. Ты остановишь меня, если я сделаю что-то, что тебе не понравится, хорошо?              Боромир кивает со всей возможной собранностью, что у него осталась.              — Хорошо, — он садится внизу скамьи, и теперь они на одном уровне. — Иди сюда, thalion nín.              Боромир оказывается между его ног. Он прижимается спиной к нему, всё ещё обнажённый к полностью одетому. Чужая рука обхватывает его, так сильно и так правильно. Арагорн горячо шепчет, опаляя ухо:              — Вот так, хорошо. Если бы ты только мог видеть себя сейчас. Ты так долго ждал, так много старался, забывая о себе самом. Но я здесь, чтобы исправить это.              Боромир дышит заполошно и прячет лицо в изгибе шеи Арагорна. Слова, словно бальзам, льются на раны и рубцы его сердца. И нет возможности избежать этого. Он пригвожден сильными руками и этим глубоким голосом. Арагорн не даст ему сбежать или уклониться от боя с собственным смущенным сердцем. Движения, поначалу размеренные, охватывающие полностью и без остатка, становились всё быстрее и только — на самом чувствительном верху.              — Пожалуйста, мне нужно...              — Я знаю, что тебе нужно, Боромир. И я дам тебе. Ты примешь это из рук своего короля, как дар, не смея отказаться или вернуть.              Он скулит и кусает плечо Арагорна через ткань, несильно, но крепко; так его пёс держит добычу, не позволяя никому её вырвать без приказа хозяина. Просто в какой-то момент всего становится много. Пальцы на ногах поджимаются в приятной судороге, ещё секунда... И всё кончено.              Боромир разжимает зубы, откидывается на грудь позади и дышит глубоко и размеренно. Тёплые руки по инерции проводят по всей длине, выдаивая досуха, словно это самый ценный нектар, и Боромира дëргает на каждое движение от чрезмерной чувствительности.       Было трудно заставить себя пошевелиться, встать, убрать весь беспорядок. Он был на грани нервного срыва — ему казалось, он слишком много говорил, слишком много смотрел, трогал, брал, слишком много просил...              — Тише, тише, не думай, не двигайся. Я обо всём позабочусь. — Арагорн мягко водил кругами по груди, иногда задевая светлую курчавую поросль, успокаивая, как испуганное животное. — Ты был так хорош, ты бы знал. Я никогда не видел тебя таким. Ты всегда скрывал от меня это. Но теперь больше не нужно.              Боромир опустошенно застонал от этих слов и пробормотал что-то, из-за чего Арагорн мягко рассмеялся.              — Хорошо, ты просто ещё раз окунëшься в источник, а потом я сопровожу тебя.              Быстрее, чем должен, Боромир возразил:              — Я не хочу... — он сглотнул ком в горле, прежде чем продолжить.              — Не хочешь...?              —...Идти к себе.              — О.              Этого единственного «О» было достаточно, чтобы он понял, как только что выдал себя.              — Тогда сегодня ты останешься у меня, — безапелляционно остановил его Арагорн. — Поверь, королевские покои выглядят лучше твоих. Я видел. И я ожидаю, что ты не покинешь их без крайней нужды, хотя бы до ужина.              — Но сейчас только...              — Именно.              Время едва подходило к обеду. Арагорн хотел, чтобы Боромир остался в его постели, чтобы вдыхал с подушек запах сосны и металла, чтобы не мог забыть, где и по чьей воле он находится? Боромир боялся, что не сможет заснуть. Кажется, его волнение было написано на лице, потому что тот рассмеялся и зашептал, щекоча ухо:              — Ну же, я просто хочу, чтобы мой наместник наконец отдохнул. Держу пари, ты не спал с тех пор, как я уехал. Не смей даже думать, чтобы уйти, я останусь и прослежу за этим, — как будто он мог что-то возразить! — Мы оба займёмся своими обязанностями. Я буду заботиться о подданных, а ты исполнять приказ короля. Ты ведь сделаешь это? Исполнишь мою небольшую прихоть, как твоего короля?              Эру, он сделает что угодно!              Боромир не помнит, как они оказались в спальне, как он упал в мягкие, но не слишком — такие, что подходят воину — перины, не помнит, как голова коснулась подушки со знакомым запахом чёрных кудрей, не помнит скрипа пера и шелеста пергамента рядом. В памяти остался только целомудренный поцелуй в лоб и взгляд синих глаз на самом краю сознания.              Это был долгий день. И он наконец закончился.