Зелёный и красный

Май перешёл в июнь. Дожди лили как из ведра, и школа наполнилась запахом мокрой одежды и зонтиков. В такие дни особенно хорошо было сидеть дома, завернувшись в плед, но учёбу никто не отменял. Рубуска заметила, что Айма стала чуть смелее. Иногда она первой начинала разговор, иногда даже шутила — неуклюже, но искренне. А ещё Рубуска заметила, что ей нравится смотреть, как Айма поправляет свои хвостики, или как её единственный видимый глаз щурится, когда она улыбается. «Что-то не то со мной», — думала Рубуска, лёжа на кровати и уставившись в потолок. — «Почему я постоянно думаю о ней?» Она не была влюблена. Нет, это было бы слишком глупо. Просто… приятно находиться рядом. Просто хочется защищать её. Просто… «Просто всё», — подвела итог Рубуска и перевернулась на другой бок. Однажды после уроков, когда дождь наконец прекратился, Айма неожиданно предложила пойти в библиотеку. — Мне нужно найти материал для доклада, — объяснила она. — А ты могла бы… составить компанию? Рубуска удивилась — обычно Айма не звала её на такие «скучные» мероприятия. Но удивилась приятно. — Конечно, пойдём. Школьная библиотека была маленькой, но уютной. Пахло старыми книгами и тишиной. Они сели за дальний стол, под лампой, и Айма уткнулась в учебники, а Рубуска для вида взяла какую-то книгу, но на самом деле смотрела на Айму. Та была сосредоточена. Её пальцы быстро перелистывали страницы, иногда она делала пометки карандашом. Повязка на глазу чуть съехала, и Рубуска заметила край другой кожи — более светлой, чем на остальном лице. «Интересно, что там», — подумала она, но сразу же одёрнула себя. Не лезь. — Ты смотришь, — сказала вдруг Айма, не поднимая головы. Рубуска вздрогнула. — Что? Нет, я просто… задумалась. Айма подняла голову. В её глазу — зелёном, ярком — было что-то странное. Не обида, не злость. Скорее… уязвимость. — Ты всегда смотришь, — тихо повторила она. — Я это чувствую. Рубуска почувствовала, как к щекам приливает кровь. Она не умела краснеть — вернее, умела, но очень редко. Сейчас лицо горело. — Прости, — сказала она, отводя взгляд. — Я не хотела… делать тебе неловко. — Я не прошу прощения, — Айма опустила глаза. — Я просто… хотела сказать, что я это замечаю. И мне… это нравится. Наступила тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Рубуска медленно повернулась к Айме. Та сидела, сжав карандаш в пальцах, и не поднимала взгляда. — Нравится? — переспросила Рубуска севшим голосом. — Да, — быстро сказала Айма. — Я сама не понимаю. Просто… когда ты смотришь, я чувствую, что я есть. Что меня видят. Не просто… проходят мимо. Рубуска открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Внутри поднималась волна чего-то огромного, тёплого, почти болезненного. Она протянула руку через стол и накрыла ладонь Аймы. — Я вижу тебя, — сказала она тихо, но твёрдо. — И ты мне нравишься. Не просто как… друг. Как человек. Айма подняла голову. Её глаз блестел от слёз, но она не плакала. — Я тоже, — прошептала она. — Я тоже тебя вижу. Они сидели так, держась за руки, пока солнце не начало садиться за окнами библиотеки, окрашивая стены в оранжевый цвет. Никто из них не сказал «люблю». Никто не признался. Но что-то изменилось. Что-то важное встало на свои места. Когда они вышли из школы, воздух был свежим после дождя. Рубуска всё ещё держала Айму за руку — и та не сопротивлялась. — Можно я провожу тебя до дома? — спросила Рубуска. — Можно, — ответила Айма, и её улыбка была самой искренней за всё время.