Лис и цветок

1. Утренний снег и расписание принца За окнами было ещё черно, когда Хуа Чэна разбудил голос Се Ляня. — Вставай. Сегодня долгий день. Хуа Чэн открыл глаза. В комнате горел только ночник — маленький фонарь из рисовой бумаги с вышитым на нём драконом, отбрасывающий на стены золотистые тени. Се Лянь стоял у окна, уже одетый, и завязывал пояс своего ханьфу — белого, с длинными рукавами и красной вышивкой по вороту. Поверх был накинут тёплый жакет на лисьем меху — такой же белый, но с серой оторочкой. Волосы принц собрал в высокий пучок, закрепив его серебряной шпилькой с каплей бирюзы. — Который час? — прошептал Хуа Чэн, всё ещё не веря, что кто-то может вставать в такую темень. — Час Тигра, — ответил Се Лянь. — Скоро рассвет. А у меня сегодня шесть уроков. — Шесть? — Хуа Чэн сел на кровати, и его лисьи уши взметнулись вверх, словно два встревоженных флага. — Как ты всё успеваешь? — Привык, — улыбнулся принц. — Одевайся. На завтрак — каша с тыквой и имбирный чай. Хуа Чэн натянул на себя штаны из толстой шерсти (с прорезями для хвостов), шёлковую рубаху (подарок Се Ляня — на ней были вышиты облака и журавли), поверх — стёганый халат цвета сухой хвои, а уже потом — свою любимую белую куртку с рыжими лисами. Шарф он повязал так, чтобы концы свисали до пояса — как делали слуги во дворце. — Идём, — сказал Се Лянь, беря его за руку. В коридорах дворца Сянлэ было тихо. Высокие колонны из тёмного дерева уходили вверх, к расписным потолкам — на них драконы гнались за жемчужинами, а фениксы расправляли хвосты над облаками. Вдоль стен стояли медные светильники в форме журавлей — из их раскрытых клювов струился ароматный дым, пахнущий сандалом и корицей. Пол был выложен квадратными плитами чёрного камня, но поверх были постелены циновки из рисовой соломы, чтобы ноги не мёрзли. — Красиво, — сказал Хуа Чэн, в который раз разглядывая потолок. — Это дворец, — ответил Се Лянь. — Здесь каждая деталь имеет значение. Журавли — долголетие. Драконы — власть. Фениксы — благородство. — А лисы? — спросил Хуа Чэн. — Лисы — хитрость и удача, — улыбнулся принц. — Поэтому их вышивают на одежде, но редко изображают на стенах дворца. Слишком своенравный зверь. В малой столовой уже горели свечи. Фэн Синь и Му Цин сидели за столом, сонные, но жующие с обычной скоростью. На столе стояли миски с тыквенной кашей — оранжевой, сладкой, с кедровыми орешками, — а также блюдо с паровыми лепёшками, кувшин соего молока и маленькие пиалы с имбирным чаем. — Доброе утро, Ваше Высочество, — пробормотал Фэн Синь, поднимая красные глаза. — Доброе утро, — ответил Се Лянь, садясь. — Сегодня вы оба свободны до обеда? — Да, — кивнул Му Цин. — Вы хотели тренироваться после заката? — После музыкального урока, — уточнил принц. — Будьте готовы. Хуа Чэн насторожил уши. Тренироваться? Чему? Но спрашивать не стал — принц сам всё расскажет. — Сегодня у меня каллиграфия, математика, география, политика, азы торговли, танцы и музыка, — перечислил Се Лянь, помешивая кашу. — Хуа Чэн будет со мной на всех уроках. — Всех? — удивился Му Цин. — Ему не будет скучно? — Мне не скучно, — обиженно сказал Хуа Чэн. — Я учусь. — Он учится, — подтвердил Се Лянь с лёгкой улыбкой. — Идём, первый урок скоро. 1. Каллиграфия: госпожа Вэй и её «забота» Учительница каллиграфии жила в западном флигеле, в комнате с окнами на бамбуковую рощу. Госпожа Вэй — женщина лет шестидесяти, с седыми волосами, собранными в пучок и заколотыми двумя чёрными шпильками из гагата. На ней было тёмно-синее платье — шёлковое, без единого узора, только серебряные пуговицы-цветы на вороте. Она пахла тушью, старыми книгами и чем-то горьковатым — как кора ивы. — Ваше Высочество, — она поклонилась, но в её поклоне чувствовалась лишь обязанность, не тепло. — Вы сегодня рано. — Хочу успеть больше, — ответил Се Лянь, садясь за низкий стол из чёрного дерева. — Это Хуа Чэн, мой гость. Он будет сидеть рядом. — Как скажете. — Госпожа Вэй бросила на Хуа Чэна быстрый взгляд — в нём мелькнуло что-то похожее на брезгливость, но она быстро отвела глаза. Она разложила перед принцем лист рисовой бумаги, тяжёлую тушь в форме черепахи (чтобы долго не высыхала) и кисточку из волоса белого кролика — самую тонкую. — Сегодня мы пишем «долголетие», — сказала она. — Иероглиф «шоу» в его древнем начертании. Двенадцать черт. Каждая должна быть идеальной. Се Лянь взял кисть, обмакнул в тушь и начал выводить первую линию. Хуа Чэн сидел на подушке в углу, поджав под себя хвосты, и смотрел. Кисть двигалась плавно, как по воде, — принц делал это так красиво, что у мальчика перехватывало дыхание. — Слишком тонко, — сказала госпожа Вэй через минуту. — И наклон не тот. Верхняя черта должна быть короче. Се Лянь кивнул и переделал. — Ваше Высочество, — учительница наклонилась к нему, — вы омега. Вам не обязательно добиваться идеального почерка. Достаточно, чтобы вас понимали. Зачем тратить столько усилий? — Потому что я хочу писать красиво, — спокойно ответил Се Лянь. — Зачем? — В её голосе прозвучало искреннее недоумение. — Когда вы выйдете замуж, все важные бумаги будет подписывать ваш муж. Вы будете заниматься домом, детьми, приёмами. Для этого достаточно разборчивого почерка, не более. — А если я не выйду замуж? — спросил Се Лянь, не поднимая глаз. — Ваше Высочество! — Госпожа Вэй выпрямилась. — Это неприлично даже обсуждать. Вы — омега. Ваше предназначение — создать семью, продолжить род. Принцы-омеги редко правят сами. — Редко — не значит никогда, — возразил Се Лянь, продолжая выводить черту за чертой. Госпожа Вэй вздохнула — тяжело, как будто несла на плечах всю тяжесть традиций. — Вы ещё ребёнок, — сказала она. — Вы не понимаете, как устроен мир. — Тогда научите меня, — ответил Се Лянь, поднимая глаза. — Вы же мой учитель. Они посмотрели друг на друга. Хуа Чэн замер — ему показалось, что сейчас госпожа Вэй ударит принца. Но она только покачала головой и отошла к окну. — Пишите, — сказала она. — Десять раз. Идеально. Когда урок закончился, и они вышли в коридор, Хуа Чэн дёрнул Се Ляня за рукав. — Она тебя не любит, — сказал он. — Она меня любит, — возразил принц. — По-своему. Она хочет, чтобы мне было легче. Ей кажется, что если я буду меньше стараться, то меньше разочаруюсь, когда меня всё равно не выберут правителем. — А ты разочаруешься? — спросил Хуа Чэн. — Нет, — твёрдо ответил Се Лянь. — Я буду стараться ещё больше. 1. Математика: учитель Чжан и его палка Второй урок проходил в восточной башне, где находилась небольшая комната с грифельной доской и счётами. Учитель Чжан — высокий, худой, с длинной седой бородой и глазами, похожими на две замерзшие лужи, — ждал их у входа. В руке он держал бамбуковую палку, но не для того, чтобы бить — чтобы указывать на доске. — Ваше Высочество, — он поклонился, и в его поклоне было больше холода, чем уважения. — Вы готовы к сегодняшним задачам? — Да, учитель, — ответил Се Лянь, садясь за стол. Хуа Чэн устроился на скамье у стены, подальше от палки. Учитель Чжан пах табаком и старыми чернилами — резко, неприятно. — Сегодня мы решаем задачи на проценты и сложные проценты, — сказал учитель, выводя на доске условие. — Купец взял в долг тысячу монет под десять процентов годовых. Через два года он вернул половину долга. Сколько он должен через три года? Се Лянь взял грифель и начал писать на своей доске. — Через год долг составит тысячу сто монет, — сказал он вслух. — Через два года — тысячу двести десять. Половину он вернул — значит, осталось шестьсот пять монет. Ещё через год — шестьсот шестьдесят пять с половиной монет. — Правильно, — учитель Чжан кивнул. — А теперь представьте, что купец должен заплатить налог на прибыль с каждого оборота. Как это повлияет на его долг? — Если налог составляет пять процентов от прибыли, то фактически он платит больше, чем занял, — ответил Се Лянь. — Потому что прибыль, которую он получает от перепродажи, облагается налогом, но проценты по долгу не уменьшаются. — Именно, — учитель Чжан посмотрел на Хуа Чэна. — Ты понимаешь, о чём мы говорим? Хуа Чэн замотал головой. — Не понимаю, — честно признался он. — Зачем тогда здесь сидишь? — резко спросил учитель. — Он учится, — сказал Се Лянь спокойно. — Не всем дано с первого раза. Мне тоже не сразу давалось. Учитель Чжан хмыкнул, но ничего не сказал. — Ваше Высочество, — продолжил он, поворачиваясь к доске, — эти знания необходимы управленцу. Но вы — омега. Вам скорее пригодятся знания о домоводстве, чем о налогах. — Почему вы так думаете? — спросил Се Лянь. — Потому что так устроен мир, — ответил учитель. — Альфы правят, омеги поддерживают очаг. Это закон природы. — Природа не писала законов, — возразил принц. — Люди писали. Значит, люди могут их изменить. Учитель Чжан замер. Его палка чуть дрожала в руке. — Вы слишком дерзки, Ваше Высочество, — сказал он. — Это вам не к лицу. — Дерзость — это когда невежда спорит с мудрецом, — ответил Се Лянь. — Я просто задаю вопросы. Они решали задачи ещё час. Хуа Чэн не понимал ничего, но смотрел на Се Ляня с восхищением. Принц щёлкал цифры, как орешки, и ни разу не ошибся. 1. География: господин Линь и его глобус Третий урок — география — был самым любимым у Хуа Чэна. Преподавал её господин Линь — молодой мужчина лет двадцати пяти, с длинными волосами, собранными в низкий хвост, и добрыми, чуть раскосыми глазами. Он носил синий халат, расшитый картами и компасами, и всегда приносил на урок глобус — большой деревянный шар, покрытый слоем лака, на котором были нарисованы все известные земли. — Ваше Высочество, доброе утро! — Господин Линь поклонился — низко, искренне. — Сегодня мы изучаем горные хребты, разделяющие наши княжества. — Здравствуйте, господин Линь, — ответил Се Лянь. — Сегодня со мной мой друг, Хуа Чэн. Можно ему тоже посмотреть на глобус? — Конечно, — учитель подкатил глобус к Хуа Чэну. — Смотри, малыш. Это мир, в котором мы живём. Хуа Чэн протянул руку и осторожно коснулся шара. Дерево было тёплым, гладким, пахло льняным маслом. Он провёл пальцем по синим линиям рек, по коричневым пятнам гор, по зелёным — лесов. — Здесь мы, — господин Линь показал на маленькую точку на востоке. — Княжество Сянлэ. А здесь — соседи. На севере — княжество Юэ, на юге — царство Наньчжао, на западе — кочевые племена. — А за ними? — спросил Хуа Чэн. — За ними — другие княжества. И за ними — ещё. Мир огромен, малыш. И его нужно знать, чтобы понимать, с кем дружить, а с кем торговать, а с кем — воевать. — Мы будем воевать? — уши Хуа Чэна прижались к голове. — Надеюсь, нет, — ответил Се Лянь. — Поэтому я и учу географию. Чтобы находить мирные пути. Господин Линь посмотрел на принца с уважением. — Ваше Высочество, — сказал он, — вы единственный из моих учеников, кто понимает, зачем нужна география. Остальные просто заучивают названия для галочки. — Потому что остальные — альфы и беты, — тихо сказал Се Лянь. — Им не нужно доказывать, что они чего-то стоят. — А вам нужно? — спросил господин Линь. — Каждый день, — ответил принц. Они изучали горные хребты. Главный хребет назывался Тяньцань — он тянулся с севера на юг, разделяя княжество на две части. На западе были богатые пастбища, на востоке — плодородные долины. — Если враг захватит перевал, — объяснял господин Линь, — он сможет отрезать запад от востока. Поэтому там построена крепость. Тысяча воинов держит оборону круглый год. — А кто там служит? — спросил Хуа Чэн. — Смелые люди, — ответил учитель. — И альфы, и беты. Омег среди них нет — считается, что омеги не созданы для войны. — Глупости, — буркнул Хуа Чэн. — Омеги тоже могут быть сильными. Господин Линь улыбнулся, но ничего не сказал. 1. Перерыв: обед и разговор о предрассудках После трёх уроков наступил обеденный перерыв. Хуа Чэн выдохнул — он устал сидеть на месте, хотя сам не учился. — Как ты выдерживаешь? — спросил он, когда они шли в столовую. — Мне не скучно, — ответил Се Лянь. — Мне интересно. — Даже математика? — Особенно математика, — улыбнулся принц. — В ней есть порядок. В мире мало порядка. А в математике — есть. В столовой их ждали горячий суп с лапшой, пареные овощи, кусочки рыбы в кунжуте и зелёный чай. Хуа Чэн накинулся на еду, как голодный волчонок, хотя уже давно не голодал. — Медленнее, — сказал Се Лянь. — У нас есть время. — Почему все учителя говорят, что тебе не надо учиться? — спросил Хуа Чэн, прожевав лапшу. — Ты же принц. — Потому что я омега, — ответил Се Лянь. — В этом мире омег часто считают слабыми. Неспособными к управлению, к войне, к наукам. Их дело — рожать детей и вести хозяйство. — Но это неправда, — нахмурился Хуа Чэн. — Ты сильный. И умный. И краси... Он запнулся и покраснел. — И красивый, — закончил Се Лянь с лёгкой улыбкой. — Спасибо. Но большинство людей думают иначе. Они видят омегу и сразу решают, что перед ними — беспомощное создание. — А ты не беспомощный, — упрямо сказал Хуа Чэн. — Я знаю, — ответил принц. — Поэтому и учусь. Чтобы показать им, что они ошибаются. 1. Политика: советник Чэнь После обеда начались самые сложные уроки. Первым был урок политики — его вёл старый советник Чэнь, мужчина с лицом, похожим на сморщенное яблоко, и глазами, которые видели три войны и семь заговоров. Он носил тёмно-зелёный халат и высокую шапку чиновника, а в руке держал веер из чёрного дерева — им он обмахивался даже зимой. — Ваше Высочество, — советник Чэнь поклонился, но не низко. — Сегодня мы обсуждаем, как сохранить баланс между знатью и простым народом. — Я слушаю, — сказал Се Лянь, садясь напротив. Хуа Чэн устроился в углу на циновке и приготовился слушать. — Знать требует привилегий, — начал советник Чэнь. — Народ требует справедливости. Если дать слишком много знати — народ восстанет. Если дать слишком много народу — знать свергнет правителя. Как найти золотую середину? — Нужно создать законы, которые защищают слабых, но не ущемляют сильных без причины, — ответил Се Лянь. — Конкретнее, — потребовал советник. — Например, налоги. Богатые платят больше, бедные — меньше. Но при этом богатые получают льготы за службу — если они поставляют воинов или строят дороги. — Хорошо. А как быть с землёй? Знать владеет большей частью земель. Народ арендует. Как сделать так, чтобы народ не голодал, а знать не бунтовала? — Установить максимальную арендную плату, — сказал Се Лянь. — И запретить выселять крестьян зимой. Советник Чэнь прищурился. — Вы думаете как правитель, Ваше Высочество, — сказал он. — Но вы — омега. Ваш будущий муж может не разделять ваших взглядов. — Тогда я выйду замуж за того, кто разделяет, — ответил Се Лянь. — Вы не можете выбирать, — сухо сказал советник. — Браки в царской семье — дело государственное. — Тогда я не выйду замуж вообще, — твёрдо сказал принц. Советник Чэнь покачал головой. — Вы ещё ребёнок, Ваше Высочество. Вы не понимаете, как устроен мир. — Я учусь его понимать, — ответил Се Лянь. — Для того я и здесь. Спор продолжался ещё час. Хуа Чэн почти ничего не понял, но запомнил, как блестели глаза Се Ляня — в них горел огонь, который не могли погасить никакие «вы омега». 1. Азы торговли: купец Ли Следующим был урок азов торговли. Его вёл купец Ли — человек в богатых шёлковых одеждах, с толстыми пальцами, унизанными кольцами, и вечной улыбкой, которая не касалась глаз. Он не кланялся принцу — только склонял голову, как равному. — Ваше Высочество, — сказал он, — сегодня мы говорим о ценообразовании и спросе. — Я готов, — ответил Се Лянь. Купец Ли разложил на столе образцы товаров: шёлк, фарфор, чай, пряности. — Как определить цену на товар, если его мало, а желающих много? — спросил он. — Цена растёт, — ответил Се Лянь. — Но если поднять слишком высоко, желающие уйдут к конкурентам. — Правильно. А если товара много, а желающих мало? — Цена падает. Но если опустить слишком низко, продавец разорится. — Идеально, — купец Ли кивнул. — Вы понимаете основы. Но скажите, зачем вам это, Ваше Высочество? Вы — омега. Вам не придётся торговать. — Мне придётся управлять княжеством, — ответил Се Лянь. — А управление невозможно без понимания торговли. — Ваш муж будет управлять, — возразил купец. — Мой муж будет моим советником, но не моим господином, — твёрдо сказал Се Лянь. — Я сам буду принимать решения. Купец Ли усмехнулся, но спорить не стал. — Как скажете, Ваше Высочество, — сказал он. — Продолжим. 1. Портные и торговцы: нефритовая подвеска После уроков, перед танцами и музыкой, в покои принца пришли портные и торговцы тканями и украшениями. Это была ежемесячная традиция — обновлять гардероб и выбирать ткани к предстоящим праздникам. — Ваше Высочество, — портной Чжоу, маленький круглый человечек с длинными усами, раскланивался так низко, что его шапка касалась пола. — У нас для вас новые образцы. Шёлк из Сучжоу, парча из Ханчжоу, бархат из Нанкина. — Показывайте, — сказал Се Лянь, садясь в кресло. Хуа Чэн сидел рядом на скамеечке, вертя головой. Он никогда не видел столько тканей — шёлк переливался, как вода, парча сверкала золотом, бархат был мягким, как шерсть котёнка. — Для зимних приёмов, — портной развернул кусок белого шёлка с вышитыми синими пионами. — Очень идёт к вашему цвету лица. — Хорошо, — кивнул Се Лянь. — Возьму. Ещё красный — для праздника середины зимы. Портной кивал, записывал, суетился. Потом пришла очередь торговца украшениями — старика с длинной седой бородой, который нёс перед собой деревянный ларец, инкрустированный перламутром. — Ваше Высочество, — он открыл крышку. — Новые поступления. В ларце лежали нефритовые подвески, серебряные серьги с бирюзой, гребни из чёрного дерева с резными драконами, браслеты из красного коралла и заколки для волос с жемчугом. Хуа Чэн замер, глядя на всё это великолепие. Его уши приподнялись, глаза расширились. — Нравится? — спросил Се Лянь, заметив его взгляд. — Они красивые, — прошептал Хуа Чэн. — Очень. — Выбирай что-нибудь, — сказал принц. — Нельзя, — испуганно ответил Хуа Чэн. — Это не моё. — Я дарю, — твёрдо сказал Се Лянь. — Выбирай. Хуа Чэн долго смотрел на украшения. Потом его палец указал на маленькую нефритовую подвеску в форме лисы — зелёную, полупрозрачную, с крошечной дырочкой для шнурка. — Эта? — спросил Се Лянь. — Она похожа на меня, — сказал Хуа Чэн. — Но я не могу... — Можешь. — Принц взял подвеску и протянул торговцу. — Заверните. И ещё... — Он повернулся к ларцу. — Эти серьги. Из красного коралла. Длинные, с кисточками. — Ваше Высочество, — торговец засуетился. — Это самые дорогие. Коралл с южного моря, оправа из серебра... — Я сказал, заверните, — перебил Се Лянь. — Для кого? — спросил Хуа Чэн. — Для тебя, — ответил принц. — Они подходят к твоим глазам. Алый коралл — к алым глазам. Хуа Чэн покраснел. Он хотел сказать, что не носит серёжки, что он мальчик, что ему не идёт, но слова застряли в горле. — Ты будешь их носить, когда вырастешь, — сказал Се Лянь, улыбнувшись. — Я подарю их тебе на совершеннолетие. — А нефритовую лису? — Носи сейчас. — Принц взял подвеску, продел в неё красный шнурок и надел на шею Хуа Чэну. — Вот. Теперь ты всегда будешь помнить, что у тебя есть дом. Хуа Чэн опустил глаза. Нефрит был холодным, но быстро нагрелся от тела. Он провёл пальцами по гладкому камню и почувствовал, как внутри разливается тепло. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — ответил Се Лянь. — А теперь идём. Урок танцев. 1. Танцы и музыка: учитель Гао Учитель танцев Гао был худым, гибким, как ива, и двигался так плавно, что казался призраком. Он носил длинные шёлковые одежды с летящими рукавами, а его волосы были собраны в высокий пучок и перехвачены золотой лентой. — Ваше Высочество, — он поклонился, изящно, как танцор. — Сегодня мы разучиваем «Танец первых снежинок». — Я готов, — сказал Се Лянь, хотя Хуа Чэн заметил, что принц сказал «готова» на женском роде — как будто на уроке танцев он становился девочкой. Зал для танцев был просторным, с зеркальными стенами и деревянным полом, натёртым до блеска. В углу стояли музыканты с пипа, гуцинем и бамбуковой флейтой. — Начинайте, — скомандовал учитель Гао. Музыка заиграла — тихая, печальная, как зимний ветер. Се Лянь начал двигаться. Его руки плавно поднимались, как крылья, пальцы изгибались, как лепестки цветов. Он кружился, наклонялся, замирал в изящных позах — и Хуа Чэн не мог отвести глаз. — Выше руки, — сказал учитель. — Плавнее. Вы изображаете снежинку, а не камень. Се Лянь поправился. Его движения стали ещё мягче, ещё воздушнее. — Хорошо, — учитель Гао хлопнул в ладоши. — А теперь — улыбка. В танце должна быть радость. Се Лянь улыбнулся. Хуа Чэн почувствовал, как его сердце пропустило удар. Эта улыбка была не для учителя, не для музыкантов — для него. Он понял это по тому, как принц бросил взгляд в его сторону. — Зачем ты учишься танцевать? — спросил Хуа Чэн после урока. — Это часть этикета, — ответил Се Лянь, вытирая пот со лба шёлковым платком. — Принц должен уметь танцевать на приёмах. Иначе сочтут невоспитанным. — А тебе нравится? — Не очень, — признался принц. — Но я должен. Следующим был урок музыки — игра на гуцине. Учительница Цзян, пожилая женщина с длинными седыми волосами и пальцами, которые танцевали по струнам быстрее, чем язык, учила Се Ляня мелодии «Снег на соснах». — Ваше Высочество, — сказала она, — вы омега. Музыка — ваше призвание. Вы должны играть так, чтобы мужчины замирали. — Я играю для себя, — ответил Се Лянь, перебирая струны. — Для себя? — учительница удивилась. — Но зачем? — Чтобы слышать красоту, — просто сказал принц. — И чтобы успокаиваться, когда трудно. Хуа Чэн слушал мелодию. Она была тихой, печальной, как завывание ветра в трубе. Но в ней было что-то тёплое — как уголёк в пепле. 1. Тайная тренировка с мечами После заката, когда звёзды только начали проступать на тёмном небе, Се Лянь сказал Хуа Чэну: — Идём. Я покажу тебе кое-что. Они спустились в подвал дворца — туда, где хранились старые доспехи и тренировочное оружие. Фэн Синь и Му Цин уже ждали их, одетые в тёмные халаты, с деревянными мечами в руках. — Ты тренируешься втайне? — спросил Хуа Чэн. — Отец не хочет, чтобы я учился драться, — ответил Се Лянь, снимая верхнюю одежду. — Говорит, что омеге не нужен меч. — А ты считаешь иначе? — Я считаю, что каждый должен уметь защищать себя, — сказал принц, беря деревянный меч. — Даже омеги. Фэн Синь и Му Цин встали в стойку. Они двигались быстро, резко, но Се Лянь не отставал. Он уклонялся, парировал, наносил удары — и хотя его движения были не такими сильными, как у Фэн Синя, они были точными и быстрыми. — Хорошо, Ваше Высочество, — сказал Му Цин, отступая. — Вы прогрессируете. — Недостаточно, — ответил принц, тяжело дыша. — Ещё раз. Они тренировались около часа. Хуа Чэн сидел в углу, сжимая нефритовую подвеску в кулаке, и смотрел, как Се Лянь падает, встаёт, падает снова — и каждый раз поднимается. — Почему ты так стараешься? — спросил он, когда тренировка закончилась. — Ты же принц. У тебя есть стража. — Стража не всегда будет рядом, — ответил Се Лянь, вытирая лицо. — А я должен быть готов ко всему. — Даже к тому, что тебя захотят убить? — Даже к этому, — тихо сказал принц. 1. Звёздная ночь на крыше После тренировки Се Лянь повёл Хуа Чэна на самый верх дворца — по узкой каменной лестнице, которая вилась внутри стены. Лестница была холодной, ступени скользкими, но принц шёл уверенно, держа Хуа Чэна за руку. — Куда мы идём? — спросил мальчик. — В моё тайное место, — ответил Се Лянь. — Туда, где я прячусь, когда хочу побыть один. Они поднялись на чердак — маленькую круглую комнату под самой крышей. Здесь было пыльно, но уютно. В углу стояла старая корзина с игрушками — деревянные лошадки, тряпичные куклы, глиняные свистульки. На полке лежал калейдоскоп — длинная трубка, оклеенная разноцветной бумагой. — Это мои старые игрушки, — сказал Се Лянь. — Когда я был маленьким, я играл здесь часами. — А сейчас? — спросил Хуа Чэн. — Сейчас я прихожу сюда, когда хочу увидеть звёзды. Он открыл маленькую дверцу, которая вела на узкую террасу — каменный балкончик, огороженный резными перилами. Над ними простиралось небо — чёрное, бесконечное, усыпанное тысячами звёзд. — Ого, — выдохнул Хуа Чэн. На террасе стояла подзорная труба — бронзовая, на треножнике, с инкрустацией из перламутра. — Это подарок моего старого учителя, — сказал Се Лянь. — Он ушёл на покой в прошлом году. Подарил мне трубу и сказал: «Ваше Высочество, когда вам будет грустно, смотрите на звёзды. Они напоминают, что мир больше, чем ваши проблемы». Хуа Чэн прильнул к трубе. В окуляре звёзды стали ближе, ярче — они переливались, как драгоценные камни. — Сегодня звездопад, — сказал Се Лянь. — Смотри. В небе пронеслась серебряная полоса — падающая звезда. За ней — другая, третья. — Загадай желание, — сказал принц. — У меня уже есть всё, что я хотел, — ответил Хуа Чэн, отрываясь от трубы. — Я хотел дом. И тепло. И друга. — А я загадаю, — тихо сказал Се Лянь. — Чтобы ты никогда не уходил. Они стояли на холодной террасе, закутанные в тёплые шубы, и смотрели на звёздопад. Снежинки падали на их ресницы, таяли и стекали по щекам. — Се Лянь, — сказал Хуа Чэн. — Ммм? — Ты пахнешь... по-другому. И правда. В холодном воздухе, среди снега и звёзд, Хуа Чэн впервые уловил истинный запах принца. Не пионы, не сандал — а что-то глубокое, сладкое, как мёд и молоко, как первый весенний цветок, распустившийся среди снега. Запах омеги. Хуа Чэн вдохнул — и мир перевернулся. Внутри него что-то щёлкнуло, проснулось, зарычало. Зверь, который спал в его крови, поднял голову. Не агрессивно, а... трепетно. Бережно. — Что это? — прошептал он. — Что со мной? Се Лянь посмотрел на него. В глазах принца отражались звёзды — и что-то ещё. Страх? Нет. Понимание. — Ты чувствуешь меня, — тихо сказал он. — Мою истинную природу. — Это... это хорошо? — Не знаю, — честно ответил Се Лянь. — Мы оба ещё дети. Но... это не больно. И не страшно. — Нет, — согласился Хуа Чэн. — Не страшно. Ты пахнешь... домом. Настоящим домом. Они стояли в тишине. Снег падал, звёзды летели вниз, а два маленьких существа на вершине дворца впервые почувствовали друг друга не как принц и спасённый лис, а как омега и альфа. Неосознанно, неловко, по-детски — но уже навсегда. — Пойдём внутрь, — сказал наконец Се Лянь. — Холодно. — Ещё немного, — попросил Хуа Чэн. — Я никогда не видел столько звёзд. В лесу небо было маленьким — между веток. А здесь... оно бесконечное. — Как моё обещание тебе, — сказал принц. — Бесконечное. Они простояли ещё полчаса, прижавшись друг к другу, и смотрели, как звёзды падают в пропасть ночи. А когда вернулись в комнату, Хуа Чэн долго не мог уснуть — он вдыхал запах Се Ляня, который остался на его одежде, и думал о том, что зима, оказывается, может быть не только холодной, но и самой тёплой порой в жизни. Первый раз в своей жизни он заснул с улыбкой.