Лис и цветок

Утро праздника Хуа Чэн проснулся от запаха корицы. Это был не тот слабый, случайный аромат, который иногда доносился из кухни по утрам. Нет, этот запах заполнял всё — коридоры, комнаты, даже щели под дверями. Он был густым, пряным, сладким, и от него у Хуа Чэна заурчало в животе, хотя он ещё не открыл глаза. — Вставай, — раздался голос Се Ляня. Принц уже был одет — в бело-красные парадные одежды, с золотой заколкой в волосах. — Сегодня первый день зимы. Хуа Чэн сел на кровати, протирая глаза. Его лисьи уши вздрогнули, ловя новые звуки — во дворце было шумно. Слишком шумно для раннего утра. Где-то стучали молотки, звенела посуда, перекликались слуги. — Что происходит? — спросил он, зевая. — Праздник, — улыбнулся Се Лянь. — Я же говорил. Сегодня весь дворец готовится к встрече зимы. Будет еда, будут игры, а вечером — обряд загадывания желаний. — Обряд? — Хуа Чэн насторожился. Слово «обряд» вызывало в нём смутную тревогу. В деревнях, где он бывал, обряды часто означали жертвоприношения. Или изгнание демонов. — Не бойся, — сказал Се Лянь, заметив его напряжение. — Никакой крови. Только огонь, снег и бумажные свитки. И сладости. Много сладостей. — Сладости? — уши Хуа Чэна приподнялись. — Очень много. — Се Лянь протянул ему одежду — тёплую, белую, с рыжей вышивкой в виде лисьих хвостов. — Одевайся. Сначала завтрак, потом я покажу тебе всё. Хуа Чэн натянул одежду. Она была ему в самый раз — не слишком велика, не слишком мала. Значит, её сшили специально для него. Кто-то тратил время, ткань, нитки, чтобы сделать одежду для него — для демона, для нищего, для сломанного мальчика, которого никто не хотел. — Се Лянь, — сказал он тихо. — Ммм? — Эта одежда... новая? — Да, — принц отвернулся, делая вид, что поправляет шторы. — Я попросил портных на прошлой неделе. К зиме нужно тепло одеваться. Хуа Чэн провёл пальцами по вышивке. Лисьи хвосты — рыжие на белом — были такими красивыми, что у него защипало в глазах. — Ты не должен был... — начал он. — Должен, — перебил Се Лянь. — Ты мой гость. И мой... — Он запнулся. — Мой друг. Друзьям дарят подарки. — Подарки? — Хуа Чэн никогда не получал подарков. — Сегодня будет много подарков, — пообещал принц. — А теперь идём, а то каша остынет. 2. Праздничный завтрак Малая столовая выглядела иначе. Обычно здесь было светло и строго — белые стены, деревянная мебель, минимум украшений. Но сегодня стол был накрыт красной скатертью с золотой бахромой, на окнах висели бумажные снежинки, а в центре стояла ваза с ветками сосны и ягодами калины. — Садись, — сказал Се Лянь, указывая на место рядом с собой. Хуа Чэн сел. На столе стояло необычное блюдо — большая миска с кашей, но не простой, а тыквенной. Каша была оранжевой, с кусочками сушёных яблок, мёдом и грецкими орехами. — Это «каша первого снега», — объяснил Се Лянь. — Её варят только один раз в году. В первый день зимы. Говорят, если съесть её утром, то весь год не будешь болеть. — Работает? — спросил Хуа Чэн, с сомнением глядя на оранжевую массу. — Моя няня говорит, что да, — улыбнулся принц. — Она ест её уже пятьдесят лет и ни разу не болела. Хуа Чэн попробовал. Каша была сладкой, нежной, с хрустящими орешками. Тыква таяла на языке, мёд оставлял послевкусие лета. — Вкусно, — выдохнул он. — Ешь больше. Сегодня предстоит долгий день. Кроме каши на столе были маленькие пирожки с капустой («чтобы в доме всегда было достаточно еды»), кусочки вяленого мяса («чтобы зима не застала врасплох») и чай с имбирём и лимоном («чтобы согреться»). Хуа Чэн ел и не мог наесться. Не потому, что был голоден — он уже не голодал во дворце. А потому, что каждый кусочек был особенным. Праздничным. Сделанным с заботой. — Се Лянь, — спросил он, жуя пирожок. — А почему в первый день зимы столько еды? — Потому что зима — трудное время, — ответил принц. — Особенно для бедных. Люди готовятся заранее — запасают еду, утепляют дома. А в первый день зимы они устраивают пир, чтобы напомнить себе, что даже в холоде есть тепло. Что жизнь продолжается. — Раньше я не праздновал первый день зимы, — тихо сказал Хуа Чэн. — Я просто... выживал. — Теперь будешь праздновать, — твёрдо сказал Се Лянь. — Каждый год. Хуа Чэн опустил глаза. Он не знал, что будет через год. Он вообще не умел думать так далеко. Но обещание принца согревало, как глоток имбирного чая. 3. Украшение дворца После завтрака Се Лянь объявил, что пришло время украшать дворец. — Это традиция, — объяснил он. — В первый день зимы каждый — от принца до последнего слуги — должен повесить хотя бы одно украшение. Считается, что чем красивее дворец, тем мягче будет зима. Хуа Чэн никогда ничего не украшал. Он даже не знал, как это делается. — Я помогу, — вызвался он. Се Лянь принёс коробку с украшениями — бумажные снежинки, вырезанные вручную; маленькие фонарики из рисовой бумаги; фигурки оленей, драконов и лис из соломы; гирлянды из сушёных ягод и сосновых шишек. — Выбери что-нибудь, — сказал принц. — И повесь там, где захочешь. Хуа Чэн долго перебирал украшения. Его пальцы дрожали — не от холода, а от волнения. Он боялся сделать что-то не так. Боялся, что его украшение будет уродливым и испортит всю красоту. — Вот это, — наконец сказал он, доставая соломенную фигурку лисы. Она была маленькой, с двумя хвостами — точь-в-точь как он сам. — Хороший выбор, — кивнул Се Лянь. — Повесь её на окно в нашей комнате. Чтобы она смотрела на снег. Хуа Чэн подошёл к окну своих покоев. Стекло было холодным, за ним падал снег — лёгкий, пушистый, как перья. Он привязал фигурку к карнизу красной ниткой. Соломенная лиса закачалась, глядя на улицу. — Теперь она будет охранять нас всю зиму, — сказал Се Лянь, стоя за спиной. — Правда? — Хуа Чэн повернулся. — Правда. Это тоже традиция. Соломенные животные отводят беду. Хуа Чэн посмотрел на фигурку. Она была простой, даже грубой — солома торчала в разные стороны, хвосты были разной длины. Но ему она казалась самой красивой в мире. — Я хочу повесить ещё, — сказал он. — Давай. Они обошли все покои — спальню, столовую, кабинет Се Ляня. Хуа Чэн вешал снежинки, фонарики, гирлянды. Се Лянь поправлял, объяснял, показывал, как завязывать банты, чтобы не развязались. — Се Лянь, — спросил Хуа Чэн, когда они закончили. — А ты сам всегда украшаешь дворец? — Всегда, — кивнул принц. — Раньше с няней. Потом с Фэн Синем и Му Цином. А сегодня — с тобой. — Тебе не скучно? — Скучно? — Се Лянь удивился. — Нет. Это... это как разговор с домом. Каждый год я вешаю украшения на те же места. И каждый год они напоминают мне, что я здесь живу, что у меня есть дом. Что я не один. Хуа Чэн замолчал. Он понимал это чувство — не быть одиноким. Раньше он думал, что одиночество — это норма. Что все одиноки. Но теперь, глядя на соломенную лису, качающуюся на окне, он понял: одиночество — это когда нет никого, кто повесил бы украшение ради тебя. — Ты не один, — тихо сказал он. — Я здесь. Се Лянь посмотрел на него. В его глазах что-то блеснуло — то ли слеза, то ли отблеск свечи. — Знаю, — ответил он. — Спасибо. 4. Ярмарка в саду К полудню снег перестал. Выглянуло солнце — бледное, но тёплое. Се Лянь сказал, что в саду открылась праздничная ярмарка. — Ярмарка? — Хуа Чэн насторожился. Он не любил ярмарки. На ярмарках было много людей, а люди часто били его. — Не бойся, — сказал принц. — Это ярмарка только для обитателей дворца. Слуги, стража, их семьи. Никто не тронет тебя. Они вышли в сад. Снег искрился под ногами, деревья стояли в серебряных уборах. Вдоль аллей расставили деревянные лотки — с едой, игрушками, тёплыми вещами. Горели костры, на которых жарили каштаны и пекли лепёшки. Хуа Чэн шёл рядом с Се Лянем, крепко держа его за руку. Люди кланялись принцу, но не обращали внимания на лисёнка — или делали вид, что не замечают. Только некоторые смотрели с любопытством, но без злобы. — Вот, — Се Лянь остановился у лотка, где женщина в синем платке продавала леденцы. — Это «зимние петушки». — Петушки? — переспросил Хуа Чэн. Женщина протянула ему леденец на палочке — красный, прозрачный, в форме петуха. Леденец блестел на солнце, как драгоценный камень. — Он сделан из уваренного сиропа с имбирём, — объяснил Се Лянь. — Его едят только в первый день зимы. Считается, что он прогоняет простуду. Хуа Чэн лизнул леденец. Сладко. Остро. Имбирь щипал язык, но это было приятно. — Вкусно, — сказал он и облизнулся. — Возьми два, — велел Се Лянь продавщице. — И ещё вон тех зайчиков. Хуа Чэн получил целый кулёк леденцов — петухов, зайцев, драконов и маленьких лис. — Это слишком много, — запротестовал он. — Это праздник, — ответил Се Лянь. — В праздник нельзя жалеть сладостей. Они прошли дальше. У следующего лотка продавали «снежные шары» — кушанье из рисовой муки, кунжута и мёда, скатанное в шарики и обваленное в сахарной пудре. Шарики были белыми, как свежий снег. — Их бросают в рот и загадывают желание, — сказал Се Лянь. — Если шарик растает до того, как ты его прожуёшь, желание сбудется. Хуа Чэн взял шарик. Белый, хрупкий. Он закрыл глаза, загадал желание и бросил шарик в рот. Сахарная пудра облепила губы. Шарик растаял почти сразу — рисовая мука и мёд соединились в сладкую кашицу. — Сбудется? — спросил он с надеждой. — Сбудется, — улыбнулся Се Лянь. — Я тоже так думаю. — А ты какое желание загадал? — спросил Хуа Чэн. — Нельзя говорить. Не сбудется. Хуа Чэн надулся, но спорить не стал. Они купили ещё жареных каштанов (горячих, рассыпчатых), медовые пряники в форме звёзд и маленькие пирожки с брусникой. Хуа Чэн ел и не мог остановиться — ему казалось, что он никогда не пробовал ничего вкуснее. — Се Лянь, — сказал он с набитым ртом. — А почему в первый день зимы так много еды? Ты уже говорил, но я не понял. — Потому что зима — время, когда природа спит, — ответил принц, жуя каштан. — Люди не могут полагаться на свежие овощи и фрукты. Они едят то, что заготовили летом и осенью. И в первый день зимы они делятся друг с другом — чтобы напомнить, что вместе выжить легче. — А если у человека нет ничего? — тихо спросил Хуа Чэн. — Как у меня раньше? — Тогда те, у кого есть, делятся с ним, — сказал Се Лянь. — Иначе зима убивает. А боги не любят, когда люди умирают от жадности. Хуа Чэн посмотрел на свои руки — в них был кулёк с леденцами, пряниками, каштанами. Еда, которую ему не нужно было воровать. Еда, которую ему дали просто так. — Я раньше думал, что зима — это только смерть, — сказал он. — А теперь... теперь я вижу, что зима — это ещё и... щедрость. — Именно, — улыбнулся Се Лянь. — Ты понял. 5. Игры на снегу После ярмарки начались игры. В саду расчистили большую площадку, и слуги, стража, дети — все собрались вокруг. — Что это? — спросил Хуа Чэн. — «Снежный бой», — ответил Се Лянь. — Традиционная забава. Все делятся на две команды и кидаются снежками. Побеждает та, у которой больше попаданий. — А принцы участвуют? — удивился Хуа Чэн. — Конечно. — Се Лянь снял верхнюю накидку и закатал рукава. — Но ты будешь в моей команде. Команды разделились. В команде принца оказались Фэн Синь, Му Цин, несколько молодых стражников и Хуа Чэн. В другой — старшие слуги, повара и садовники. — Лепи снежки, — скомандовал Се Лянь. — Быстро. Хуа Чэн никогда не лепил снежки. Он вообще никогда не играл в снегу — в его прошлой жизни снег был врагом, а не игрушкой. Но сейчас, стоя рядом с принцем, окружённый смеющимися людьми, он вдруг понял: это весело. Он нагнулся, сжал горсть снега. Снег был холодным, но руки не мёрзли — в перчатках, которые Се Лянь дал ему утром. — Целься в того толстого повара! — крикнул Му Цин, показывая на мужчину в белом колпаке. Хуа Чэн размахнулся и бросил снежок. Он пролетел мимо. — Не так, — Се Лянь подошёл сзади, взял его руки в свои. — Целься выше. Снежок тяжёлый, он падает вниз. Он помог Хуа Чэну бросить — и снежок попал толстому повару прямо в спину. — Попадание! — закричал Му Цин. — Очко в нашу пользу! Хуа Чэн покраснел. Но не от стыда — от счастья. Игра длилась около часа. Все смеялись, кричали, падали в снег. Даже Фэн Синь, обычно серьёзный и хмурый, поймал снежок лицом и расхохотался. — Сдаёмся! — крикнул наконец главный повар, вытирая снег с колпака. — Ваше Высочество, ваша команда слишком быстрая. — Это всё Хуа Чэн, — сказал Се Лянь, хлопнув лисёнка по плечу. — Он сделал десять точных попаданий. — Десять? — удивился Хуа Чэн. — Я насчитал только пять. — Я считал лучше, — улыбнулся принц. 6. Полуденный обед После игр все отправились в большую столовую — на полуденный обед. Столы ломились от еды: жареный гусь с яблоками, запечённая тыква, грибной суп с лапшой, пироги с мясом и капустой, солёные огурцы, маринованные грибы, клюквенный морс. Хуа Чэн сел между Се Лянем и Му Цином. Уши его горели от мороза, щёки раскраснелись, глаза блестели. — Ты сегодня много ешь, — заметил Му Цин, глядя, как Хуа Чэн управляется с гусем. — Я всегда много ем, — ответил Хуа Чэн с набитым ртом. — Раньше нет, — тихо сказал Фэн Синь. — Раньше ты клевал, как воробей. — Раньше я боялся, что отнимут, — сказал Хуа Чэн, и все замолчали. — А теперь не боюсь. Се Лянь положил ему ещё кусок гуся. — Ешь, — сказал он. — Ты растешь. В конце обеда подали десерт — «снежное облако». Это было необычное блюдо: взбитые сливки с мёдом, замороженные снаружи, но мягкие внутри. Их подавали в ледяных чашах, украшенных веточками мяты. — Его едят только в первый день зимы, — объяснил Се Лянь. — Потому что для него нужен самый свежий снег и самый холодный лёд. А потом эти чаши тают, и их нельзя сохранить. Хуа Чэн попробовал. «Снежное облако» таяло во рту, оставляя послевкусие мёда и мяты. Оно было холодным, но от него становилось тепло внутри. — Почему его нельзя сохранить? — спросил он. — Потому что оно — как этот день, — ответил Се Лянь. — Особенное. Неповторимое. Если бы его можно было есть каждый день, оно перестало бы быть праздником. — Как я, — вдруг сказал Хуа Чэн. — Если бы меня можно было спасать каждый день, это не было бы особенным. Все снова замолчали. Фэн Синь кашлянул. Му Цин уставился в тарелку. — Хуа Чэн, — сказал Се Лянь. — Ты особенный не потому, что тебя спасли. Ты особенный потому, что ты — это ты. — Даже с ушами и хвостами? — спросил Хуа Чэн, и в его голосе прозвучала горечь. — Даже с ними, — твёрдо ответил принц. 7. Обряд загадывания желаний Вечером, когда стемнело, все собрались во внутреннем дворе. Посередине горел большой костёр — такой высокий, что его пламя лизало ночное небо. Вокруг костра стояли слуги, стража, повара, садовники — все, кто жил во дворце. — Что теперь? — спросил Хуа Чэн, прижимаясь к Се Ляню. Он боялся огня — даже сейчас, когда знал, что огонь под контролем. — Сейчас мы будем загадывать желания, — ответил принц. — Каждый напишет своё желание на бумажной ленте и бросит в костёр. Если лента сгорит дотла, желание сбудется. — А если не сгорит? — Значит, оно не от чистого сердца. Или слишком эгоистичное. Каждому раздали узкие полоски красной бумаги и кисточки с тушью. Хуа Чэн взял кисточку дрожащими пальцами. Он умел писать уже не десять иероглифов, а почти тридцать. Но сейчас, под взглядами десятков людей, он боялся ошибиться. — Пиши, — тихо сказал Се Лянь. — Никто не смотрит. Хуа Чэн зажмурился, подумал и вывел: «Чтобы Се Лянь был счастлив». Потом подумал ещё и добавил: «И чтобы зима была тёплой». Он не написал «чтобы я был сыт» или «чтобы меня не били». Потому что это уже сбылось. Се Лянь уже сделал это. Они подошли к костру. Се Лянь бросил свою ленту первой — она вспыхнула и сгорела за секунду. — Что ты загадал? — спросил Хуа Чэн. — Нельзя говорить, — улыбнулся принц. — Теперь ты. Хуа Чэн разжал пальцы. Красная лента упала в огонь, зашипела, скрутилась — и сгорела. Дотла. До последнего уголка. — Сбудется, — сказал кто-то из слуг. — Дважды сбудется. Хуа Чэн посмотрел на Се Ляня. Принц смотрел на огонь, и в его глазах отражалось пламя. Красивое, тёплое, живое. — Се Лянь, — позвал Хуа Чэн. — Ммм? — Ты знаешь, что я загадал? — Нет. — Я загадал, чтобы ты был счастлив, — сказал Хуа Чэн, и его голос прозвучал громко, так что некоторые обернулись. — Потому что если ты счастлив, то и я счастлив. Се Лянь замер. Его щёки порозовели — то ли от холода, то ли от смущения. — Хуа Чэн... — начал он. — Теперь желание не сбудется, потому что я сказал, — забеспокоился мальчик. — Сбудется, — сказал Се Лянь. — Потому что я уже счастлив. С того самого дня, как принёс тебя во дворец. Они стояли у костра, два маленьких силуэта в белом мире, и снег падал на их ресницы, таял и стекал по щекам, как слёзы. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы чего-то другого. Надежды. Тепла. И первого, ещё робкого, неосознанного чувства, которое через много лет превратится в любовь. 8. Подарки После обряда началось дарение подарков. Се Лянь объяснил, что в первый день зимы принято дарить друг другу что-то, что согревает — шарфы, перчатки, варежки, тёплые носки. — Это символ того, что ты желаешь человеку тепла, — сказал он. — Даже если ты не можешь быть рядом, твой подарок будет греть его. Хуа Чэн ничего не приготовил. У него не было денег, не было вещей, которые можно было бы подарить. Он сидел на скамейке, глядя, как слуги обмениваются свёртками, и чувствовал себя ужасно. — Хуа Чэн, — Се Лянь подошёл к нему. — Это тебе. Он протянул свёрток, завязанный красной лентой. Хуа Чэн развернул его — внутри лежал шарф. Длинный, мягкий, белый, с вышитыми рыжими лисами. — Я сам выбирал узор, — сказал Се Лянь. — Носи его, когда будешь гулять. Чтобы не замёрз. Хуа Чэн сжал шарф в руках. Шерсть была тёплой, нежной, пахла сандалом — как Се Лянь. — У меня нет подарка для тебя, — прошептал он. — Я не знал... я не умею... — Ты уже подарил, — сказал принц. — Что? — Цветок. Помнишь? В лесу. Белый. Он до сих пор стоит в моей комнате. Засушенный. Я не выбросил. Хуа Чэн поднял глаза. В них стояли слёзы. — Это был просто цветок, — сказал он. — Это был первый цветок, который мне кто-то подарил, — ответил Се Лянь. — Не слуга, не родственник, не советник. Ты. Маленький лис, который не умел даже говорить. Ты сорвал его и протянул мне. И сказал: «Ты красивый». Никто никогда не называл меня красивым. — Это правда, — твёрдо сказал Хуа Чэн. — Ты красивый. Самый красивый. Се Лянь рассмеялся — тихо, смущённо. — Ты невозможен, — сказал он. — Это плохо? — испугался Хуа Чэн. — Нет. Это хорошо. 9. Вечер у камина Поздно вечером, когда гости разошлись, слуги убрали посуду, а костёр догорел, Хуа Чэн и Се Лянь сидели в покоях принца. За окном выла метель, но в комнате было тепло — камин горел, дрова потрескивали. — Устал? — спросил Се Лянь, глядя, как Хуа Чэн трёт глаза. — Немного, — признался мальчик. — Но это хорошая усталость. Не как раньше. — Раньше ты уставал от голода и страха, — понимающе кивнул принц. — А сегодня — от веселья и еды. — Да, — Хуа Чэн улыбнулся. — Я первый раз в жизни устал от веселья. Они помолчали. Снег стучал в окна. Где-то вдалеке завыл ветер. — Се Лянь, — сказал Хуа Чэн. — Ммм? — А что будет завтра? — Завтра — второй день зимы, — ответил принц. — Будет обычный день. Уроки, еда, прогулки. — И ты не уйдёшь? — Не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Хуа Чэн подполз ближе, прижался к плечу Се Ляня. Уши его опустились, хвосты обвили бёдра. Он был тёплым и сонным. — Се Лянь, — прошептал он. — Спасибо тебе за сегодня. — Не за что, — ответил принц, накрывая его пледом. — Это был самый лучший день в моей жизни. Се Лянь не ответил. Он только притянул Хуа Чэна ближе и поцеловал в макушку. Легко, почти невесомо — как падающий снег. — И у меня тоже, — сказал он в темноту. Хуа Чэн уже спал. Он улыбался во сне — впервые так, чтобы это было видно. Уголки его губ тянулись вверх, уши расслабились, хвосты перестали дрожать. Се Лянь смотрел на него и думал о том, как изменилась его жизнь за эти месяцы. Появился этот мальчик — худой, грязный, напуганный. А теперь — он улыбается. Он ест. Он смеётся. Он дарит цветы и загадывает желания, чтобы принц был счастлив. «Я сделаю всё, чтобы он никогда больше не плакал, — подумал Се Лянь. — Даже если для этого придётся сражаться со всем миром». Снег падал за окном. Огонь в камине догорал. А два маленьких ребёнка — принц и лис — сидели в обнимку на ковре, и в комнате было тепло. Тепло, которое они создали сами. Тепло, которое не могла уничтожить никакая зима.