Лис и цветок

Тронный зал. Утро гнева Тронный зал дворца Сянлэ был выдержан в чёрно-золотых тонах — высокие колонны из лакированного дерева, расписанные драконами, парящими среди облаков; пол из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска; и в самом конце — возвышение с резным креслом, на котором восседал князь Сянлэ, отец Се Ляня. Князю было под пятьдесят, но выглядел он моложе — гладко выбритое лицо, острые скулы, чёрные волосы, собранные в высокую шапку-гуань из чёрного нефрита. Его ханьфу было тёмно-синим, с вышитыми золотыми драконами — символами власти. В руке он держал веер из слоновой кости, которым обмахивался даже зимой — дурная привычка, оставшаяся с молодости. По обе стороны от него стояли советники — пятеро мужчин в тёмно-зелёных и коричневых халатах, с высокими шапками и длинными бородами. Среди них выделялся толстый советник Ван — тот самый, чей сын напал на Хуа Чэна. Его лицо было красным от гнева, жирные пальцы сжимали нефритовую дощечку для записей. — Ваше Высочество, — советник Ван поклонился князю, но в его голосе не было смирения. — Мы требуем справедливости! Демон, которого приютил ваш сын, напал на наших детей. У моего мальчика ожоги второй степени! У сына советника Ли — обожжена спина! Это чудовище нужно изгнать или заточить! — Изгнать? — переспросил второй советник, худой, с длинными усами. — Его нужно казнить! Демон, который не умеет контролировать свою силу, опасен для всех. — Он всего лишь ребёнок, — тихо сказал третий, самый старый, с седой бородой до пояса. — Дети иногда шалят. — Шалят? — взвизгнул советник Ван. — Моему сыну обожгли руку! Он не сможет писать две недели! — Он сможет писать и левой рукой, — раздался спокойный голос. Все обернулись. Се Лянь стоял у входа в тронный зал. На нём были белые одежды с красной вышивкой — парадные, но без излишеств. Волосы собраны в высокий хвост и перехвачены красной лентой. Лицо бледное, но спокойное, как гладь озера в безветренный день. — Ваше Высочество, — советник Ван скривился. — Вы вовремя. Ваш отец как раз решает, что делать с вашим... питомцем. — Хуа Чэн не питомец, — ответил Се Лянь, проходя вперёд и становясь перед отцом. — Он мой гость. И он действовал в рамках самообороны. — Самообороны? — усмехнулся советник Ли. — Он поджёг сад! — После того, как ваши сыновья забросали его камнями и палками, — парировал Се Лянь. — Я видел следы на его теле. Рассечённое ухо, синяки на спине, ссадины на ногах. Это вы называете «шалостями»? Советники переглянулись. — Наши дети не стали бы нападать без причины, — сказал советник Ван. — Этот демон спровоцировал их. — Каким образом? — спросил Се Лянь. — Он стоял в саду один. Смотрел на снег. Ваши сыновья подошли к нему первыми. Это подтверждают трое слуг, которые видели всё из окон кухни. — Слуги? — фыркнул советник Ли. — Слугам нельзя верить. Они продажные. — А детям — можно? — Се Лянь посмотрел на него в упор. — Ваш сын, советник Ли, три месяца назад избил конюха за то, что тот подал ему холодный чай. Конюх до сих пор хромает. Вы заплатили его семье, чтобы они молчали. Я знаю об этом. Советник Ли побледнел. — Это... это клевета! — У меня есть расписка, — спокойно сказал Се Лянь. — С подписью вашего управляющего. Хотите, я прикажу принести её? Тишина. Советник Ван попытался перехватить инициативу: — Мой сын... — Ваш сын, — перебил Се Лянь, — прошлой зимой убил кошку, принадлежащую кухарке. Просто потому, что она мяукала под окном. Он отрубил ей голову садовыми ножницами и повесил на забор. Кухарка плакала три дня. Вы сказали ей, что кошка сбежала. — Откуда вы... — прошептал советник Ван. — Я принц, — ответил Се Лянь. — Я должен знать, что происходит в моём дворце. Даже самые маленькие вещи. Он повернулся к отцу. — Ваше Высочество, — сказал он, обращаясь к князю официально, — я прошу разобрать этот случай по справедливости. Дети советников напали первыми. Хуа Чэн защищался. Да, его магия вышла из-под контроля — но он не хотел никому причинить боль. Он ребёнок, который не умеет управлять своей силой. Их дети — сознательные хулиганы, которые издеваются над теми, кто слабее. Князь Сянлэ молчал. Его веер замер в руке. — Что вы предлагаете? — спросил он наконец. — Детей советников наказать плетьми, — сказал Се Лянь. — Не сильно, но чтобы запомнили. А Хуа Чэна... я сам буду учить контролировать магию. И найду ему учителя. — Плетьми? — взвизгнул советник Ван. — Это варварство! — А избиение беззащитного ребёнка — это благородство? — парировал Се Лянь. — Или убийство кошек? Или избиение конюхов? Советники замолчали. Они знали, что принц прав. И знали, что спорить бесполезно — он подготовился. Князь Сянлэ вздохнул. — Детей советников выпороть, — сказал он. — По пять ударов. Легких. Чтобы не болели, но помнили. — Ваше Высочество! — взмолился советник Ван. — Или вы хотите, чтобы я разобрался с теми делами, о которых упомянул мой сын? — спросил князь ледяным голосом. — Убийство кошки, избиение конюха — это не шутки. Советники опустили головы. — А теперь, — продолжил князь, — второй вопрос. Браконьеры в заповедном лесу. 2. Спор о лесе — Ваше Высочество, — сказал советник Ли, пытаясь вернуть достоинство. — Заповедный лес — это огромные расходы. Патрули, кордоны, стража. Казне это не по карману. — Казне по карману содержать охотничьи угодья ваших родственников, — возразил Се Лянь. — Я знаю, что ваш племянник, советник Ли, получил в аренду три тысячи му леса на юге. И платит за них в десять раз меньше рыночной цены. — Это... это другое! — Это то же самое, — отрезал принц. — Вы защищаете свои интересы, а не интересы княжества. Советник Ван вмешался: — Ваше Высочество, зверолюди — не люди. Зачем тратить на них деньги? — Зверолюди — подданные моего отца, — сказал Се Лянь. — Они платят налоги, они работают на земле, они служат в армии. Они имеют право на защиту. — Они демоны! — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Хуа Чэн тоже демон, — спокойно ответил Се Лянь. — И он спас жизнь леснику прошлой зимой, когда тот провалился под лёд. Вы об этом знали? Нет. Потому что вас не интересуют факты. Вас интересует только выгода. Князь Сянлэ поднял руку. — Довольно, — сказал он. — Советники, вы подготовите план по усилению охраны заповедного леса. Я жду его через неделю. — Но, Ваше Высочество... — Через неделю, — повторил князь. — Иначе я сам займусь этим вопросом. И тогда вы не обрадуетесь. Советники поклонились и начали выходить из зала, бормоча что-то себе под нос. Когда последний из них скрылся за дверью, князь вздохнул и откинулся в кресле. — Останься, — сказал он Се Ляню. — Нам нужно поговорить. 3. Разговор отца с сыном Тронный зал опустел. Только отец и сын — князь на возвышении, принц перед ним. — Садись, — сказал князь, указывая на низкую скамью у своего кресла. Се Лянь сел. Он знал этот тон — тон, когда отец собирался говорить не как правитель, а как родитель. — Ты лезешь туда, куда не нужно, — сказал князь без предисловий. — Рынок рабов, заповедный лес, зверолюди. Ты хочешь, чтобы тебя убили? — Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала, — ответил Се Лянь. — Справедливость? — Князь усмехнулся. — Ты ребёнок. Ты не понимаешь, как устроен мир. Сейчас тебе всё спускают с рук — потому что ты маленький, потому что ты «принц-мечтатель». Но через пару лет такой отговорки не будет. — Что вы имеете в виду? — спросил Се Лянь, хотя догадывался. — Когда тебе исполнится восемнадцать, ты выйдешь замуж, — сказал князь, глядя в сторону. — За кого-то из соседних княжеств или за сына влиятельного советника. И тогда все твои «справедливости» закончатся. Ты будешь заниматься домом и детьми, а не разъезжать по рынкам рабов. — А если я не выйду замуж? — тихо спросил Се Лянь. — Не говори глупостей. — Это не глупости, — голос принца стал твёрже. — Вы хотите выдать меня замуж, чтобы укрепить союз. Я знаю. Но что будет со мной потом? Я стану разменной монетой. Пешкой в чужой игре. — Ты станешь женой, — сказал князь. — Это почётно. — Почётно? — Се Лянь встал. — Вы знаете, что такое быть женой альфы в чужом княжестве? Каждый день улыбаться. Рожать детей, даже если не хочешь. Терпеть рядом наложниц и наложников, которых муж приведёт в дом. Выбирать, кого отправить к нему на ночь. Улыбаться, когда он приводит очередную игрушку. — Се Лянь... — Я не закончил, — перебил принц. Он говорил быстро, горячо, как будто прорывал плотину, которую строил годами. — Я не буду иметь права голоса. Моё мнение не будет значить ничего. Я буду выполнять прихоти мужа, потому что если не буду — он имеет право меня наказать. А если я стану не нужна, или рожу не того ребёнка, или просто надоем — меня заточат в холодном дворце. Как маму. Князь замер. — Не смей, — сказал он тихо. — Не смей говорить о ней. — Почему? — Се Лянь посмотрел на отца в упор. — Это правда. Вы заточили её в башне, потому что она родила омегу вместо альфы. Потому что она «подвела» вас. Она до сих пор там, да? Вы навещаете её? Она знает, что я вырос? — Замолчи, — голос князя дрогнул. — Она писала мне письма, — сказал Се Лянь. — Первые пять лет. Потом вы запретили. Вы сказали, что она сошла с ума. Но я помню её. Она была добрая. Она пахла жасмином. Она не заслужила башни. — Ты не знаешь всей правды, — прошептал князь. — А вы расскажете? — спросил Се Лянь. — Или я сам узнаю? Как узнал о браконьерах, о взятках, о том, что ваш младший брат продаёт зверолюдей на рынок? Князь побледнел. — Откуда ты... — начал он. — Я принц, — ответил Се Лянь. — Я должен знать, что происходит в моём княжестве. Даже если это касается моей семьи. Они смотрели друг на друга — отец и сын. В глазах князя был гнев, страх и что-то ещё. Боль? Стыд? Се Лянь не мог разобрать. — Уходи, — сказал князь наконец. — Уходи, пока я не сказал чего-то, о чём пожалею. — Я уйду, — кивнул Се Лянь. — Но запомните: я не стану пешкой. Я не стану игрушкой. Я не стану женой, которую можно заточить в башне. Я буду править этим княжеством. Или я умру, пытаясь. Он повернулся и вышел, не оглядываясь. Князь остался сидеть в пустом зале, сжимая в руке веер, который давно перестал раскрывать. 4. Диалог с телохранителями Се Лянь вышел в коридор. Фэн Синь и Му Цин ждали его у дверей — молчаливые, напряжённые. Они слышали крики. — Ваше Высочество, — начал Фэн Синь. — Не сейчас, — ответил Се Лянь, проходя мимо. — Нет, сейчас, — сказал Му Цин, догоняя его. — Вы бледны. Вы дрожите. Вы хотите пить? — Я хочу домой, — тихо сказал принц. Они пошли по коридору — три фигуры в пустом дворце. За окнами падал снег, белый и равнодушный. — Ваше Высочество, — сказал Фэн Синь, когда они отошли подальше от тронного зала. — Я не хочу лезть не в своё дело, но... вы были правы. — В чём? — спросил Се Лянь. — Насчёт вашей матери. Насчёт того, что омег используют как разменную монету. — Фэн Синь помолчал. — Я альфа. И мой отец — альфа. Он женился на моей матери, потому что она была красивой и знатной. А потом привёл в дом наложницу. Моя мать плакала по ночам. Я слышал. — И что ты сделал? — спросил Се Лянь. — Ничего, — признался Фэн Синь. — Я был ребёнком. Я боялся. Но теперь... теперь я понимаю, что мог бы заступиться. — Ты был ребёнком, — повторил Се Лянь. — Мы все были детьми. — Я тоже альфа, — сказал Му Цин, идя рядом. — Мой отец никогда не брал наложниц. Он говорил: «Одна жена — на всю жизнь. Иначе дом разрушится». Я думал, он просто старомоден. Теперь я понимаю, что он был мудр. — Ваши отцы — разные люди, — сказал Се Лянь. — Как и вы. — Ваше Высочество, — Фэн Синь остановился. — Мы хотим сказать: мы с вами. Что бы ни случилось. Даже если вы решите править сами, даже если откажетесь замуж. Мы будем рядом. — Вы рискуете, — сказал Се Лянь. — Альфы, которые поддерживают омегу в борьбе за власть, часто становятся изгоями. — Наплевать, — сказал Му Цин. — Вы наш друг. А друзей не бросают. Се Лянь посмотрел на них — на Фэн Синя, всегда серьёзного и хмурого, и на Му Цина, вечно улыбчивого, но с острым умом. Они были альфами. Сильными, уверенными. И они выбрали его. — Спасибо, — сказал он. — Это... это много значит. — Не за что, — ответил Фэн Синь. — А теперь идёмте. Ваш лисёнок, наверное, уже проснулся и волнуется. 5. Возвращение. Бред Они вошли в покои принца. Было тихо — слишком тихо. Свечи догорели, камин погас. В комнате пахло холодом и чем-то ещё... горьким? Се Лянь нахмурился. — Хуа Чэн? — позвал он. Никто не ответил. Он подошёл к кровати. Маленький комочек лежал под одеялом, свернувшись калачиком. Хвосты обвивали ноги, уши прижаты к голове. Но что-то было не так. — Хуа Чэн, — Се Лянь опустился на колени и коснулся его плеча. Тело было горячим. Слишком горячим. — Хуа Чэн! — он перевернул мальчика на спину. Лицо лисёнка было красным, мокрым от пота. Глаза закрыты, дыхание частое, прерывистое. Он дрожал — мелко, как осиновый лист. — Не уходи, — прошептал Хуа Чэн, не открывая глаз. — Пожалуйста... не уходи... я буду хорошим... — Я здесь, — сказал Се Лянь, прижимая руку ко лбу. Лоб горел. — Фэн Синь, беги за лекарем. За тем, который лечит зверолюдей. Быстро. — Есть! — Фэн Синь выбежал. — Му Цин, принеси воды. Холодной. И полотенца. Му Цин кивнул и исчез. Се Лянь остался один с Хуа Чэном. Он сел на край кровати, взял горячую ладошку в свои. — Я здесь, — повторил он. — Я никуда не ушёл. Я просто разговаривал с отцом. Ты не один. — Не уходи, — шептал Хуа Чэн. — Они кидали камни... я испугался... я не хотел... не выгоняй меня... — Не выгоню, — сказал Се Лянь. — Никогда. Ты слышишь? Никогда. Хуа Чэн всхлипнул во сне. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с потом. — Мама... — прошептал он вдруг. — Мама, не уходи... Я не буду больше... Я буду хорошим... Се Лянь сжал его руку. Сердце разрывалось от боли. «Он зовёт мать, — подумал принц. — Которую никогда не знал. Он зовёт её в бреду. Потому что больше некого звать». — Я здесь, — сказал он вслух. — Я с тобой. Ты не один. 6. Лекарь Лекарь пришёл через полчаса — старик с длинной седой бородой, в синем халате, с кожаным мешком, полным склянок и трав. Его звали мастер Ху, и он был единственным во дворце, кто умел лечить зверолюдей. — Ваше Высочество, — он поклонился, но Се Лянь жестом велел ему подойти к кровати. — Смотрите, — сказал принц. — Он горит. Мастер Ху опустился на колени, открыл веки Хуа Чэна, пощупал пульс, заглянул в рот. Потом достал из мешка тонкую иглу и осторожно уколол подушечку пальца — выступила капля тёмной, почти чёрной крови. — Лихорадка, — сказал он. — Не та, что от простуды. Другая. — Какая? — спросил Фэн Синь, стоявший в дверях. — От пережитого стресса и выброса магии, — ответил мастер Ху. — Его тело не справилось с эмоциями. Слишком много страха, слишком много гнева, слишком много... всего. Магия вырвалась, а потом резко погасла. Это как удар молнии — внутри всё сгорело. — Это опасно? — спросил Се Лянь. — Если не лечить — да. Может повредить внутренние органы. Но я знаю, что делать. — Мастер Ху достал из мешка глиняную плошку с синей пастой. — Это синяя глина с травами. Две ложки внутрь, три раза в день. Горькая, но полезная. Ещё отвар для обтирания — полынь, кора ивы, корень солодки. Обтирать каждые два часа, чтобы сбить жар. — Он не ел несколько дней, — сказал Се Лянь. — С того самого дня, как вернулся из поселения. — Знаю, — мастер Ху кивнул. — Это тоже часть болезни. Страх заблокировал желудок. Нужно поить его бульоном, жидкой кашей, маленькими порциями. Насильно, если отказывается. — А магия? — спросил принц. — Как её контролировать? — Ему нужен учитель, — ответил лекарь. — Кто-то, кто сам умеет управлять демонической силой. Желательно — старший лис или другой зверочеловек с опытом. Без этого он будет взрываться каждый раз, когда испугается. — Я найду, — сказал Се Лянь. — А пока? — Пока — покой, тепло и успокаивающий чай. — Мастер Ху достал ещё один свёрток. — Заваривать как обычный чай, давать три раза в день. И... Ваше Высочество? — Да? — Не оставляйте его одного. В таком состоянии он может навредить себе. Ему нужен кто-то рядом. Голос. Прикосновения. — Я буду рядом, — сказал Се Лянь. — Хорошо. — Мастер Ху встал. — Я приду завтра утром. Если жар не спадет — пошлите за мной. Он поклонился и вышел. 7. Дни и ночи у постели Хуа Чэн бредил три дня. Се Лянь не отходил от него. Он сидел на краю кровати, обтирал горячее тело прохладным отваром, поил горькой глиной и успокаивающим чаем. Он почти не спал — только дремал урывками, положив голову на подушку рядом с лисёнком. Фэн Синь и Му Цин помогали — приносили воду, меняли полотенца, следили, чтобы в камине всегда был огонь. — Он что-то шепчет, — сказал Фэн Синь на второй день. — Всё время. — Знаю, — ответил Се Лянь. — Он зовёт мать. — У него нет матери. — Он не знает. В бреду он её помнит. Или придумал. Ему нужна мать, Фэн Синь. Даже если её нет. Фэн Синь промолчал. На третий день жар начал спадать. Хуа Чэн перестал метаться, дыхание стало ровнее, пот — не таким обильным. Се Лянь выдохнул. — Он поправляется, — сказал мастер Ху, осмотрев больного. — Ещё день-два — и он откроет глаза. — Спасибо, — прошептал Се Лянь. — Не благодарите. Это вы его выходили. — Старик улыбнулся. — У вас доброе сердце, Ваше Высочество. Оно лечит лучше любых трав. 8. Пробуждение Хуа Чэн открыл глаза на четвёртый день. Сначала он ничего не видел — только мутные пятна света и тени. Потом они начали обретать форму: потолок с резными балками, окно с заиндевевшими стёклами, камин, в котором потрескивали дрова. И — знакомый силуэт у кровати. — Се... Лянь? — голос был хриплым, как у старого ворона. — Я здесь, — ответил принц. Он сидел в кресле, пододвинутом к постели, с книгой в руках. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени — он не спал все эти дни. — Ты как? — Голова... болит, — прошептал Хуа Чэн. — И во рту горько. — Это лекарство, — улыбнулся Се Лянь. — Я давал тебе синюю глину. Три дня. — Ты всё время был здесь? — Всё время. Хуа Чэн попытался сесть, но сил не хватило. Он упал обратно на подушки. — Не вставай, — сказал принц. — Ты слаб. Мастер Ху сказал, что тебе нужен покой. — Я... я сжёг сад, — вспомнил Хуа Чэн, и его глаза наполнились слезами. — Я сделал больно тем мальчишкам. Меня выгонят? Тебя накажут? — Никого не выгонят, — твёрдо сказал Се Лянь. — И меня не наказали. Я поговорил с отцом и советниками. Дети советников напали первыми — их выпороли. А ты защищался. Ты не виноват. — Но сад... — Сад восстановят. Деревья не пострадали. Всё в порядке. Хуа Чэн смотрел на него — и не верил. — Ты... ты не врёшь? — спросил он. — Я никогда не вру тебе, — ответил принц. — Помнишь? Хуа Чэн кивнул. Слёзы всё равно текли — но теперь это были слёзы облегчения. — Се Лянь, — прошептал он. — Ммм? — Не уходи. Пожалуйста. Я боюсь, когда ты уходишь. Се Лянь отложил книгу, сел на край кровати и взял его за руку. — Я никуда не уйду, — сказал он. — Я буду здесь. Обещаю. — Обещание принца? — спросил Хуа Чэн, и в его голосе прозвучала слабая улыбка. — Обещание принца, — подтвердил Се Лянь. 9. Сказка Они сидели в тишине. Свечи горели ровным светом, отбрасывая на стены тени танцующих драконов. За окном шёл снег — тихий, белый, укутывающий землю в пуховое одеяло. — Се Лянь, — прошептал Хуа Чэн, когда они снова остались вдвоём, а свечи догорали. — Расскажи мне сказку. Се Лянь задумался. В глазах его отражалось пламя камина — тёплое, живое. — Есть одна легенда, — сказал он наконец. — Её рассказывают в ночь, когда луна становится самой большой и круглой. Хочешь послушать? — Да, — кивнул Хуа Чэн, прижимаясь к его плечу. — Тогда слушай, — начал принц. — Давным-давно, задолго до того, как люди научились писать, на луне жила Белая Лиса. У неё было девять хвостов, и каждый хвост хранил в себе одно желание. Но она была одинока, потому что на луне не было никого, кроме камней и холодного света. Однажды она посмотрела вниз, на землю, и увидела мальчика. Он сидел у дороги и плакал — его родители умерли от болезни, дом сгорел, и ему некуда было идти. Лиса спустилась на землю, превратилась в обычную рыжую лису и подошла к нему. «Не плачь», — сказала она. Но мальчик не понимал звериного языка. Тогда она превратилась в девушку в белых одеждах — прекрасную, как утренний снег. Мальчик перестал плакать. «Кто ты?» — спросил он. «Я та, кто пришла тебя спасти», — ответила Лиса. — А у неё были хвосты? — спросил Хуа Чэн. — Когда она была в облике девушки, хвосты исчезали, — улыбнулся Се Лянь. — Но если присмотреться, можно было заметить, как её зрачки горят алым. Она отвела мальчика к озеру, где вода была чистой, как слеза. Напоила его, накормила дикими яблоками и рассказала ему о своём доме — о луне, о хрустальных чертогах, о вечной тишине. «Возьми меня с собой», — попросил мальчик. Лиса покачала головой. «Люди не могут жить на луне. Там нет воздуха, нет тепла, только холод и камни. Ты умрёшь». «Тогда останься здесь», — сказал мальчик. «Я не могу. Если я останусь, мои хвосты увянут, и я забуду, кто я. Я стану просто лисой. Или просто девушкой. И никогда не вернусь домой». Мальчик заплакал снова. Он не хотел терять Лису, но и не хотел, чтобы она теряла себя. Тогда Лиса придумала. «У меня есть ещё восемь желаний, — сказала она. — Я потрачу одно из них. Я превращу тебя в лунного зайца». — В зайца? — удивился Хуа Чэн. — Да, — кивнул Се Лянь. — Лунные зайцы — особенные. Они живут на луне, толкут в ступе бессмертие и не боятся холода. Их шерсть серебрится, а глаза светятся как звёзды. — И что, мальчик согласился? — Он согласился. Потому что больше всего на свете он хотел быть рядом с Лисой. Лиса коснулась его лба своим хвостом, и мальчик превратился в маленького белого зайца с длинными ушами и алыми глазами. Она взяла его на руки, поднялась в небо и ушла на луну. — А там? — спросил Хуа Чэн. — Что с ними стало? — Они живут в хрустальном дворце до сих пор, — сказал Се Лянь. — Каждую ночь, когда луна полная, люди внизу видят на ней тени — Лису с девятью хвостами и Зайца, который толчёт в ступе. И говорят, что если в такую ночь загадать желание, глядя на луну, Лиса обязательно его исполнит. — А какие желания она исполняет? — Те, которые идут от сердца, — ответил принц. — Не про богатство, не про славу. А про то, чтобы не быть одному. Или чтобы тот, кого ты любишь, всегда был рядом. Хуа Чэн замолчал. Он смотрел на луну за окном — она была почти полной, серебряной, холодной. И вдруг ему показалось, что он видит на ней два тёмных пятнышка — одно побольше, одно поменьше. — Се Лянь, — прошептал он. — Ммм? — А ты веришь, что это правда? — Я верю в истории, которые помогают жить, — ответил принц. — Если ты будешь верить, что Лиса и Заяц смотрят на тебя с луны — то для тебя это станет правдой. — Я буду верить, — сказал Хуа Чэн. — Потому что я... я тоже хочу, чтобы кто-то был рядом. И чтобы меня превратили в зайца. И чтобы мы вместе ушли на луну. — Ты не заяц, — улыбнулся Се Лянь. — Ты лис. А лисы тоже могут жить на луне. В некоторых легендах. — Правда? — Правда. Я придумаю эту легенду специально для тебя. Хуа Чэн улыбнулся — впервые за много дней — и закрыл глаза. Сон пришёл быстро, тёплый и спокойный. А Се Лянь сидел рядом, гладил его по волосам и смотрел на луну. «Если бы я мог, — подумал он, — я бы превратил тебя в зайца и унёс на луну. Подальше от боли, от страха, от всех, кто хочет тебя обидеть. Но я не умею превращать. Я умею только быть рядом. И этого, наверное, достаточно». — Спокойной ночи, Хуа Чэн, — прошептал он. Лисёнок мурлыкнул во сне — тихо, по-лисьи — и прижался к нему крепче.