Любовь вне времени.

***

Чимин не знал, зачем альфа каждое утро садится именно напротив него. В кофейне «Луна», что была его любимая, было ещё десять свободных столов. Но альфа с идеальной осанкой и лицом, которое никогда не выражало ничего лишнего, неизменно выбирал стул у окна, и напротив Чимина. Омега поправил воротник свитера, стараясь скрыть лёгкую дрожь. От альфы пахло зимним ветром и старыми книгами, вроде ни грамма угрозы, ни капли альфа-давления. Но, Чимин нутром чувствовал, очень странный альфа. Опасный в своей не читаемости. — Ты снова забыл сахар, — сказал альфа внезапно, после двухнедельного переглядывания. Это были первые слова, которые он произнес, если не считая тех, что были связаны с заказом. Чимин моргнул, застыв с чашкой у губ: — Я не кладу сахар. — Знаю. Но думаешь о нём. — Альфа подвинул к нему через стол сахарницу где были несколько квадратиков. — Или могу предложить вот это, — альфа вытащил из кармана плитку белого шоколада. Чимин не взял ни шоколад, ни сахар. Вместо этого он спросил то, о чём молчал месяц: — Почему вы садитесь напротив меня? Мест вполне достаточно… Альфа посмотрел на него долгим взглядом — таким, от которого у омеги внутри всё сжималось в тугой узел. — Потому что ты единственный в этом городе, кто не меняет позу, когда чувствует альфу, — сказал он. — Ты не сжимаешься, не отводишь взгляд. Ты просто… , сейчас это редкость. Чимин покраснел до корней волос. Он не знал, что альфа замечает такие детали.

***

На следующий день Чимин пришёл на полчаса раньше, сел за тот же столик и положил на него две притки молочного шоколада, одну для себя, другую для альфы. Альфа появился ровно в 8:15. Увидел шоколад. Замер. — Это мне? — голос сел на полтона ниже. — Если захотите съесть, — ответил Чимин, пряча улыбку в чашке. Альфа сел, взял шоколад, медленно развернул, откусил уголок. И вдруг его запах изменился — из холодного ветра в тёплый обжигающий кардамон. Чимин втянул носом воздух и чуть не застонал. Так пах альфа, когда наслаждался альфа. — Ты чувствуешь, да? — тихо спросил альфа. — Да. — тихо ответил Чимин. — И не боишься? — изогнув бровь, поинтересовался альфа. Чимин покачал головой. И впервые за много месяцев снял блокиратор с запястья — просто так, чтобы Юнги унюхал его настоящий запах. Тёплое молоко, мёд и немного шоколада. У Юнги расширились зрачки. — Ты… — Альфа запнулся, голос сел. — Ты не должен был этого делать. В открытом месте. Это запрещено. — Я знаю, — сказал Чимин. Он не опустил взгляд. Не запаниковал. Не стал надевать блокиратор обратно. — Но ты не причинишь мне боль. Эти слова повисли в воздухе. Альфа смотрел на него долго — изучающе, тяжело, с каким-то новым, нечитаемым выражением. Потом он медленно кивнул, словно принимая вызов. — Юнги, — сказал он. — Мин Юнги. Чимин протянул руку через стол — ладонью вверх, открыто, без страха. — Чимин. Юнги не пожал её сразу. Сначала посмотрел на пальцы омеги — тонкие, с аккуратными ногтями, без колец. Потом осторожно, кончиками пальцев, коснулся запястья. Там, где только что был блокиратор. — Ты дрожишь, — заметил Юнги тихо. — Это не от страха. — А от чего? Чимин улыбнулся одними губами. — От того, что ты первый альфа, который спросил не «как тебя зовут и где твоё гнездо». Юнги сжал его пальцы — чуть крепче, чем нужно для простого рукопожатия. — Запомни моё имя, Чимин. Ты будешь произносить его часто.

***

Через неделю они впервые пошли гулять после кофейни. Просто шли по набережной, молчали, иногда касались пальцами. Чимин заметил, что Юнги всегда идёт с подветренной стороны, чтобы его запах не бил Чимину в лицо. Внимательный альфа, заботливый. — Ты ухаживаешь за мной, — сказал Чимин на третьей прогулке. Юнги не ответил, но его уши стали красными. — Почему не говоришь? — Потому что если я скажу это вслух, то захочу сделать больше. — Юнги остановился, повернулся к нему лицом. — Я захочу пометить тебя. Прямо здесь и сейчас. И это будет не романтично, Чимин. Это будет инстинкт, а я не хочу следовать инстинктам, я хочу дать тебе выбор. — А если я тоже хочу? — тихо спросил омега. — Хочу, что ты ты меня пометил и следовал инстинктам? Юнги выдохнул так, будто его ударили в солнечное сплетение. — Не играй со мной. — тихо прошептал Юнги. — Не играю. — прошептал Чимин. Они стояли посреди набережной. Все обходили их стороной — альфа и омега, от которых пахло так, что у прохожих перехватывало дыхание. Альфа на пределе контроля, омега на грани течки. — Иди домой, — хрипло сказал Юнги. — Иди домой, Чимин. Или я не отпущу тебя до утра. Чимин улыбнулся, медленно, с вызовом: — А кто сказал, что я хочу, чтобы ты меня отпустил? Они не дошли до дома. Юнги затащил его в первую попавшуюся подворотню. Прижал спиной к холодной стене, одной рукой придерживая затылок, второй — вжимаясь в бёдра, и впился в губы. Грубо. Жадно. Чимин обхватил его за шею, запустил пальцы в жёсткие волосы на затылке и застонал в рот, громко, не капли не стесняясь. Он чувствовал, как альфа дрожит всем телом: мышцы под курткой напряжены до предела, дыхание сбитое, горячее, обжигает щёки. Юнги сдерживался из последних сил — это чувствовалось в каждом сжатии пальцев, в каждом прерывистом выдохе. — Можно? — выдохнул Юнги ему в губы. Голос сел до хрипоты, почти неразборчиво. — Да. — Чимин ответил чётко и твёрдо. — Всё можно. Романтика закончилась там, в подворотне, когда Чимин сам потянулся к ширинке Юнги, пальцы дрожали, но он справился. Прижался лбом к плечу альфы и прошептал: — Не будь нежным. Я не сломаюсь. Но Юнги всё равно был нежным. Он развернул Чимина лицом к стене, заставил упереться ладонями в холодный кирпич. Одной рукой придержал за талию, второй — медленно провёл по позвоночнику, от лопаток до поясницы, успокаивая, подготавливая. Потом прижался всем телом со спины, и Чимин почувствовал, как альфа тяжело дышит ему в шею, как дрожат его руки — но движения оставались плавными, почти ласковыми. Юнги вошёл осторожно, медленно, давая привыкнуть, принять. Чимин выдохнул, расслабляясь, откинул голову назад, на плечо альфы, и прикрыл глаза. Альфа двигался медленно, и не ускорялся, даже когда сам уже был на грани — всё равно держал тот темп, в котором Чимину было хорошо. Они кончили почти одновременно, а потом просто стояли, тяжело дыша, пока холод от стен не начал пробираться под одежду. — Ты как? — спросил Юнги первым, отстраняясь и поправляя на Чимине сползший свитер. — Жив, — выдохнул Чимин и вдруг рассмеялся — устало, счастливо, нелепо. — Ты обещал не быть нежным. — Соврал. — Я заметил. Юнги усмехнулся, взял его за руку и повёл к выходу из подворотни. — Пойдём. Домой. Там тепло.

***

Потом, уже ночью, лёжа на чужой постели в чужой квартире Чимин спросил: — Это было ухаживание? — Нет, — ответил Юнги и поцеловал его в закрытый глаз. — Это была романтика. Ухаживание будет завтра. С цветами и завтраком в постель. — Ты правда это сделаешь? — Я альфа своего слова. Спи. Чимин уснул, уткнувшись носом в яремную ямку Юнги, и впервые за долгое время ему не снились кошмары.