В конце они оба умрут

0:43.       Люди всегда весьма небрежно распоряжались своим временем. Отложу на завтра, позвоню потом, сделаю на следующих выходных... Бесконечное «потом» сливается в один бессмысленный бубнеж, пока жизнь не припрет к стеночке и не скажет: кончились твои «потом». Есть только здесь и сейчас. Потому что времени у тебя больше нет.       Это то, чем он занимается. Отдел смерти. Обрывает бесконечные мечтания о будущем, к которому мы не делаем ни малейшего шага.       Отдел Смерти, в отличие от нас, не дает ложных обещаний. Его предсказания черствы и остры и не совершают оплошностей.       Он звонит вам ночью, в промежутке от двенадцати до трех, чтобы сообщить: скоро вы умрете. В это время вы можете сладко спать и не догадываться, что отсчет уже начался. А счетчик уже насчитал несколько десятков минут. И у вас есть меньше чем двадцать четыре часа, чтобы прожить жизнь, которую вы слишком долго откладывали на потом.       Чуя и Дазай не то чтобы имели возможность откладывать какие бы то ни было жизненные решения. Суровая жизнь научила их главному закону — брать надо от нее все, не отходя от кассы. Может, даже подравшись с очередью. Они всегда жили на полную катушку. Насколько это удавалось при их обстоятельствах.       Они знают, что с их образом жизни звонок не станет таким уж большим удивлением. Они не раз и не два представляли, как снимут трубку, услышав заветный звон. Мрачно усмехнутся, плеснут в бокал виски — и поблагодарят судьбу, что им выдалась возможность попрощаться с близкими. «Если таковые останутся к окончанию нашей паршивой жизни, ха-ха-ха»       И все-таки им воображалось безмерно невероятным, что Отдел Смерти может быть настолько жесток.       Они никак не ожидали, что им суждено умереть в один день. — Дерьмово выглядишь.       Да, навряд ли бы от Чуи стоило дожидаться иной милости. То, что он согласился провести этот день с ним, стоит всех его приторно-ласковых слов. — Разве я могу выглядеть иначе в столь прекрасную дату, Чу-уя?       Они нашли друг друга через приложение. Последний друг, будь он проклят. «Последний друг — проведи свой последний день с тем, с кем готов был бы провести всю свою жизнь!»       Да уж, иронии злее не придумаешь. Ну кто станет упоминать о непрожитой жизни людям, которые погибнут с минуты на минуту?       Последний друг предлагает вам уникальную возможность — отыскать и провести свой последний день с таким же обреченным, как и вы. Кто еще может проявить столько же понимания и сочувствия, как тот, кто умрет сегодня вместе с вами?       Там, правда, нередко встречались и те, кому впереди отведена целая жизнь. Такие просто брали на себя роль добрых рыцарей, готовых отдать свою душу какому-то одинокому бедолаге. — Не зазнавайся, швабра.       Они не встретили друг друга пламенными объятиями, не кинулись в ноги молить о прощении за ошибки прошлого. Двойная тьма взглянула друг на друга одинаково тяжелыми, понимающими взглядами — людей, которые уже примирились со своей участью. Чуя смачно хлопнул Дазая по спине и пообещал сделать этот день незабываемым.       Дазай наградил его ответным подзатыльником и сказал, что незабываемым этот день уже не станет. Стоит смерти исполнить свой приговор — и из их воспоминаний испарится каждое мгновение, бывшее частью их жизни.       Несмотря — или вернее сказать, по причине, долгой разлуки, первые минут двадцать их встречи прошли довольно... Неуютно. — Как там поживает Хироцу сан? — Да неплохо. Поседел, правда, сильно.       В том, что дела у Хироцу идут более чем хорошо, Дазай имел возможность убедиться лично, когда тот, возглавляющий отряд черных ящериц, совершил очередное нападение на агентство. И тем не менее, в голову не лезет ничего, что можно было бы вырулить в достойную беседу. Они не виделись слишком долго, чтобы сходу завести диалог так, словно между ними не стояла пропасть в четыре года прощания. — Мори-сан вот правда, до сих пор по тебе крокодильи слезы льет. — Как мило. Всегда знал, что у нас с ним особая связь.       Дазай кинул на Чую беглый, оценивающий взгляд. Выглядел он непрезентабельно. Холщовые брюки, белая потертая футболка, угольно-черная ветровка на плечах. Дазай знал (из каких источников —совершенно никого не касается) что он, «на старости лет», вымолил таки у Мори-сана должность исполнителя. Оттого подобная распущенность во внешнем виде могла иметь место только в том случае, если А.Чуя попивает пиво у себя дома и Б.Чуя отправлен уничтожать биологические отходы расы человеческой. Он мог сколько угодно возвышаться по карьерной лестнице, но никогда не считал, что это повод чураться грязной работы.       Пораскинув мозгами и придя к очевидному выводу, что местность, по которой они идут, мало напоминает Чуин дом, Дазая подмывало поинтересоваться, успел ли «грозный пес» закончить зачистку.       Раздавшийся на другом конце улицы вопль прервал его мысли. — Помогите-е! Не трогай меня, грязный... А-а-а!       Голос принадлежал девушке. Дазай завис. Черт, как же не вовремя. Сколько минут он потратит, если кинется на помощь несчастной?..       Его душевное терзание долго не продлилось. — Чего ты вылупился?! Ты ж у нас нынче играешь за белых!       Дазай перевел неуверенный взгляд на Чую. Тот схватил его за руку, и раздраженно выкрикнул. — Бежим, говорю! Я, блять, что-то не припомню, чтобы когда то поощрял такое насилие.       Ну конечно. Чуя был джентльменом и до того, как попал в руки Коё.       Они даже не задумываются о том, станет ли именно это столкновение причиной их смерти. Если они погибнут от лап каких-то извращенцев, то прямая им дорога на тот свет. Потому что кончины глупее придумать сложно.       У них ушло две минуты, чтобы раскидать облезлых мордоворотов. — Увижу вас на этой территории еще раз...       Чуя выкрикивал в лица ни черта не соображающих калек злобные угрозы, а Дазай, накинувший на плечи не успевшей пострадать свое пальто — та дрожала так сильно, что зуб на зуб не попадал, — вел ее к свету, подальше от места несвершившегося преступления. — П-полицию... Над-до поз-з... — Все уже сделано, мэм. Не беспокойтесь. Вас может кто-то забрать сейчас?       Дазай пропустил мимо ушей и глаз тот факт, что в полицию позвонил не только он. У мафии был свой отряд, карающий подобный сброд. Чуя этих уродцев видел уже не впервые. Участники банды, уже давно действовавшей ему на нервы, которая посмела суетиться на территории порта. С одной стороны, это уже не его забота, а с другой... Аргх, он не может оставить мусор неубранным. — Тачихара? Да, я говорил что не работаю сегодня, но тут... Принимай.       Девушка, пребывающая в прострации, дрожащими руками набрала номер подруги — по ее словам, единственный человек, кто мог бы выручить ее сейчас. Дазай присел перед ней на корточки, пытаясь привести в чувство и уговаривая, что опасность уже миновала, а Чуя наблюдал за ним из-за засаленных кирпичных стен.       Люди в черных костюмах успели прибыть на минуту раньше, чем уполномоченные полицейские офицеры. Впрочем, этого времени им хватило, чтобы упаковать безвольные тела в черный грузовик, сосредоточенно кивнуть Чуе, и подобрать разбросанное шмотьё их жертв. Им так же хватило двух секунд, чтобы заприметить стоящего на другом конце переулка Дазая. Для одного он был никем — личностью, оказавшийся волей случая в это время рядом с Чуей-саном. Лицо другого же скривилось в ужасе, но он не успел ни вымолвить слова, ни задержать свой взгляд хоть на секунду дольше, так как раздавшийся вой сирен вынудил водителя вдавить педаль газа и рвануть в мрак ночи, уносясь дальше от опаснейшего дуэта портовой мафии.       Возможно, он расскажет своему коллеге чуть позже, что их двоих пронесло от «настоящей» опасности.       Когда Дазай, с минуту объяснявший двум полицейским суть дела, провел их к месту происшествия, то увидел, что вместо тел — сплошные вмятины на стенах, а от Чуи и след простыл. Живот скрутило. — Надо же. Вот незадача, удрали.       Когда он, через еще семь минут, наконец-то высвободился из лап медлительного полисмена, которому он заверил свое сегодняшнее присутствие в качестве свидетеля — которого, конечно, он не дождется, то бросился от треклятого переулка прочь. Он едва не выронил телефон, когда проверял, не отписался ли ему Чуя о своей внезапной пропаже.       Было три варианта. Каждый опережал предыдущий в степени мрачности. 1. Чуя избежал встречи со стражами закона, и ждет его где нибудь за углом. 2. Чуя передумал проводить с ним этот день. 3. Чуя мертв. Когда Чуя бы успел умереть?...       Да когда угодно! Он знал, что мерзопакостные головорезы исчезли не по воле Божьей. Точнее, может, как раз таки и по его. Что если один из них успел очнуться, и... — Бу! У тебя взгляд угашенный, ты в курсе?       Дазай вскрикнул и, споткнувшись, умудрился снести выносной щит продуктового магазина. Чуя прыснул, но увидев разъяренный взгляд Дазая, взглянул на него с недоумением. — Ты чего? — Чего? Ты ходишь по лезвию смерти, пропадаешь из виду на пятнадцать минут, и я еще чего?! — Что? Да я... — Чую неожиданно вывела из себя эта необоснованная, на его взгляд, претензия, и он сквозь сжатые зубы прошипел — Ну знаешь, я так три года прожил, когда ты, с твоей неугомонной задницей вечно лез во всякое говно и пропадал на несколько дней! Тоже, знаешь ли, не особо приятно было!       Чуя сжал и разжал кулаки, хаотично повторяя одно и то же действие, а Дазай пытался выровнять сбившееся дыхание. Так, если они продолжат в том же духе, то будет лучше разойтись прямо сейчас.       Он примирительно поднял ладони. — Ладно, послушай... — Нет, стой, — Чуя потер пальцы левой руки между собой, и отрывисто выдохнул, — Эти парни уже давно мелькали у меня перед глазами. Я все еще несу ответственность, как исполнитель, так что сообщил Тачихаре, чтобы он прислал своих людей. Не мог же я остаться там и в подробностях рассказать полиции о том, как отдал приказ членам мафии похоронить тех, кого они должны были увезти в КПЗ.       Чуя фыркнул и отвернул голову. — Какой-то ты нервный стал.       Несколько секунд он всем нутром ощущал на себе пристальный взгляд, будто способный проникнуть под кожу, и по шее пробежал мороз. Дазай смотрел на него, склонив голову, и против его воли на лицо полезла глупая, мягкая улыбка. — Ты так витиевато извиняешься... — Какие еще извинения?! Ты мне их в таком случае, задолжал за ого-го сколько лет...       Дазай с трудом подавил внезапный порыв провести ладонью по напряженной руке, и вместо этого стянул с надменно вздернутой головы излюбленную шляпу, нахлобучив на себя. Он сделал это с подсознательной надеждой, что Чуя, как и в былые времена, начнет преследовать его с визгами и пинками, и уже расплылся, представляя, с каким задором будет удирать от него сквозь пустоту безлюдных улиц. Вместо этого тот посмотрел на него очень странным, задумчивым взглядом, и поджал губы. На секунду в его туманном взоре промелькнуло что-то до боли жалостливое, и это заставило Дазая поежиться.       Да уж, они оба понимают, что это последний день, когда они могут дурачиться подобным образом.       Дазай изобразил кривую гримасу веселья на своем лице. — Чуя-кун все еще злится за то, что я заставлял его переживать в наши лучшие годы? — Не то слово, злится... — А-ах, так ты все таки признаешь, что волновался за меня...       Чуя пихнул Дазая локтем в бок, и пробубнил, чтобы тот шел нахер. — Знаешь, один мой новый коллега так похож на тебя...       Чуя самодовольно ухмыльнулся, и потянул затекшую спину. Дазай не смог скрыть насмешливого взгляда, потому что, вытягивавшийся подобным образом, Чуя всегда напоминал ему кота. — Хах, я то думал, рыжих в Йокогаме не так уж много. — Ох, ну что ты, она обычная брюнетка...       Чуя остановился, как вкопанный, и медленно перевел негодующий взгляд на Дазая. — ОНА?!       Пустынную улицу разразил звонкий смех.