В конце они оба умрут

8:12 — Шляпу верни. — Обязательно. Только после того, как сделаю в ней пару прелестных фотографий.       Им с трудом удавалось вспомнить, как они провели последние шесть часов. Воспоминания размывались, сплетаясь в одну нескончаемую видеопленку. Лишь саднившее от бесперебойных разговоров горло давало понять, что говорили они очень и очень много.       Около половины шестого зашли в видавший виды кабачок, чтобы перекусить — перед насыщенным днем нужно было накопить энергии, да и смочить глотку бы не помешало — и, расправившись с пищей меньше чем за четверть часа, продолжили свою бесцельную прогулку.       Минут пять пытались понять, где Дазай посеял свое пальто, прежде чем тот вспомнил, что одолжил его ночной страдалице. «Одолжил насовсем, получается?» «Ну, мне то оно все равно больше не понадобится»       Ночное утро выдалось теплым, так что Дазай уверен, что на сегодняшний день пальто ему и правда не пригодится. А под землей достаточно жарко, чтобы его ежедневного наряда хватило с лихвой.       Чуя настоял на том, чтобы Дазай рассказал об этой «Женщине, с которой он посмел его сравнить». Дазай рассказал о Йосано в общих чертах, выделив, по его мнению, самые основные. Такая же взбалмошная (с языка едва не сорвалось «истеричная», но Дазай верил в закон подлости, согласно которому коллега-врач окажется рядом в самый неподходящий момент), так же рьяно борется за свою команду, тоже любительница выпить чего покрепче. Только вот смерти она не терпит.       Чуя поведал о том, кто же такой этот новобранец Тачихара, рассказал, что тот напару с Гин — Ах, а я ведь помню ее такой маленькой славной девчушкой, — стал лейтенантом черных ящериц, его подопечный Рюноске — Я купил для него и Мори сана ведро, их слез по твоей физиономии хватит, чтоб оросить всю Африку — стремительно поднялся по карьерной лестнице и сам заведует подразделением.       Дазай делился тем, какие остроумные способы придумывает, чтобы вывести из себя своего нового напарника, какие странные отношения между братом и сестрой Танидзаки, и как мальчик, который любит доить коров, устроился в столь серьезное заведение, как детективное агентство, на подработку. Он рассказывал о каких-то безумных клиентах, которые отправляют им запросы, о том, как однажды поиск убийцы вылился в настоящую эпопею с наследником почившего террориста, да и в целом у них что ни день, так с неба падает рояль.       У Чуи неприятно кольнуло в груди, когда он слушал, с каким воодушевлением Дазай рассказывал ему о своей новой жизни. Наверное потому, что эта жизнь скоро оборвется. Или от того, что в ней не было его самого.       А еще его не покидало ощущение, что в шайку супергероев затесались люди еще более чокнутые, чем сам Дазай. — Фотографий, говоришь?..       Дазай вырвался вперед, пока уклонялся от летящего в его сторону пенделя, и обернулся на звук... — Что ты?.. Щелчок.       Чуя смотрел на него снизу вверх, стоя на одном колене и направив объектив телефонной камеры прямо на него. На губах играла довольная улыбка, расходившаяся со сверкнувшим в глазах Дазая недовольству. — Чуя... — Да ладно тебе, мистер загадка, всего-то одна фотография!       Дазай закатил глаза, испустив раздраженный вздох, и скрестил руки на груди. — Надеюсь, ты сделал операцию по пересадке рук.       Дазай помнит, что фотографии всегда были его слабостью. Во всех смыслах, потому что сколько бы Чуя ни старался, а у него все фото сделаны не то на мыльном растворе, не то на башмаке. Дазай редко позволял фоткать себя, и если замечал опасную активность проворных рук фотографа — только его и видели! — Чего?! — Из жопы, говорю, они у тебя росли!       Чуе очень хочется сорваться с места и дать кое-кому по зубам, но вместо этого он нажимает на кнопку затвора снова. Ему нравился этот легкий налет раздражения на его лице. Он всегда добавлял ему живости.       Чую всегда бесило, что Дазай стаскивал его телефон и удалял все нащелканное, куда попала хотя бы часть его лица. Он, правда, не пальцем деланный. Многие фотографии он сию секунду переносил на облако, о чем Дазай, больно напоминающий стереотипного деда, так за годы совместной практики и не смекнул. «Ой, мне эти ваши смартфоны, сидели же раньше как-то на кнопочных и ничего».       Дазая всегда забавляло то, как его напарник искренне верил, что провел его.       Чуя встает с места, отряхивая штанины от прилипшей пыли. Он убирает телефон в карман и, подходя ближе, в очередной раз тянется за украденной шляпой.       И как-то упускает момент, когда Дазай, своими проворными пальцами, успевает пробраться под полы накидки и выудить из брюк гаджет с... — Фотки меня на чужом телефоне называются компроматом, Чуечка. — На чужом может и да, но это мой телефон... А ну верни!       Чуя напрягся, предчувствуя, что Дазай снова взялся за старое. Ну нет, эти снимки он ему уничтожить не позволит!.. — Не смей!.. — Чу-уя, скажи ка «сы-ыр»!       Теперь на телефоне три фотографии. На последней — весело осклабившийся Дазай и Чуя, на чьем лице отразилось искреннее недоумение.       Фотографий три, и ни одна не смогла скрыть тот флер тоски, что читался в печальных глазах.

***

10:34 — Так... Остались все таки какие-то идеи?       Они уже полчаса не могли определиться с тем, как им следует провести сегодняшний день. — Может, в тир? — У нас каждый день тир, давай напоследок что-то новое — Музей? — Чуя, с каких пор ты стал искусствоведом?       После очередной неудачной попытки они принялись перекладывать ответственность друг на друга. Мне мол, вообще не принципиально, решай сам. — Я не знаю, Дазай, мне все равно. — Думаешь, мне нет?       Повисло молчание. Чуя сконфуженно почесал голову, а Дазай принялся пинать щебень. Он передернул плечами, пытаясь стряхнуть с себя прохладу ветряного порыва. Чем ближе они приближались к океану, тем явственнее ощущалась свежесть бриза. — Да ладно, идея с музеем не так уж плоха. Если хочешь, можем... — Я от балды сказал, мне эти музеи нахер не всрались. Но если ты...       Дазай издал громкий, обреченный вздох, и принялся остервенело растирать переносицу. — Не-ет, черт, стой, мы так никогда ни к чему не придем.       Обычно Дазаю не составило бы труда взять принятие решения на себя — как он всегда и делал, нередко применяя замысловатые манипуляции и подталкивая Чую к тому, чтобы согласиться. Но на сегодняшний день его желания имеют вес такой же, как мнение ягненка, ведомого на заклание. Да и проведут ли они его в погоне за луной, или праздно гуляя, Дазаю, в целом, до звезды.       Он повернул голову и увидел, что Чуя сосредоточенно вглядывается вдаль, куда-то в сторону набережной. — Слышишь?       Не было нужды вслушиваться в шум оживленного города, чтобы расслышать доносившийся с легкими порывами ветра задорный смех. — Я думал, парк аттракционов открывается в одиннадцать.       Так и было. Парк никогда не начинал работу раньше, чем в одиннадцать часов утра. Кажется, вселенная решила подать двум заблудшим душам знак. Дазай грустно усмехнулся, прикрыв глаза. В голове пронеслись воспоминания.       Он уже был там однажды. Забрел туда, гуляя по городу в гордом одиночестве после какой-то глупой стычки с Чуей. Глядя на резвящихся детей и их родителей, он ощущал поднимавшуюся в нем волну раздражения, потому что развлекаться в подобном месте одному — скука смертная, а чертов Чуя...       И тогда его мстительный мозг начал придумывать план. Он приведет Чую сюда, под предлогом долгожданного отдыха, а в решающий момент пойдет на попятную. «Я вообще эти карусели не люблю, давай сам». Чуя будет бегать вокруг него и умолять одуматься, а он спесиво глянет на него сверху и властно заявит, мол, если глупая псинка постарается получше, может чего-то и добьется. Когда Чую, в свою очередь, заебет вилять хвостом и он примет едино верное в данной ситуации решение послать охеревшего в край на три буквы, Дазай бы подошел сзади, хлопнул по плечу и сказал «Да ладно, куда ты от меня денешься». А после все равно выкинул какую-то гадость, например, расслабив ремень безопасности или затолкнув напарника в фонтан. «Чуе бы там понравилось».       Ничего из этого он так и не претворил в реальность, потому что когда мысль о несвершившейся «мести в парке» вновь пришла в его голову, связь между ними была окончательно разорвана.       Если уж судьба предлагает им сегодняшний день возможностью сделать что-то иначе, то эту ошибку Дазай исправит непременно. Ему достаточно обменяться с Чуей понимающими улыбками, чтобы предвидеть свое времяпрепровождение на ближайшие несколько часов.

***

13:23       На самом деле, это была довольно рискованная затея. В вагонетке поезда мог расшататься болт, или в аттракционе водяных горок могло пропустить напряжение и их укокошило разрядом электричества.       Они подумали об этом, но решили, что смерть в полете довольно поэтичная, а удар током они даже заметить не успеют. — Меня сейчас вырвет...       Как бы то ни было, они отделались малой кровью.       Они объездили почти каждую из двадцати семи каруселей* — исключили из списка лишь колесо обозрения, дружно сойдясь в мысли, что это скучная и бездарная трата времени.       Настойчивые продавцы все пытались пихнуть им какие то сувениры, чуть ли не закладывая товар в руки. От желания разъяснить назойливым торгашам единственно доступным для них языком синоним слова «нет» у Чуи зачесались кулаки, и Дазай с трудом удержал его побуждение. Благородно пожертвовав собой, пропев на всю улицу: «Да ла-адно, Чуя, тот плюшевый корги довольно милый. Я бы умер с ним в обнимку, представляя тебя». Барыги остались в сохранности ценой целости говорливых губ.       От покупки сахарной ваты Чуя также удержался, считая это сладостью не для мужиков и ограничившись соленым попкорном. Он пригрозил Дазаю, что если тот попытается сунуть эту приторную розовую жижу еще хоть раз, то останется без пальцев.       Без потерь все таки не обошлось, потому что во-первых, их облило с головы до пят на водном аттракционе. Чуя пытался защитить себя гравитацией, но одна Анти-одаренная сука решила, что один за всех и все за одного, а значит, и промокать им вдвоем.       Впрочем, шелестящий ветер отлично сработался с солнцем, и уже через час их одежда была практически сухая.       Чуе не понадобилось выдумывать план мести, потому что карма настигла Дазая сама (а это уже во-вторых) и он, склонившийся над водной гладью, в данный момент осквернял общественный водоем. Чуя еле сдержался от порыва отточенным пинком отправить Дазая навстречу новым приключениям, и медленно подошел к бортику. Он заозирался по сторонам и, убедившись что на горизонте чисто, собрал раскиданные по лицу каштановые пряди в кулак, надеясь сохранить хотя бы их приличный вид. — Вот ты свинья, а люди тут купаются...       Дазай сотрясся в очередной судороге, и пока настойчиво пытался показать средний палец, чуть не брякнулся вперед. Если бы не рука Чуи, удерживавшая его за волосы, он бы уже давно поприветствовал лицом содержимое собственного желудка. — Да не дрыгайся блять... Тебе повезло, что патрульные не ходят на этой территории, еще не хватало чтоб нас за хулиганство в общественных местах стопанули.       Спустя еще минуту Дазай почувствовал долгожданное облегчение, и принялся подниматься с отсиженных колен. Чуя ослабил хватку, и не удержался от легкого смеха, смотря на то, как тщетно Дазай пытается стереть желтое пятно с ворота рубашки. — Вообще-то... — Дазая слегка пошатнуло, и Чуя придержал его за рукав, — Вообще-то они всегда ошиваются поблизости, место семейное все-таки, в таких легавых пруд пруди.       Чуя хмыкнул. — Тогда, тебе просто повезло. — Мне? Вообще-то, под раздачу попали бы мы оба. — Ну не-ет, увольте. Я бы свинтил и наблюдал сверху, как они задрачивают тебе мозг.       Пока Дазай распылялся в каком-то невероятно остроумном ответе, Чуя наклонился над кромкой воды (все в порядке, он отошел на приличное расстояние) и зачерпнул немного в ладони. — Эй, я с тобой разгова...       Холодно. Брызнувшие капли тонкой струйкой стекали с подбородка. Дазай с распахнутыми от удивления глазами наблюдал за тем, как Чуя возится с его одеждой. — Как мило, Чуя оттирает меня от моей рвоты, как младенца... — Да заткнись. Хрен тебя кто перед похоронами переодевать будет, хоть в гроб в приличном виде ляжешь.       Дазай грустно усмехнулся, и отвернул голову к океану, прикрыв глаза. Мерное дыхание под ухом и вой усилившегося ветра были единственным, что удерживало его здесь в этот момент. Идея уснуть прямо стоя, рухнув в руки Чуи, казалась все более привлекательной. Он проморгался, услышав тихое «готово» и обернувшись вновь, увидел что Чуя довольно отряхивает руки. — Ну вот, почти незаметно.       Несколько секунд Дазай смотрит замыленным взглядом куда-то сквозь Чую, и нерешительно заносит руку над его головой. Краем пальцев он пытается подцепить измученную им шляпу, но Чуя уклоняется. — Шутка сказанная дважды уже не смешная, Дазай.       Только в глазах Дазая читается не смех, и Чуя несдержанно выдыхает. Он знает, к чему все ведет, и бунтарское нутро велит ему сопротивляться. Несколько секунд они сверлят друг друга напряженными взглядами, пока Дазай все так же стоит, протягивая руку, словно выпрашивая милостыню. На губах слабая, отдающая хитринкой улыбка, и Чуя бесится, потому что это дурацкое глуповатое выражение всегда заставляло его сердце екать. Он разочарованно вздыхает, пораженный собственной слабостью, и сдергивает головной убор, отворачивая голову вбок. — Только быстро.       Дазай удивлен такой щедрости, но вместо ненужных вопросов лишь радостно улыбается и наконец-то, опускает руку ниже. Легкий зуд, вызванный желанием коснуться медных прядей, покидает кончики его пальцев, и он ведет ладонью вдоль линии волос, повторяя одно движение снова и снова, касаясь практически невесомо.       Чуя ненавидел этот жест. И Дазаю позволял его очень редко. Это всегда казалось ему невероятно унизительным. К тому же, впитав в себя всевозможные сравнения с собакой, трудно было увидеть в нем нечто иное, кроме очередной насмешки.       Но сегодня это уже не имеет никакого значения, не правда ли?..