В конце они оба умрут

      Дазаю не звонили из отдела смерти, потому что сегодня он не умрет. О чем он думал, когда регистрировался в навязчивом приложении — и сам без понятия. Чертова реклама мозолила глаза и вылезала буквально из каждого утюга. Серьезно, какой-то олух даже повадился разрисовывать стены в виде граффити незамысловатых силуэтов.       С появления отдела смерти (около трех лет назад) Дазай каждый день жаждал получить от него звонок. Он никогда не спал в промежутке от двенадцати до трех, и в первые месяцы этот срок становился для него каторгой. Он не мог сосредоточиться на работе, не мог пить, не мог уснуть, он становился зомби, дерганно поглядывающим на дисплей телефона каждые тридцать секунд, в надежде увидеть заветную иконку.       Со временем ожидание стало менее мучительным, а последний год окончательно притупилось. Он все так же не спит ночами, но по крайней мере сохраняет способность занимать свои мысли чем-то, помимо смерти. Телефон, правда, держит все в той же карманной близости.       Так вот, зачем же Дазай полез в это странное приложение?.. Как не обреченному, ему там делать особо нечего. Ему не нужно искать последнего друга для себя, а становиться жилеткой какому-то одинокому бедолаге — увольте, он джентльмен, а не благородный рыцарь, чтобы нянчить кого-то только потому, что он сегодня умрет.       Возможно, ему просто хотелось окунуться в атмосферу тех, кто сегодня исполнит его мечту вместо него. Возможно, почувствовать себя на их месте. Может, он думал, что смерть над ним сжалится, увидев его убогие попытки слиться с обреченным окружением.       Дазай пролистнул пару постов, пробежался глазами по анкетам некоторых, чей отсчет начался буквально несколько минут назад. Как-то неожиданно его настигло осознание, что смерти, откровенно, чихать хотелось на его подлизывания, и приложение уже приготовилось полететь в мусорку.       Дазай застыл с пальцем, нависшим над кнопкой выхода из программы. Он проморгался, протер глаза ладонью. Не обманывают. Выловили самую неприметную на первый взгляд анкету. Имя: Чуя Накахара Возраст: 22 года Пол: мужской       Дазай перечитывает одни и те же строчки несколько раз. Шесть дополнительных полей — пустота. Графа, которая должна бы дать о новом друге более подробную информацию: о росте, весе, работе, этнической принадлежности, сексуальной ориентации, увлечениях — остались незаполненными. Но это все неважно, ведь Дазай и так знает о Чуе больше, чем могло бы уместиться в каждый из этих разделов.       Только вот на Чуе метка обреченного, и это последний день, когда он может узнать о нем что-то новое. Кое-что помимо того, что он прочитает в сдержанном и сухом некрологе. Интересно, в газеты допустят статью, посвященную кончине опасного преступника? Чуя сегодня умрет.       Подрагивающие пальцы набирают сообщение против его воли, и уже через секунду один обреченный получит уведомление о новом сообщении. О.С:"Кажется, мы с тобой везунчики. Неправда, Карлик?" Ответ приходит незамедлительно. Н.Ч:"Ты что забыл здесь? И что это за тупой ник?" О.С:"Ты так быстро узнал меня, надо же." Н.Ч:"Кто еще может поставить вместо аватарки виселицу и назвать себя Окоченевший Самоубийца?" О.С:"Позор на мою голову, я стал слишком предсказуемым."       Ожидание ответа затягивается, и Дазай начинает стучать пальцами по экранной клавиатуре. Почему Чуя молчит? Не мог же он так быстро... Н.Ч:"Так что ты здесь забыл?"       Дазай рвано выдохнул. Чуя все еще тут. Пока что. О.С:"То же, что и ты."       Дазай в ступоре, потому что не знает, что ему следует предпринять дальше. Он написал Чуе, чтобы встретиться с ним — а вот захочет ли этого сам Чуя? Они так долго не виделись, да и то, при каких обстоятельствах они расстались...       Нет, это все неважно. Он не может не увидеть его сегодня. Он не простит, если не взглянет на него хотя бы издалека. Надо узнать, где он находится. Наверняка пыхтит сейчас на какой-нибудь тупой миссии от Мори, надо убедить его свалить в более безопасное место. Н.Ч:"И на кой черт ты ищешь друга здесь? Мне казалось, у тебя достаточно широкий круг общения." О.С:"А что ты сам здесь забыл? Или твои дружки слишком заняты, чтобы уделить тебе внимание?"       Черт, их разговор с первых минут свернул куда-то не туда. Он планировал задобрить бывшего напарника, а в итоге лишь подливает масла в огонь. Нервы и так на пределе, а Чуя задает такие глупые вопросы. Зачем тратить драгоценное время на эти бессмысленные расследования? Будто не ему сегодня суждено... Н.Ч:"Жестко. Но давай честно, ты же и сам написал мне неспроста, Дазай?"       У Дазая руки чешутся ответить что-то в духе «Да, хотел затроллить пару садовых гномов в последние часы их жизни». Но и на достаточно правильный ответ ему просто не оставляют времени. Н.Ч:"Ладно, видимо, это очередная шутка, пойду поищу кого-то более надежного." "Это не шу... Backspace, не так. О.С:"Ладно ладно, я заигрался. Просто странно осознавать, что могло произойти такое совпадение."       И через несколько секунд добавляет. "Я хочу, чтобы ты стал моим последним..."       Нет, Чуя за такую наглость просто кинет его в черный список. О.С:"Станешь моим последним другом?"       Ему немного стыдно прибегать к подобным манипуляциям, ведь Чуя навряд ли бы захотел встретиться с ним, не выстави он себя за обреченного. Продолжил бы поиск и нашел того, кому действительно суждено умереть, либо посвятил этот день себе. Впрочем, не желай он его видеть вовсе, то оставил смс без ответа, разве не так работает логика человеческих взаимоотношений?       Вибрация, разразившая затихший телефон, вынуждает Дазая вздрогнуть. Н.Ч:"К какой станции метро ты ближе всего?" О.С:"Откуда такая самоуверенность? Может, я сейчас нежусь в ванной, слушаю шансон..." Н.Ч:"Вау, я думал, ты моешься исключительно в реках."       Дазай усмехается. За годы их разлуки кто-то научил Чую искусству юмора. Н.Ч:"Метро, Дазай. Я знаю, что тебе не сидится дома." О.С:"Цуруми. Я около Цуруми."       Дазай пялится в мерцающий экран, и ему хочется вышвырнуть раскладушку к едреням собачьим. Надо идти навстречу Чуе, нельзя тратить время попусту, но ноги словно приросли к земле и врастили корни в почву. Хочется пробраться в офис гребаного отдела смерти, который никогда не ошибается в своих предсказаниях, и повыдирать им всем глотки. Тем, кто там заправляет, и нанести отдельный визит тому, кто сегодня набрал Чуин номер.       И Дазаю тошно от разрастающейся в груди надежды, что Чуя может стать исключением.       Потому что в Отделе Смерти не бывает исключений.

***

18:07       Неожиданно стихший ветер предвестил новую бурю. — Твою мать...       Интересно, о чем думал бедолага, сидящий за рулем расплющенного в лепешку автомобиля, когда ему сегодня позвонили из отдела смерти?       А каково было родителям мальчика, чье бездыханное тело сейчас лежит на обочине? Почему они отпустили его с велосипедом в такой опасный день? Хотя, может он сирота?       В любом случае, этого Дазай и Чуя уже не узнают. Да и не то чтобы особенно хотелось. — Дазай... Дазай, блять, очухайся... Еще рано, рано...       Звуки для Дазая доносились откуда-то издалека. Он помнит озверевшее лицо водителя, помнит рев мотора, помнит выехавшего из ниоткуда велосипедиста. Помнит блеснувший страх в глазах Чуи и собственный ужас, когда тот совершил рывок в сторону предстоящей трагедии.       Дазай плохо соображал, что творил, когда кинулся под колеса рассвирепевшему автомобилисту. Мальчугана оттолкнуть не удалось, — его самого отшвырнуло на несколько метров прежде, чем он успел вытянуть к нему руки. Но он сумел подрезать Чую, которого в итоге лишь задело по касательной, и считал свою миссию выполненной. Он бы, может, попытался решить все более простым методом — таким как оттолкнуть его, не подвергая риску себя самого, но Чуя, мать его, слишком юркий.       Кисть свело от тянущей боли — ценой растяжения он смог избежать удара головой о бордюр, приземлившись на вовремя подставленную руку, — в черепе стреляло вспышками боли, но если смотреть объективно, для него все закончилось более чем благополучно. И капли крови не упало. Он, тем не менее, оказался дезориентирован на какую-то жалкую минуту, не способный разлепить веки или отозваться на повторяющий его имя вновь и вновь голос, и это сводит Чую с ума.       Так забавно. Жизнь явно претендует на премию за мастерство в черной иронии, потому что то, как настоящий обреченный сидит и причитает над ним, вызывает у Дазая хриплый, злой смех. Словно смерти вообще было какое-то дело до самоубийцы-неудачника. Словно умереть сегодня суждено ему, а не Чуе. Если бы Дазай мог поменяться с ним местами, он сделал бы это без раздумий. Хриплое веселье вырывается из горла Дазая судорожными вздохами, и превращается в кашель. Чуя придерживает его, помогая сесть, и выдыхает с облегчением. — Ты в норме?       Смотря, что называть нормой. Рука ноет и голова покоя не дает, но это не страшно. А вот то, что Чуя только что чуть не умер на его глазах, самой глупой из возможных смертей — вот это проблема. Дазай и без случившейся аварии понимал, что чем дальше заходит стрелка часов, тем меньше у них остается времени. И надеялся, что это понимал и Чуя, так какого черта он вообще дернулся в сторону этого бедолаги? Конечно, у него всегда были просветы этой непонятной для него доброты, но рисковать собой в такой день, и ради чего? Ради ребенка, которого он видит впервые в жизни? Ради бога, это не в его стиле. — Ага. Башка трещит.       Медленным взглядом Дазай обвел окрестность. На место происшествия уже стянулись зеваки, проверявшие у охладевших тел пульс и с трагичным видом сообщавшие, что скорая несчастным уже не поможет. Вдали завыли сирены. Надо сваливать, иначе от похода в участок он уже не отвертится. — Может, забежим в?.. — Делать нечего. Пошли отсюда.       Дазай неуклюже поднялся с асфальта, проигнорировав протянутую руку. Перед его глазами всплыл образ небритого мужчины, положившего стрелку спидометра к крайней отметке. Его лицо выражало отчаяние. Зверская, нечеловеческая эмоция человека, который не знает, что ему делать.       О нет, самоубийца хорошо знал, что делает. Среди обреченных это не было редкостью — лишать себя жизни своими руками, не дожидаясь, пока судьба решит что-то вместо них. Умереть под крылом своего автомобиля было его, пусть и в относительной мере, осознанным решением. Мальчик, решивший напоследок прокатиться в тишине города, умирать от колес чужой машины не выбирал. Неизвестно, какой могла быть его иная смерть, но вполне вероятно, что она могла быть менее чудовищной.       Компаньоны последнего дня спешно удалились, оставшись незамеченными для большинства прохожих. Те озирались в поисках двух парней, которые столь героически пытались предотвратить дьявольскую аварию. Полиция, которой предстоит выслушать около пятнадцати очевидцев, окажется в растерянности, осознав, что уже дважды за день им довелось столкнуться со спасителями, которые сбегают с места происшествия. — Ты точно в порядке? — Да, Чуя, да.       Чуя все еще тревожно поглядывал на Дазая время от времени, но больше не решался справиться о его самочувствии. Ему не хотелось выглядеть назойливой мамочкой, пьющей кровь своему дитятке. Да и выглядел он относительно целым, хотя левая рука отекла, и хмурое выражение его лица поднимало в нем новую волну беспокойства. — Некоторым людям противопоказано выдавать права. Что за ослом надо быть, чтобы так гнать...       «Хотя пацан тоже молодец, хоть бы светоотражатели нацепил».       Но эту мысль Чуя оставляет при себе, ошибочно полагая, что напряжение, витавшее вокруг Дазая, вызвано неудавшимся спасением. Хоть это и показалось ему странным. Ему думалось, — нет, он был уверен, что равнодушие Дазая к людям не изменится вне зависимости от профессии. Быть может, агентсво магическим образом сумело изменить суть его души? — Так вот за что их у меня отняли?       Ядовитая самоирония сочилась едва сдерживаемой яростью. Чуе не удалось определить, сердится ли Дазай на то, что не смог спасти того парня, на боль ли в руке или на что-то, ему неведомое, и предпринял осторожную попытку подбодрить приунывшего товарища. — Дазай, слушай, очень хреново это все вышло, но ты же знаешь, если тому пацану звонили из отдела, то ты бы уже не смог...       Дазай закатал рукав рубашки, стянув с запястья промокший в соленой воде бинт. Он обматывал растянутую кисть прямо на ходу, не уделяя должного внимания технике и аккуратности. — Мне все равно. — Нет, серьезно, ты должно быть...       Дазай остановился, и отрывисто произнес: — Мне плевать на них, Чуя. Водитель — урод, а велосипедист года даже не предпринял попытку съехать с дороги.       И, немного подумав, раздраженно добавил: — Просто не понимаю, куда ты решил полезть. Зорро, тоже мне. Души прекрасные порывы оставил бы лучше для чего-то менее рискованного.       Дазай продолжал перевязывать руку в несколько более агрессивной манере, демонстративно отвернув голову к стене. Разглядывать на обшарпанной извести было особо нечего, и Дазай принялся вслушиваться в звуки вокруг себя. Чуя дышал еле слышно. Мастер контроля сердцебиения умел распознавать настроение людей по одному лишь дыханию, и тихие, сбивчивые выдохи дали ему понять, что Чуя нервничает, но не злится. Это было более чем ошеломляющим, ведь Дазай практически настроился на повторение их ночной размолвки, когда Чуя понесся на него с вилами за «обвинение в глупостях и бессмыслице».       Чуя сделал два шага, и Дазай с удивлением заметил на периферии сознания вырисовывавшуюся на его лице слабую, едва заметную улыбку. — Я сказал что-то смешное?       Чуя сделал еще шаг, встав к Дазаю вплотную, и с несвойственной ему мягкостью прервал небрежную операцию по восстановлению раненой руки. Ему несмешно, но немного забавно от осознания, что Дазай, все таки, всегда будет собой. В агентстве ли, в мафии ли, его черствый характер не переделается. — Смотрю, ты не меняешься.       Дазай не планировал поддакивать или вступать в дискуссию на эту тему, и продолжил сверлить Чую все тем же тяжелым взглядом. — Ты же меня знаешь, Дазай. Я давно вырос из возраста, чтобы жертвовать своей шкурой ради чужаков.       Дазай неотрывно смотрел на то, как Чуя, с куда большим профессионализмом, обматывал растрепанный бинт. Иногда он ворчливо выдыхал, недовольный тем, насколько с этим промокшим и испорченным куском ткани тяжело управляться.       «Сколько лет прошло, а с бинтами обращаться так и не научился». — Тогда в чем дело? — Я не видел велосипедиста. Я даже не понял толком, что произошло. Помню, как визг шин ударил по ушам, а обернувшись, увидел ту хамскую рожу, которая неслась на нас со всей дури. А ты, в отличие от меня, не смог бы взмыть в воздух в случае чего, да и стоял гораздо ближе к дороге. Он так непредсказуемо вилял, я хотел использовать гравитацию, чтобы замедлить или хотя бы развернуть его раньше, чем он приблизится к тебе.       Лицо Дазая вспыхивает от неприятного осознания, что единственная причина, по которой Чуя чуть не погиб — это он. Ни на секунду ведь он не допустил мысль, что причина может крыться не во внезапном приступе героизма. Вернее, не хотел допускать. Эта идея зародилась на задворках сознания, но была погашена острым нежеланием признавать очевидное. Ведь это бы значило, что именно его спектакль и попытки выдать себя за обреченного чуть было не перенесли смерть его Последнего Друга на более ранний срок.       Размышляя над тем, чтобы признаться во лжи и позволить Чуе провести остаток дня, как ему вздумается, Дазай замечает, что голубой тон в глазах напротив стал на несколько оттенков темнее. В них отразилось внезапное понимание: Дазай рванул на помощь велосипедисту лишь после того, как сам Чуя направился к предстоящей аварии. Значит ли это, что... — Стой, если ты не заботился о том, чтобы вытаскивать того парня, выходит... Ты что, из-за меня кинулся?       Их взгляды встретились, и пальцы Чуи неосознанно потянули за бинт сильнее, чем следовало. Дазай криво усмехнулся. — А ты — из-за меня.       Чуя смотрел на него еще несколько секунд, прежде чем опустить голову, и дернуть за марлю несколько раз, проверяя силу узла. Было видно, что он мнется, желая сказать что-то, но Дазай не стал насильно вытягивать из него слова. Если честно, он просто испугался того, что может услышать. — Это так тупо, не находишь?       Вместо ответа Дазай лишь возвел глаза к небу, тяжело выдохнув. Тучи становились гуще. На несколько минут между ними воцарилось молчание. — Кажется, дождь собирается.       У Дазая в предках насчитывается явно не одна гадалка, потому что через несколько секунд их головы окропили первые капли. Чуя сложил руку козырьком над лбом, заглядывая в темный небосклон. — Вот же... Кажется, погода сошла с ума.       И правда, не прошло и минуты, а на них обрушился ливень, испаряя всякую надежду побыстрее просохнуть. Дазай вытянул пострадавшую руку вперед, ловя кончиками пальцев холодные капли. Плакали их общие усилия. — Я хочу выпить.       Дазай несколько секунд смотрел на Чую в смятении, и подумал, что, быть может, признается чуточку позже. За бокалом чего-то крепкого, что развяжет ему язык. За десять минут дороги ведь не случится ничего страшного, если они будут глядеть в оба? — Я тоже. Знаю я тут один бар неподалеку. И, Чуя. Давай договоримся держаться подальше от машин. — Угу. И не бросаться на помощь велосипедистам.       Они скрепляют обещание сомкнутыми мизинцами, и придерживают друг друга за одежду, не позволяя навернуться на образовавшихся лужах и склизкой грязи. Вот уж глупая будет смерть, поскользнулся, упал — и не очнулся. — Ебать.. Нихрена не видно...       На горизонте ударила молния, озарив путь синим светом.