В конце они оба умрут

20:47 — Все таки, ты слишком сентиментален.       Из кухни разило затхлостью. Кажется, помещение не проветривалось очень давно — и это было первым, что натолкнуло на мысль, что не один Дазай отсутствовал здесь долгое время. На первый взгляд, за четыре года изменилось что мало. Вот и стол, за которым они так любили рубиться в покер, аляповатые обои блекло-желтого цвета все так же режут глаз, с плиты глядит столь ненавистный им чайник (нет уж, если Чуя планирует пить чай, то пусть греет воду в сотейнике — от свиста соловья-разбойника у Дазая всегда закладывало уши). Ничего, вроде бы, не изменилось — но почему кажется таким далеким?       На столешнице рожица, выцарапанная им на толстом слое пыли, в раковине ни одной немытой тарелки. Домашний телефон служил единственным украшением стола, звонков не знавший больее двух лет. Циферблат на стене застыл на отметке в без пятнадцати минут восьмого, в холодильнике повесилось полчище мышей. Ощущение покинутости небезосновательно — квартира и впрямь пустует очень давно. — О чем ты?       Голос Чуи звучал недовольно. Битые десять минут он силился найти в шифоньере среди кучи барахла хотя бы одну футболку, способную налезть на Дазая. Барахла-то действительно навалом: миллионы комплектов белья, настырно всучаемых ему ежегодно любезной сестрицей Коё, валялись в ногах и мешали движениям. А вот одежды кот наплакал — хранилось лишь несколько маек на случай внеплановой ночевки. — Ну, — Дазай поравнялся с дверным проемом и облокотился о косяк, — Сколько ты тут уже не живешь, один год, два? А за коммуналку платишь исправно.       Вообще-то, когда Дазай изъявил желание заскочить к нему домой, Чуя надеялся поразить его убранством своей новой квартиры. Большой, с просторной кухней-студией, с висящей на белоснежно белой стене плазмой в сто пятнадцать дюймов, оснащенной домашним кинотеатром и прочей понтовой херью, которую Дазай не видел ни в мафии, даже имея на это возможность, ни работая на агентство, столь роскошных возможностей своим сотрудникам не предоставлявшее. Чуя бы так и сделал, но вот зачем, скажите, его неугомонного дружка потянуло именно в захолустную, давно заброшенную квартиру? — Да ладно, Чуя, я же знаю, что она все еще принадлежит тебе.       Дазай просто хотел пойти по пути наименьшего сопротивления. Хотел вернуться туда, где все знакомо. Где он не оглядывался бы, как слепой котенок, осознавая, как многое было упущено. Но он определенно не подумал, что пустота бывшего когда-то родным дома окажется намного больнее. Дома, который Дазай привык считать и своим тоже, потому что дни, когда он просыпался где-то, кроме спальни с картиной президента Эйзенхауэра над кроватью, практически стерлись из его памяти. — Так, а при чем тут... Я задолбался, накинешь это.       Простынь с восточным узором приземлилась Дазаю в ноги под вопросительный взгляд последнего. Он подошел к Чуе, наблюдая за его тщетными попытками уместить весь хлам обратно в шкаф. Он хотел подсказать, что складывать простыни гораздо эффективнее, нежели пихать их скомканными, но наблюдать за покрасневшим от усилий лицом Чуи слишком уморительно. — С твоим гардеробом настолько туго? Мори-сан совсем не ценит своих сотрудников... — С моим гардеробом, — Чуя подпер платяной шкаф плечом, мешая груде белья, с таким трудом вмещенной туда, вывалиться наружу, — Все прекрасно. Как ты успел заметить, здесь я давно не живу. Естественно, вещей практически не осталось. — Звучит так, словно в другом доме найдется хоть одна майка, которая могла бы мне подойти. — Не зарывайся. Может, и нашлась бы. — У тебя такое бурное воображение...       Дазаю следовало бы помалкивать, потому что в делах убиенных фантазия Чуи границ и правда не ведала, и уже рисовала заманчивые картины. Как он позволяет тряпью, которое он удерживает своим весом, вывалиться наружу, а после погребает под ним развалившегося на кровати Дазая. Останавливало от воплощения идеи в реальность лишь мысль, что Дазай действительно может задохнуться.       Чуя и так не хотел вести его сюда. Он стабильно навещал старую квартиру раз в месяц, оплачивал коммунальные услуги, установил в прихожей камеру наблюдения, на окнах стоят решетки, а сигнализация на дверях воет громче, чем злополучный чайник, но все же, ему было неспокойно. Что, если смерть поджидает их именно тут? Что если на газовой плите пропускает конфорка, и три небольшие комнаты давно заполонились угарным газом? Что если Дазаю понадобится в уборную, и он поскользнется на луже, натекшей с протекающего душа?       Несомненно, Чуя проверил каждую из гипотетических опасностей прежде, чем позволил Дазаю войти — пришлось захлопнуть дверь и запереть на засов, чтобы тот не успел прошмыгнуть, — но на душе было неспокойно. Зачем он вообще повелся на уговоры Дазая? — Эй, куда в мокром?!       Ногой Чуя притянул к себе прикроватную тумбу, и теперь грозно навис над Дазаем, недовольно уперев руки в бока. Когда он наказал Дазаю раздеться, тот не то чтобы воспринял это всерьез. — Так Чуя привел меня сюда, чтобы изнасиловать? Какой ужас.       Сам-то Чуя умный, успел переодеться, когда оставил его просиживать в одиноком подъезде целых три минуты. Конечно, невидимок, заныканных в волосах, было предостаточно, но те секунды, за которые он вскрывал замок, заставили его сердце остановиться. Наличие сигнализации в доме прилично его удивило, но не обрадовало, ведь мало, что он чуть не оглох, еще и получил нагоняй от Чуи за «совсем без головы что ли, весь район сейчас разбудим!». — Заладил, в мокром да в мокром, как будто у меня есть альтернатива. — Я дал тебе простынь. — Предлагаешь укутаться ею, как индийский монах? — Почему бы и нет. Самому не надоело ходить во влажном? — Дазай неопределенно хмыкнул и закинул руки под голову. — У тебя даже постель заправлена. Всегда знал, что сантименты твое слабое место. — Кровать скрипнула, прогнувшись под весом Чуи. Он сложил колени по-турецки, наблюдая за мерно вздымающейся грудью Дазая. — О, погоди, так ты думаешь, что я храню эту квартиру все это время из-за тебя? — Ну, а для чего еще? — лениво отозвался Дазай, не удосужившись поднять головы. Чуя слез на пол и присел на корточки у изголовья. Он усмехнулся, уткнувшись подбородком Дазаю в локоть. — Ну нет, дорогуша. Мои сантименты закончились в день, когда я лежал в обнимку с твоей рубашкой.       Дазай порывисто поднядся, сбрасывая с себя голову Чуи. Он обернулся, и написанный в его взгляде ужас был почти искренним. — Ты правда делал это? — Ну... — Чуя неловко отвел взгляд, но рука уже зачесалась в предвкушении предсказуемой колкости. — Чуя, какой позор... — Это было один раз! Единственный и последний приступ слабости. И я был пьян, — Дазай недоверчиво прищурился, укладиваясь на бок и опершись на согнутую в локте руку. — Где же, в таком случае, мои вещи, раз ты та-ак любил обниматься с ними? — Лицо Чуи вновь приняло расслабленный вид, и он беспечно пожал плечами. — Сжег в тот же день все до единой. — Дазай улыбнулся, испытав прилив внезапной гордости. Вот это про Чую, которого он знает. — Забавно... Теперь я действительно в ступоре. Для чего ты хранишь это — Дазай обвел скромные хоромы рукой, — в таком случае? За свет платишь, пиликалок, вон, понавешал. — Чуя поднялся с пола и лукаво осклабился. — Пошли, покажу кое-что. Тебе понравится.

20:59       В подвале пахло сыростью, хлоркой, и запахом сушеной бумаги. — Ебаный ты в рот...       Дазай восхищенно метался от одной стены к другой, разглядывая уложенные друг на друга стиральные машины. Барабаны вращались, зажевывая и сминая тысячи зеленых купюр. Он знал, что вокруг Чуи вращаются серьезные деньги, но чтоб настолько буквально? — Я не понимаю, Чуя, подвал же в общем доступе. Даже если бы ты забашлял коменданту, нет ведь никакой гарантии, что сюда не проникнет какой-нибудь длинноносый ребенок или по ошибке нагрянет чья-то бабушка с деменцией, захотевшая постирать вещи?       Подвал очень много лет прослужил людям пятиэтажки в качестве прачечной. Запах отбеливателя въелся в стены, духота стояла непроходимая зимой и летом, и даже при немалой площади, получить ожог от парящего утюга здесь было раз плюнуть.       А теперь мафия превратила его в комнату для отмыва денег, но с какой стати?* Неужели... — Это здание должно было идти под снос. Мори-сан как раз искал место для прогона, и я предложил ему такую идею. Мол, для меня дом привычный, все тут знаю. Конечно, в каком-то смысле я напросился, но босс не возражал, чтобы доверить эту ответственность мне. Он договорился с Идзавой из МВД, и здание было оставлено под предлогом бесконечного перенесения сроков.       Дазай аккуратно обошел разложенные на полу для высыхания купюры, и встал рядом с Чуей у самого входа. — И ты в одиночку отвечаешь за все здание? — Не один. По квартирам на каждом этаже прописаны мои бойцы, некоторые сами вызвались жить здесь — от бесплатного жилья я бы и сам не отказался, пусть и не самого изысканного. Остальные дежурят по очереди, но по факту ни один этаж ни дня не пустует. Сам подвал под кодом, изменяемый каждый месяц и известный только мне и боссу. Все чин чином.       То-то Дазай заметил, что в доме стало тише. С этажа на этаж не сновали возвращающиеся с работы мужчины и их направляющиеся в магазин жены — или к соседке снизу, обсудить свежие сплетни; не носились по лестницам крикливые дети, не ломились от писем почтовые ящики. Он терпеть не мог всех этих надоедливых и шумных жильцов, и их отсутствию очень даже рад. — Впечатляет. — Наблюдать за подвалом Дазаю несколько наскучило, и он направился к выходу, — И кому ты доверишь это чистилище после своего ухода? — Думаю, — Чуя возился у тяжелой металлической двери, порхая пальцами над многочисленными замками и подбирая новую комбинацию, — Мори-сан решит это лучше, чем я.       Дазай насмешливо закатил глаза. За минуту они преодолели десять лестничных проемов, и одновременно в их памяти всплыла некогда любимая игра. Они гонялись наперегонки с этажа на этаж, а проигравший всегда вознаграждался глупым наказанием. Единственное развлечение, в котором они могли соревноваться на равных, ибо только в скорости между ними не было различий. — Кстати говоря, — на этот раз Чуя пропустил Дазая вперед себя, — Прачечная вовсе не единственная вещь, которую я здесь охраняю.       Чуя поманил его кивком головы, вновь направляясь в спальню. Дазай замер у порога, пока Чуя, обернувшийся к нему с хитрой улыбкой, не остановился посреди комнаты. — Давай, Дазай, применяй свой гениальный мозг. Где я мог спрятать нечто ценное в этой комнате?       Дазай несколько секунд размышлял и, оглядевшись, остановил свой взгляд на портрете. Без единого слова он прошел мимо Чуи к спинке кровати, шутливо отдав честь нависшему над ним политику. — Достопочтенный Господин Эйзенхауэр, сэр!       Нащупав край, за который было бы удобнее всего ухватиться, Дазай аккуратно подцепил пыльную раму, обнажив вид на сейф. Он обернулся, критически заметив: — Такой банальный прием. — Банальный, да надежный. Да и можно подумать, кто-то посмеет пробраться сюда. — Чуя обошел постель с другой стороны и, забравшись на нее коленями, принялся щелкать клавишами. — Та-да-ам!       Дазай завороженно разглядывал сотни камней разной ценности и размера, рассыпанные по стальной поверхности. Он занес руку, но не посмел прикоснуться. — Ништяк. Я знал, что ты крутая шишка, но даже не думал, что до такой степени... И какой из них самый дорогой? — Спросил Дазай, задержав взгляд на одном из топазов. — Вот эти крошки.       Чуя бережно взял в руки россыпь алмазов, перебирая между пальцами. Взгляд потускнел, сознание потревожила ностальгия. Раньше он мог часами рассказывать о каждом камне, о том, сколько за них удалось стрясти с очередного толстосума, как ему приходилось налаживать пути перевозки. Но сейчас времени на это катастрофически нет, и Дазай уловил причины поникшего настроения. По правде, бесконечно длинные и однотипные истории в духе Лары Крофт всегда его утомляли, но это ли сейчас имеет значение? — Что так сухо? Расскажи, откуда добыто столько красавцев и почему они все лежат здесь? — Чуя отрицательно покачал головой, убирая драгоценности обратно. — Нет, Дазай, я не хочу тратить на это время. — Дазай перехватил его руку, не позволяя закрыть дверцу. — Но тебе же хочется. Давай, не стесняйся.       Дазай заглядывал ему в глаза с такой уверенностью, что Чуя почти готов ему поверить. Энергии на споры не осталось, и он, щелкнув Дазая по носу, закрыл злосчастный сейф на замок. Ему не о камешках говорить хочется, черт возьми, ему хочется иметь на всевозможные бессмысленные разговоры столько времени, сколько хватило бы, чтобы пустить каждую из этих тем по десятому кругу. Но вселенная поскупилась, и у них есть только три часа. Девять вечера. На самом деле, лишь около пятидесяти процентам обреченным удавалось дожить до этого времени. Какова вероятность, что они удержатся до двенадцати?       Дазай обреченно вздохнул и, раскинув руки звездой, лег на кровать, головой к самому изножью. Он больше не старался придать тону бодрости. — Тогда, на что ты бы хотел его потратить? — Не важно, на что угодно более... Эй, ты опять?       Чуя буравил Дазая недовольным взглядом, на что тот ворчливо промямлил что-то неразборчивое о том, что ему лень снимать одежду, а Американские ученые так вообще советуют лежать по часу в день в мокрой одежде — для укрепления иммунитета. На приглашении полежать вместе с ним терпение Чуи лопнуло. — Я не собираюсь лежать рядом с мокрой скумбрией, я только высушился. — Какой ты неженка. — Это ты упертый баран! — Чуя старался придать голосу твердости, но смешливые нотки выдавали его с головой. Мозг посетила коварная идея. — Значит, я сам тебя раздену.       Чуя дернул брюки с худых ног, и Дазай вяло подергал ими, изображая сопротивление. Он захохотал сквозь фальшивые причитания, пока брюки не остались висеть на щиколотках. — О-о не-ет, мое предсказание было верным... Чуя и правда намеревается... — Заткнись.       Чуя навис над Дазаем, зажав коленями его бока, на случай, если он вздумает дать отпор. Но из Дазая, если честно, такая себе жертва, и всякая борьба завершилась на том, что укусил Чую за ладонь и дал ему щелбан. Нет, он правда старался выкарабкаться, но раз звезды сошлись против него... От глупого состязания на лице обоих сверкали бестолковые улыбки, не способные перекрыть печаль, красной нитью прошитую в глазах.       Чуя вытянул руки Дазая вверх, — Мне все делать за тебя? — снимая мешающийся жилет. Расстегнув верхние пуговицы рубашки, ладонь зависла над грудью, взгляд опустился на оголенную кожу. Опустил руку, легонько нажимая, ощущая подушечками неровный ритм. Дазай протянул руку, огладив ладонью горячую щеку. Очертил пальцами виски, спрятав мокрую прядь за ухо, остановился на шее. Чуя надавил крепче, и пальцы запульсировали от безудержного стука — сердце, казалось, сейчас пробьет грудную клетку. У самого билось где-то в горле, и он сглотнул, желая возвратить его обратно под ребра. — У тебя сердце сейчас выпрыгнет. Где же твой хваленый самоконтроль? — Дазай притянул лицо Чуи к своему за ворот, прошептав прямо в губы: — К черту самоконтроль.