В конце они оба умрут

22:19       Первым делом он нащупал пульс. Ровный, как у младенца ритм успокаивал нервы Чуи. Живой.       А уже потом он замечает боль в затекшей спине. Поза, в которой он уснул, могла бы послужить сюжетом лекции профессора травматологии — как наглядный пример переломов при самых неожиданных обстоятельствах.       Разморило настолько, что Чуя едва ли сумел бы принять положение удобнее. Да и какой смысл в удобстве, пока он может служить подушкой для прижавшегося к его плечу Дазая. Ленивец по призванию хорошо подтверждал свой титул — талию недолюбовника присмотрел вместо ветви фикуса. Чуя пошарил рукой в поисках своего мобильника и, наткнувшись на пустоту, вспомнил, что кинул его у изножья. Вот черт. Попытка притянуть его ногой успехом также не увенчалась, и Чуя с трудом сдержал раздраженный вздох.       Он перевел замыленный от долгого сна взгляд на копну спутанных волос, раскинутых по его плечу, на впалые ключицы. На линию голени, перекинутую через его собственные ноги. Вслушался в мерное, тихое сопение. Ему так не хотелось его будить. И так невероятно сильно захотелось увидеть на извечно напряженном лице умиротворение. Оно появлялось на нем так редко. Сон, пожалуй, был единственным состоянием, когда Дазай впадал в расслабленность. Чуе было невдомек, что для Дазая сон в одиночестве — то еще мучение.       И все же, как бы ни противела мысль его будить, придется побыть будильником. Тревога, свернувшаяся в животе напряженными мышцами, била в набат и твердила сейчас же узнать время. Чуя умело управлялся с гравитацией вокруг себя, научившись распространять ее даже на антиэсперов. Невесомым, незаметным даже для чуткого Дазая, движением, выскользнул из его цепких объятий, беззвучно опустившись на пол. Дазай беспокойно заворочался, и Чуя затаил дыхание в ожидании: проснется, или пронесет? Но Дазай не спешил покидать царство Морфея, и закончил двадцатисекундный сеанс психотирании на том, что перевернулся на спину. Чуя облегченно выдохнул, и аккуратно стянул телефон с покрывала. Чуть не выронив гаджет от яркого света, стремительно убавил яркость дисплея, чтобы ненароком не разбудить. Двадцать минут одиннадцатого, значит. То, что смерть все еще не настигла, казалось странной, неправдоподобной благостью.       Чуя мог бы вернуться назад, сгрести Дазая в охапку, и оставаться в таком положении до последней секунды, но ему, неожиданно, стало слишком душно. В комнате прохлада от приоткрытой форточки, да и тела их остыли до относительной нормы, только вот беспокойный жар в груди разливался похлеще крепкого алкоголя. Организм жаждал перезарядки. Чуя кинул неуверенный взгляд в сторону спящего. Оставлять его не хотелось, но находиться здесь более невыносимо. Дазай же не исчезнет за десять минут одиночества, пока он покурит, верно?       Чуя бесшумно проскользнул в коридор, проклиная скрипучую дверь ванной комнаты и свою лень — живет он здесь или нет, а смазывать петли, как выяснилось, необходимо. Так, брюки он кажется, закинул в душевую кабинку, пока менял одежду, в кармане должна была заваляться пачка...       Сигареты промокли.       Ну конечно, что еще могло произойти с ними после того, как они искупались в море, а после прогулялись под дождем? Просто невозможно, ему срочно нужно...       О, будь благословенна допотопная полупустая упаковка Винстона, закинутая в шкаф с кухонной утварью пять лет назад — на черный день. Взяв зажигалку, найденную там же, Чуя застыл. Может, его тревога в данный момент и носит обобщенный характер, но конкретные гипотетические угрозы проверить необходимо. Он подошел к плите, нагнулся, принюхался. Вроде, не пропускает.       Аккуратно выдвинул стул, бесшумно сел, щелкнул задвижкой. Сделал длинную, бесконечно длинную затяжку. Задержал дым в легких, погребая его как можно глубже. Выдохнул. Надеясь вместе с ароматом ментола отпустить хотя бы долю тех переживаний, что в нем сидит.       Не помогает. Он потянулся за новой, по старой привычке планируя кинуть бычок прямо на стол, но одернул себя. Пожар по причине неосторожного курения? Обойдемся. Чуя подошел к навесному шкафу, приоткрыл хлипкую дверцу. С пустых полок повалила пыль, в носу нещадно защипало. Закрыл обратно, едва подавив чих. Несколько секунд сверлил взглядом деревянную узорчатую поверхность, надеясь, что та в какой-то момент пристыдится и подскажет, в какой же из трех оставшихся шкафов он заныкал посуду. Но дверца молчала, и Чуя был вынужден пробираться на ощупь. Повезло. Со следующей полки на него глядела скромная стопка: три цветные пиалы, но он в большем и не нуждается. Гравитация сыграла на руку, и Чуя без единого звука вытащил одну из плошек. Положил на стол и закинул давно истлевший окурок. Пепельница осталась в спальне, а из тарелки он уже навряд ли воспользуется по назначению.       Пачка стремительно пустела. Казалось, чем больше табака проникает в его легкие, тем сильнее его душит тревога. Взгляд упал на домашний телефон. Оранжевые цифры считали секунды вместе с ним. Твердили, что до окончания дня есть девяносто одна минута, но сколько на самом деле им отведено?       Вариантов развития событий два. Смерть найдет их в этой квартире либо на выходе из нее. Если они только не уберутся из нее как можно скорее, но есть ли в этом толк? На улице, в центре города, спрятавшиеся в гардероб или на лестничной площадке. Смерть следует по пятам с самой ночи, и бежать от нее бессмысленно       Чуя знает, что безвыходные ситуации существуют, и из них есть лишь один выход — расслабиться и смириться с неизбежным. Он понимает, что размышления о неминуемой гибели бессмысленны, и ему следует выжать все соки из каждой секунды, что предоставляет им сегодня судьба. Понимает, но сознание идет вразрез доводам устоявшейся логики. Чуя вцепился пальцами в практически истлевшую папироску, и принялся перебирать, какой перечень у него на руках. Угарный газ, пожар, протекший водонагреватель, упавший в спину нож, протекший потолок. Нашествие инопланетян, нападение вражеской организации...       И вариантов вроде бесчисленное множество, но все кажутся такими немыслимыми и невероятными. В особенности, последний пункт. Четырьмя этажами ниже и в квартире напротив его люди, дверь заперта сотней замков, на окнах решетки, у самого Макаров под половицей в спальне и кольт над потолочной панелью на кухне.       Стойте, а что если именно сегодня один из его подчиненных вздумает его предать? Подговорил остальных товарищей, и они уже начищают пушки, готовые брать квартиру штурмом. Или еще лучше: пронюхал кто-то, например, о присутствии Дазая в доме — а там уж его воображение понеслось. Или может, сегодня тот роковой день, когда Йокогама станет новой Хиросимой? Атмосфера в мире крайне неспокойная последнее время.       При ближнем рассмотрении каждая из этих теорий оказалась не такой уж неправдоподобной. Фантазия Чуи берегов не видела, и недокуренная сигарета, в конечном счете, обожгла ему пальцы. Он несдержанно шикнул, и в этот момент ему пришла самая банальная, но самая закономерная идея. Может, Дазай просто прикончит себя сам?       Зная его, как облупленного, он должен был подумать об этом с самого начала. Не желающий ждать с моря погоды, возьмет все в свои руки. Какая драма. Это заставило Чую задуматься, не перебарщивает ли он, устраивая трагедию из того, что для кое-кого является, скорее, праздником.       Дазай всегда хотел умереть. Для Чуи это желание столь же противоестественно, как и тяга людей к смене пола, но в конце концов, что он мог с этим поделать? Жизнь Дазаю противна. Он не хочет искать свет там, где его нет, не хочет цепляться за мелочи, не хочет плыть по течению. Чуя не понимает, что в его извращенном мозгу отключило инстинкт к выживанию, но расклад такой, какой он есть. Так зачем же он так горюет, если через считанные минуты Дазай исполнит свою главную мечту? Почему в сердце так неспокойно? Может, оттого, что печаль в глазах Дазая перекликалась с его собственной?

Или от осознания упущенного времени?

      Чуя столько раз хотел наладить с ним связь. Позвонить, столкнуться на улице, отправить хоть какую-то весточку. Он был близок, но не решился. Не смог заставить себя, увидев, насколько он светится. Он смотрел на Дазая из переулка, на то, как он общается со своим коллегой. Он казался таким... Лучезарным. Рушить его покой своим появлением показалось свинством. В этот день Чуя понял, что нужно просто жить дальше.       Нет смысла корить и биться головой о стенку за непутевые решения в прошлом, но сколь многое он бы сделал иначе...       Вспыхнувшая на потолке лампа заставила Чую вздрогнуть.

***

22:37       Первое, что Дазай ощущает при пробуждении — холод. Пустота рядом ощущается как проклятие, и на секунду сердце его замирает. В голове лишь одна мысль: что-то произошло. Пока он беззаботно спал, что-то случилось, и Чуи больше нет.       Руки судорожно ощупывают кровать в поисках чужого телефона. Не найдя искомое, он немного успокаивается — возможно, Чуя просто отошел по нужде. А потом до его ноздрей доходит запах прогорклой мяты. Так негодник устроил перекур...       Дазай шлепает босыми ногами на кухню, подцепляя по пути брошенную у порога восточную простынь, оборачивая вокруг тела и перебрасывая свободный край через плечо. Чуя сидит в темноте, и казалось, вовсе не замечает изменений вокруг себя. Гипнотизирует взглядом тарелку окурков, игнорируя все вокруг. — Джавахарлал Неру проснулся?       Чуя зря пытается придать тону беззаботности, потому что истеричные нотки Дазай улавливает даже раньше, чем он осознает собственную беспомощность. — Ха, не твое дело, кого я там джавахарлал...       Чуя усмехается, а Дазай неуклюже падает на табурет рядом с ним, протягивая руку к практически опустошенной коробке. Чуя без лишних вопросов поджигает протянутый кончик, захватывая пальцами последнюю сигарету. Дазай глушит рукой подступивший с непривычки кашель, и затягивается по новой. — Итак...       Чуя облизнул пересохшие от табака губы, подбирая тему для разговора. — Может, чаю? — Лучше кофе.       Чуя стряхнул пепел в тарелку. Дазай последовал его примеру. — Кофе нет. — Тогда чай. — А чая тоже нет.       Дазай прыскает под сконфуженный взгляд Чуи. Он предполагал ответ, да и ни того, ни другого ему, если честно, не хочется. Но им обоим сейчас неймется занять язык чем угодно. Язык, руки, мысли, стянутые сильнее, чем задыхающиеся легкие. Чую надо спасать из омута беспокойства, иначе он увязнет в нем быстрее, чем окончательно угаснет. — Принеси карты. — В доме нет даже чая, думаешь, я откопаю их? — Сигареты же нашлись.       «Резонно» — подумал Чуя, на минуту оставляя Дазая одного. — Лови.       Дазай едва успел ухватить колоду протянутой рукой и, стряхивая натянутым на запястье покрывалом слой пыли, заметил, что рисунок на футляре кажется подозрительно знакомым. — Неужели это мой подарок? — Иди нахуй. Я не ебу, откуда они вообще взялись. — Ха, ты всегда бесишься, когда тебя ловят с поличным! — Да пошел ты...        Средний палец выражается яснее, чем недовольный бубнеж, и глупая улыбка лезет на лицо Дазая против его воли. Ведь он хорошо помнит, что карты, сделанные на заказ с портретами самых ненавистных ими депутатов вместо знамений старших карт, были его подарком на какой-то праздник (или поминки господина Сакамото?). Впрочем, это неважно, ведь от факта, что Чуя не смог заставить себя избавиться от последнего воспоминания о нем, вызывает в душе трепет. — Что играем, чудила? — Выбор твой.       Чуя задумался, наблюдая, как Дазай вытаскивает карты из коробки. Потертые рубашки, смятые края — сколько партий было сыграно, не счесть. — Джин Рамми. — Неплохо. Ставки? — Дай-ка подумать...       Дазай разделил колоду надвое, тасуя своим излюбленным методом — тем самым, каким впечатляют своих зрителей фокусники и подготавливают стол крупье. — Выпендрежник, — ядовито выплюнул Чуя. Сам-то он так не умел, а Дазай не упускал случая ему об этом напомнить. — Какой есть. А хочешь, погадаю?       Колода растеклась под пальцами колдуна, раскладываясь веером. Дазай подмигнул, предлагая выбрать одну из них. Кажется, корабль по имени «Игра» немного сблился с курса — но кого волнует, как именно они планируют развлекаться? — У вас в агентстве что, — Чуя подтянул к себе ближайшую карту, — раздают бесплатные курсы тарологии? — Кто сказал, что бесплатные? Эй, не подглядывай!              Чуя показательно фыркнул, под строгий взгляд Дазая опустив карту лицом вниз. — Ты бы за это и копейки не отдал. Так, на что гадаем?       Дазай сгреб карты в охапку, перемешивая их по новой. Методичные движения убаюкивали, и Чуе оставалось лишь надеяться, что гипноз в планы Дазая не входит. — О-о, выбор безграничен. На любовь, на карьеру, на личные вопросы...       Чуя театрально нахмурился, почесав подбородок, якобы всерьез разрываясь между таким богатым ассортиментом. «А карты расскажут, сколько времени еще нам отведено?» — Погадай мне на дела сердечные.       Дазай игриво сверкнул глазами, мешая карты в кучу. — Ох, что я вижу... Вижу... Шторм... — Вау, как поэтично... — скучающе протянул Чуя. — Буря, настоящая страсть!.. Но погодите-ка... Шторм утихает, но кажется, дело не в стихи... Что-то случается... Да, вижу плотину... Кто-то возвел между ними преграду... — Ты хоть знаешь, что делаешь?.. — Кажется, Чуя даже не пытался скрыть скептицизма. — Не мешай, я налаживаю связь с космосом... Четверка треф... Трефы отвечают за разлуку, не иначе... Но что это? Восьмерка пики, это значит... бесконечность, бесконечность близка... И... Дама червей... вот она, любовь... Любовь рядом с бесконечностью. — Нихера не понял. Типа, любовь бесконечна? — Подтекст мрачнее. Любовь нашлась перед уходом в вечность.       Дазай осекся, а Чуя восхищенно присвистнул. Жестокое предсказание пришлось ему по вкусу. Горькое, с нотками печали — оно, по крайней мере, было честным. — Да ты прирожденная гадалка. Но где ответ на самый главный вопрос? Кто же этот загадочный некто? — А тут пригодится она, — Дазай протянул руку к решающей карте — той, которую Чуя выбрал вначале. Он снял картонку со стола и перевернул рубашкой вниз. На лице Чуи отразилось нескрываемое разочарование. Он склонился над столешницей, оценивающе разглядывая фигуру председателя либерал-демократ партии. — Мой суженый — чертяга Синдо?.. — Не лезь, невежда, коли в картах не ведаешь, — Дазай нетерпеливо отодвинул голову нависшего над столом Чуи, и возвел ладонь над картой. Указательный палец другой прижал к виску, сосредоточенно повел над картой, зажмурился — где-то в Москве битва экстрасенсов плачет по новому артисту — Король трефов, так-так-так... Вижу... Человека... — Человека? Уже мимо. — Тс-с... Личность неопределенная... Трефы олицетворяют разум... Кто-то умный, очень умный... А еще харизматичный... Высокий... С отменным вкусом к одежде... — Еще о-очень скромный. — Куда ж без этого — Дазай задорно хлопнул в ладоши, пока Чуя насмешливо покачивал головой — Бесподобный улов, короче говоря. — Не знаю, не знаю, за таким уловом на рыбалку я бы не пошел.       Дазай раздосадованно фыркает, но прежде, чем он успевает парировать, уши улавливают монотонный гул. — Что за...       И мир погружается во тьму.