В конце они оба умрут

22:51 — Тебе не кажется, что появление отдела Смерти все испортило?       Света больше нет. Он покинул их внезапно, замигав спиралевидной лампочкой над взметнувшейся к потолку головами, и погрузил каморку в кромешный мрак. Смена обстановки довела сидящих до исступления, заставив замереть в испуге и судорожно потянуться за телефоном в поисках фонаря. Лишь для того, чтобы новостной сайт с кричащим объявлением поведал им и прочей части напуганных горожан, что по всему району отрубили электричество по причине обрыва провода на линии. Обещали вернуть ток в дома не больше, чем через половину часа, заверив, что никакой опасности нет и во всем виноват прошедший сегодня шторм.       Дазай и Чуя остались без света, но обзавелись одной хорошей темой для разговора — поносить самыми смачными выражениями «охеревший в край ЖЭК» и «криворуких подрядчиков», ведь что-то подозрительно часто стали рваться провода в районе Яматэ, оставляя жильцов без свободы действий и в солнечные, безветренные деньки. Комнату заливал тусклый свет полумесяца, которого было недостаточно для комфортного различения карт. Впрочем, глаза довольно быстро привыкли ко тьме, да и фонарик на телефоне Чуи был неплохой заменой. Хоть и сжирал оставшиеся немногочисленные проценты энергии в разы быстрее. — Разве?       Дазай сбросил десятку червей, собрав первый сет. — Ну, сам посуди. Смерть превратилась в спектакль одного актера. Все суетятся и с ужасом ждут ночи, а как узнают, что опасность миновала — ведут себя, словно всемогущие боги. Можно подумать, временное бессмертие делает их неуязвимыми к травмам. — В этом смысле ты прав. Из смерти сделали какой-то культ, вокруг которого пляшут погребальные хороводы. Смерть — всего лишь часть жизни, но люди стали придавать ей слишком большое значение. Да и вообще, она утратила всякую прелесть с тех пор, как стала предсказуемой.       Чуя поморщился, не то от слов Дазая, не то от собранной им комбинации — с картами не повезло. Ему было смешно слышать презрение к возведению смерти в абсолют от человека, который всю свою сознательную жизнь посвятил тому, чтобы свести счеты с жизнью. — Ну, у меня на этот счет немного иной взгляд. Как раз с точки зрения предсказуемости отдел попал в самую точку. Например, зная прогнозы смерти, стало проще распределять задачи между бойцами. Уже три года как первым делом, приходя на работу, каждый обязан отметить, приходил ли им сегодня звонок. Немного варварски, но действенно. Зато сколько трусов выявилось, просто пиздец. Ладно бы семейные люди, я бы понял, прощание с семьей и все дела. Но нет же, говорит, мне сегодня позвонили, так что пока-пока, я проведу этот день, спрятавшись за горой бутылок, полагая, что смерть меня за ними не найдет. Была бы хоть капля достоинства, они бы предпочли умереть если не на пользу, то на худой конец красиво. Да и вообще, если откровенно — Чуя сбросил выбранную карту, предпочтя остаться при своих, — Адреналин утратил себя как таковой. Работа раньше приносила больше удовольствия. Азарт был — удастся прожить этот день до конца, или нет. А сейчас... Так, обыкновенная рутина.       Дазай сброшенную Чуей карту принял в свою свору, дополняю ею новый набор. — Я думал, Чуя не любит смерть. — А я и не говорил, что хочу умереть. Раньше был смысл — рискуешь, чувствуешь выброс энергии, и надеешься, что выживешь.       Дазай грустно улыбнулся. Настроения Чуи были ему знакомы — и его удивило, что, пожалуй, впервые за жизнь они мыслили в схожих гранях. — Об этом я и говорил. Как для тебя всякая опасность утратила интерес, так и для меня больше нет никакого смысла в том, чтобы пытаться покончить с собой. Вот раньше, заряжал я пистолет и думал: «победит ли меня русская рулетка?». Жизнь и так скучна, как монохромное телевидение, а чертовы шарлатаны забрали единственный источник развлечений! Но, знаешь, мое мнение претерпело некоторые... Изменения. Во-первых, если бы не отдел, мы бы сейчас тут с тобой не сидели, и не перетирали эти вопросы.       Чуя сосредоточенно кивнул. Здесь он ничего против сказать не может. — А во-вторых? Только не говори, что ты на их стороне.       Дазай мрачно усмехнулся, и ответил, не подымая головы: — Когда он только появился, я стал истеричкой. Серьезно, я просто возненавидел эту организацию. Обновлял журнал звонков каждые пять секунд еженочно, точно умалишенный, а не получив звонка — чувствовал себя скованным. Ведь раньше в том, чтобы продолжать день, был мнимый смысл: надежда, что, быть может, сегодня я умру. Но если я знаю, что не умру, зачем вообще мучить себя? Зачем открывать дверь и выходить из дома, зачем просыпаться в принципе, если можно проспать весь день? — И что же изменилось? — Мне стало скучно. Спать сутки напролет мне не удавалось, а лежать совершенно без дела стало невыносимым. И раз я не мог занять себя попыткой самоубийства, приходилось развлекать себя чем-то еще.       Чуя пытался подсчитать в уме, сколько очков сейчас составляют карты для сброса, избавившись от короля. — И как, нашел что-то? — Если это можно назвать развлечением, то таковым стало спокойствие. Серьезно, такая улетная вещь оказалась. Ведь дилемма всей моей жизни была в чем: каждая неудачная попытка, каждый прожитый день, не обернувшийся конечным исходом, заканчивались разочарованием, вгонявшим меня в еще большее уныние. Лишившись ложной надежды, я лишился и разочарования. Ох ты ж елы, у меня джин. — Че? Да ты пиздишь, быть не может.       Дазай выложил карты веером, демонстрируя идеально утрамбованные два сета и ран. Он сверкнул самодовольной улыбкой, обеими руками предлагая Чуе последовать за русским военным кораблем. — Выкуси, Фома.       Под протяжный вздох Чуя бросил на стол свои карты. Эта падла точно пьет эликсир удачи, второй раз урвать джин. — Ладно, умник...       Чуя провел по столу рукой, стирая прошлый счет, начерканный на пыли, и выцарапал новый. — Вау, еще тридцать очков, и победа моя. — Тридцать два. Кстати, мы так и не обговорили ставки. — Все просто. Я заберу самый дорогой камень из твоей коллекции. — Если выиграешь, конечно. — С тем, как ты играешь... — Да завали. Отдай, ты точно сейчас чего-то нахимичишь.       Дазай пожал плечами, и вручил колоду Чуе. Перекладывая карты из руки в руку, он думал, что бы такого напоследок может запросить у Дазая он? Бездомного обобрать легче, чем вечно голодного и задолжавшего всем, кому можно, детектива. — Хочу твой футон. — Что? Тот самый, который я завещал Ацуши? — Думаю, он как-нибудь перебьется.       Дазай придвинул табурет ближе к столу, перегнувшись и приблизив хитро прищуренное лицо к Чуе. — Отдает историями про извращенцев, сливающих бешеные бабки за ношеные труселя девушек. — Фу, блять, не сравнивай. — Но ведь похоже! 23:13       Обещанный свет возвращен не был, а единственный источник излучения бесповоротно сдох. — Не видать тебе футона, Чуечка-а.       Дазая подмывало поддаться Чуе. Очень сильно. Но он насторожился, что испортит своей снисходительностью естественность происходящего, и позволил игре течь без его вмешательств. Ему просто повезло с картами. — Ладно, хер с тобой.       Чуя отодвинул стул, направившись к спальне. Проходя мимо Дазая, он оказался схвачен за запястье, едва не навернувшись на простыни. — Куда намылился? — Память хромает? Ты ж сам сказал, са-амый дорого-ой ка-амень, — Чуя растягивал слова, передразнивая манеру Дазая. — И-и?       Дазай игриво повел бровями, дергая Чую на себя. Он успел выставить руку вперед, дабы избежать столкновения, и оперся коленом о сиденье. Когда до него дошло, что происходит, он нетерпеливо закатил глаза. — Это очень дешёвый флирт. — Но работает ведь?       Чуя усмехнулся, убирая длинную челку с чужого лба, зарываясь к корням, вынуждая откинуть голову назад. Глаза напротив в темной синеве комнаты казались черными, и выжидающе смотрели на задумчивое лицо. Время ушло вслед за светом. Оно покинуло их с последним процентом на его телефоне, и иного источника счета у них нет. Это хорошо. Ему опостылело, если честно, за ним наблюдать, вздрагивая от каждой минувшей минуты.       Чуя наклонился, прижавшись губами ко лбу, ощущая пульсирующую на нем венку. Опустился ниже, провел носом вдоль носа, щекоча холодную кожу. Очертил неаккуратно стриженым ногтем линию скул, сжал в ладонях бледные щеки. Ухватился кончиками пальцев за самую мягкую часть, сминая, словно плюшевую игрушку, и Дазай даже не думал возражать. Он лишь потянулся вперед, ладонью накрыв играющую с его лицом руку, и прильнул к губам. Несколько секунд — и они опрокидываются на пол, ведь Дазай совершил оплошность: упустив из виду, что Чуя одной ногой придавил его простыню к полу, попытался встать. Несколько секунд Чуя со страхом вглядывался в тьму перед собой, но убедившись, что с Дазаем все в порядке, улегся на него сверху. Повезло, что приземление вышло относительно безвредным — ссадины на спине и руке были самым тяжелым полученным ранением. — Ты такой растяпа.       Депривация пространства и времени — крайне загадочная штука. Чтобы понять, каково это: не понимать ни того, где ты находишься, ни того, сколько времени ты там висишь, нужно стать космонавтом. А если профессия направила вас на иной путь, то, не уподобляясь Магомеду, заставьте гору прийти к вам. Попробуйте хотя бы раз в жизни игнорировать время. Вырубите телефон. Занавесьте окна. Спрячьте настенные и всевозможные циферблаты. Щелкнуите выключателем. Погрузите мир и сознание во тьму. И в момент, когда вы перестанете отличать реальность ото сна, космос найдет вас сам.       Для Дазая отсутствие или присутствие времени в его жизни не имело значения абсолютно. Он не признавал его и раньше, называя «Не более, чем тривиальным разделителем». А вот Чуя ощущал себя дезориентированным. Он больше не считал секунды, не ждал, что владетели электроэнергии сжалятся и пустят в дом свет. Организм давно освободился от последней капли спирта, но состояние похоже на похмелье. Точнее, не похмелье — разгар самой буйной пьянки в его жизни, когда он не мог отличить пол от потолка, и перепутал ночь с утром. Происходящее все больше походило на фантасмагорию. Темную, смешную, и нереальную. Да, именно. Нереальную.       Чуя пробрался под незамысловатое одеяние индийского правителя, и положил голову ему на грудь. Пока сердце билось, он ощущал спокойствие. — Дазай. — Чего? — А у тебя есть предпочтение в том, как умирать? — Безболезненно. — Это я знаю. — И не во сне. — Почему? Самая безболезненная смерть, как по мне. — Ага, только вот я так и не узнаю, что помер, а мне бы этого не хотелось.       Чуя промолчал, но сделал про себя заметку. Фальшивая уверенность, словно он действительно может распоряжаться тем, как именно ему предстоит умереть. — Чуя. — М? — Как думаешь, в отделе случаются исключения?       Чуя, неспешно водивший ладонью по обнаженной коже, ущипнул Дазая за живот, ибо не знал, как иначе передать свой протест подобным мыслям. — Лучше не думай об этом. — Ну серьезно. В какой момент люди перестали задумываться над тем, что существование такой вещи, как организация, без единого просчета предугадывающая вашу смерть, является нарушением всех законов мироздания? — Эсперы и способности тоже в него не особо вписываются. — Да, но... — голос Дазая посерьезнел, — Иногда мне просто кажется, что в отделе происходят подтасовки. Что те, кому они звонят ночью — заранее выбранные жертвы, которых сам отдел и убивает.       Чуя застыл. Что-то в словах Дазая вызвало в нем только усыпленную тревогу. — А как же те, кто умирает из-за природных явлений и болезней? — Еще проще. Смерть больного четвертой стадией рака предвидеть легче легкого, тем более, если совершить легкое медицинское вмешательство. А природные явления — не силен в географии, но думаю, правительство обладает деньгами и техникой, чтобы узнать, в какой части земного шара произойдет следующий оползень или землетрясение, или когда извергнется вулкан.       Чуя приподнялся, расставив руки вокруг головы Дазая. Беспокойство усиливалось. — И на кой черт им это нужно? — Дазай улыбнулся краешком губ. — Не кажется, что я несу бред? — Ты гениальнейший человек из всех, кого я знаю. Даже в твоем бреду может быть смысл. Продолжай. — Щедро. Ну, отвечая на вопрос «зачем»... Конечно, им действительно пришлось бы похлопотать, чтобы из миллиардов совершенных предсказаний не произошло ни одной оплошности. Для чего такие заморочки — ну, массовый заговор великих держав, к примеру. Чтобы держать народ в узде. Возьмем, к примеру, такую организацию, как мафия. С преступностью стало проще обращаться. Правительство буквально само определяет, когда мы умрем. И самое забавное, что в день, когда мы узнаем об этом, даже не вздумаем сопротивляться. Раньше встреть ты человека в черных очках и калашом, разнес бы его в щепки. А сегодня ты об этом мог и не задуматься, а если бы и задумался, то проявлял бы определенные уступки в бою, ведь понимал, что сопротивление бесполезно. Одним словом, сила, раньше бесконтрольная и непокорная, буквально пляшет под дудку пешки настоящей власти. — Ты... Думаешь, это правда так? — Дазай с нажимом поправил: — Это вполне может быть так. — И ты в это веришь? — Я ни во что не верю, Чуя. И допускаю любую из вероятных возможностей. Единственное факты которые у нас есть — это статистика. Статистику тоже можно прикрутить, это не проблема. Да и мы никогда не узнаем правды, ведь если непредвиденные исключения случались, то их непременно тут же уничтожали, а те, кому не посчастливилось стать свидетелем роковой ошибки, наверняка кормят червей где-то за чертой города. Но, черт, даже не знаю. Масштабы кажутся неоправданно большими ради не столь значительной цели. А еще, — Дазай понизил тон до заговорщического шепота, — я пытался самоубиваться в случайные дни, в которые мне не звонили. — И... как? — Никак, как видишь. Хотя я уверен, что один раз был близок как никогда.       Чуя лег обратно, прильнув к оголенному плечу, поглаживая его меж пальцев. Слова Дазая непроизвольно прокручивались где-то на фоне, теряясь на фоне сумбурного винегрета, творящегося в голове. Беспокойство не имело конкретных очертаний. Одна мысль плавно перетекала в другую, и Чуя был неспособен их контролировать. — Чуя. — Чего? — погруженный в себя, Чуя ответил более резко, чем хотел бы. — А ты... Ты помнишь голос человека, который позвонил тебе сегодня?       Руки Чуи напряглись. Сердце забилось чаще. Дазай едва заметно коснулся пальцами запястья, ощутив неоправданно учащенный ритм. В чем дело, это был настолько болезненный момент? — Вроде как... — Чуя прокашлялся, его голос звучал неуверенно, — Ну, голос как голос. — А как его звали? — Да я не помню, э-э, Харуто вроде. А к чему эти расспросы? — Да так, ни к чему. Стало интересно, как ведут себя люди, сообщающие другому человеку, что он сегодня отойдет в мир иной. — А... Ну, он держался довольно формально.       Дазай медленно кивнул, пальцами лаская напряженную спину. Смятение Чуи вызывало в нем волну жалости. Почему человек должен мучиться лишь от осознания своей беспомощности? Почему он не может вдохнуть спокойно хотя бы перед самым краем? Чертов отдел, сейчас он и правда его ненавидит. — Знаешь, а мне ведь предлагали работу там. — Серьезно? Типа, оператором? — Чес слово. Сказали, что им не хватает подобных равнодушных кадров, которые бы не писали увольнительную через месяц работы. — Ого. А их сотрудникам дают иммунитет против смерти? Ну типа, подзывает начальник к себе работника, и таинственно так заявляет: «Мне тут птичка шепнула, что тебе сегодня позвонят, но ты заслужил премию в этом месяце, так что останешься без смерти». — Тогда мне тем более стоило отказаться, хотя сомневаюсь, что у операторов есть свой профсоюз. Такие же пешки, только чуть более осведомленные. Да и скука смертная, я отказал конечно. Но я вот сейчас представил... Было бы уморительно, если бы я стал твоим вестником смерти. Типа: «О, Чуя, как поживаешь, старый друг? Давно не виделись! Ах да, ты кстати сегодня умрешь, может сообразим чего напоследок?»       Чуя задумался, вообразив, каково бы было в таком случае им обоим. Возникло ощущение, что Дазай бы просто сбросил трубку, оставив его с гудками на другом конце провода.       Дазай продолжил, и голос его дрогнул: — А еще я подумал о том, что, если моя теория о всемирном заговоре верна, быть может, сиди я на кресле оператора, может и смог бы что-то...       Чуя прижал ладонь ко рту Дазая, и подавленно произнес: — Не смог бы, Дазай. Сегодня ты бы точно ничего не смог.       Дазай отнимает ладонь от своего рта, и хочет что-то сказать, но чувствует, как атмосфера вокруг Чуи изменилась. Воздух наполнился тяжестью, напряжение вокруг них можно было измерять в киловольтах. Чуя освободился из под простыни и сел, смотря пробивающиеся из под занавески тонкие лучи. Дазай поднялся следом и аккуратно опустился рядом. Когда он берет его ладонь в свои руки, Чуя глядит на него так, словно видит впервые в своей жизни, и не понимает, что этот забинтованный парень с гнездом на голове забыл в его доме? — Дазай, как думаешь, из меня хороший лжец? — Отвратительный. — Ты уверен? — Безусловно, ты никогда не умел врать. — А если... — Чуя рывком высвобождает руку, и поднимается на ноги. Он начинает ходить из одного угла комнаты в другой, пару раз наехав коленом на стул, его же и кляня. Дазай пристально следил за его действиями, готовый вскочить в любую секунду, ведь создавалось впечатление, что он на грани, чтобы распахнуть окно и рвануть вниз, разорвав чугунные решетки. Что за приступ мании? Неужели так выглядит агония? — Ну а если ты допустишь, что я научился. Ты бы понял, что я вру? — Чуя, что с тобой?       Чуя пропустил слова Дазая мимо ушей, продолжая мучать пол и соседей снизу громким топотом, и Дазай даже подумал, не обрушится ли сейчас на голову бедного бойца этажом ниже потолок. Он тихонько поднялся, встав неподалеку, отодвинув несчастный стул, чудом устоявший от стремительной ходьбы, в угол комнаты. Чуя вздрогнул, ощутив приближение. Ему очень хотелось что-нибудь сломать, кого-нибудь убить, а еще неимоверно сильно хотелось покинуть этот дом.       Зачем он столько ждал? Почему нужно было тянуть до последнего? Теперь уже поздно, слишком поздно. Он сам привел его сюда, и кажется, дорого за это поплатится. — Дазай, нам нельзя тут оставаться.       Чуя с силой схватил Дазая за руку, — кажется, совершенно позабыв, что он сам же ее сегодня и перевязывал, — и прежде чем тот успел осознать, что происходит, потащил в прихожую, игнорируя всякое сопротивление. Дазай же старался игнорировать боль, и сосредоточился на том, чтобы они оба в очередной раз не грохнулись, спешно поправляя свисающую с него простынь. — Чуя, погоди... Блять, да стой ты!       Дазай нетерпеливо высвободил ноющее запястье, пока Чуя рассеянно смотрел по сторонам, подходя к входной двери, протягивая руку к замку. «Совсем сбрендил» — подумал Дазай, и шустро проскочил вперед, загорождая проход своим телом. Он раскинул руки в стороны, отсекши любую возможность приблизиться к замку. — Почему тебе так неспокойно? Ты сам сказал, что времени мало, значит смерть найдет нас на выходе из дома! Зачем ты бежишь отсюда?       Чуя попытался отодвинуть Дазая, но тот словно прилип к поверхности, как муха к паутине, и протиснуться не получалось. — Я не хочу, чтобы ты умирал в этом доме, Дазай, пожалуйста, пойми меня.       Дазай тяжело вздохнул, и взял голову Чуи в свои руки. В глазах был нездоровый блеск, щеки горели, взгляд рассредоточенно блуждал по собственному лицу. Смерть была не за порогом — она гуляет где-то рядом, отраженная на объятом ужасом лице. — А если пересечем порог — выбор смертей будет гораздо разнообразнее. «Да как же ты не понимаешь...»       Слова, любые, которые могли бы что-то прояснить, зависли на кончике языка, не смея сорваться. Ротовая полость будто онемела, и Чуя медленно покачал головой, ударив Дазая кулаком в грудь — всякая сила почти покинула его, и в обессиленный толчок было вложено все отчаяние, с каким он надеялся настоять на своем. Ноги стали ватными, он изнеможденно опустился на колени, цепляясь за восточный рисунок как за последнее спасение. Дазай машинально опустился вслед, придерживая его за локти, лихорадочно пытаясь найти способ вернуть обезумевшему рассудок. В голове пронеслась мысль, что это конец — Чуя умирает от сердечного приступа, или быть может, инфаркта — он не то чтобы силен в медицинских определениях. Дазай судорожно потряс его за плечи, заставляя взглянуть на себя, несдержанно повышая голос: — Чуя, пожалуйста, приди в себя! Не смей умирать вот так!       Чуя последним усилием воли заставил себя поднять руку вверх, и, схватив Дазая за волосы, надрывно прокричал ему прямо в лицо: — Да не умру я сегодня, черт возьми, не умру!       Чуе не звонили из отдела смерти, потому что сегодня он не умрет. Но это Дазай, кажется, уже понял.