Дыхание

Все спрашивают его о Крюкове. На синхронах, на интервью, на беговой дорожке, в Инстаграме. Иногда Панжинскому кажется, что сейчас вопросов задают больше, чем после Ванкувера. Режиссеры «Титанов», конечно, понимают толк в шоу – именно поэтому с экранов в избытке фонтанирует Даня, которому отведена роль главного злодея, именно поэтому Соня продолжает тянуть вялую любовную линию с тем же Даней (потому что какое шоу без романтики), и именно поэтому их с Крюковым постоянно пытаются столкнуть лбами. Давнее соперничество – тоже отличный сценарный ход, и, судя по количеству комментариев от зрителей, им этот ход отзывается. Поэтому Саша может говорить на синхронах о чем угодно, но в эфир все равно пустят то, где будет упомянут Никита, и наоборот. Честно говоря, его это уже достало. Соглашаясь на участие в 4 сезоне, Саша, конечно, знал, что Крюков тоже там будет. Знал, что им придется говорить друг о друге. Но он даже не представлял, насколько их «соперническая» линия будет возбуждать неугомонных тнтшников, и в каком количестве экранного времени все это будет мусолиться. Иногда ему начинало казаться, что кто-то там что-то о них знает – то, что они так тщательно от всех скрывали, и просто смеется над ними. Но всерьез думать об этом – означало отдаться паранойе. Они и так переносят тяжелые физические нагрузки, у них мало времени на отдых и приходится существовать в постоянном напряжении, так не хватало еще и крышей поехать от всего этого. Черт с ними, с тнтшниками. Очередной сезон закончится, и все забудут. Однако Александр на своем примере знал, как иногда это нелегко – забыть. С Никитой они уже давно общались исключительно на расстоянии, сугубо как коллеги – лыжники, спортсмены, комментаторы. Не оставались наедине, не разговаривали о всякой ерунде, не пили вместе водку, как когда-то. Теперь у каждого была своя жизнь и своя семья. Жаркое дыхание той зимней Олимпиады уже давно не жгло спину, и даже поражение в легендарной схватке как будто отпустило Александра, заросло шрамом и уснуло в вечной мерзлоте – на пару с их отношениями. Да и были ли они – эти отношения? Возможно, были лишь два молодых гиперактивных спортсмена, которые горели одним делом и на почве этого сблизились. Сначала просто друзья, а потом – уже не совсем. Адреналин, новые эмоции, похоть. Все началось, когда после одной из тренировок Крюков сказал, что ему нравятся глаза Александра. «Ты выбрал идеальный спорт, чтобы подчеркнуть их цвет. На фоне белого снега они становятся еще ярче и синее», - смеясь, сказал он. Панжинский смутился, а Крюков внезапно посерьезнел. Оказалось, что им уже давно хотелось говорить друг другу комплименты. Спустя совсем немного времени Никита вновь любовался контрастом белого и синего – теперь еще более ярким, потому что Панжинский барахтался под ним в снегу, задыхаясь от смеха и пытаясь выбраться. Крюков не удержался, поцеловал его – и Саша ответил, они яростно, глубоко впились друг в друга горячими губами, и им показалось тогда, что снег вокруг начал плавиться. Это не выглядело чем-то ошибочным, неверным, все шло так, как и должно было идти. Какое-то время Александр и Никита были почти неразлучны, интенсивно тренируясь днем, а ночью – так же интенсивно изучая друг друга. Безумие, помешательство, сладкая и будоражащая зависимость друг от друга. Они наслаждались этим, никогда, однако, не забывая, что их вид спорта – индивидуальный, и когда-то им возможно придется вырывать друг у друга победу зубами. Разумеется, так все в итоге и получилось. Ванкувер их не рассорил, просто добавил в сложное сплетение взаимных чувств еще одно – трудно называемое, токсичное, как серный дым, идущий из-под земли. Красная трещина, прорезавшая чистый белый снег. Они пытались избавиться от нее, но какие-то вещи невозможно вернуть назад. Например, то время, когда они еще не были чемпионами и призерами, а были лишь двумя молодыми людьми, целовавшимися на снегу. Оба понимали, что это время ушло безвозвратно. Шли годы, и постепенно лыжники отдалялись друг от друга, занимались каждый своей жизнью, создали семьи, у них появились дети. И все как будто ушло в прошлое. Не забылось, нет, просто – ушло, ведь никакого совместного будущего у них и не было. Одному или другому периодически все же хотелось вернуть остатки прошлых чувств, вновь зажечь гибельный костер, но, в конце концов, они оба были олимпийцами и умели терпеть. Даже если терпеть приходилось соблазн. Но осенью 2025 грянула титаническая битва сезонов, и испытаниям начали подвергаться не только тела уважаемых спортсменов, но и их олимпийская выдержка. Крюков, как справедливо заметил Регбист, был «перезаряжен», и всем своим видом показывал, что настроен на финал и пощады никому давать не собирается. Он вышел в Колизей с настроем победителя и желанием отыграться за второе место. «Титаны», конечно, не Олимпийские Игры, но Саша как никто другой знал, как Никита не любит проигрывать – даже если это всего лишь спортивное шоу. Лыжники тепло поприветствовали друг друга, немного поболтали ни о чем, и на этом, в общем-то и все. В Колизее они проторчали почти весь день, но Крюков в основном терся со своим вторым сезоном, Панжинский – со своим первым, и наедине оставаться не пришлось. Саша, однако, несколько раз ловил на себе взгляд Никиты – взгляд хищника, холодный, оценивающий и слегка надменный. Тот был мастером таких взглядов, которые гасили соперника еще до начала схватки. Панжинский смотрел в ответ спокойно, без вызова, но мягко давая понять, что с ним эти шуточки не пройдут. Слишком хорошо он в свое время изучил номера 110 – и наоборот. Александр всегда был более мягким, деликатным, умел сглаживать углы. Никита – жестче, язвительнее. Но оба всегда топили за справедливость. Две стороны одной медали, которая когда-то навсегда разделила их. Они оба прекрасно подготовлены к новому сезону, в отличной форме. Заявка на лидерство. В первых сериях проекта как обычно творится балаган, много возни и шума, но со временем, когда все случайные отсеиваются, становится видно, кто на что способен. И неизбежная конкуренция становится все острее.

***

- Поболтаем? – Крюков, неслышно подойдя, внезапно материализуется за его спиной. Панжинский вздрагивает от неожиданности и на мгновение теряет дар речи. - Ну давай, - собравшись с силами, он поворачивается лицом к заклятому другу и видит, что тот один. Даже странно – возле лыжника почти всегда тусуются зеленые сокомандники, как, впрочем, и возле него самого – оранжевые. Но сейчас вокруг пусто. - Не здесь, - шипит Никита, - пошли в гримерку, там должно быть свободно. Сегодня они бегали адские бесконечные круги, и Саша выиграл. Должно быть, Крюков об этом и хочет поговорить, сказать Александру, что ему просто повезло и в следующей серии он обязательно возьмет реванш. Но в этой серии Панжинский – безусловный лидер, все почести отданы ему, стремительно редеющая команда оранжевых носит его на руках, и даже игроки других цветов подходят и поздравляют его. Потому что это не удача, не везение, это заслуженная победа, результат многолетних изнуряющих тренировок и работы над собой. Народ кучковался в ожидании допов, бурно их обсуждая и делая прогнозы, и Панжинский улучил момент, чтобы сбежать в темный угол от восхищенных сокомандников – после тяжелых соревнований ему всегда требовалось немного побыть в одиночку. Но полного уединения не получилось – вездесущий Крюков и здесь его нашел. Идя за Никитой к гримерке, Саша осознает, что уже четвертая серия, а они еще ни разу нормально не поговорили наедине, чтобы никто не мешал. Титанов много, индивидуальные комнаты для отдыха им не предоставляют, да и в целом условия для спортсменов на проекте довольно скромные, и уединиться сложно. Да они, честно говоря, и не приглашали раньше друг друга здесь (или не здесь) уединяться. Крюков первым заходит внутрь, Панжинский за ним, но гримерка не пустая – перед одним из зеркал на стуле сидит Анар, а за его спиной стоит Костя Андреев, почти прижимаясь всем телом к сокоманднику. Услышав звук открывающейся двери, оба подскакивают и быстро отстраняются друг от друга. - Надеюсь, не помешали? – Никита, как ни в чем не бывало, проходит к стоящему возле стены диванчику и нагло на нем разваливается. - Да нет, мы вообще-то уже все, - Анар грациозно соскакивает со своего места, заинтересованно стреляет глазками в обоих лыжников и уходит, утягивая за собой Костю, который, кажется, с трудом сдерживает смех. Дверь за ними закрывается, но мужчины успевают услышать удаляющийся ржач серых. Иногда «Титаны» кажутся лагерем для взрослых. Саша временами ощущает, что будто помолодел – возможно, то же самое ощущает и Никита, который сейчас выглядит чрезвычайно довольным собой. - Он ему макияж что ли собирался делать? – поднимает брови Панжинский, оглядывая опустевшее гримерное место. - Александр Панжинский и его прекрасные гейские шутки, - фыркает Крюков, закидывая руки за голову. - Как бы про нас с тобой не начали шутить такие шутки. - Ты параноик, Сань, расслабься. Если Анарчик что-то начнет, я натравлю на него Регбиста, и тот его уничтожит, как бы это сказать, в медийном пространстве. - Звучит так, как будто Регбист твой личный цепной песик, - Панжинский опирается спиной на кресло и поворачивается лицом к Крюкову. - Ну не зря же он в инсте питбуль. А я уже и забыл, какой ты милый, когда ревнуешь. Саша не выдерживает и прыскает от смеха. Атмосфера на «Титанах» как будто действительно возвращает на много лет назад, словно они снова молодые задорные спортсмены, еще не отягощенные славой и регалиями. - А вообще, - Крюков становится серьезнее, - я тебе хотел сказать, что ты молодец сегодня. Наедине, без камер и свидетелей. Настоящий чемпион. - Если бы ты не сбился, пробежал бы гораздо больше. - Но вряд ли больше тебя. Без лыж ты всегда бегал круче, чем я. - Забавно, что спорт у нас с лыжами, а не без них, правда? – Саша криво улыбается, вертя в руках айфон. Тот, как назло, молчит, и приходится смотреть на Крюкова. - Панжинский, - Никита тяжело вздыхает, - я же искренно. Ты можешь хоть раз не выебываться? Или ты на синхронах натренировался постоянно нас сравнивать? Ну бесит же уже. - Тебя тоже? - Да вообще. Они почти не спрашивают меня про OCR, про мои планы и цели, они даже не спрашивают, как я отношусь к проигрышу во втором сезоне, хотя он был совсем недавно, зато про Панжинского, который был пятнадцать лет назад, они спрашивают меня каждый раз. Что вы чувствовали, когда выиграли у Александра? Да охуенно мне было, ребят, что еще я мог чувствовать? - Вы хотите победить его в битве сезонов? – передразнивает интервьюера Саша, подхватывая мысль Никиты. - А может, хотите поцеловать его взасос прямо под камерами и сделать самый высокий рейтинг на ТНТ? – дерзко выгибает тот бровь. - Да, Никит, общение с Даней на тебя плохо влияет, - при мысли о том, как бы это выглядело – взасос перед камерами, пульс начинает ускоряться. Но не стоит показывать этого перед Крюковым, не сейчас. - Не строй из себя ангелочка, Сань, тебе не идет. - Да ладно? – Панжинский плавно взмахивает руками, изображая крылья. – А мне кажется, это мое лучшее амплуа. - Всегда в нем пребывать скучно, знаешь ли. - Ты-то точно лучше всех это знаешь, - усмехается Саша. Повисает молчание. Крюков медленно водит глазами по комнате, периодически останавливаясь на Сане, а у того пальцы как будто приросли к несчастному телефону. Странное ощущение – их разговор течет без всяких усилий, словно река по давно проторенному руслу, но дать толчок после пауз оказывается сложновато. Это как толкать тяжеленную тележку с одного из испытаний прошлых сезонов, чтобы она наконец правильно встала на рельсы. - А вообще спасибо, - наконец, прерывает тишину Панжинский. – За комплимент. - Ну заслуженно же, - пожимает плечами Крюков. – Не все же мне быть первым. Надо иногда давать себе передышку. В глазах у него пляшут знакомые черти. Самоуверенный без предела Никита Крюков – никогда такого не было и вот опять. - Уже придумал, какую речь толкнуть сегодня на синхронах? – продолжает зеленый лыжник, вставая с дивана и начиная мерить шагами комнату. - Да. Буду повторять, как же круто я сегодня сделал Никиту Крюкова, все равно все остальное вырежут. - Молодец, сечешь фишку. Используй свой звездный час на полную. - Не переживай, он будет не единственным. - Уже переживаю. Саша думает, что они могли бы поговорить о чем-нибудь другом. Впрочем, о чем еще им разговаривать – как не о них самих? ТНТ отлично вырабатывает условные рефлексы. - Но самое лучшее во всем этом, - улыбается Александр, - знаешь что? - Даже не представляю, - Крюков, наконец, перестает мельтешить и присаживается на подлокотник дивана, вперившись в коллегу внимательным взглядом. - То, что мы с тобой не идем сегодня на допы. - О, да. Кайф. Будем смотреть, как ребята проходят очередную адскую болванку и радоваться, что в нее не попали. Словно услышав их, организаторы по громкой связи объявляют, что титанам пора собраться на балконах. Начинаются дополнительные испытания. Никита первым открывает дверь гримерки и задерживается, ожидая Сашу, а тот, подойдя, мягко проводит ладонью ему между лопаток, пропуская вперед. Не то чтобы случайно, не то чтобы специально. Он успевает почувствовать напряженные жесткие мышцы – Крюков похож на канат, из которых вяжутся морские узлы. Воздух как будто электризуется, и оба понимают очевидное – ни черта не прошло. Они могут бегать друг от друга еще хоть сотню лет, но что-то, что их однажды связало, никогда не исчезнет. И именно «Титаны» почему-то лучше всех снимают годичные кольца. Не спортивные сборы, не комментаторские будки, не скучная рутина, а этот тнтшный проект, одевший их в одинаковую одежду и одинаковые говенные Demix’ы. Никита оборачивается через плечо и прожигает Александра тяжелым, волчьим взглядом. Тот смотрит в ответ, слегка улыбаясь, голубые глаза такие ясные. Панжинскому всегда первоклассно удаются подобные маневры – невзначай коснуться, в нужный момент улыбнуться, неожиданно опалить ухо жарким дыханием. Совершенно невинные действия, преследующие гибельную цель. Все-таки не ангелочек. Не сказав друг другу ни слова, они выходят из гримерки и идут на балконы. Титаны волнуются и шумят, истошно орет Валера – все настраиваются на допы. Битва сезонов становится все интереснее.

***

На велочелноках их ставят рядом, и это совершенно никого не удивляет. Крюков стартует первым и без видимых усилий сразу же всех опережает. Уж ему-то, как адепту OCR, не привыкать ко всяким адским конструкциям, испытывающим тело на координацию и выносливость. Сане испытание дается похуже, но тоже неплохо – вроде бы он даже в первой пятерке. Вперед, назад, отдых, пока другие доезжают. Первым проблемы предсказуемо начинаются у Кратоса – его большое тело вихляется и распластывается на дорожке, не выдерживая непривычной нагрузки. Первый уходит, остаются двое. В очередной раз доехав до финиша, Панжинский бросает взгляд на заклятого друга, и обнаруживает, что тот на него смотрит. Да не просто смотрит – пялится. На прошлой серии они практически не разговаривали друг с другом – Саша, как фаворит забега, не участвовал, а Никита был занят вытаскиванием себя с допов, на которые отлетел, не сумев победить рыжего Кирилла. Панжинский, размышляя над ситуацией в редкие свободные минуты между участием в проекте, работой и семьей, пришел к выводу, что лучшим решением для них с Никитой будет продолжать держать дистанцию. Шутить шуточки про их соперничество на радость режиссерам, быть локомотивами для своих команд, получать кайф от особенной титанической атмосферы. Но не вместе. По отдельности. Игнорировать тягу, которую почему-то так хорошо начал снова вскрывать этот проект. Им это не нужно. Но Крюков пялится сейчас так, как будто нужно. Для человека со стороны мало что изменилось, но Саша знает его слишком хорошо. Он чуть щурится, глаза темнеют, черный океан плещется в них, грозясь накрыть с головой. Поймав его взгляд, Никита дергает уголком рта и быстро облизывает губы. Звучит гонг, и Панжинский едва не пропускает старт. Опомнившись, он резко дергается вперед, следуя за Никитой, который уже почти доехал до конца дорожки. Катясь назад, он чувствует, как в нем глазами прожигают дыру. Он даже знает, кто именно. Никита кричит слова поддержки Ейбогу, который из последних сил продолжает испытание, и Саня думает, что он таких слов поддержки от него на этом проекте никогда не дождется. Стыдно признаться, но это злит. В следующем заезде Даня отлетает, и Панжинский вновь рискует взглянуть на зеленого лыжника. Тот, будто кожей почувствовав взгляд, слегка поворачивается в его сторону. Теперь в его глазах плещется еще и самодовольство. Он понял, что Саня тоже понял. Еще заезд. Становится все тяжелее, кожа мокрая от пота, но он выдержит. Никита снимает футболку. Саша не смотрит. - Подними жопу!!! – громогласно орет кому-то с балкона Илья Бельский, и Саша вдруг решает последовать совету, поднимает таз выше, а ноги сгибает. Последние несколько заездов он вообще не думал о технике, а так ведь действительно гораздо легче. Он доезжает назад, и видит змеящуюся на губах Никиты улыбку. Панжинский понимает, что Крюков тоже заценил смену его техники. Блять, он точно его хочет. Саня нервно сглатывает, и молится про себя, чтобы операторы на них не фиксировались. Сам он пытается фиксироваться на мокрых от пота загорелых ляжках Димы Яшанькина, который пытается выгрызть победу у Труненкова. Черт, ему же надо поддерживать оранжевого Дмитрия, а не играть в гляделки с Крюковым. Какой из него негласный лидер, если он молчит и не обращает внимания на других морковок? - Дима Труненков, давай! – кричит он, сжимая скользкие передние колеса садистского велосипеда. Яшанькин побеждает. - Фотофиниш прям, как у меня и Панжинского! – весело орет рядом Крюков, который, кажется, даже особо не вспотел. Эти слова точно вставят в окончательный монтаж. Саша хочет подойти и засветить кулаком прямо в его ухмыляющуюся рожу. Он уже делал так раньше, и прекрасно знает, что случится потом – они сцепятся, начнут бороться, а потом кто-то один поцелует другого, и ярость перерастет в страсть. С каким-то странным удовольствием он представляет, как сделал бы это на виду у всех камер, и какой скандал бы потом прогремел на всю страну. Двойное самоубийство в прямом эфире. Объявляют проигравших, и группа уходит, освобождая место для следующей. Саша улучает момент и все-таки подходит к Никите, как будто специально замешкавшемуся. - Тебе обязательно вести себя как уебок? – шипит он. - А что такого? – поднимает брови Крюков. – Что я такого сказал? Не переживай, они и тебя спросят на синхронах. - Вот и сказал бы там, а не орал мне в ухо при всех. - Я и не думал, что ты до сих пор такой чувствительный, Сань, - голос Никиты опасно понижается, а глаза начинают метать молнии. - Иди отдыхай. Молодец, выиграл, - выплевывает Панжинский, мысленно ругая себя за несдержанность. - Я бы еще быстрее сделал, но ты меня отвлекал. - Ты сам меня отвлекал, чуть дыру не прожег. Нельзя же так пялиться. - Ничего не могу с собой поделать, - Никита подается ближе, обжигая горячим шепотом, толкает его плечом и уходит вперед. - Сука, - шепчет Панжинский, хрустя пальцами. Крюков всегда первоклассно выводил его на эмоции. Уебок-манипулятор. Пошел греться в лучах своей славы, оставив его позади, как застрявшую в паутине муху, которую сожрет позже. - Я сам тебя сожру, - шепчет про себя Александр, сильно сжимает кулаки, выдыхает и тоже уходит. Идет в душ, тщательно следя за тем, чтобы поблизости не было Крюкова, затем обратно на балкон, к своей команде. Внизу мучается уже другая закованная в велочелноки группа. На допы он сегодня не идет – хоть что-то радует. - Сань, ты в порядке? – спрашивает Яна Костенко, иногда чересчур проницательная. - Да, нормально, - пожимает он плечами, - просто жесткое испытание было. - Ты классно выступил, - женщина ободряюще хлопает его по руке. - Спасибо, - Саша улыбается, принимая поздравления и от других членов своей команды. В конце концов, после грозы всегда рано или поздно появляется солнце.

***

Александр, в отличии от атлетов, которые приехали на проект из других городов и жили в гостинице, отдыхая и тренируясь между съемками, практически никак не изменил ритм своей жизни. Между этапами проекта он не отдыхал, а работал, тренировался и занимался с детьми. Это было тяжело, но он привык к нагрузкам. Он же все-таки лыжник. Но несмотря на физическую усталость, ночью после последнего испытания он никак не мог заснуть. Постоянно всплывал в голове Крюков, его взгляды и насмешливые реплики в конце. Саня злился на него и одновременно хотел увидеть снова. Телефон тихо пиликнул, сигнализируя о новом сообщении в телеге. Крюков, легок на помине. Интересно, учитывая то, что они уже сто лет друг другу по ночам не писали. Панжинский осторожно выбирается из постели, стараясь не разбудить Аню, и уходит на кухню. Наливает себе стакан воды и открывает мессенджер. «Сань, привет, я все думаю про сегодняшний день. Мне кажется, я все-таки перегнул палку, извини, пожалуйста. Я не хотел тебя обижать». Александр усмехается. Это было в стиле Крюкова – сначала покормить говном, а потом прийти каяться. Причем, в большинстве случаев, извинялся он искренне, постфактум понимая, что переборщил. Тупой уебский характер. «Мне просто нравится, как ты выглядишь, когда злишься», - прилетает следом еще одно сообщение. Чертов Крюков ведет себя так, как будто они и не прекращали свои «отношения». «Я не твоя игрушка, Никит, почему ты постоянно об этом забываешь? Между нами уже давно ничего нет». «Уверен?» Панжинский замирает, глядя в светящийся в темноте экран айфона. «Не совсем», - наконец, отвечает он. Черт бы побрал его честность. «Вот и я о том же. Не знаю, с чем связано, но на этих ебаных титанах меня стало тянуть к тебе так же сильно как раньше». «Ночь признаний Никиты Крюкова». «Да блин. Смейся, а я не знаю че делать». «Терпеть, ты же уважаемый олимпийский чемпион». «Не хочу». «Мир не вертится вокруг тебя». «Только не надо превращаться в мою маму». Саша фыркает. В груди почему-то разливается тепло. У него тоже тупой характер – он не может долго обижаться на того, кто небезразличен. «Сегодня на великах ты был неотразим», - Крюков и не думает затыкаться. Саша замирает, раздумывая над следующей фразой. Он знает, что хочет ему написать, но сомневается, стоит ли. Нужно ли усугублять? С другой стороны, им все равно не сбежать друг от друга в ближайший месяц. «Спереди или сзади?», - наконец, отвечает он. Никита разбудил демонов, и однажды пожалеет об этом. «Блядский Панжинский, обожаю. Жаль, мы не живем в гостинице, а то я бы украл тебя из номера». «Даже если бы я жил с Конором? Он бы меня так просто не отдал». «Да похуй с кем. Все равно бы украл». «Ты бухой что ли, Никит?» «Ага. После великов все никак не протрезвею. Давно не видел тебя в таком виде так близко». Саша наливает себе еще стакан воды. Ему почти стыдно, но пути назад нет. «Ты тоже был хорош. Особенно без майки». «Сука. Хочу выпить с тобой как раньше». «Ты первый сдаешься. Выходит, я выиграл?» «Заебал», - Никита добавляет несколько злых смайликов. «Нет». «Что нет?» «Пока не заебал». «Суууууука». Панжинский чувствует, как горят щеки и ноет в паху. Но нет, он не опустится до того, чтобы дрочить на переписку с Крюковым. Не дождется. После всех этих лет он должен высказаться лично. «Ты там аккуратнее. Послезавтра очередная серия. Нужно быть готовым», - после паузы пишет Саня. «Я всегда готов. Ко всему. И даже к тебе». «Иди спать». «Сам такой, Панжинский». «Гребаное ТНТ, что они делают». «Согласен. На всю страну засветили твою жопу в шортах в обтяжку». «Ты болен». «Сам такой». «Я буквально чувствую, как отмирают сейчас твои нервные клетки», - Саша добавляет смайлик с нимбом. «Злой ты». «У тебя научился». Они болтают ни о чем еще около получаса, понимая, что обоим этого не хватало. Совсем как в старые добрые времена. Александр в очередной раз думает, что он слишком отходчивый – стоило Крюкову прибежать с поджатым хвостом, сразу же его принял. А завтра он вновь оскалит зубы и вцепится ему в горло. Не человек, а какое-то наказание. Заноза в заднице, как метко выразился когда-то Регбист. Наконец, они желают друг другу спокойной ночи и расходятся. Саше кажется, что ни к чему хорошему это не приведет, но он не может заставить себя остановиться. Он всегда был равнодушен к мужчинам – за исключением Крюкова. Как будто он не мужчина, а третий вид. Монстр какой-то. Снова ворвался в его жизнь и шатает доблесть идеального мужа. И у Саши нет оружия, чтобы его убить.