She is not an Avatar

Где-то вблизи реки Джанг-Ху на острове, где находился Южный Храм Воздуха.

0 год ДГ.

Лу Пар — 12 лет.

Несколько недель после ухода из хижины Йонг-Тена.

***

      Дорога вниз оказалась длиннее, чем она думала.       После того как Лу Пар покинула хижину, оставив за спиной могилу старика и пепел воспоминаний, тропа ещё долго петляла между холмов, то ныряя в тенистые рощи, где под кронами вековых дубов царил прохладный полумрак, то выныривая на открытые склоны, продуваемые всеми ветрами. Камни под ногами становились всё мельче, трава — всё гуще и зеленее. Идти стало легче — ноги зажили, хоть и оставили тонкие белые шрамы, а самодельные бинты, которые она меняла каждые несколько дней, уже не пропитывались кровью, лишь слегка желтели от дорожной пыли.       Но идти всё равно было тяжело. Не физически — душевно. Каждый шаг вперёд отдалял её от последнего человека, который знал её историю. От последнего, кому она могла говорить правду, не опуская глаз. От Йонг-Тена, чей тихий голос она всё ещё слышала в шорохе листьев и чьи советы всплывали в памяти каждый раз, когда она чувствовала себя потерянной.       Воздух менялся, и Лу Пар чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Горная прохлада, резкая и чистая, уступала место влажному теплу низин. Ветер уже не был таким колючим и холодным — он стал мягче, гуще, напоенным запахами реки, ила, цветущих трав и далёких костров. Лу Пар вдыхала его полной грудью, пытаясь почувствовать хоть что-то знакомое. Хоть какое-то дуновение, которое подсказало бы ей, куда идти. — Ты здесь? — тихо спросила она, обращаясь к ветру, как делала когда-то на террасе храма. Слова упали в пустоту, как камешки в глубокий колодец, и она ждала ответа, затаив дыхание. — Ты всё ещё со мной?       Ветер ответил не сразу. Он лениво шевельнул ветки ближайшего куста, прошелестел в кронах дубов, заставил задрожать листву на старой иве, но не сказал ничего внятного. Лу Пар показалось, что он растерян. Или, может быть, это она растеряна, а ветер лишь отражал её собственное состояние, как гладкая вода отражает небо. — Я не знаю, куда идти, — призналась она, останавливаясь посреди тропы и опуская плечи. Солнце припекало затылок, и капюшон, который она носила не снимая, стал влажным от пота. — Я не знаю, где Аанг. Я не знаю, жив ли он. Я даже не знаю, что мне делать дальше. Я просто иду, и всё. Как лист, который несёт по воде.       Ветер молчал. Потом вдруг дунул сильнее — с востока, в спину, подталкивая её вперёд с той настойчивостью, которая бывает только у старого друга, не желающего видеть тебя сломленной. — На восток? — Лу Пар горько усмехнулась, и улыбка вышла кривой, неживой. — Ты всегда говорил загадками. И меня это всегда злит. Я помню, как стояла на террасе и кричала в небо: «Почему ты не можешь просто сказать всё прямо?!» Но... я просто рада, что ты вообще отвечаешь. Что ты ещё со мной. Хотя бы так, даже если я просто додумываю, что ты такой же, как и я.       И она пошла на восток. Потому что больше идти было некуда. Потому что ветер, её единственный оставшийся друг, дул именно туда. И потому что где-то там, за холмами и реками, за лесами и деревнями, возможно, был Аанг. А если не Аанг, то хотя бы надежда.

***

      На второй день, утром, хотя она могла дойти до порта и за день, после ухода из хижины она встретила человека.       Это был мужчина средних лет, одетый в простую, но добротную одежду торговца — коричневую тунику, подпоясанную широким ремнём с медной пряжкой, и соломенную шляпу с широкими полями, защищавшую лицо и шею от палящего солнца. Он поднимался в гору, таща за собой двухколёсную тележку с товарами — тюками тканей, глиняными горшками, мотками верёвок и пучками сушёных трав. Колёса тележки поскрипывали на камнях, и этот скрип разносился далеко по склону, предупреждая о приближении торговца задолго до того, как он сам появлялся из-за поворота.       Увидев Лу Пар, он остановился и приветливо махнул рукой — широко, по-деревенски, без тени подозрения. — Эй, девочка! Ты не от старика Йонг-Тена идёшь?       Лу Пар замерла. Пальцы инстинктивно сжались на лямке мешка — до побелевших костяшек. Она ещё не привыкла к тому, что её могут окликнуть незнакомцы. Что кто-то может знать её — пусть и не по имени, а по месту, откуда она пришла. Каждый такой оклик был как удар маленького колокола тревоги где-то в груди. — Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё напряглось до предела. Она поправила капюшон, проверяя, надёжно ли он скрывает повязку на лбу, и одёрнула рукава, чтобы убедиться, что обмотки не сползли. — Вы его знаете? — Конечно, знаю! — мужчина широко улыбнулся, обнажив щербатые зубы. — Я каждый месяц к нему поднимаюсь, меняю ткани на травы. Его отвары лучше всяких лекарских снадобий! Вот у меня поясницу прихватывало — так только его настойка и спасала. А ты, стало быть, внучка его? Он говорил, что у него есть внучка где-то в Ба Синг Се. Говорил с такой гордостью, знаешь, как старики всегда говорят о внуках.       Лу Пар на мгновение замешкалась, переваривая услышанное. Йонг-Тен, должно быть, придумал эту историю заранее — на случай, если кто-то спросит о ком-то из тех, кого он мог бы укрывать. Умный старик. Заботливый до самого конца. Он продумал всё до мелочей, хотя знал, что никогда не встретит этого торговца снова. — Да, — сказала она, решив не разрушать легенду, которую построил для неё старик. — Внучка. Только... дедушка умер. Несколько дней назад. Я похоронила его на холме.       Улыбка сползла с лица торговца медленно, как осенний лист опускается на землю. Он снял шляпу, обнажив лысеющую голову, и прижал её к груди в почтении, в память об усопшем. — Вот оно что... — пробормотал он, и в его голосе прозвучала неподдельная печаль. — Жаль. Хороший был старик. Слепой, а видел больше иных зрячих. Бывало, придёшь к нему с проблемой, а он сидит, травы перебирает, и говорит: «Не суетись, Минг. Всё проходит, и это пройдёт». И ведь прав был, старый плут. — Он помолчал, потом снова надел шляпу. — Ты похоронила его? — Да. На холме, рядом с домом. Там, где рос старый дуб. — Правильно сделала. Хорошее место. Он любил этот дуб. — Торговец снова помолчал, переваривая новость. — А ты куда теперь? Обратно в Ба Синг Се? — Нет, — Лу Пар покачала головой, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна тревоги. Слишком много вопросов. Слишком много внимания. Она не привыкла быть в центре чьего-то любопытства. — Я... я иду на восток. К реке. — К Джанг-Ху? — оживился торговец, и его лицо снова просветлело. — Это хорошее место. Там сейчас много народу — ярмарка, рынок, лодки со всех концов Царства Земли. Если хочешь, могу подсказать, где найти попутную лодку. Там, в порту, как раз стоит семья Линь. Торгуют тканями, как и я. Хорошие люди, хоть и шумные — особенно мать. Линь — она как ураган, но сердце у неё золотое. Скажешь, что от Минга, который ходит в горы, — они помогут. Муж у неё, Бо, — тихий, всё с бумагами возится, а сын Тао... — он усмехнулся, — шустрый парень, на месте не сидит. — Спасибо, — кивнула Лу Пар, уже пятясь в сторону тропы и поправляя лямку мешка. — Я найду их. — Удачи тебе, девочка! — крикнул Минг ей вслед, и его голос эхом разнёсся по склону. — И будь осторожна! На дорогах сейчас неспокойно! Слышал, дезертиры шалят у реки, да люди Огня наводят шуму!       Лу Пар не ответила. Она уже шла вперёд, туда, где за холмами блестела серебристая лента реки, и слова торговца о дезертирах осели где-то на дне сознания — ещё одна тревога, ещё одна тень.

***

      Река Джанг-Ху оказалась огромной. Такой огромной, что у Лу Пар на мгновение перехватило дыхание.       Она никогда не видела такой воды. Море у Южного Храма было бескрайним, синим до самого горизонта, но море — это другое. Море пахло солью и свободой, оно было диким и неукротимым, оно пело свои песни на языке, который понимали только маги воздуха. Река же пахла жизнью — илом, рыбой, водорослями, мокрым деревом. Она текла широко, плавно, величественно, и в её движении было что-то успокаивающее, что-то вечное. По реке, как по огромной дороге, скользили лодки — большие и маленькие, гружёные товарами и пустые, с разноцветными парусами и простыми вёслами. Рыбацкие челны, купеческие баржи, прогулочные лодки — все они двигались в едином ритме, подчинённом течению.       Порт встретил Лу Пар шумом, который обрушился на неё как водопад. Она, привыкшая к тишине храмовых галерей и горных троп, на мгновение растерялась и застыла на месте. Вокруг кричали торговцы, расхваливая свой товар на все лады. Скрипели телеги, гружённые мешками с зерном и бочками с маслом. Плескалась вода о борта лодок. Люди сновали туда-сюда — одни тащили тюки с товарами на спинах, другие торговались до хрипоты, третьи просто болтали, смеялись, спорили о ценах на рыбу. Пахло рыбой, специями, дымом от костров и чем-то сладким — кажется, жареными булочками с мёдом, которые продавали с лотка у самого причала, и этот запах заставил желудок Лу Пар сжаться.       Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить сердце, которое колотилось где-то у самого горла. Здесь было слишком много людей. Слишком много глаз. Слишком много возможностей быть замеченной. Но именно здесь, среди этого хаоса, она могла узнать новости. Может быть, кто-то слышал о выжившем маге воздуха. Может быть, кто-то видел Аанга. Может быть, хоть одна живая душа сможет указать ей путь.       Она поправила капюшон, натянула рукава пониже, одёрнула повязку на лбу и шагнула в толпу.       Семью Линь она нашла у дальнего причала — Минг объяснил дорогу хорошо. Их лодка, «Речная Ласточка», была не самой большой, но заметной: нос украшала резная фигурка птицы с распростёртыми крыльями, а парус был выкрашен в тёплый жёлтый цвет, который сразу бросался в глаза среди белых и серых парусов других судов. Вокруг лодки суетились трое, и Лу Пар сразу поняла, что это те самые люди, о которых говорил торговец.       Первой она заметила женщину — невысокую, круглолицую, с густыми чёрными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого то и дело выбивались пряди. Она с кем-то громко спорила, размахивая руками, и её голос перекрывал даже шум порта. — Я сказала: пятнадцать медяков за локоть, и это последняя цена! — её голос звенел, как натянутая струна. — Если ты думаешь, что я отдам тебе шёлк дешевле, ты сошёл с ума! Это лучший шёлк на всей реке, я его лично отбирала у поставщика, и он стоит каждого медяка! — Дорогая, может, всё-таки уступим? — робко подал голос мужчина, стоявший рядом. Он был выше жены, но казался меньше из-за сутулых плеч и виноватого выражения лица. В руках он держал свиток с записями, и его пальцы нервно теребили край бумаги. — Мы уже второй день не можем продать эту партию... Может, снизим цену до двенадцати? — Молчи, Бо! — отрезала Линь. — Ты ничего не понимаешь в торговле! Если мы уступим сейчас, они решат, что наш товар плохой, и в следующий раз вообще не купят! — Мам, пап, может, хватит? — раздался третий голос, юный, но не лишённый твёрдости. Парень лет четырнадцати, с такими же круглыми щеками, как у матери, и таким же внимательным, оценивающим взглядом, как у отца, сидел на борту лодки и зашивал старую рыбацкую сеть. Его движения были ловкими и привычными — видно было, что он занимался этим не в первый раз. — Вы уже час спорите. Рыба в реке и та устала слушать. — Тао, не умничай! — хором ответили родители, и это прозвучало так слаженно, что было ясно: они повторяли это много раз.       Лу Пар стояла в нескольких шагах и невольно улыбнулась — впервые за долгое, очень долгое время. Эта семья была живой. Шумной, нелепой, ссорящейся по пустякам, но живой. Они напомнили ей о чём-то, что она уже почти забыла: о том, что люди могут быть просто людьми. Не жертвами, не врагами, не опасностью. Просто людьми.       Она откашлялась, поправила капюшон и подошла ближе. — Простите, — сказала она, стараясь говорить уверенно, хотя голос предательски дрогнул. — Вы семья Линь? Меня послал Минг с гор. Он сказал, что вы можете мне помочь.       Линь мгновенно забыла о покупателе, с которым только что яростно торговалась. Она развернулась к Лу Пар всем телом, и её глаза — живые, проницательные, удивительно зоркие — быстро оглядели девочку с головы до ног: серую тунику, капюшон, повязку на лбу, заплечный мешок за плечами. Лу Пар физически ощутила этот взгляд, как будто он прощупывал каждый шов её одежды. — Минг? — переспросила Линь, и в её голосе прозвучало узнавание. — А, старый плут! Как он там, жив ещё? Всё торгует своими травами? — Жив, — кивнула Лу Пар, стараясь не ёжиться под этим пристальным взглядом. — Торгует. Я... я ищу попутную лодку. Мне нужно на восток. Я могу помочь — грузить, чинить, считать, что угодно. Мне просто нужно, чтобы меня взяли с собой.       Линь упёрла руки в боки и склонила голову набок. — А ты кто такая, девочка? Сирота? — Да, — ответила Лу Пар честно, потому что это не было ложью. — С юга. — С юга? — Линь прищурилась. — Там же сейчас... — Она замолчала, не договорив. Война. Там сейчас война. Все это знали. — Я знаю, — тихо сказала Лу Пар, опуская глаза. — Я... — она поняла, что облажалась, забыв про все отговорки и оправдания, но та постаралась не потеряться оканчательно в собственной лжи. — Я странствую по миру, и в момент, когда там проходили воины страны Огня, проходила мимо...       Повисла пауза, наполненная невысказанными вопросами. Потом Линь неожиданно смягчилась. Её плечи опустились, и она вздохнула — глубоко, по-матерински, переживая за девочку, которая явно видела что-то нехорошее в своей только-только расцветающей юности. — Ладно, — сказала она спокойно, не давя. — Нам как раз нужны руки. Бо вечно жалуется на спину, а от Тао толку — как от мокрой тряпки, когда дело касается тяжёлой работы. Как тебя зовут? — Лу, — ответила девочка в который раз, чувствуя, как это короткое имя становится её единственным щитом. — Хорошо, Лу. Будешь помогать грузить тюки. Еда и место на палубе — с нас. Идёт? — Идёт, — выдохнула Лу Пар с облегчением, поправляя лямку мешка. — Вот и славно! — Линь хлопнула в ладоши, и звук этот разнёсся по причалу как сигнал к действию. — А теперь помоги мне добить этого упрямого покупателя. Ему нужен шёлк, а он не хочет платить. Представляешь, какая наглость? Взрослый человек, а торгуется как ребёнок!       Лу Пар не представляла, но кивнула, и её губы дрогнули в улыбке — робкой, но настоящей.

***

      Путешествие по реке началось на следующее утро.       «Речная Ласточка» отошла от причала с первыми лучами солнца, окрасившими воду в бледно-золотой цвет. Туман, поднимавшийся от реки, медленно рассеивался, открывая зелёные берега, поросшие ивами и плакучими травами, чьи длинные листья касались воды, создавая иллюзию того, что река и земля сливаются воедино. Воздух был влажным и тёплым, совсем непохожим на горный, и в нём кружились стрекозы с прозрачными крыльями, отливавшими на солнце всеми цветами радуги.       Лу Пар быстро привыкла к этому новому миру. Ей нравилось смотреть на воду — на то, как солнечные блики играют на мелкой ряби, как стайки мальков шныряют у самого борта, как длинные тени облаков скользят по поверхности. Нравилось слушать, как плещутся волны о борт, как скрипят снасти, как перекрикиваются рыбаки на соседних лодках. Каждый звук был новым, непривычным, но не враждебным.       Работа была несложной, хоть и требовала сил: помогать Бо с грузом, перетаскивать тюки с тканями и специями, следить, чтобы ничего не упало за борт. Лу Пар работала молча, и это устраивало всех. Линь, правда, иногда косилась на неё с тем особым выражением, которое бывает у людей, привыкших замечать странности, но вопросов не задавала — просто принимала помощь. Она слишком давно жила в мире, полным алчности и обмана, так что понимала, что у каждого человека есть свои секреты. А выпытывать у бедной сироты подробности о её прошлом было как минимум нетактично.       Бо, муж Линь, оказался человеком тихим и рассеянным. Он постоянно что-то записывал в своих свитках, высчитывал расходы и доходы, и часто его можно было застать сидящим в углу лодки с грифельной доской и нахмуренным лбом. Он редко вступал в споры, но, когда вступал, говорил так обстоятельно и разумно, что даже Линь прислушивалась. — Лу, ты не видела мой свиток с записями о специях? — спросил он однажды, роясь в груде бумаг. — Я точно помню, что клал его сюда... — Вы сидите на нём, — спокойно ответила Лу Пар, не отрываясь от шитья.       Бо подскочил, вытащил из-под себя свиток, помятый, но целый, и благодарно кивнул. — Спасибо. У тебя глаз острый. — Просто вы всегда его там оставляете, — сказала Лу Пар. — Вчера тоже.       Бо улыбнулся — впервые за всё время — и вернулся к своим подсчётам.       Линь, в свою очередь, была душой семьи и её двигателем. Она могла одновременно торговаться, готовить обед, следить за курсом и отчитывать мужа за потерянные записи. Её энергия била ключом, и Лу Пар иногда казалось, что эта женщина не ходит, а летает над палубой — так быстро она перемещалась. Но при всей своей шумности Линь была удивительно доброй. Она никогда не повышала голос на Лу Пар, всегда оставляла ей лишнюю порцию каши и, когда думала, что никто не видит, подкладывала в её мешок сушёные фрукты.       Тао, их сын, оказался совсем не таким, каким Лу Пар его себе представляла по рассказам Минга. Да, он был нетерпеливым — это правда. Но он не был глупым или ленивым. Ему просто претила монотонная работа, та, что требовала усидчивости и однообразия. Зато он обладал живым, цепким умом и способностью замечать то, что другие упускали. — Ты не похожа на сироту, — сказал он ей однажды, когда они вместе разгружали тюки на очередной остановке.       Лу Пар напряглась, чувствуя, как внутри всё сжимается. К чему этот вопрос? — Почему? — спросила она, стараясь говорить ровно. — Не знаю, — Тао пожал плечами, перебрасывая тюк с одной руки на другую. — Ты двигаешься не как мы. У тебя осанка прямая, шаг лёгкий. И ты молчишь так... уверенно. Как будто тебе не нужно говорить, чтобы тебя слушали. — Это плохо? — Нет, — он покачал головой. — Просто странно. Но мне нравится. Спокойно с тобой.       Лу Пар ничего не ответила, но про себя отметила, что Тао гораздо наблюдательнее, чем хочет казаться.

***

      Игра в кости стала их ежевечерним ритуалом.       Она оказалась простой в основе, но увлекательной: бросаешь несколько костяных кубиков с нанесёнными на них символами стихий, и выигрывает тот, у кого выпадет самая редкая комбинация. Тао объяснял правила с таким жаром, словно от этой игры зависела судьба всего мира. — Смотри внимательно! — говорил он, раскладывая кубики на доске. — Если выпадает три воды — это «Великий Потоп», и ты забираешь половину желудей у соперника! А если три огня... — он на мгновение запнулся, заметив, как Лу Пар отдёрнула руку при упоминании огня, — ...это «Пожар», и ты проигрываешь всё, даже если до этого выигрывал! — Почему пожар хуже потопа? — спросила Лу Пар, вертя в пальцах кубик с символом огня. Её голос звучал ровно, но внутри всё сжалось в тугой комок. От одного взгляда на этот значок ей становилось не по себе — слишком свежи были воспоминания. Конечно, она понимала, почему огонь ужаснее воды, но ей хотелось узнать мнение другого человека со стороны. — Потому что вода тушит огонь, — авторитетно заявил Тао, и в его голосе прозвучала та уверенность, которая бывает только у людей, никогда не видевших настоящего пожара. — Это же логично! Огонь разрушает, а вода восстанавливает. Хотя... — он вдруг задумался, — если потоп слишком сильный, он тоже всё разрушает. Так что, может, это не очень логично. Но так игра устроена!       Лу Пар кивнула, отложила кубик с огнём в сторону и постаралась больше не смотреть на него.       Логика в этой игре действительно была. Лу Пар быстро освоилась и даже начала выигрывать — сказывалась та самая усидчивость, которой Тао так не хватало. Он сначала дулся, ворчал, что ей просто везёт, потом обвинял её в жульничестве, а когда Лу Пар невозмутимо предлагала ему пересчитать желуди, требовал реванша. — Ты слишком хорошо считаешь! — возмутился он после очередного проигрыша. — Откуда ты вообще умеешь так быстро складывать? — Просто практика, — ответила Лу Пар, пожимая плечами. — В хра... там, где я жила раньше, нас учили быстро считать. Это полезно. — Полезно, — передразнил Тао, но без злобы. — Ты всё время говоришь «полезно» и «практично». А тебе когда-нибудь бывает просто весело? — Иногда, — сказала Лу Пар и вдруг поняла, что это правда. Сейчас, в этот момент, на этой лодке, с этим нелепым парнем и его дурацкими кубиками, ей действительно было весело. Немного. Чуть-чуть. Но достаточно, чтобы забыть о том, что было раньше, и о том, что будет потом.

***

      Вечер опустился на реку мягко, как шёлковое покрывало. Солнце, уставшее за долгий день, медленно клонилось к горизонту, и его последние лучи окрашивали воду в густые оттенки оранжевого, алого и розового. Небо на востоке уже начало темнеть, наливаясь густой синевой, и первые, самые смелые звёзды проступали на нём, как крошечные серебряные точки. Река Джанг-Ху, такая шумная и деловая днём, сейчас затихала, и её воды текли плавно, почти неслышно, отражая закат, как гигантское зеркало.       Лу Пар сидела на низком деревянном причале, в стороне от «Речной Ласточки», свесив босые ноги к воде. Семья Линь ужинала на лодке — до неё доносились приглушённые голоса, звон посуды, смех Тао, который в очередной раз опрокинул миску. Её звали с собой, но она отказалась, сославшись на усталость. И это было правдой — она действительно устала. Только не телом.       Вокруг было тихо — только сверчки стрекотали в густой прибрежной траве, да где-то далеко, у дальнего берега, плескалась крупная рыба. Воздух пах рекой — илом, водорослями, мокрым деревом — и в этом запахе было что-то успокаивающее, что-то древнее и неизменное.       Но Лу Пар не чувствовала покоя.       Она смотрела на закат, но видела не его. Перед её внутренним взором стояли другие картины — те, что преследовали её каждую ночь и каждый тихий час. Пема. Долма. Янгчен. Их лица, такие живые и родные, всплывали в памяти, и она сжимала кулаки до боли в костяшках, пытаясь прогнать их. ~ Не сейчас. Пожалуйста. Не сейчас... ~       Она не могла позволить себе сломаться — не здесь, не в эту минуту, когда вокруг чужие люди, которые ничего не знают и не должны узнать.       Она опустила руку в воду.       Просто так, бездумно. Ей хотелось почувствовать что-то настоящее, что-то физическое, что вернуло бы её в текущий момент. Вода была прохладной — не ледяной, как в горных родниках, а мягкой, приятной, прогретой дневным солнцем. Она обволокла пальцы, как жидкий шёлк, и Лу Пар прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться. Просто вода. Просто река. Просто вечер.       А потом что-то изменилось.       Вода вокруг её пальцев стала холоднее. Не постепенно, не плавно — резко, словно кто-то невидимый вылил в реку струю ледяной воды. Лу Пар вздрогнула и открыла глаза. И увидела то, что заставило её сердце замереть.       Вода двигалась.       Не так, как она течёт всегда — подчиняясь руслу, ветру, течению. Она двигалась вокруг её запястья, медленно, целенаправленно, словно живое существо. Маленький водоворот образовался сам собой — ровный, аккуратный, идеально круглый, — и вода, подчиняясь неведомой силе, начала подниматься вверх. Она обвивала пальцы Лу Пар, как жидкая змея, тянулась тонкими струйками вдоль её ладони, и в этом движении не было никакой угрозы. Напротив — оно было почти нежным. Почти ласковым.       Лу Пар отдёрнула руку как ужаленная.              Водоворот исчез мгновенно, без следа. Вода снова стала просто водой — равнодушной, текучей, неживой. Лишь круги разошлись по поверхности, постепенно затухая. — Что... — начала Лу Пар и замолчала. Горло перехватило. Она смотрела на свою ладонь — обычную человеческую ладонь, мокрую от речной воды, — и не могла заставить себя дышать ровно. Сердце колотилось где-то в горле, тяжёлое и гулкое, как набатный колокол, который она слышала в то утро, когда начался геноцид.       Она только что управляла водой.       Она — маг воздуха, дитя ветра и облаков, воспитанница Южного Храма, которая с четырёх лет училась дышать в такт небу. Она, которая ещё месяц назад сражалась с пламенем воздушными потоками. Она — и вода. Это невозможно. Так не бывает. Так не может быть.       Лу Пар отдёрнула вторую руку от воды и прижала ладони к груди, словно боясь, что они снова сделают что-то помимо её воли. Дышать стало трудно. Воздух, такой привычный и родной, вдруг показался тяжёлым и вязким. Она задышала быстрее, пытаясь успокоить сердце, но оно не слушалось. Перед глазами поплыли круги. ~ Спокойно. Спокойно. Дыши. Вдох. Выдох... ~       Она закрыла глаза и попыталась применить те техники, которым её учили с детства. Медитативное дыхание. Успокоение разума. Осознание своего тела как части потока. Но ничего не работало. Потому что то, что только что произошло, не укладывалось ни в какие рамки. Ни в одно учение, ни в один урок, ни в одну медитацию. «Три игрушки».       Слова всплыли в памяти, как приговор. Те слова, что она подслушала в библиотеке в день получения стрел. Голос старшей Церинг, тихий и напряжённый: «Если бы не вмешательство... Совет Храма решил молчать...» «В ней нет духа Раавы».       Но что, если есть? Что, если именно это — причина? Что, если крошечный осколок духа Аватара, та самая «ошибка мироздания», о которой говорили монахи, сидит внутри неё и только что проявил себя?       Лу Пар обхватила плечи руками и сжалась в комок. Её начало трясти — мелкой, противной дрожью, которая шла откуда-то из глубины живота и поднималась вверх, заставляя зубы постукивать. Она не могла контролировать эту дрожь, как не могла контролировать воду минуту назад. ~ Я не Аватар. Я не Аватар. Я — не Он. ~       Она повторяла это снова и снова, как мантру, как молитву, как заклинание. Но слова звучали пусто. Потому что глубоко внутри, в той части души, которую она так старательно игнорировала, она уже знала правду. Знала с того самого дня, когда впервые увидела Аанга под каменной аркой и почувствовала странную, необъяснимую связь. Знала, когда смотрела на его татуировки и думала: «Мы одинаковые. Мы связаны».       Но тогда она могла списать это на что угодно. На случайность. На симпатию. На глупые детские фантазии.       Теперь — не могла.       Будь она из Южного или Северного племени воды, она бы тут же побежала к своим родителям или учителям, радуясь, что в таком поздном для проявления магии возрасте она смогла покорить воду. Попыталась бы снова управлять ею, но не сейчас. Не тогда, когда она точно знала, что это ненормально. Что человек, для которого это как раз было бы нормально, существует, и он не носит имя Лу Пар.       Она осторожно, медленно, словно боясь обжечься, снова опустила руку к воде. Пальцы дрожали. Кончики коснулись поверхности — и ничего не произошло. Просто вода. Просто прохлада. Лу Пар задержала дыхание и сосредоточилась. Она попыталась повторить то, что случилось само собой — представить, как вода поднимается, обвивает её пальцы...       Ничего. — Ну же, — прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, которые держались вместе с желанием поистерить. — Ну же. Получись. Или не получайся. Что-нибудь.       Вода оставалась неподвижной. Лу Пар не знала, радоваться этому или плакать. С одной стороны — если бы вода снова поднялась, это подтвердило бы её самые страшные догадки. С другой — теперь она сомневалась в самой себе. Может, действительно показалось? Может, это была галлюцинация, игра света, обман уставшего разума?       Она отдёрнула руку и вытерла мокрые пальцы о тунику.       «Кому я могу рассказать?» — подумала она, и от этой мысли стало ещё горше. Никому. Абсолютно никому. Йонг-Тен мёртв. Линь и Бо — хорошие люди, но они не поймут. Они не знают, кто она на самом деле. Если она расскажет им, они испугаются. Или, что хуже, решат, что она сумасшедшая. Или, что ещё хуже, выдадут её солдатам Народа Огня.       Тао? Тао — почти друг. Почти брат. Но даже ему она не могла открыться. Он слишком простой, слишком земной. Он не поймёт, что значит быть магом воздуха, который управляет водой. Он не поймёт, что значит бояться собственного тела.       Аанг. Аанг бы понял. Аанг — единственный, кто мог бы понять. Но Аанга здесь нет. И, возможно, никогда не будет.       Лу Пар закрыла лицо руками и тихо, почти беззвучно, всхлипнула. Она не плакала — слёзы не шли. Просто сидела, сгорбившись, и пыталась справиться с тем, что на неё навалилось. Одиночество. Страх. Непонимание. И самое страшное — чувство, что она теряет контроль не только над своей жизнью, но и над своим телом.       «Что со мной происходит?»       Ответа не было. Только вода тихо плескалась о сваи причала. Только ветер шелестел в камышах, но сегодня он молчал — или она не могла его услышать.       Дух Аватара. Он даёт власть над всеми четырьмя стихиями. Если в ней есть частица Раавы... — Нет, — прошептала она, качая головой. — Нет, нет, нет. Это случайность. Просто... галлюцинация. Я устала. Мне показалось.       Но глубоко внутри она знала: ей не показалось. И это пугало её больше, чем все солдаты Народа Огня вместе взятые.       Она сидела так долго, пока небо не стало совсем тёмным, а звёзды не высыпали в вышине. Где-то на лодке зажгли лампу, и её тёплый жёлтый свет отражался в воде. Лу Пар поднялась на негнущихся ногах. Она всё ещё дрожала, но дрожь стала слабее. На смену ей пришла странная, звенящая пустота — как будто внутри что-то выгорело.       Она вернулась на лодку. Никто не заметил её отсутствия — Линь домывала посуду, Бо возился с бумагами, Тао спал на палубе, свернувшись калачиком под старым одеялом. Лу Пар легла на своё место — жёсткий тюфяк у кормы, — натянула одеяло до подбородка и уставилась в темноту.       Сон не шёл. Она лежала и думала. Думала, думала, думала. ~ Кто я? ~ ~ Что я? ~ ~ Зачем всё это? ~       И где-то, на самом дне её сознания, тихий голос — не её собственный, как ей казалось, — шептал: «Ты — не ошибка. Ты — часть целого».       Она не знала, верить ли ему.

***

      Работа с верёвками стала для Тао настоящим испытанием. И, сам того не ожидая, он прошёл его — благодаря Лу Пар. — Ненавижу плести верёвки! — Тао швырнул спутанный моток пеньки на палубу с такой силой, что тот подпрыгнул и покатился к борту. — Это скучно! Это глупо! И вообще, зачем нам столько верёвок? У нас их уже штук десять! Мы что, собираемся связать всю реку?!       Лу Пар, сидевшая на корме и чинившая очередную прореху в своей тунике, подняла глаза. Её игла замерла в воздухе. — Верёвки всегда нужны, — спокойно сказала она. — Особенно на реке. Если порвётся снасть, без запасной вы застрянете на берегу на несколько дней. Или вообще перевернётесь на быстрине. У меня... у моих наставников говорили: «Запас не бывает лишним. Лишним бывает только то, что ты не умеешь использовать».       Тао нахмурился, переваривая услышанное. Потом уселся на палубу, скрестив ноги, и с вызовом посмотрел на неё. — А ты сама-то умеешь? Или только советы раздаёшь? — Умею. — Тогда покажи. — В его голосе прозвучал вызов, но не злой — скорее, проверка.       Лу Пар отложила шитьё, взяла моток и начала распутывать волокна. Она делала это медленно, тщательно, не пропуская ни одного узелка. Её пальцы, привыкшие к игле и тонкой работе, двигались с уверенностью, которой Тао мог только позавидовать. — Главное — не спешить, — говорила она, пока Тао смотрел на неё с любопытством. — Если будешь спешить, узлы выйдут слабыми, и верёвка порвётся при первой же нагрузке. А если делать медленно, каждый узел держится крепко. Смотри: затягиваешь петлю, проверяешь, не скользит ли, потом затягиваешь ещё раз. И так — каждый стежок. Это похоже на медитацию. — На что? — Тао приподнял бровь. — На... — Лу Пар осеклась, поняв, что чуть не сказала лишнего. — На размышление. Просто думаешь о том, что делаешь, и больше ни о чём. — У меня так не получается, — признался Тао. — Я когда работаю, начинаю думать о чём угодно, кроме работы. — Это потому что ты не любишь то, что делаешь. Попробуй полюбить. — Полюбить плести верёвки? — он фыркнул. — Это невозможно. — Попробуй думать не о верёвке, а о том, для чего она нужна. Для лодки. Для семьи. Для того чтобы всё работало. — Она протянула ему второй моток. — Давай. Медленно. Я покажу.       И Тао, вздохнув, начал копировать её движения. Первые несколько узлов вышли кривыми и слабыми — Лу Пар молча распустила их и показала заново. Потом ещё раз. И ещё. Она не торопила его. Не кричала. Не закатывала глаза, как делала его мать. Она просто сидела рядом и терпеливо объясняла, показывая каждое движение по несколько раз. — Почему ты не злишься? — вдруг спросил Тао, когда его четвёртая попытка тоже провалилась. — Мама бы уже орала. Отец бы махнул рукой и сказал, что это безнадёжно. А ты просто... показываешь. Снова и снова.       Лу Пар на мгновение задумалась, подбирая слова. — Потому что криком делу не поможешь, — сказала она наконец, и в её голосе прозвучало что-то, что она сама не до конца осознавала. — У меня... у моих наставников говорили: «Ветер не ломает дерево — он гнёт его». Если на тебя кричать, ты будешь бояться ошибиться. А если боишься — ошибаешься ещё больше. А если не боишься — рано или поздно получится. — Угу, — Тао наморщил лоб. — Звучит как какая-то древняя мудрость. Ты вообще откуда такая? — С юга, — коротко ответила Лу Пар и отвернулась, чтобы он не увидел, как дрогнули её губы.       Через час у него получилась первая ровная верёвка. Кривоватая, с неровными узелками, но крепкая. Тао смотрел на неё так, будто только что победил целую армию. — Я сделал! — заорал он на всю лодку, размахивая верёвкой над головой. — Лу, смотри! Я сделал! Мам! Пап! Посмотрите!       Линь, услышав крик, выглянула из каюты, и её лицо, обычно строгое и озабоченное, на мгновение осветилось удивлением. — Сам сплёл? — спросила она. — Сам! Ну, почти сам. Лу помогла.       Линь перевела взгляд на девочку в серой тунике, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское. — Спасибо, Лу, — сказала она.       Лу Пар кивнула, не поднимая головы, и вернулась к шитью. Но внутри ей было тепло. Очень тепло.

***

      За ужином — простой рисовой кашей с овощами, сваренной на костре прямо на палубе, — Лу Пар сидела вместе со всеми и слушала, как семья обсуждает дневные дела. Линь жаловалась на скупых покупателей и высокие налоги. Бо тихо радовался, что удалось продать почти всю партию специй, и подсчитывал прибыль, водя пальцем по строчкам свитка. Тао рассказывал, как сплёл верёвку, и требовал, чтобы все немедленно оценили его достижение.       Лу Пар смотрела на них и думала: «Вот так выглядит семья». Не монашеская община, где все равны и связаны общим учением. Не связь мастера и ученика, основанная на уважении и знании. А настоящая семья — шумная, нелепая, где каждый со своим характером, где ссорятся из-за пустяков и тут же мирятся, где любовь не произносится вслух, но видна в каждой мелочи. У неё никогда не было такой. И, наверное, уже не будет.       Но сейчас, в этот вечер, под звёздным небом и мерный плеск реки, она была её частью. Пусть и ненадолго.

***

      Ночью, когда все уснули, Лу Пар вышла на палубу.       Звёзды рассыпались по небу, как горсть светящихся песчинок, и отражались в тёмной воде, создавая иллюзию второго неба под ногами. Река тихо журчала, набегая на причаленные доски. Где-то в деревне лаяла собака. Где-то дальше пели сверчки.       Ветер шелестел в кронах прибрежных ив, и Лу Пар, сидя на носу лодки, обхватив колени руками, смотрела в темноту и пыталась разобраться в себе. Она снова думала о том странном моменте — там, на берегу, когда вода вокруг её пальцев ожила и потянулась вверх. — Ты знал? — тихо спросила она у ветра, поднимая ладонь к небу. — Знал, что я могу... это?       Ветер не ответил сразу. Он лениво шевельнул её волосы, выбившиеся из-под капюшона, прошелестел в снастях, заставил парус чуть дрогнуть. И в его молчании ей почудился ответ: «Знал». — Почему ты не сказал мне?       Молчание. Потом лёгкий порыв — тёплый, почти ласковый, — коснулся её щеки. В этом прикосновении было что-то утешающее. Что-то почти человеческое.       Лу Пар закрыла глаза. Она не понимала, что с ней происходит. Не понимала, почему может управлять водой. Не понимала, что это значит для неё, для Аанга, для всего мира. Но одно она знала точно: она всё ещё жива. И пока она жива — у неё есть цель. — Ладно, — прошептала она, опуская руку. — Я приму это. Что бы это ни было. Но ты должен мне помогать. Договорились?       Ветер дунул в ответ — мягко, но утвердительно.       И впервые за долгое время Лу Пар почувствовала, что она не одна.

***

      На третий день плавания они причалили к небольшой деревне, где должен был открыться рынок. Лу Пар помогала разгружать тюки и расставлять товар на прилавке. Линь, видя её расторопность, всё чаще давала ей мелкие поручения — сбегать за водой, отнести ткань покупателю, пересчитать оставшиеся специи. — Ты быстро соображаешь, — заметила Линь как-то, когда Лу Пар в уме пересчитала стоимость нескольких отрезов быстрее, чем Бо нашёл свои записи. — Тебя что, в школе учили? — Вроде того, — уклончиво ответила Лу Пар, поправляя капюшон.       На рынке было людно. Лу Пар, пряча лицо под капюшоном, ходила между рядами и прислушивалась к разговорам. Ей нужно было узнать хоть что-нибудь — хоть обрывок новости, хоть слух. — ... говорят, Храм Воздуха на юге полностью уничтожен... — донеслось от лотка с рыбой. — ... ни одного выжившего... — вторил кто-то у прилавка с глиняной посудой. — ... страшное дело, страшное... — качал головой старик, покупавший сушёные травы. — ... мальчик? Какой мальчик? Нет, я ничего не слышал про мальчика... — отвечал торговец специями на вопрос Лу Пар.       Она спрашивала осторожно, намёками, стараясь не привлекать внимания. Никто ничего не знал. Или не хотел говорить. Или боялся. Каждый раз, когда она слышала «ни одного выжившего», её сердце сжималось, и она отходила от прилавка, пряча лицо ещё глубже под капюшоном.       К концу дня она вернулась к лодке, усталая и подавленная. Ни следа Аанга. Ни слуха о выживших магах воздуха. Только страх и неизвестность.       Тао, заметив её состояние, подсел рядом. — Ты чего такая? — спросил он тихо, чтобы не слышали родители. — Ничего, — ответила Лу Пар. — Просто устала. — Врёшь, — сказал он прямо, но без осуждения. — Ты целый день ходила по рынку с таким лицом, будто ищешь кого-то. Или что-то.       Лу Пар повернулась к нему и встретилась с его внимательным взглядом. Он был старше — четырнадцать лет, — и иногда это было заметно. Не в поведении, а в том, как он смотрел на людей. — Ищу, — призналась она. — Но никто не знает того, что мне нужно. — А что тебе нужно?       Лу Пар помолчала. — Я ищу одного человека. Мальчика. Он... пропал. И я обещала найти его.       Тао кивнул, не задавая больше вопросов. — Если он живой, ты его найдёшь, — сказал он наконец. — У тебя талант находить то, что нужно. Я вот верёвку сплёл — и то благодаря тебе.       Лу Пар невольно улыбнулась. — Это не талант. Это терпение. — Ну да, — согласился Тао. — Терпение. Которого у меня нет. Но, может, я когда-нибудь научусь. — Научишься. — Обещаешь? — Обещаю.       И он улыбнулся — широко, открыто, как умеют только те, кто ещё не разучился верить.

***

      А через два дня на деревню напали.       Это случилось под вечер, в тот самый час, когда солнце, завершив свой дневной путь, уже наполовину скрылось за горизонтом, и его последние лучи окрашивали реку в густые, тревожные оттенки оранжевого, алого и багряного. Вода казалась расплавленным металлом, и этот кровавый отблеск на речной глади словно предвещал беду. Рынок начинал сворачиваться: торговцы убирали товары с прилавков, укладывали непроданное в тюки, пересчитывали выручку и перебрасывались ленивыми фразами о завтрашнем дне. В воздухе пахло жареными лепёшками, речной рыбой, дымом от угасающих жаровен и той особенной, ни с чем не сравнимой смесью усталости и облегчения, которая всегда сопровождает конец торгового дня.       Первыми их заметили рыбаки на дальнем причале — старик и его внук, которые как раз сворачивали сети. Трое мужчин в потрёпанной, но всё ещё узнаваемой форме Народа Огня вышли из прибрежного кустарника. Их доспехи, некогда алые и блестящие, были покрыты грязью, вмятинами и копотью. На плечах отсутствовали знаки отличия — их сорвали или они сами избавились от опознавательных знаков, — но военная выправка, оружие на поясах и факелы в руках не оставляли сомнений в том, кто они. Дезертиры. Беглецы с фронта, которые больше не подчинялись никому, кроме собственной жадности. Они были пьяны — это читалось в их развязных, неуверенных движениях, в громком, неестественном смехе, в том, как один из них споткнулся о корягу и выругался, прежде чем пнуть её ногой, — и эта пьяная злость делала их вдвойне опасными. — Еда! Выпивка! Золото! — заорал первый, самый высокий и, видимо, главный, врываясь на рыночную площадь. В одной руке он держал кривой меч, в другой — горящий факел. — Тащите всё, что есть, иначе мы тут всё перевернём!       Они ворвались в деревню, как ураган. Крики вспороли тишину вечера — сначала возмущённые, потом испуганные, потом полные ужаса. Зазвенели разбиваемые горшки — один из бандитов, хохоча, смахнул целый ряд глиняной посуды с прилавка, и осколки разлетелись по каменным плитам площади, словно ледяные брызги. Опрокинулась тележка с рыбой, и серебристые тушки рассыпались по земле, затоптанные сапогами. Плач ребёнка — тонкий, пронзительный, как игла, — прорезал общий гвалт, и какая-то женщина отчаянно закричала, прижимая дитя к груди. Мужчины — рыбаки и торговцы — попытались было встать на защиту, схватив кто багор, кто весло, кто просто палку, но дезертиры, даже пьяные, были профессиональными солдатами. Один из них, тот, что пониже ростом, выбросил руку вперёд, и из его ладони вырвался язык пламени, ударивший в ближайшую соломенную крышу. Сухая солома занялась мгновенно, с тихим, почти ласковым шелестом, который за несколько секунд превратился в голодный рёв.       Пламя заплясало на крыше крайней лавки, отбрасывая на лица людей оранжевые, дрожащие блики. Оно было прекрасно и чудовищно одновременно. Лу Пар, увидев его, замерла на месте. Знакомый запах — запах горящей древесины и чего-то сладковатого, — ударил в ноздри, и её на мгновение парализовало. Вот оно. Снова. Огонь, который забрал её дом, её друзей, её мир, теперь пришёл и сюда, в эту тихую деревню на берегу реки.       Она была у лодки, когда услышала первый крик. Её тело среагировало быстрее разума — ноги сами подогнулись, плечи вжались в плечи, дыхание сбилось. Инстинкт, выработанный за недели скитаний, кричал одно: «Спрячься. Залезь в трюм. Забейся в угол. Закрой глаза и уши. Не дыши. Не шевелись». Если её узнают, если увидят, на что она способна, — она умрёт. Или, что хуже, её схватят и заставят страдать так же, как страдали те, кого она нашла в пещере церемоний.       Но потом она услышала крик Линь. Резкий, высокий, полный животного ужаса — так кричат не за себя, а за своего ребёнка. «ТАО! ОТОЙДИ ОТ НИХ! ТАО!» И следом — голос Тао, злой и испуганный одновременно: «Мам, беги! Я их задержу!»       И что-то внутри Лу Пар переключилось. Страх не ушёл — он остался, дрожал где-то в животе, сжимал горло ледяными пальцами, — но на смену ему пришло другое чувство. Холодная, ясная, почти безумная решимость. Она уже теряла людей. Она смотрела, как умирают те, кого она любила. И она поклялась себе — там, в храме, среди обугленных тел и бумажных журавликов, — что больше никогда не будет стоять в стороне... Наверное? ~ Я не герой... ~       Она сжала зубы так, что, казалось, ещё чуть-чуть — и они сломаются.       Она заметалась взглядом по прилавку. Ей нужно было что-то, что скроет лицо. Что-то, что сделает её неузнаваемой. И она увидела маску — деревянную, грубо вырезанную, изображавшую лицо духа. То ли водяного, то ли лесного, с пустыми глазами и только. Ремесленник, который её сделал, явно не стремился к красоте — маска была примитивной, почти пугающей, — но именно это было сейчас нужно. Лу Пар схватила её и натянула на лицо. Дерево оказалось шершавым и пахло смолой. Она схватила кусок серой ткани — тот самый, что купила у Линь на прошлой остановке, — и накинула на плечи. Ткань упала широкими складками, полностью скрывая фигуру и одежду.       Теперь её невозможно было узнать.       Она вышла из тени.       Дезертиры были в центре деревни, у старого каменного фонтана, который служил точкой сбора для всей площади. Главный, высокий, стоял на краю фонтана и орал приказы. Второй, пониже, швырял огнём в крыши, поджигая всё новые и новые дома. Третий, с кривым мечом в одной руке и бутылкой в другой, гонялся за перепуганными жителями, то ли пугая, то ли просто издеваясь.       Лу Пар двигалась быстро, но бесшумно. Годы тренировок в храме сделали её походку почти неслышной — она ступала не на пятку, а на носок, перекатывая вес с внешней стороны стопы на внутреннюю, как учила наставница Церинг. Даже без магии она была тенью, скользящей между рыночными рядами. Она выбрала позицию за опрокинутой тележкой, откуда открывался вид на всю площадь, и на мгновение замерла, оценивая обстановку. ~ Дурочка, что ты творишь-то... Ты не героиня... ~       Трое противников. Один — командир, стоит на возвышении, держит факел и меч. Второй — маг огня, самый опасный, сейчас поджигает лавку слева. Третий — с мечом, ближе всех к ней, пьян и невнимателен. Начать с него? Или с мага?       Лу Пар приняла решение за долю секунды. Она подняла руки и начала двигать воздух. ~ Да не герой я! ~       Хотя юный маг воздуха и твердила самой себе эти слова, она действовала незамедлительно. Внутри неё разгорался протест между желанием жить спокойной жизнью и спасать людей в боях. Но Лу Пар поняла ещё тогда, среди обугленных тел, что она не сможет избежать проблем.       Девочка использовала «Пустое Зеркало». Сначала она создала перед собой тонкий, невидимый слой уплотнённого воздуха, который, как линза, искажал свет. Затем — второй слой, за ним третий. Каждый требовал точного контроля дыхания, концентрации, и Лу Пар чувствовала, как её лёгкие работают с предельным напряжением. В полутьме, освещённой лишь отблесками пожара и догорающего заката, её фигура начала меняться. Она двоилась. Троилась. Расплывалась, как мираж над горячим песком. Тени, которые она создавала, двигались несинхронно — одна шагнула вправо, другая влево, третья, казалось, взмыла в воздух. На самом деле Лу Пар использовала «воздушную подушку» — тонкий слой уплотнённого воздуха под ногами, — чтобы приподняться над землёй на несколько дюймов. В хаосе бликов, теней и дыма никто не мог разглядеть, что её ноги всё ещё почти касаются земли.       Эффект был ошеломляющим. — Что за... — начал было маг огня, опуская руку, из которой только что вырывалось пламя. Он замер, глядя на площадь широко раскрытыми глазами. — Это дух! — заорал пьяный с мечом, тыча пальцем в сторону призрачных фигур. Его голос сорвался на визг. — Дух реки! Я слышал про него! Он приходит ночью и забирает души! — Заткнись, идиот! — рявкнул командир, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он спрыгнул с фонтана и выставил меч перед собой, пытаясь разглядеть, где настоящая фигура среди мельтешащих теней.       Лу Пар не дала ему времени. Она вдохнула глубоко, чувствуя, как воздух наполняет каждую клеточку её тела, и ударила. Воздушный поток, сжатый до плотности камня, сорвался с её ладони и понёсся к ближайшему бандиту — тому, что с мечом. Поток был невидим, но сила его была такова, что пыль и мелкие камешки на площади взметнулись в воздух, образуя видимый след. Бандит даже не успел вскрикнуть — удар пришёлся ему точно в грудь, опрокидывая на землю с такой силой, что он проехался спиной по каменным плитам, перевернулся через голову и врезался в деревянную колоду, где замер, оглушённый и стонущий.       Второго — мага огня — она атаковала «Поющим Вихрем». Это была более сложная техника: воздух не просто ударял, он закручивался в плотную спираль, и края этой спирали вибрировали с определённой частотой, создавая звук. Низкий, вибрирующий гул прокатился по площади, заставляя дребезжать оконные рамы и звенеть оставшуюся на прилавках посуду. Звук был направлен — основной удар пришёлся по магу, который стоял ближе всех. Тот выронил факел, схватился за уши и рухнул на колени с диким воплем. Из его ушей потекла тонкая струйка крови — барабанные перепонки не выдержали. Лу Пар чуть ли не ахнула, когда заметила это. Ей стало безумно стыдно, но сделать с этим ничего не могла. Девочке приходилось использовать изощрённые, самые необыкновенные трюки магов воздуха, чтобы та меньше походила на них.       Командир остался один. Он был трезвее остальных и явно опытнее. Увидев, что двое его людей выведены из строя за считанные секунды, он не побежал и не запаниковал. Вместо этого он пригнулся, выставил меч и начал двигаться по кругу, пытаясь определить, где настоящий противник среди призрачных теней. — Кто ты? — прорычал он. — Выходи! Покажись! Или ты только и можешь, что прятаться за фокусами?       Лу Пар не ответила. Она и не могла — её голос выдал бы её. Маги воздуха говорили иначе, мягче, чище, чем жители Царства Земли. Любое слово, произнесённое вслух, разрушило бы иллюзию духа. Поэтому она молчала, и это молчание пугало командира больше любых слов.       Он сделал выпад — меч рассёк воздух там, где только что была одна из теней. Тень рассеялась, как дым, и тут же появилась с другой стороны. Лу Пар двигалась по площади кругами, постоянно смещая слои воздуха, создавая новые фантомы и разрушая старые. Это требовало огромной концентрации, и она чувствовала, как силы начинают иссякать. Она не могла поддерживать «Пустое Зеркало» вечно, даже если это была её собственная задумка.       Командир, отчаявшись попасть по теням, решил сменить тактику. Он перехватил меч левой рукой, а правую выбросил вперёд — и из его ладони вырвался огненный шар. Лу Пар не ожидала этого — она думала, что маг среди них только один, — и шар пролетел в опасной близости, опалив край её тканевого плаща. Запах палёной ткани ударил в нос, и на мгновение её концентрация дрогнула. Тени на площади замерцали и почти исчезли.       Командир бросился в атаку, целясь мечом туда, где только что мелькнула её настоящая фигура. Лу Пар едва успела отскочить — лезвие просвистело в дюйме от её плеча. Она споткнулась о край фонтана, упала на одно колено, и капюшон слетел с её головы. Она быстро подняла его воздухом, тяжело дыша, фактически выдавая себя. — Ну всё, — процедил главарь, занося меч для последнего удара. — Ты человек, я знаю. Так что конец тебе! ~ Нет... Нет! ~       И тогда Лу Пар, повинуясь инстинкту, который был глубже и древнее любого обучения, выбросила левую руку в сторону фонтана. Она не думала о том, что делает. Не анализировала. Не пыталась контролировать. Она просто позвала — и вода ответила.       Вода взметнулась вверх — не мощным потоком, не сокрушительной волной, а тонкой, гибкой струёй, похожей на вытянутую руку. Она хлестнула командира по лицу с такой силой, что тот отшатнулся, зажмурился и выпустил меч. Вода попала в глаза, в нос, в рот — он закашлялся, захлёбываясь, и упал на спину. Струя распалась, обрушившись на каменные плиты дождём брызг.       Лу Пар смотрела на свою руку. Она только что управляла водой. Во второй раз. И на этот раз — осознанно. В бою.       Но времени на рефлексию не было. Она поднялась, поправила маску и оглядела площадь. Все трое дезертиров лежали на земле — один без сознания, второй корчился, зажимая окровавленные уши, третий пытался отплеваться от воды. Пламя на крышах всё ещё горело, но деревенские жители, увидев, что бандиты повержены, уже организовали цепочку с вёдрами от реки. Кто-то тушил лавку, кто-то помогал раненым, кто-то связывал дезертиров верёвками.       Деревенские жители смотрели на Лу Пар с благоговейным ужасом. Она стояла посреди площади — одинокая фигура в сером плаще, с деревянной маской на лице, освещённая отблесками умирающего пожара. Кто-то уже упал на колени, шепча молитвы духам реки. Старая женщина протягивала к ней руки, что-то бормоча на местном диалекте. Дети жались к матерям, не в силах отвести взгляд. ~ Зачем вы так боготворите меня? Я обычная девочка... Но слава духам, что вы этого не поняли. ~       Лу Пар поняла, что пора уходить. Сейчас. Пока никто не опомнился. Пока никто не решился подойти ближе. Пока иллюзия ещё работает.       Она попятилась, растворяясь в тенях. Используя последние крохи магии, она сделала свои шаги бесшумными, а фигуру — почти прозрачной в дыму. Она не оглядывалась. Не отвечала на вопросы. Просто уходила, как настоящий дух — безмолвная, непостижимая, чужая.       На краю причала, у самого носа «Речной Ласточки», она остановилась лишь на мгновение. Достала из рукава бумажного журавлика — того самого, что сложила вчера вечером, сидя на берегу, в минуту странного, пугающего спокойствия. Она положила его на борт лодки. Заметила Тао с его родителями, которые пытались найти глазами только что исчезнувшего, по их мнению, духа. Они целы. Невредимы. Лу Пар, с облегчением вздохнув, поспешно забрала за спинами её попутчиков сумку с вещами и удалилась.       Позади осталась деревня, спасённая духом реки.       Впереди — бесконечная дорога на восток.

***

      На следующее утро семья Линь нашла журавлика, что оставила Лу Пар сразу после битвы с негодяями. — Смотрите! — крикнул Тао, поднимая бумажную фигурку с носа лодки. — Это что такое? — Журавлик, — тихо сказала Линь, беря его в руки. Её пальцы, грубые от работы, держали бумажную птичку с неожиданной нежностью. — Бумажный журавлик. — Откуда он здесь?       Линь повертела журавлика. Бумага была грубой, сложена неумело, но с удивительной бережностью, словно тот, кто складывал, вкладывал в это занятие всю свою душу. Она вспомнила странную фигуру в сером плаще, которая сражалась с бандитами на площади. Фигуру, которая двигалась как тень и исчезла как дух. — Это был дух реки, — сказал Бо убеждённо, даже скорее с таким тоном, который бывает у человека, который искренне верит в свои слова. — Я всегда говорил, что Джанг-Ху хранит нас. Помнишь, моя бабка рассказывала? Когда приходят беды, дух реки поднимается из воды и защищает невинных. — Духи не оставляют бумажных журавликов, — задумчиво произнесла Линь. — Это сделал человек. — А кто тогда? — Тао оглянулся, будто ожидая увидеть кого-то на причале. — Лу! Где Лу?       Только теперь они заметили, что их молчаливая помощница исчезла. Её мешка не было на обычном месте. Её туники не было на верёвке для сушки. Только журавлик на носу лодки — единственное доказательство того, что она вообще здесь была.       Линь посмотрела на восток, туда, где река убегала вдаль, унося свои воды и свои тайны. Ветер дул оттуда, тёплый и пахнущий дождём. — Не знаю, — сказала она, пряча журавлика в карман. — Но, кем бы она ни была, мы должны благодарить её. Молиться за неё. И никогда не забывать.       Тао долго смотрел на восток, прищурившись, словно пытался разглядеть в утренней дымке удаляющуюся фигуру в сером. Ему было грустно, но, догадываясь, кем был их спаситель, эта грусть куда-то стала исчезать, оставляя за собой только сожаление о неожиданной разлуке. Как-никак, она стала для него другом, даже в каком-то смысле наставником, хотя была младше него на два года. — Я научусь, — пробормотал он себе под нос. — Терпению. Как обещал.       И никто не понял, о чём он.

***

      Лу Пар шла вдоль берега, провожая взглядом «Речную Ласточку», уплывающую вниз по течению. Солнце поднималось над холмами, и река блестела в его лучах, как расплавленное серебро. Где-то вдалеке кричали чайки. Где-то ещё дальше гремел гром — или, может быть, ей просто казалось.       У неё больше не было попутчиков. У неё больше не было дома. Но у неё была цель.       «Я найду тебя, Аанг. Где бы ты ни был».       Ветер дул востока — тёплый, влажный, пахнущий рекой. И в его порывах Лу Пар как будто слышала почти слова:       «Вперёд. Дальше. Не останавливайся».       Она и не собиралась.