She is not an Avatar

Первые недели после Геноцида.

Где-то в горах к востоку от Южного Храма Воздуха.

0 год ДГ.

Лу Пар — 12 лет.

***

      Она шла уже несколько дней без остановок. Лу Пар потеряла счёт. Не то чтобы счёт был сложным. Просто в её голове застряла одна картина. Картина абсолютного ужаса, что не давала спокойно жить магу Воздуха.       Горная тропа, извилистая и каменистая, уводила её всё дальше от моря, от пепелища, от мёртвых. Вокруг высились скалы — серые, равнодушные, уходящие вершинами в облака. Ветер, её старый друг, то появлялся, то исчезал, словно не мог решить, остаться ли с ней или уйти навсегда. Иногда он дул в спину, подгоняя, иногда — в лицо, заставляя щуриться и пригибаться. Но чаще всего его просто не было. Возможно, даже он не понимал, как вести себя в такой ситуации.       Мир молчал. И от этой тишины было страшнее, чем от рёва пламени. Только клубный дым, что никуда не уходил спустя столько времени после нападения, напоминал о тяжести прошлого, настоящего и будущего.       Лу Пар шла медленно. Ноги, израненные о камни, кровоточили сквозь ткань обмоток. Плечи ныли от лямок заплечного мешка — того самого, что собрала ей Долма в последние минуты своей жизни. Она несла в нём пару свитков с приёмами, что она ещё не успела изучить, флягу с водой (уже почти пустую), остатки сушёных ягод из пещеры, нож и пару тряпок. Мешок был тяжёлым, но она не позволяла себе снять его. Вещи — это всё, что у неё осталось от прошлой жизни, которую она никогда не сможет отпустить.       Дорога спускалась вниз. Воздух становился теплее, влажнее. Горы постепенно уступали место холмам, поросшим жёсткой травой и редким кустарником. На третий день она заметила деревья — настоящие, большие, с густыми кронами. Не те чахлые кустики, что росли у храма, а могучие дубы и клёны. Их листья уже начинали желтеть — приближалась осень.       Она не думала о будущем. Не думала о прошлом. Она просто шла. Переставляла ноги — раз, два, раз, два. Когда хотелось пить — искала ручей. Когда хотелось есть — жевала горькие коренья, которые научилась отличать от ядовитых ещё на уроках травоведения у сестры Геры. Когда наступала ночь — сворачивалась калачиком под кустом или в расщелине скалы, прижимая мешок к груди, и забывалась тревожным, рваным сном без сновидений.       Лу Пар передвигалась осторожнее прежнего. Слишком осторожно. Так осторожно, как никогда не любила. Потому что для этой смелой девчонки подобные прятки были по большей части проявлением страха и слабости.       А сейчас мастер воздухоплавания таким и был. Жалким, ничтожным существом, которое только и может, что пугаться каждого шороха.       Она не плакала. Не плакала даже от невероятной усталости. Слёзы кончились там, в храме, вместе с бумажными журавликами.

***

      На восьмой день, ближе к вечеру, она наткнулась на хижину.       Это произошло неожиданно. Тропа, петлявшая между горами, вдруг вывела её к небольшой поляне на холме, заросшим диким луком и чабрецом. Посреди поляны, прислонившись к скале, стоял дом. Маленький, покосившийся, сложенный из грубого камня и почерневших от времени досок. Крыша, крытая соломой, прохудилась в нескольких местах, и из щелей торчали пучки сухой травы. У входа, под навесом, стояла деревянная скамья и большой глиняный кувшин для воды. Чуть поодаль — крошечный огород, где росли тощие кустики бобов и пара подсолнухов, а также давно опустевшая собачья будка.       Из трубы вился дымок. Тонкий, едва заметный, но дымок. А это значило только одно: внутри кто-то был.       Лу Пар замерла на краю поляны. Сердце — то самое сердце, которое, казалось, умерло вместе с остальными, — вдруг забилось быстрее. Она не видела живых людей уже много дней (или недель?). С тех пор как ушла из храма. С тех пор как смотрела в мёртвые глаза Лхамо. С тех пор как складывала журавликов на обугленных телах.       Её передёрнуло и накрыло моментной дрожью. Но этого хватило, чтобы она вспомнила, как отравилась ядовитым дымом, от которого та до сих пор не отошла до конца.       Люди. Живые люди. Они могли быть опасны. Они могли быть солдатами народа Огня, которые отстали от своего отряда. Они могли быть мародёрами, которые грабят мёртвых. Они могли быть...       Она одёрнула себя. Хватит. Нужно просто посмотреть. Осторожно. Тихо. Как учила наставница Церинг: «Маг воздуха подобен тени — её видят все, но никак не могут поймать».       Лу Пар поправила повязку на лбу, проверила, надёжно ли скрывают обмотки татуировки на руках, и шагнула вперёд.

***

      Дверь хижины была приоткрыта. Изнутри доносился тихий, надтреснутый голос — кто-то напевал старую песню. Мотив был незнакомым, но мелодия — спокойной, убаюкивающей. Лу Пар подошла ближе и заглянула внутрь.       В хижине было темно и тесно. Единственное окно, затянутое промасленной бумагой, пропускало мало света. У стены стояла грубо сколоченная кровать, застеленная лоскутным одеялом. Посередине — низкий стол с глиняной миской и деревянной ложкой. В углу, на камнях, сложенных в подобие очага, горел слабый огонь, над которым висел котелок с чем-то булькающим. Пахло варёными овощами и сушёными травами.       А у очага, сгорбившись на низкой табуретке, сидел старик.       Он был очень, очень старым. Его спина изогнулась дугой, как сухая ветка, плечи заострились, а кожа на лице напоминала пергамент — тонкая, желтоватая, вся в глубоких морщинах. Длинная седая борода спускалась почти до пояса, а на голове, совершенно лысой, блестели капельки пота. Одет он был в заплатанную тунику землистого цвета, подпоясанную простой верёвкой. Но, если приглядеться, можно заметить, что старик был не в самой худшей физической форме.       Но больше всего Лу Пар поразили его глаза. Они были открыты, но смотрели в никуда. Белёсые, подёрнутые мутной плёнкой, они не двигались, не фокусировались.       Старик был слеп. Но, кажется, не глух. — Заходи, девочка, — произнёс он вдруг, не поворачивая головы. Голос у него был скрипучий, как старая дверь, но не злой. — Нечего стоять на пороге. Ветер мне уже рассказал, что ты пришла.       Лу Пар вздрогнула. Он её почувствовал? Услышал? Почуял? Она не производила ни звука — магия воздуха и её собственный вес позволяла ей ходить бесшумно. Но старик каким-то образом знал, что она здесь. — Я... — начала она и замолчала. Что сказать? Кто она? Откуда? Что здесь делает? — Не бойся, — старик помахал рукой в направлении двери, и жест этот был почти приглашающим. — Если бы я хотел тебя убить, я бы уже давно это сделал. А я всего лишь варю суп. Заходи, грейся. В горах ночью холодно, даже летом.       Лу Пар помедлила ещё мгновение, а затем переступила порог.       Внутри было тепло и сухо. Запах варёных овощей усилился, и желудок Лу Пар — пустой, забытый о том, что его вообще нужно так-то заполнять едой, — вдруг громко заурчал. Старик усмехнулся. — Давно не ела? — Да, — честно ответила Лу Пар, хотя сначала хотела соврать. — Ну садись тогда. Суп почти готов. — Он кивнул на табуретку у стола. — Меня зовут Йонг-Тен. А тебя?       Лу Пар открыла рот, чтобы назвать своё имя, но вдруг остановилась. Имя — это опасно. Имя могут узнать. Имя могут найти. Но с другой стороны — старик был слеп. Он не видел её татуировок. Он не знал, кто она. — Лу-, начала говорить Лу Пар, пока не остановилась на половине. — Меня зовут Лу. Просто Лу. — Лу, — повторил Йонг-Тен с задумчивой улыбкой на лице. — Хорошее имя. Короткое. Как человеческий вдох.       Он поднялся с табуретки — медленно, кряхтя, опираясь на кривую палку, стоявшую у очага, — и подошёл к котелку. Двигался он неуверенно, на ощупь, но привычно — видно было, что слепота не мешала ему в собственном доме. Зачерпнув деревянным половником, он налил суп в миску и поставил её перед Лу Пар. — Ешь.       Она посмотрела на миску. Суп был густой, с кусочками каких-то корнеплодов и зеленью. От него поднимался пар, и запах был простым, но невероятно вкусным. Лу Пар взяла ложку — деревянную, грубо вырезанную, — и, убедившись, что в нём нет кусочков чего-либо мясного, осторожно попробовала.       Еда обожгла язык, но она почти не заметила. После недели на ягодах и кореньях горячий суп показался ей пищей богов. Она съела всё за несколько минут, даже не заметив, как быстро опустела миска. С её рта стекали остатки от супа. Девочке стало стыдно за саму себя, и она вытерла рукавом рот. — Добавки? — спросил Йонг-Тен. — Если можно, дедушка, — неловко ответила Лу Пар.       Он, улыбнувшись от того, как его назвали, налил ей ещё. И ещё. Пока котелок не опустел наполовину.

***

      После еды Лу Пар почувствовала, как усталость наваливается на неё тяжёлым одеялом. Веки слипались, голова становилась свинцовой, а окровавленные ноги продолжали болеть. Она боялась, что в какой-то момент они начнут гноиться, хотя не знала наверняка, отчего это может произойти, имея не очень широкие познания в травмах и ранениях.       Йонг-Тен, словно почувствовав это, кивнул на свою кровать. — Ложись. Выспись. Завтра поговорим. — Но я... — Никаких «но». Ты еле на ногах стоишь. Я слепой, но не глухой — слышу, как ты шатаешься. Ложись.       Лу Пар хотела возразить, но не нашла сил. Она сняла мешок, положила его у изголовья и легла на кровать. Соломенный матрас был жёстким, лоскутное одеяло пахло травами и старостью. Но это была первая настоящая постель за много дней. А ещё за всю жизнь. Потому что маги Воздуха спали на циновках. А это... Это было что-то похожее на облако по ощущениям. Очень мягким и приятным. Почему в Храмах Воздуха не догадались поставить везде именно такие места для сна?       Как бы то ни было, в этом мире такой вопрос было задавать уже некому.       Лу Пар закрыла глаза, и, когда казалось, что сон накрыл её целиком, она встрепенулась и резко села на край. Кровать под ней неприятно скрипнула. — У меня... Мне... Нужны бинты. Мои ноги кровоточат. Я не хочу запачкать вашу кровать. У вас они есть?       Старик помолчал, но, кажется, не собирался задавать вопросы девочке. — Есть. Возьми их в зелёном ящике на полке посередине. А ноги можешь вымыть на улице, взяв воды из бочки.       Девочка послушно кивнула, встала с кровати и подошла к сундуку. Внутри него вместе с бинтами лежали какие-то лекарства и целебные травы, которых она ещё не видела в живую, но Лу Пар не стала лезть не в своё дело и просто взяла то, что ей нужно. Вышла на улицу, предварительно убедившись, что за ней не следят и рядом никого нет, кроме насекомых. Размотала бинты, от чего её ноги только сильнее загудели, хоть одновременно и с этим почувствовали некую свободу и лёгкость от прикосновения с воздухом. Отмыла всё от крови. Крепко намотала новые бинты, чтобы те скорее тщательно скрывали татуировки, чем помогали при ходьбе. Вернулась внутрь, где старик уже мирно дремал на своём кресле.       Неужели он не боится, что Лу Пар убежит? Украдёт что-нибудь? Убьёт его во сне? Она не до конца понимала этого старика. Возможно, ей и не нужно было. По крайней мере сейчас, когда её так манила это прекрасное изобретение человечества, как кровать, набитая наволочкой с сеном.       Поглядев ещё немного на Йонг-Тена, маг воздуха легла на кровать, тут же провалившись в сон...

***

      ... На следующее утро она проснулась от запаха травяного отвара.       Йонг-Тен уже сидел у очага и заваривал что-то в глиняном чайнике. За окном, затянутым промасленной бумагой, только начинало светать. Птицы — живые, настоящие птицы, — щебетали в кронах дубов. Лу Пар села на кровати и впервые за долгое время почувствовала себя почти человеком. — Проснулась? — спросил старик, не оборачиваясь. — Умывальник за домом. Воду возьмёшь из родника. Полотенце на верёвке. — ... Спасибо.       Она вышла наружу. Утро было прохладным, но не холодным. Солнце только поднималось над холмами, окрашивая небо в бледно-розовый. Рядом с хижиной, в тени скалы, журчал маленький родник, и вода в нём была прозрачной и ледяной.       Лу Пар умылась, стараясь не замочить повязку на лбу. Стянула обмотки с рук — татуировки синели на коже, яркие, неизгладимые, — быстро ополоснула ладони и снова замотала. Никто не должен видеть. Даже добрый слепой старик, который чисто физически не мог узнать, что она мастер воздухоплавания.       Когда она вернулась в дом, Йонг-Тен протянул ей чашку с отваром. — Мята и мелисса, — пояснил он. — Успокаивает нервы. А тебе, судя по голосу, это нужно.       Лу Пар взяла чашку и села на табуретку. Некоторое время они молчали. Отвар был горячим и душистым, и Лу Пар пила его мелкими глотками, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Откуда ты? — спросил наконец Йонг-Тен интересующий вопрос.       Лу Пар замерла. Вот оно. Вопрос, которого она боялась. Что ответить? Солгать? Сказать правду? — Я... — она запнулась. — Не хочешь — не говори, — спокойно произнёс старик. — Я не следователь. Но запах гари, который от тебя шёл вчера, говорит сам за себя. Ты была там. На юге. В храме.       Лу Пар сжала чашку так, что костяшки побелели. — Да, — прошептала она. — Ты монахиня? Маг воздуха?       Молчание. — Я никому не скажу, — добавил Йонг-Тен. — Мне незачем. Я старый, слепой и никуда не хожу. Только раз в месяц ко мне заходят несколько торговцев с порта неподалёку. Мои дни сочтены. Но если захочешь рассказать — я послушаю. Иногда выговориться полезно. Держать такое в себе — яд.       Лу Пар долго смотрела на него. На его слепые глаза. На морщинистые руки. На доброе, спокойное лицо. И что-то внутри неё надломилось. Не сломалось — именно надломилось, как плотина, которая больше не могла сдерживать воду.       Она хотела остановить себя. И даже могла. Но раз дедушка сам предложил... — Меня зовут Лу Пар, — сказала она наконец, боясь услышать что-то ужасное в ответ, как будто та успела натворить что-то очень плохое. — Я маг воздуха. Мастер. Я получила татуировки в этом году. За месяц до...       Она замолчала. Йонг-Тен не торопил. Он просто сидел и слушал.       И Лу Пар рассказала ему всё. Про храм. Про церемонию. Про подслушанный разговор. Про корабли на горизонте. Про огонь, который сыпался с неба. Про Церинг, что спасла её одногруппниц от деревянной балки, отдав свою жизнь за это. Про Долму, которая спасала свитки. Про Пему, которая горела на площадке для аэробола. Про Янгчен, которая осталась за завалом. Про Лхамо, которая умерла у неё на руках. Про сотни бумажных журавликов.       Она говорила долго. Голос срывался, дрожал, иногда пропадал совсем. Слёзы — те самые слёзы, которые, как ей казалось, кончились, — снова текли по щекам, капали в чашку с остывшим отваром. Она рассказывала, как складывала журавликов для каждого погибшего, и как её рвало при виде изуродованных тел, и как она нашла Юки в пещере, и как обещала Лхамо, Гиацо, да вообще всем найти Аватара Аанга.       Единственное, о чём она умолчала — факт того, что она как-то да связана с духом Аватара.       Когда она закончила, в хижине повисла тишина.       Йонг-Тен долго молчал. Потом протянул руку — туда, где, по его ощущениям, сидела Лу Пар, — и нащупал её плечо. — Ты очень сильная, девочка, — сказал он тихо, не так ободряюще, чем до этого, но разделяя с ней это бремя. — Не потому что выжила. А потому что смогла рассказать...       И от этих простых слов Лу Пар разрыдалась в голос — впервые с того дня, как очнулась под завалом. Она плакала, уткнувшись в колени, а старик гладил её по голове и молчал. — ... Этот дым я даже отсюда чувствовал, за десятки километров от Храмов Воздуха. Я даже предположить не мог, что люди Огня пойдут на такое. Мне очень жаль, Лу Пар. Мне очень жаль ...

***

      Она осталась у него, спрятав свою импровизированную сумку под огромным мешком картошки, где находился небольшой тайник — кажется, старик не раз пользовался им, раз вообще создал это при постройке дома. На время, просто чтобы найти силы идти дальше и постараться обрести хотя бы частичный внутренний покой для продолжения поиска Аанга.       Дни потянулись медленно, размеренно, непохожие на всё, что она знала раньше. Йонг-Тен не спрашивал, когда она уйдёт, а Лу Пар не говорила, сама не зная ответа на возможный вопрос. Она просто осталась, и это молчаливое соглашение устраивало их обоих.       Жизнь в хижине была простой и трудной одновременно. Йонг-Тен, несмотря на слепоту, умудрялся вести хозяйство: ухаживал за огородом, собирал травы, варил нехитрую еду. Всё это он делал на ощупь, по памяти, и его руки, хоть и скрюченные возрастом, двигались уверенно и точно. Но помощь ему была нужна.       Лу Пар стала его глазами. Она приносила воду из родника, собирала хворост для очага, полола огород. Она читала ему вслух старые свитки, которые хранились у него в сундуке, — не магические трактаты, а простые истории, легенды, сказки. Йонг-Тен любил слушать. Он говорил, что слова создают картинки в его голове, и это единственное, что он может «видеть».       Она быстро всему училась, потому что легко схватывала налету. Но одновременно с этим что-то глубоко внутри неё просило остаться, боясь разлучаться с этим милым старым человеком.

***

      Однажды он попросил её помочь с починкой одежды. — Моя старая туника совсем развалилась, — сказал он, показывая дыру на локте. — А новую мне взять негде. Ты умеешь шить?       Лу Пар замялась, стесняясь отвечать правдиво. — Немного. Нас учили в храме, но я никогда... не делала это полностью сама. Обычно нам помогали старшие. — Значит, пора научиться.       Он дал ей иглу — старую, ржавую, но ещё острую, — моток грубых ниток и несколько лоскутов ткани. Лу Пар села у окна и принялась за работу.       Первые швы вышли кривыми и неровными. Игла то и дело выскальзывала из пальцев, нитка путалась, ткань морщилась. Лу Пар злилась, вздыхала и несколько раз хотела всё бросить. Но Йонг-Тен, сидевший рядом, спокойно говорил ей. — Не спеши. Шитьё — это как медитация. Каждый стежок — вдох и выдох. Если будешь торопиться, запутаешься. — Откуда вы знаете про медитацию? — спросила Лу Пар, не поднимая головы. — Я много где был, — усмехнулся старик. — В молодости. Пока не ослеп. Работал на ткацкой фабрике в Ба Синг Се. Там научился шить. Потом ушёл оттуда, стал плотогоном на реке. Потом — грузчиком в порту. Потом — должником. — Он вздохнул. — Из-за долгов и сбежал сюда. Думал, ненадолго. А вышло — на всю жизнь. Но в любом случае не знать про медитацию довольно тяжело. Хотя я точно могу сказать, что не владею ей в той степени, в которой владеешь ты. Просто твой разум не может долгое время прийти в себя после всего.       Лу Пар слушала и продолжала шить. С каждым стежком пальцы двигались всё увереннее, игла слушалась лучше. Через час дыра на локте исчезла под аккуратной заплаткой. — Готово, — сказала она, протягивая тунику старику.       Йонг-Тен ощупал заплатку кончиками пальцев и одобрительно кивнул. — Хорошая работа. Ровная. Из тебя выйдет толк.       Лу Пар вдруг поняла, что гордится собой. Впервые за долгое время.

***

      Шитьё стало для неё чем-то вроде спасения. В те дни, когда воспоминания о храме накатывали с особенной силой — когда ей снились горящие тела, когда любой треск огня в очаге заставлял её вздрагивать и обливаться холодным потом, когда запах дыма (даже самого невинного, от трубы) вызывал тошноту, — она брала иглу и работала. Стежок за стежком. Вдох и выдох.       Она починила всё, что требовало починки в доме Йонг-Тена: туники, одеяла, занавески, даже старый мешок, в котором он хранил сушёные травы. А когда работа закончилась, она попросила у него ткань. — Зачем тебе? — спросил он. — Хочу сшить новую одежду. Такую, чтобы... — она запнулась. — Чтобы никто не догадался, кто я.       Старик понимающе кивнул и дал ей несколько локтей серой ткани — грубой, но прочной. Лу Пар работала над новой туникой несколько дней. Она кроила, сшивала, примеряла, распарывала и начинала заново. Ей хотелось сделать одежду, которая будет полностью скрывать её тело: длинные рукава, высокий воротник, свободный покрой. Никаких ярких цветов. Никаких знаков отличия. Только серый — цвет камня, цвет пыли, цвет невидимости.       Когда туника была готова, она надела её, обмотала руки и ноги чистыми бинтами, поправила повязку на лбу и подошла к старику. — Ну как?       Йонг-Тен, разумеется, не мог её видеть. Но он протянул руку и ощупал ткань на её плече. — Хорошая работа, — сказал он. — Ты теперь похожа на служанку из бедного дома. Никто не догадается.       Лу Пар кивнула, чувствуя странное облегчение. Она спряталась. Она стала невидимкой. И это было именно то, что нужно, чтобы выжить.

***

— Сегодня будем учиться разбирать травы, — объявил Йонг-Тен однажды утром.       Они сидели на поляне перед хижиной. Солнце уже поднялось над холмами, но воздух ещё был прохладным. Вокруг пахло чабрецом и диким луком, который в изобилии рос у подножия скалы. Перед стариком стояла большая плетёная корзина, полная каких-то растений, которые он насобирал накануне. — Зачем, дедушка? — спросила Лу Пар, которая думала, что сегодня будет просто помогать с огородом. — Затем, что еда — это ещё не всё. Травы могут лечить. Могут успокаивать. Могут давать силы. А могут и убить, если перепутать. Ты должна знать разницу. Ты не сможешь всю жизнь просидеть в моём доме. Так ты точно не найдёшь Аватара. А так я помогу тебе узнать больше про этот мир на практике, после чего со спокойным сердцем и душой отпущу тебя на волю.       Лу Пар села напротив. Йонг-Тен взял из корзины пучок какой-то травы с мелкими сиреневыми цветочками и протянул ей. — Что ты чувствуешь?       Лу Пар взяла растение, повертела в пальцах, поднесла к носу. — Пахнет... сладко. Как-то по-другому сладко, не так как фрукты. — Это душица, — пояснил старик. — Её заваривают при кашле и простуде. Она согревает. А теперь вот это. — Он протянул другое растение, с резными листьями и жёлтыми цветками.       Лу Пар понюхала. — Горькое. Очень горькое. — Полынь. Помогает от боли в животе. Но если выпить слишком много — будет только хуже. В травах, как и в жизни: всё хорошо в меру.       Они провели за этим занятием несколько часов. Йонг-Тен доставал травы одну за другой, давал Лу Пар нюхать, трогать, пробовать на язык (если это было безопасно), и рассказывал про каждую. Про мяту — успокаивает и освежает. Про ромашку — снимает воспаление. Про зверобой — заживляет раны, но на солнце с ним лучше не показываться. — Дедушка, откуда вы всё это знаете? — спросила Лу Пар, когда корзина опустела наполовину. — От матери, — ответил Йонг-Тен. — Она была знахаркой в нашей деревне. Лечила людей тем, что росло под ногами. Меня научила. А когда я ослеп, травы стали моим единственным спасением. Я мог их нюхать, трогать, заваривать. Они не требовали глаз.       Он протянул ей следующее растение, и Лу Пар взяла его бережно, почти благоговейно. — Вы скучаете по ней? По матери? — Каждый день, — тихо ответил старик. — Её давно нет, но я до сих пор помню её руки. Тёплые и пахли мятой.       Лу Пар вспомнила руки Лхамо. Тёплые, пахнущие ромашкой. — Я тоже скучаю, — прошептала она. — По... по очень многим.       Йонг-Тен ничего не сказал. Он просто протянул руку и мягко похлопал её по плечу.

***

      Лу Пар окрепла. Раны на ногах зажили, оставив тонкие белые шрамы. Ожоги на ладонях, полученные в библиотеке, перестали болеть — теперь они были просто розовыми пятнами на коже. Она научилась готовить простую еду, различать травы по запаху, колоть дрова (хотя каждый удар топора напоминал ей о том, как рушились балки в храме). Она научилась жить без магии воздуха — ни разу с момента ухода из храма она не использовала свои способности. Слишком опасно. Слишком заметно.       Но по ночам ей всё ещё снился огонь. И каждый раз, просыпаясь в холодном поту, она долго лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к дыханию спящего Йонг-Тена, и думала: «Почему я? Почему я выжила, а они — нет?»       Она не находила ответа.

***

      Лу Пар проснулась от собственного крика.       Она села на край кровати, задыхаясь, прижимая руку к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Во сне она снова видела Пему — горящую, падающую, зовущую её по имени. Она снова слышала крик Долмы. Снова чувствовала запах — тот самый, сладковато-тошнотворный, который преследовал её каждую ночь. — Опять кошмар? — раздался тихий голос.       Йонг-Тен сидел на своей табуретке у потухшего очага. Он не спал — видимо, его разбудил её крик. Или он вообще не ложился. — Да, — выдохнула Лу Пар. — Расскажи.       Она молчала. Рассказывать было страшно. Но и держать в себе — тоже. — Огонь, — прошептала она наконец. — Мне всё время снится огонь. Как он горит. Как он... пожирает всё. Как люди кричат. Я просыпаюсь, и мне кажется, что я до сих пор чувствую запах гари. Что он въелся в мою кожу. В мои волосы. В мои... — она запнулась и коснулась повязки на лбу, — ...татуировки.       Йонг-Тен долго молчал. — Знаешь, что такое страх? — спросил он наконец. — Я... Знаю. Но... Уже стала забывать. — Тогда я напомню тебе, что это не твой враг. Это твой страж. Он говорит тебе: «Здесь опасно. Помни об этом». И пока ты его слушаешь, ты жива. Плохо становится тогда, когда страх начинает управлять каждым твоим шагом. Когда ты перестаёшь делать что-то не потому, что это действительно опасно, а потому, что боишься.       В голове у Лу Пар зашумело. Наставница Лхамо говорила ей такое за день до нападения. Да и наставница Церинг, все-все говорили ей об этом. Но все знания стали перемешиваться в какую-то кашу, которую теперь Лу Пар придётся расхлёбывать, кажется, до конца своих дней. — Как отличить одно от другого? — Практикой, — старик слабо улыбнулся. — Пробуй. Ошибайся. Снова пробуй. Когда я ослеп, я боялся выйти за порог собственного дома. Думал — упаду, разобьюсь, заблужусь. А потом понял: если я не выйду, я умру здесь от голода. И начал выходить. Сначала на шаг. Потом на два. Потом на десять. Теперь я знаю здесь каждый камень.       Лу Пар молчала, обдумывая его слова. — Твой страх перед огнём — он правильный. Огонь действительно опасен. Он действительно убил тех, кого ты любила. Но если ты позволишь этому страху парализовать тебя, ты не сможешь жить дальше. А они — твои подруги, твоя наставница — они хотели, чтобы ты жила. Ради этого они отдали свои жизни.       Лу Пар закрыла глаза. Перед её внутренним взором снова встали лица — Долма, Пема, Янгчен, Лхамо. Они смотрели на неё и молчали. — Я попробую, — прошептала она. — Вот и хорошо. А теперь спи. Я посижу рядом.       И он сидел — старый, слепой, сгорбленный, — пока Лу Пар не заснула снова. На этот раз без снов

***

      Огород был крошечным — всего несколько грядок с бобами, подсолнухами и тыквой. Но для старика, живущего в одиночестве, он был источником жизни. Лу Пар полола сорняки, а Йонг-Тен сидел рядом на перевёрнутом ведре и давал указания. — Бобы — они как люди, — говорил он философски. — Им нужно, чтобы их поддерживали. Видишь — вьются по палкам? Если палки не будет, они упадут и сгниют. Поэтому я всегда ставлю подпорки.       Лу Пар выдёргивала сорняк за сорняком, стараясь не повредить корни бобов. — А что будет, когда бобы созреют? — спросила она. — Соберу урожай. Часть съем, часть оставлю на семена. А часть отдам. — Кому? — Птицам, — Йонг-Тен усмехнулся. — Они всё равно склюют, так пусть лучше я сам поделюсь по-хорошему. Или разменяю на что-нибудь другое, когда ко мне придёт торговец.       Лу Пар невольно улыбнулась. — Ты когда-нибудь думала о том, что будешь делать дальше? — спросил старик осторожно.       Она перестала полоть. — Я должна найти Аанга. Я обещала наставница Лхамо и всем остальным. — Аанга? Того самого Аватара? — Да.       Йонг-Тен задумчиво пожевал губу. — Это трудная задача. Где ты будешь его искать? — Я не знаю, — честно ответила Лу Пар. — Я даже не знаю, жив ли он. Но наставница Лхамо сказала, что он улетел. Значит, он где-то там. — Она махнула рукой в сторону горизонта. — Мир большой, — сказал старик. — Очень большой. Но если идти достаточно долго, можно найти кого угодно. Главное — не останавливаться. — Вы верите, что я найду его?       Йонг-Тен повернул голову в её сторону. Его слепые глаза, как всегда, смотрели в никуда, но Лу Пар показалось, что он видит её. Видит по-настоящему. — Я верю, что ты справишься. Потому что ты из тех, кто не сдаётся.       Лу Пар ничего не ответила. Она просто продолжила полоть сорняки, чувствуя, как внутри разливается тепло — не от солнца, а от этих простых, но нужных слов.

***

      Огонь в очаге догорал, отбрасывая на стены дрожащие тени. Лу Пар сидела на полу, скрестив ноги, и чинила очередную прореху в старой тунике Йонг-Тена. Пальцы уже привыкли к игле, стежки выходили ровными, и сама работа успокаивала — размеренная, монотонная, не требующая мыслей.       Йонг-Тен сидел на своей табуретке и молчал. Лу Пар уже научилась различать его молчание — иногда оно было задумчивым, иногда усталым, а иногда — как сейчас — полным воспоминаний. — Ты спрашивала про Ба Синг Се, — произнёс он наконец.       Лу Пар подняла голову. — Вы говорили, что работали там на ткацкой фабрике, дедушка. — Работал, — кивнул старик. — Это было давно. Очень давно. Мне тогда было лет пятнадцать, может, шестнадцать. Я пришёл в город из деревни — думал, что найду там счастье. — И нашли?       Йонг-Тен усмехнулся. — Ба Синг Се — странное место. Огромное. Там живёт больше людей, чем ты можешь себе представить. Целые районы, улицы, рынки, храмы. Говорят, это самый большой город в мире. И самый безопасный — за его стенами можно спрятаться от любой войны.       Он помолчал. — Но у этого города есть одна особенность. Он забирает у тебя время. Ты приходишь туда молодым, полным надежд, а потом просыпаешься однажды — и понимаешь, что прошло тридцать лет, а ты всё там же. В той же комнате, на той же работе, с теми же людьми. Ба Синг Се — как стоячая вода. В ней можно жить вечно, но она никогда не течёт.       Лу Пар задумалась. Вспомнила, как обещала каждой девочке из своей комнаты, что съездит туда вместе с ними. Долме — ради библиотек. Пение — ради веселья и культуры. Янгчен — ради могущественных магов земли.       Но такого уже никогда не случится. — Поэтому вы ушли? — она всё ещё внимательно слушала дедушку Йонг-Тена, хотя на душе Лу Пар бушевала буря. — Поэтому. И ещё потому, что полюбил не ту женщину. — Он снова усмехнулся, но на этот раз в его голосе прозвучала горечь. — Она была из знатной семьи. Я был никем. Её отец сказал, что если я ещё раз приближусь к ней, меня бросят в тюрьму. А в тюрьмах Ба Синг Се люди исчезают. Навсегда. — И что вы сделали? — Ушёл. Собрал вещи и ушёл из города в ту же ночь. Думал, что вернусь, когда разбогатею. Но не разбогател и не вернулся. А она... наверное, давно уже умерла.       Он замолчал, глядя в огонь слепыми глазами. — Знаешь, что я понял за свою жизнь, Лу Пар? — спросил он вдруг. — Что? — Самое страшное — это не смерть. И не бедность. Самое страшное — это сожалеть о том, чего не сделал. О словах, которые не сказал. О людях, которых не обнял. Если у тебя есть что сказать — говори. Если есть кого обнять — обнимай. Не откладывай.       Лу Пар опустила иглу. Она вспомнила Пему. Долму. Янгчен. Лхамо. Церинг. Скольким из них она не сказала самого главного? Хотя, нельзя было сказать, что не говорила этого. Как раз именно Лу Пар из них четверых была самой сбалансированной во всём. В меру забавная, в меру упёртая, в меру умная. Поэтому та не забывала напоминать своим соседкам по комнате об их важности в её жизни. — Я... я попробую, — прошептала она в полном понимании истины в словах дедушки. — Вот и хорошо. — Йонг-Тен кивнул. — А теперь иди спать. Завтра рано вставать.

***

      Она как раз зашивала прореху на старой тунике Йонг-Тена, когда услышала шаги.       Сначала она подумала, что ей показалось. В этих горах редко кто ходил — Йонг-Тен жил на отшибе, в стороне от основных троп, и за всё время, что Лу Пар провела у него, они не встретили ни одной живой души. Но шаги были настоящими. Тяжёлыми. Металлическими. И их было много.       Лу Пар замерла, не донеся иглу до ткани. Её сердце, только что бившееся ровно, ухнуло вниз и заколотилось где-то в горле. Она узнала этот звук. Она слышала его в храме — стук солдатских сапог по каменным плитам, звон металлических доспехов, отрывистые голоса на грубом языке Народа Огня. — Что такое? — спросил Йонг-Тен, почувствовав её напряжение. Он сидел у очага и перебирал сушёные травы, но теперь его руки застыли в воздухе. — Солдаты, — прошептала Лу Пар. — Народ Огня. Они идут сюда.       Старик медленно кивнул. Его лицо, всегда спокойное и доброе, стало серьёзным. — Сколько их?       Лу Пар осторожно выглянула в окно. Сердце сжалось. По тропе, ведущей к хижине, поднимались пятеро. Все в алых доспехах, с чёрными шлемами, скрывавшими лица. У двоих за спинами висели мечи. Один нёс какой-то свиток. Ещё один — факел, хотя до вечера было ещё далеко. — Пятеро, — выдохнула она. — Может, они просто проходят мимо? Может, им нужна вода? — Может, — сказал Йонг-Тен. — А может, ищут таких, как ты.       Лу Пар похолодела. Таких, как ты. Магов воздуха. Беглецов. Выживших. Она машинально коснулась повязки на лбу — надёжно ли? Рукава — достаточно ли длинные? Татуировки — не видно ли их? — Сними тунику, — вдруг сказал Йонг-Тен. — Что? — Твою серую тунику. Она выглядит как монашеская, даже перешитая. Слишком чистый покрой. Сними. Возьми мою старую — вон там, в сундуке. Она грязная, рваная, но в ней ты будешь похожа на обычную крестьянку. Быстро.       Лу Пар бросилась к сундуку. Пальцы дрожали, когда она вытаскивала старую тунику — мешковатую, заплатанную, пахнущую травами и старостью. Она натянула её поверх своей одежды, и ткань скрыла очертания тела. Йонг-Тен тем временем подошёл к очагу и высыпал в огонь какой-то порошок. В хижине тут же запахло резче — дым стал гуще, темнее. — Это сбивает нюх, — пояснил он тихо. — У них могут быть нюхачи. Звери, которые чуют магию. Дым от полыни сбивает им след. А теперь слушай: ты моя внучка. Ты немая. Поняла? — Но я... — Ты немая, — твёрдо повторил Йонг-Тен. — Не произноси ни звука. Твой голос — твой враг. Если ты заговоришь, они могут услышать твой акцент. Маги воздуха говорят иначе — мягче, чище. Ты выдашь себя первым же словом. Молчи. Что бы ни случилось.       Лу Пар кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло пересохло.       Шаги приближались. Вот они уже у двери. Вот тяжёлый кулак забарабанил в деревянную раму. — Открывай, старик! — раздался грубый голос. — Именем Лорда Огня!       Йонг-Тен медленно, опираясь на палку, подошёл к двери и открыл её. В хижину ворвался холодный воздух и запах металла. Лу Пар сидела в углу, сжавшись в комок, низко опустив голову. Она надеялась, что выглядит достаточно испуганной. На самом деле ей и не нужно было притворяться.       Первый солдат — высокий, широкоплечий, с нашивками командира на плече — шагнул внутрь, оглядывая убогое жилище. За ним вошли ещё двое. Остальные остались снаружи. — Чем обязан, господа? — спросил Йонг-Тен, и голос его звучал ровно, почти подобострастно. — Мы ищем беглецов, — отрывисто сказал командир. — Магов воздуха. Ты не видел здесь чужаков? — Я слепой, господин, — старик указал на свои белёсые глаза. — Я не вижу ничего уже много лет. Какие уж тут чужаки?       Командир хмыкнул и обернулся к своим людям. — Обыскать дом.       Двое солдат начали рыться в вещах. Один перевернул корзину с травами, и сушёные листья рассыпались по полу. Второй распахнул сундук, вышвырнул наружу старую одежду, перетряхнул свитки. Лу Пар смотрела на это, не поднимая головы, и молилась всем духам, которых знала. Она спрятала мешок Долмы под половицей у кровати — нашли ли они его? — Кто это? — командир вдруг указал на неё.       Лу Пар замерла. Её сердце остановилось. — Внучка моя, — спокойно ответил Йонг-Тен. — Немая. Родители умерли от лихорадки, вот и прибилась ко мне. Помогает по хозяйству.       Командир шагнул к Лу Пар. Она почувствовала его запах — металл, пот, гарь. Он наклонился, разглядывая её лицо. Лу Пар не поднимала глаз. Она смотрела в пол, на рассыпанные травы, на свои дрожащие руки, сложенные на коленях. — Немая, говоришь? — произнёс солдат. — А ну, посмотри на меня.       Лу Пар медленно подняла голову. Её карие глаза встретились с его — холодными, серыми, равнодушными. Он смотрел на неё, как смотрят на предмет. Не на человека — на вещь. И в этом взгляде было столько презрения, что Лу Пар захотелось исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Стать невидимкой. — Почему голова замотана? — спросил он, указывая на повязку на её лбу. — Рана у неё, — подал голос Йонг-Тен. — Упала в овраг, разбила голову. Я замотал. — Размотать.       Лу Пар перестала дышать. ~ Только не это. Не смотри. Не делай этого. О духи, пожалуйста, помогите мне... ~ — Господин, — голос Йонг-Тена стал чуть твёрже, — рана ещё не зажила. Если размотать, пойдёт кровь. Она и так слабая, много крови потеряла. Вы же не хотите, чтобы ребёнок умер у вас на глазах?       Командир помедлил. Что-то в его глазах дрогнуло — не жалость, нет, но расчёт. Мёртвый ребёнок — это лишние проблемы. Бумаги, отчёты, вопросы начальства. — Ладно, — буркнул он и выпрямился. — Но если ты мне врёшь, старик... — Я никогда не вру, господин, — Йонг-Тен поклонился. — Слепые не умеют врать. Нам это незачем.       Солдат фыркнул и повернулся к своим людям. — Нашли что-нибудь? — Ничего, командир, — ответил один. — Только травы и тряпки. — Тогда уходим. Здесь пусто.       Они вышли так же быстро, как и появились. Шаги стихли вдали. Лу Пар ещё несколько минут сидела неподвижно, боясь пошевелиться. Её трясло. Мелкая, неостановимая дрожь пробегала по всему телу — от кончиков пальцев до затылка.       Йонг-Тен закрыл дверь и медленно опустился на табуретку. Его лицо было бледным. — Пронесло, — выдохнул он. — Я думала... — голос Лу Пар прервался. — Я думала, он заставит меня размотать... — Я тоже, — признался старик. — Но ты хорошо сыграла. Даже не пикнула. Я горжусь тобой.       Лу Пар вдруг поняла, что по её щекам текут слёзы. Она не заметила, когда они начались. Просто сидела и плакала — беззвучно, не двигаясь. — Они убьют меня, если найдут, — прошептала она. — Они убьют любого, кто похож на мага воздуха. Они даже не будут спрашивать. — Да, — тихо сказал Йонг-Тен. — Поэтому ты должна быть осторожна. Всегда. Каждый день. Ты не можешь позволить себе расслабиться ни на минуту. — Я устала, — прошептала Лу Пар. — Я так устала бояться.       Старик подошёл к ней — медленно, на ощупь — и положил руку на плечо. — Знаю, девочка. Знаю. Но страх — это цена жизни. Пока ты боишься, ты жива. А значит, у тебя есть надежда. У них, — он кивнул в сторону двери, — надежды нет. Они уже мертвы внутри.       Лу Пар прижалась щекой к его морщинистой ладони и закрыла глаза. — Спасибо вам, — прошептала она. — За то, что спасли меня. Снова. — Не за что. Ты бы сделала то же самое для меня.       И она знала, что сделала бы.

***

      Однажды вечером, когда они сидели у очага, Йонг-Тен вдруг закашлялся. Сильно, надрывно, согнувшись пополам. Лу Пар тут же бросилась к нему. — Что с вами?! — Ничего, — прохрипел он, вытирая рот рукавом. — Просто старость. Уже не молод.       Но кашель не прекращался.       На следующий день ему стало хуже. Он больше не вставал с кровати, только лежал, тяжело дыша, и глаза его — белёсые, невидящие — были устремлены в потолок. Лу Пар поила его травяными отварами, меняла компрессы, сидела рядом и держала за руку. Она не знала, что ещё сделать. Старик многому её научил, но, кажется, никакие травы не могли остановить или замедлить прибытие смерти. — Не суетись, — тихо сказал Йонг-Тен. Голос его был слабым, как шелест листьев. — Я своё пожил. Пора и честь знать. — Нет, — Лу Пар сжала его ладонь, смотря прямо ему в глаза. — Вы не можете... — Могу, — он слабо усмехнулся. — Я старый. Очень старый. Уже и не помню, сколько мне лет. Где-то за восемьдесят. Это больше, чем живёт большинство людей в моём положении. Так что не плачь.       Лу Пар не плакала. Она просто сидела и держала его за руку. Смерть от старости была обычным явлением. Практически всегда именно так они и умирали. Лу Пар уже присутствовала на каких-то похоронах, и каждый раз ей не хотелось плакать.       Но сейчас... Почему так болит сердце? Ноет, извивается, словно не находит себе места? — Спасибо тебе, девочка, — прошептал Йонг-Тен. — За компанию. За помощь. За то, что рассказала мне свою историю. Ты вернула мне зрение — пусть и не глазами, а словами. — Это вы меня спасли, — ответила Лу Пар искренне, направляя свой голос в сторону старого человека, чтобы он точно услышал её. — Если бы не вы, я бы умерла в горах. — Значит, мы друг друга спасли. Разве это не чудо?       Лу Пар прикусила губу. Кажется, он и правда её покидает. Она уткнулась в его руку, закрыв глаза и произнеся речь, чтобы потом не жалеть о недосказанности. — Дедушка Йонг-Тен... Вы стали мне как дедушка. Как семья. Вы спасли меня, когда я уже не верила, что смогу жить дальше. Я хочу, чтобы вы это знали. Как и то, что я благодарна вам за всё это. Слышите, дедушка? Вы славный человек. Чистый сердцем...       Какое-то время Йонг-Тен молчал. Лу Пар даже начала переживать, что он уже покинул её, но затем тот неожиданно улыбнулся, так широко, как только мог. — Как скажешь, внучка. Если ты так говоришь, значит, это правда. Спасибо за то, что дала мне почувствовать себя целым.       Он замолчал, прикрыв глаза. Дыхание стало медленным, прерывистым. Лу Пар сидела рядом, не выпуская его руки, и слушала, как жизнь уходит из этого старого, уставшего тела.       А к вечеру... его не стало.

***

      Она похоронила его на следующее утро.       Она копала могилу сама. Обычной палкой, заточенной с одного конца. Руками. Ногтями. Всем, чем могла.       Земля была каменистой, твёрдой, и копать могилу обычной палкой, которую она нашла в сарае, было почти невозможно. Каждый удар палкой отдавался болью в плечах. Каждый вывороченный камень царапал ладони. Она рыла много часов, сбивая ладони в кровь, обливаясь потом. Она не могла использовать магию воздуха — это было бы заметно. Да и она бы никак не помогла ей в данной ситуации. Только не получилось бы провести церемонию захоронения при помощи магии воздуха.       Лу Пар работала без остановки с самого рассвета, и к полудню, когда солнце стояло в зените, яма была глубиной всего по колено. Она села на край ямы, тяжело дыша. Пот заливал глаза, руки дрожали от усталости, ногти сломались и кровоточили. Но она не могла остановиться. Йонг-Тен заслуживал достойной могилы. Он заслуживал, чтобы его проводили в последний путь как человека, а не как брошенное тело. — Помоги мне, — прошептала она, сама не зная, к кому обращается. Может быть, к ветру. Может быть, к духам. Может быть, к самому Йонг-Тену. — Пожалуйста. Мне нужны силы.       Ветер не ответил. Но когда она снова взялась за палку, ей показалось, что земля стала чуть мягче. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы продолжать.       К вечеру могила была готова. Не идеальная, не очень глубокая, но достаточная. Лу Пар спустилась в хижину, где на кровати лежало тело старика, завёрнутое в его любимое лоскутное одеяло. Оно было лёгким, несмотря на его увесистый вид. Как будто дух и вправду покинул его тело, оставив после себя лишь оболочку. Возможно, монахи были правы, когда говорили, что души внутри каждого человека оставляют после себя лишь внешнюю часть, от чего тело и становится таким слабым.       Опуская его в яму, она шептала. — Вы говорили, что не нужно откладывать важные слова. Что нужно говорить их вовремя. Но я успела вам сказать, что вы спасли меня и стали для меня кем-то важным.       Она засыпала могилу землёй — медленно, горсть за горстью. Утрамбовала холмик ладонями. Сверху положила камень — большой, плоский, который нашла у родника.       На камне она нацарапала острым обломком:       «Йонг-Тен. Тот, кто видел сердцем».       Лу Пар прочитала короткую молитву, которой её учила Церинг, — для проводников душ. Постояла ещё немного, глядя на свежий холмик. — Прощайте, Йонг-Тен. Спасибо вам за всё.       Она не плакала. Не потому, что не грустила. Маги воздуха не плакали после потери близких. Это было одно из немногих, что они могли сделать для усопших — проводить их с чистым сердцем, не горюя об их уходе, а наоборот радуясь тому, что их душа наконец попадёт в мир духов, став единым целым со всем живым.       Именно поэтому Лу Пар улыбнулась.       Собрав вещи, еду, ткани, — она ушла.

***

      Она шла на восток. Почему — сама не знала.       Позади осталась хижина, в которой она провела почти месяц. Позади — первая могила, вырытая своими руками. Позади — старик, который дал ей кров, еду и, сам того не зная, вернул к жизни.       Впереди был мир. Огромный, незнакомый, пугающий. Мир, в котором она — последний маг воздуха (или почти последний). Мир, в котором война набирала обороты. Мир, в котором где-то далеко, возможно, ещё жив Аанг.       Она найдет его. Во что бы то ни стало.       Лу Пар поправила лямки мешка, натянула капюшон пониже и зашагала по тропе.       Ветер наконец вернулся. Он дул в спину — мягко, ласково, как в старые времена. Может, это именно он подталкивал её к востоку.