Ultraviolence / Ультранасилие

яркий солнца луч и танцующий ветер

чарующ и светел день, что ты подарил мне

знаешь, я взамен дарю тебе верность

дарю тебе честность

дарю тебе мир

в его глазах

мои океаны, мои водопады

если будет надо,

я за ним буду в воду падать...

/XOLIDAYBOY — Океаны/

Вадим медленно, лениво приоткрыл один глаз от навязчивого, неприятного и цепкого ощущения, что кто-то весьма настойчиво вытащил его из сна, причём не просто так, как по какой-то чрезвычайно важной и даже тревожной причине. Но сонный мозг упрямо держался за факты: в комнате, как и в доме, никого, кроме него и Алтана нет, а поскольку Алтан — обнажённый, тёплый, и такой свой — уже привычно лежал у него под боком, посапывая и прижимаясь спиной к крепкой широкой груди, то кажется, что всё в порядке. По крайней мере, должно было быть в порядке. Уголок губ невольно дёрнулся в почти нежной полуулыбке. Алтан с первого дня их отношений (начавшихся, если честно, довольно предсказуемо — буквально через несколько месяцев после возвращения из Бурятии, с несдержанного жаркого секса после очередной тренировки) взял в привычку спать спиной к Дракону. И тот никогда на это не обижался. Потому что, во-первых, это никак не влияло на то, что спящий Алтан выглядел ещё более соблазнительным, чарующим и откровенно милым (Вадик, понятное дело, благоразумно об этом молчал, хотя от умиления у него периодически почти сводило зубы и челюсти). А во-вторых, потому что Вадим прекрасно понимал — это не про дистанцию. Это про доверие. Про то, что даже во сне Алтану подсознательно необходимо чувство защиты, чтобы расслабиться. Вдобавок ко всему этому, так Дагбаев банально меньше мёрз ночью, укрываясь одеялом, а заодно и Вадимом со спины, его широкой грудной клеткой и кольцом сильных надёжных рук. И во сне порой отчаянно льнул к ним, вжимался, даже не просыпаясь. Теплолюбивая змейка. Вадим не ленится пойти на поводу у иррационального, почти животного желания коснуться губами тёмной макушки, зарыться носом в чуть влажные волосы, глубоко вдохнуть и задержать дыхание, с первобытной жадностью впитывая запах Алтанова тела. Полгода назад он, можно сказать, почти что выкрал Алтана из клана. Почти — потому что в итоге именно уговорил. Дожал. Крайне убедительно настоял. Нашёл нужные слова там, где раньше бы, будь на месте младшего Дагбаева кто-то другой, просто взял бы своё силой. Ибо у Вадима уже банально не хватало терпения. Скрывать их отношения с каждым днём становилось всё сложнее, и хищный зверь глубоко в груди собственнически рычал, готовый в любой момент наброситься и вцепиться в горло любому, кто так или иначе досаждает его Золотцу. Приходилось сдерживаться. Причём нехило так. Сначала — из-за Баатара. Тот бы, мягко говоря, этого не понял. Затем — из-за всех потенциальных претендентов и претенденток на руку, сердце, и очаровательный бурятский зад, ведь старик и Юма надумали связать Алтана выгодным браком с кем-нибудь из представителей других сильных кланов. И даже тот факт, что вся эта затея потенциально упиралась в мужеложство, противоречащее восточным традициям, по какой-то причине никого не смущал. Им вообще было невдомёк, что жадность Драконья до Золота — это не метафора. Это проблема, и причём откровенно опасная. Ведь она уже тлела, словно кто небрежно угли просыпал на сухую траву, которая в любой момент могла вспыхнуть от малейшей искры. Неуправляемо. И без каких-либо шансов потушить этот огонь. Хорошо, что у Дракона всё-таки с самоконтролем отношения были выстроены хорошо. Ну, более-менее. Иначе бы он уже натворил бед. Хотя следует признать, что Алтан, безусловно, имел на него какое-то совершенно особое, исключительное влияние: начиная от того, что у Вадима стояло как по команде от одного лишь взмаха ресниц или движения бёдер при ходьбе, словно он подросток с неугомонным либидо, и заканчивая тем, что Алтану хватало одного лишь взгляда, порой даже без слов, чтобы Дракон ловил себя на инстинктивном желании положить к его ногам головы всех врагов, научиться делать буузы как у бабушки, подарить кучу редких растений, достать грунт с самого Марса, да хоть весь мир вывернуть наизнанку — лишь бы его Золотце было довольным. Но Вадим всё-таки взрослый мужик. Да и Алтан уже не тот худощавый строптивый мальчик, не вполне понимающий, во что его ввязала судьба. Поэтому пришлось взять самого себя в ежовые рукавицы, и брать ситуацию под контроль с помощью логики, терпения, мудрости. Заставлять себя думать, прежде чем делать. Заставлять себя строить, а не ломать. Засунуть спесь с ревностью себе куда подальше и разрабатывать детальную стратегию со множеством аргументов, расчётов и вариантов. Чтобы в итоге Алтан сказал своё неуверенное, почти сквозь зубы, но всё-таки "да", чем окинул бы его взглядом, каким обычно смотрят на корыто с дерьмом. Или как на душевнобольного, назвав его затею полнейшей придурью и особо извращённым способом самоубийства. И ведь оно того стоило. Однажды они вдвоём, тщательно продумав план, покинули родовое гнездо Дагбаевых глубокой ночью, стараниями Вадима не попав ни на одну камеру наблюдения. Всё прошло настолько гладко и чисто, настолько бесшумно, настолько по плану, что в первые недели это не радовало, а откровенно настораживало и почти раздражало. Слишком уж правильно. Слишком удачно. В итоге, первый месяц побега Вадиму упёрто виделась пороховая бочка на каждом углу. Он не был дёрганым, нет. Но стал слишком осторожен и внимателен, гораздо более вдумчивым, чем обычно, более тихим и собранным, даже привычный искромётный поток шуток разной степени фривольности и идиотизма был поставлен на паузу. Вадим был напряжён, вслушивался в каждый посторонний шум вокруг них, и вообще почти не отпускал Алтана от себя одного ни на шаг. Были моменты, когда, конечно, пробегала мысль о том, что нужно было всё-таки остаться в клане, не подвергать себя и своё Золото опасности и вечным переездам, закусить удила наконец, и смириться с тем, что им всегда придётся скрывать свои отношения. Но Вадим быстро её отбрасывал: картинки из Бурятии всё ещё достаточно ярко мелькали перед глазами. Если Его Золотейшество действительно не желало подобной жизни, какую ему уготовил Баатар, да ещё и с каким-то нелюбимым хреном с горы под боком, то Дракон просто обязан был вытащить его из этих обстоятельств, уберечь, сделать всё, чтобы Алтан прожил рядом ту жизнь, которую действительно хочет. И окончательно присвоить себе, разумеется. Ведь Драконье упрямство тоже играло немалую роль. Первые четыре месяца они практически постоянно скитались, меняя страны проживания и документы, тщательно заметая за собой следы, ведь прекрасно знали: за ними наверняка уже началась погоня. И зная Баатара Дагбаева и его людей, это не просто увлекательное мероприятие, нет. Это будет выверенная, холодная охота. С терпением и расчётом. С пониманием того, что добыча рано или поздно сама должна совершить ошибку. Поддельные паспорта — не панацея, конечно, но три месяца назад Вадим со знанием дела инсценировал их с Алтаном смерти. Причём в разных частях света, чтобы максимально запутать след, если и вовсе не попытаться начисто сбить с него Баатаровских ищеек. Алтан, если и пребывал в сомнениях по поводу этой затеи, то ни словом и не обмолвился, всё-таки понимая, что это должно сыграть им на руку. Алтану вообще, по большому счёту, было плевать, где жить и по каким документам. Лишь бы его больше никто никогда не трогал, не лепил под себя, не мешал строить свою жизнь с Вадимом и заниматься своими делами. Он ведь даже пробовал незадолго до отьезда буквально выкупить свою жизнь и свободу у деда, попытавшись выстроить диалог рационально и куда более мирно, чем обычно. Но ничего не вышло — видимо это и стало катализатором в пользу решения о побеге. Последние пару месяцев они осели в Соединённом Королевстве, неподалёку от Глазго, в Шотландии. Сняли уютный дом за городом, близкий к лесополосе и неподалёку от реки, достаточно уединённый, чтобы не бросаться в глаза, но не настолько отрезанный от мира, чтобы стать ловушкой. Всё просчитали, всё подготовили. Закупили одну моторную и одну стандартную лодку, две машины (одну из которых использовали ежедневно, а другую спрятали под непроницаемый тент), несколько комплектов документов. Вопрос безопасности всё же стоял важнее всего, и пока ощущение слежки не покидало их обоих, каждый их шаг буквально определялся с помощью игральной кости. Она же и привела их в Шотландию. И здесь они оба, хоть и привычно перестраховались, но впервые за долгое время — позволили себе выдохнуть. Здесь им обоим нравилось. Здесь было хорошо. Вадим остался крайне доволен логистикой: до города на машине было всего двадцать минут езды, до пригородных супермаркетов, чтобы затариться провиантом, и того меньше. Выезды удобные, обзор чистый. Алтана же — ожидаемо — очаровало природой Шотландии. Он мог часами бродить по лесу и вдоль реки, зависать у зарослей, рассматривать и изучать листья, цветы, кору деревьев, разновидности мха и грибов, словно видел их впервые в жизни. И прекрасно зная, что когда дело касается ботаники, его возлюбленный превращается в пытливого учёного, Вадим уже прикидывал, как, когда и в каком формате можно будет начать делать для своего Золотца теплицы с какими-нибудь экземплярами местной флоры по типу шотландской примулы или диких нарциссов. Вообще, Вадим за все эти месяцы, (если не считать зацикленность на безопасности, постоянный фоновой контроль и привычку просчитывать варианты отхода в любой ситуации) с каким-то не то лёгким удивлением, не то умиротворением научился, неожиданно для самого себя... Наслаждаться этой тихой, обычной жизнью. Смотреть на себя и Алтана со стороны, как на простых людей. Без пропастей в статусах, без предрассудков. Без клана и чёртовых правил, вбитых в кости на уровне привычек. Без необходимости постоянно кому-то что-то доказывать. Как на семью, если угодно. Нетрадиционную, странную, слишком яркую — как минимум заметную из-за разницы в росте, возрасте, комплекции, темпераменте и типаже, но вполне себе обыкновенную семейную пару. Удивительно живую. Они ездили закупаться продуктами сразу на пару недель. Готовили вместе — иногда споря из-за мелочей, иногда молча, почти синхронно. Завтракали, обедали, и ужинали тоже вместе. Алтан, к приятной радости Вадима, сам регулярно напрашивался на тренировки, не давал о них забыть, составлял график. Они прогуливались перед сном у реки, держась за руки. Отдыхали на ковре у камина, читая книги — Алтан выбирал, а Вадим с удовольствием читал ему вслух на разных языках. Они вели совместный быт и уют. Громко ссорились и жарко мирились. Разговаривали до поздней ночи и молчали по полдня. Заботились друг о друге. Ухаживали, поддерживали, переживали. Жили. Алтан даже где-то успел словить приступ вдохновения, чтобы захотеть поступить в университет в Глазго, если они останутся здесь, и доучиться уже на биохимии. Стремления своего Золотца Вадим, конечно, одобрял, и тоже мысленно записал это дело в список того, что надо будет сделать, чтобы Алтану было хорошо. Вот только им нужно было время. Нужно было убедиться, что здесь их уже не найдут, что здесь можно начать осторожно, но уверенно оседать. Иначе будет обидно, если Алтану придётся отчисляться из-за очередного экстренного переезда, ведь форму заочного обучения тот категорически не рассматривал, хотел возвращаться в социум понемногу. Да и в целом, Вадима эти хотелки Золотца только радовали: значит, не успели они до конца запрятать того упрямого, горячего, изувеченного, но не сломленного, жизнелюбивого и острого на язык юношу в непробиваемую, ледяную клановую броню. Вадим зевнул и поплотнее набросил одеяло на спящего Алтана, когда сонный взгляд выцепил-таки нечто подозрительное и сразу стало понятно: разбудило Дракона его собственное чутьё, отчаянно бившее в колокола тревоги. Полоска света под дверью. Слабая, едва заметная, как будто бы от фонаря или от свечи, но для Вадима — который точно помнил, что он везде выключал свет перед сном, врубил сигнализацию и запер как входную дверь на два замка, так и все балконы, оставив в спальне лишь открытую форточку, чтобы не засыпать в душной после секса спальне — для Вадима она бросалась в глаза, как прямой сигнал об опасности. Тихо, бесшумно нащупать под подушкой пистолет. Другой рукой — максимально незаметно — сжать под одеялом в ладони бок Алтана, встряхнуть его коротко и резко, давая понять: "Просыпайся. Прямо сейчас просыпайся. Мы в опасности. Ты должен бежать." Это всё, что Вадим успевает сделать. Потому что в следующий момент слышит даже не звук шагов, а будто бы сдвиг в пространстве. Чужое присутствие ощущается в воздухе слишком плотно, слишком явно, чтобы быть ошибкой — поэтому Вадим вскидывает руку и действует быстрее, чем думает, выстреливая раньше, чем полностью разворачивает корпус, и одновременно с этим слышится грохот двери и в комнату вламываются ещё несколько человек. Сейчас и сегодня Фортуна явно не спешит вставать на сторону Дракона: пуля уходит в темноту, но не попадает по противнику. Не попадает не потому, что Вад промахнулся — а потому, что там, где доли секунды назад был человек, уже пусто. Значит, точно клановые. Лучшие из лучших. Те, кто работают на Баатара уже довольно много лет. Те, кто точно хорошо знают самого Дракона, потому что раньше работали с ним: знают, как он двигается. Как он думает. Как стреляет. И пока в голове Вадим автоматически пробегается по списку примерных имён — а это всего секунда, не больше — он сам уже смещается, чтобы поменять позицию, поймать следующую цель, но именно в этот момент ему в запястье резко вонзается что-то острое. Пальцы разжимаются раньше, чем Вадим успевает осознать боль и заметить вонзившийся в запястье дротик, а пистолет с глухим ударом падает на пол. Алтан тоже просыпается. Или даже точнее, подрывается — резко, дёргано, почувствовав молчаливый зов Вадима и предупреждение об опасности буквально за секунду до его выстрела, но увы, его реакция не такая быстрая, не столь отточенная. Он едва успевает взбрыкнуть — почти инстинктивно; бьёт ногой, попадая куда-то в корпус одному из нападающих, сбивая его на полшага, но этого оказывается недостаточно. Сразу несколько человек наваливаются на него, грубо хватают — обнажённого, тёплого после сна — и вытаскивают из постели, не давая ни времени, ни возможности на ориентацию, на анализ, на сопротивление. Дают звонкую затрещину — так, что голова дёргается в сторону. Бьют под дых — коротко, жёстко, выбивая воздух. Связывают запястья за спиной грубой верёвкой туго, и в итоге — ставят на колени. Наматывают волосы на кулак, тянут голову назад, обнажая горло, и изящно прижимают к нему тонкую, холодную, острую сталь ножа, почти надавливая. Одно неосторожное движение — и пойдёт кровь. И Вадим это прекрасно видит, поэтому решительно, по инерции делает шаг в его сторону, тяжело дыша от ярости. Он даже не обращает никакого внимания на тот факт, что он даже не знает, чем его сейчас накачали. Потому что всё, о чём он сейчас может думать — это Алтан. То, как вырвать его из чужих лап. Как уберечь его, как обеспечить его безопасность. Как не дать ни одному из этих ублюдков прикоснуться к нему неподобающим образом. Потому что Дракон уже хочет крови, хочет выколоть глаза и оторвать руки каждому здесь присутствующему просто за то, что они смеют так нагло прикасаться и порочно рассматривать Сокровище, принадлежащее ему и только ему. Никто, кроме него, не имеет на Алтана никаких прав. Ни на его тело, ни на его душу. Алтан, судя по его взгляду, с Вадимом абсолютно согласен. Хотя мысленно явно успел не только испугаться, но и разозлиться — на то, что Его Светлости столь бесцеремонно помешали отдыхать, — и покрыть трехэтажным отборным бурятским матом вообще всех присутствующих. И всё же, Дракону практически сразу приходится замереть на месте. Помимо того, что глаза замечают опасное давление лезвия, один за другим раздаются щелчки предохранителей, и наёмники Баатара, окружая их, берут Вадима на прицел, как особо опасного хищного зверя. И они не так уж и далеки от истины: ведь они прекрасно знают на что способен Дракон, считавшийся до своего побега самым физически сильным и выносливым бойцом клана. Не зря не задолго до побега именно ему и дали должность начальника службы безопасности у Дагбаевых. Сегодня его противники — бывшие коллеги и подчинённые. Те, кто работал с ним и кого он лично обучал: он узнаёт их по стилистике боя, по точечным движениям и жестам, даже несмотря на то, что они практически не говорят, а их головы обмотаны чёрными повязками, и видно лишь глаза да рты. Те, кто знают его слабые места. Те, кто знают, как обезвредить и остановить этого свирепого, смертоносного хищника. Так что да, они очень хорошо понимают, насколько Вадим опасен в таком состоянии. Особенно, когда Алтан в опасности. Когда Алтану угрожают или смеют причинять боль прямо у него на глазах. Алтан, надо сказать, хорошо держится, даже видя и понимая, что ситуация явно складывается не в их пользу: он в опасности, Вадим — тоже. Осанка Дагбаева всё равно остаётся прямой, взгляд — презрительный, холодный, гордый, на лице — оскал, несмотря на лезвие у горла. Всё равно он пытается хотя бы визуально поставить себя выше происходящего: пускай он на коленях, но головы не опустит. И если бы не связанные руки, угроза Вадиму, и не такое большое количество людей, уже бы головы всем посносил — не зря ведь продолжал тренировки на катанах столько времени. — Уберите от меня свои грязные руки, жалкие ничтожества, — Алтан шипит хлеще любой змеи. и Вадим, слыша такой знакомый тон, издаёт нервый смешок и крохотной ноткой облегчения: так просто его Золотце не запугаешь. — Вы хоть понимаете, кому посмели угрожать? — Понимаем, господин Дагбаев, — звучным насмешливым басом отзывается самый крупный из прибывших наёмников. Алтан поджимает губы: для него они все плюс-минус на одно лицо, учитывая, что видно лишь губы и тёмные азиатские глаза, ведь он ни с кем, кроме Вадима, особо не контактировал даже при жизни в поместье. Вадим стал его центром, и других Алтан не запоминал. — но у нас другой приказ. — Посмотрите, какая послушная сволочь, — слышится хриплый, такой же насмешливый голос Вадима, — ты же наверняка спал и видел этот момент своего триумфа, не так ли, Ян Цзы? Всё его поведение сейчас, пусть и видится привычным, на деле лишь показательное, напускное. Он весь напряжён, и иначе и быть не может: Алтан перед его глазами в уязвимом положении и он, чёрт побери, в данный момент ничего не может сделать. Лишнее движение — и либо Алтану перережут горло, либо его самого застрелят. Да ещё и дрянью какой-то накачали. Причём явно хорошо выверенной дозой: судя по общему эффекту, седативное, миорелаксант, и возможно, что-то из ядов. Потому что Дракон, несмотря на то, что продолжает анализировать пространство, поведение соперников, искать варианты и присматривать за Алтаном, всё равно чувствует: тело медленно, но верно начинает сдавать. Сначала это было почти незаметно — лёгкая тяжесть в кисти, там, где вошёл дротик. Неприятно, но не критично. Но теперь явно ощущалось, что рука будто бы немеет, мышцы становятся ватными. Пальцы слушаются хуже. Не до конца сжимаются, не до конца держат форму. Сигнал от мозга проходит — он это чувствует, но будто бы с запозданием, с искажением, словно между намерением и движением встраивается лишний слой сопротивления. Значит, почти наверняка миорелаксант. Причём не самый слабый. — А ты не меняешься, — отвечает ему Ян Цзы, с интересом рассматривая Вадима. — даже в таком положении. Всё так же не чувствуешь, когда стоит остановиться. Пальцы лишь на мгновение, но всё-таки сжимаются сильнее, чем позволяют мышцы, и тут же предательски ослабевают, словно специально напоминая о том, что мощное крепкое тело Дракона даже в мелочах уже не сможет подчиняться так же, как раньше. Рука отзывается тупой ватной тяжестью, и эта тяжесть расползается выше, по плечу, медленно и вязко. — Остановиться? — Вадим довольно скалится в ответ. — С каких это пор ты решил, что можешь давать мне советы? На твоём месте я бы не был столь неосмотрителен и неосторожен в своих словах. В ответ на это раздаётся несдержанный вскрик: держащий Алтана наёмник особенно сильно тянет его за намотанные на кулак волосы и слегка, почти лениво оцарапывает кожу, оставляя на горле заметную, но неглубокую кровоточащую царапину. Алтан шипит. Улыбка Вадима гаснет. Его серые глаза темнеют, подобно грозовому небу, от ярости. Ян Цзы же наоборот — расплывается в хищной, понимающей улыбке, видя, каких усилий Дракону стоит сдерживать себя. — Ты всегда был хорош, Вадим. — говорит он, растягивая речь. — Слишком хорош, чтобы тратить себя впустую. Жаль только, что ты решил, что можешь так нагло уйти. Предать кормящую тебя руку. Вадим бесшумно, но тяжело дышит: только по раздувающимся ноздрям и мрачному взгляду, прикованному к шее младшего Дагбаева, заметно, что он неспокоен. У него в груди ворочается и хочет подняться что-то хищное, тёмное, тяжёлое, почти неуправляемое — резкое, как вспышка, и с трудом подавленное усилием воли. Дракон заставляет себя замереть, подобно камню. Заставляет себя сместить часть концентрации с ярости на анализ собственного состояния, хотя при этом не смещает главного фокуса внимания с Алтана. Заставляет себя дышать ровнее и глубже, продолжая чувствовать, как тело его подводит: как мышцы теряют чёткость, как реакции запаздывают, как всё, что раньше было отточено до автоматизма, сейчас вязнет в густом, липком, химозном сопротивлении. Миорелаксант, а что ещё? Вадим незаметно смещает вес с ноги на ногу, проверяя опору. Ноги держат. Пока что. Но в них уже появляется та же неприятная вязкость, словно мышцы отключаются по сегментам, не сразу, а постепенно и методично. Хорошо рассчитали дозу. Вырубать его явно не планируют — хотят, чтобы оставался в сознании. Чтобы смотрел до последнего. Седативное — тоже есть. Это чувствуется по фону: мысли остаются чёткими, но тело реагирует с замедлением. Эмоции тоже немного притупляются: Вадим всё ещё чувствует ярость и агрессию, но не может их выразить — не только из-за опасности для Алтана, но и потому, что будто бы что-то в самом мозге их тормозит, не давая полноценно оформиться и выплеснуться в импульс. И, возможно, яд — не в самом прямом его смысле, как вариант какая-нибудь медицинская производная, что-нибудь курареподобное, например — слишком рано, конечно, для системной реакции, хотя влияние на дыхание и пульс тоже ощутимо. Вадим чутко прислушивается к своему телу. К лёгким, к сердцебиению, к тому, как быстро распростряняется онемение. Сделать вдох чуть труднее, чем обычно; выдох слишком медленный и долгий, не всегда ровный. Так что состав препарата явно сложный, многокомпонентный. Слишком уж чисто работает. Слишком точно бьёт по моторике, не трогая пока сознание толком. А ведь клане все, включая Алтана, и всегда знали, что у Вадима крепкий иммунитет, завышенный болевой порог, и имеется устойчивость ко многим медицинским препаратам. Правда того, каким путём это выясняли, Вадим Алтану никогда не рассказывал. Так что дозу и состав явно подбирали крайне щепетильно. Тщательно. Профессионально. — Может, тебе есть, что сказать в своё оправдание? — спокойно продолжает Ян Цзы, подходя ближе. Он даёт знак и двое подходят к Вадиму со спины, тоже быстро и резко связывая ему руки за спиной грубой верёвкой. — Или так и будешь играть в молчанку? Нехорошо всё-таки, мы ведь старые приятели. — Есть, — Вадим криво улыбается и наигранно вежливым тоном добавляет: — Пошёл нахуй. Моё отношение к бывшему начальству тебя никак не касается. А я никого не предавал. Ожидаемо, ему в ответ прилетает кулаком по лицу. Дракон сплёвывает кровь, продолжая улыбаться. И молчит. — Тогда, я думаю, тебе будет интересно посмотреть на своё нынешнее начальство, — другой наёмник, тоже со знакомым голосом, скучающе вращает свой нож в руке. Вадим хмурится: не может вспомнить имени, но знает, что среди недавних новобранцев был один самородок, которого было просто и приятно обучать и тренировать. И напрягается, чувствуя, как у него холодеет в груди, когда этот ублюдок подходит близко к Алтану и наклоняется, рассматривая его лицо и насмешливо произносит: — Симпатичная мордашка у змеёныша, не поспоришь. Раз ты, Дракон, не считаешь спать со своим боссом за моветон, думаю, ты не будешь против, если мы с ним немного... поиграем. — Почему бы и нет? — с ухмылкой кивает Ян Цзы и остальные поддакивают этой идее. — Босс велел нам доставить их обратно, но... Он ничего не сказал о качестве доставленных тел. И спустя ещё минуту напряжённой тишины, он делает расслабленный взмах рукой, добавляя: — Делайте с ними, что хотите. Но в Гонконг они должны вернуться живыми.