Я о вас позабочусь

Владимир застал его на больничной койке, в пижаме, встрепанного и, конечно, вскочившего навстречу ему, такого бледного и по-человечески хрупкого. По связи лилась такая искренняя радость, что на миг перехватило дыхание, но див быстро справился с порывом, острым желанием сжать в объятии, осмотреть всего, убедиться, что цел. Сумасшедший мальчишка, как он мог пойти на такое? Рискнуть жизнью ради… ради него. Это не укладывалось в голове дива, привыкшего быть инструментом в чужих руках, хладнокровных или неумелых, жестоких, когда даже право на жизнь недопустимая роскошь. Там, в палате, черт-кляузник впервые сам наказал колдуну преступить закон. Большего признания от Владимира сложно было представить, и Мончинский ценил это, он не столько слышал, сколько чувствовал по обострившейся связи поток недоверчивого, но теплого чувства, следом горячая уверенность, захлестнувшая с головой, своя или чужая, Сергею уже было все равно, он в один шаг оказался слишком близко и впился в тонкие строгие губы поцелуем, быстрым и трепетным. Неповрежденная рука осторожно оглаживала щеку дива, касалась плеча и груди, будто желая убедиться, что перед ним не морок. «Живой» - почти шепот, улыбка с болезненным привкусом, от мысли, что он мог потерять навсегда этого гордого зверя, внутри рвались нити души, тихо отмирая от несбывшегося ужаса. Облачаться из больничной пижамы в гражданское с загипсованной рукой оказалось сложно, и див помог ему, без просьб, осторожно касаясь юноши, быстро и аккуратно застегивая пуговицы. Сергей чувствовал, что он слишком осторожен, а руки, обычно горячие как печь, ощущались прохладней. Мончинский считал, что из них двоих сильнее пострадал Владимир, но у дива, как и всегда, было свое мнение, изменить которое было сложно. Див задержал взгляд на загипсованной руке, и Сергей ощутил укол чужой вины. - Послушай, я не жалею, - Мончинский говорил уверенно и смотрел твердо, прямо в льдистые глаза дива. - И сделал бы это снова, столько раз, сколько потребуется, чтобы спасти тебя. Это было моим выбором. Я никогда тебя не упрекну. Никогда. Это инстинкты пустоши, ты не понимал, что делаешь. Всё нормально, правда. Мы оба тут живы, это главное. Всё хорошо. А это… - он приподнял пострадавшую руку, улыбнувшись ободряюще. – Заживет. Немного чародейских микстур, вонючих мазей, и буду как новенький. - Вы… - развернувшийся было порыв нравоучений заглох в горле, потому что Владимир почувствовал – не врет, и верно же, снова бросится в омут с головой, потому див просто перехватил из руки колдуна сверток его вещей. - Я вас понял, Сергей Дмитриевич.  В последующие дни суматохи у государственного дива хватало дел и головной боли, но каждый день, хотя бы в поздние вечера Владимир находил время и на то, чтобы заглянуть к своему колдуну. Обострившая связь ощущалась весьма необычно, но будь у него выбор, див бы оставил всё как есть, юношеская пылкость дарила много эмоций и грела дивью душу, порой особенно ярко вспыхивая, когда карий взгляд касался его самого. Симпатия колдуна с связью такой силы не была секретом, но безумие мира вокруг не давало времени на признания, может быть, лишние, которые поставят их обоих в сложное положение. Связь и чувства невозможно обмануть, они не лгут, но пока не сказано ни слова, это тихая тайна живет между ними. Давно перевалило за полночь, Владимир пробирался по пустым коридорам в покои колдуна, ведомый каким-то новым, горячим чувством, наполняющим грудь, оно не было похоже на обычное тепло, сочившееся от Сергея днем, скорее жгло, как в лихорадке, нетерпеливо. Внутренний зверь навострил уши и шел по горячему следу, распаляясь странным азартом. Сергей в порядке? О да, он точно не в тревоге, и на страх совсем не похоже, скорее напротив, что-то волнующе приятное. Может, колдун не один? Эта мысль ревнивой вспышкой прошила дива, и он сам не понял, как оказался у дверей спальни Сергея, резко распахнув их. Мончинский вздрогнул, торопливо прикрываясь одеялом. На тумбе у кровати мягким светом горела лампа, и в ее ореоле не сложно было угадать румянец на щеках юноши, растерянный взгляд. Див в долю секунды осмотрел комнату, но следов присутствия другого человека не обнаружил. Он потянул носом воздух, и голубые глаза на миг сузились в животный разрез. Пахло жаром возбужденного тела, и в груди сплеталось тягучее и стыдное, такое вкусное, что внутренний зверь нетерпеливо топтался на лапах и облизывал пасть, не сводя глаз с «добычи». - В-Владимир?! – Встрепанный и застигнутый врасплох, Сергей выглядел еще моложе, чем был, мальчишка, как есть, пойманный на горячем, он завозился на большой кровати, но из-за руки, на которую до сих пор не мог толком опереться, неуклюже путался в одеяле, пытаясь незаметно и безуспешно натянуть белье одной рукой. – Что-то случилось? М… дай мне пять минут… одеться.      - Нет, ничего, Сергей Дмитриевич, - див закрыл за собой дверь, замок щелкнул в тишине, как патрон, заходящий в ствол, и продолжил приближаться к колдуну медленной поступью. – Ничего не случилось. Успокойтесь, не нужно вставать. - Ты… Ох! Прости! – Сергей вспыхнул сильнее прежнего, смущенно комкая одеяло. - Я… я не подумал, что ты почувствуешь. - Вы здоровый молодой человек, это нормально, ваше тело требует внимания, но вам должно быть неудобно управляться с гипсом. Я помогу. - Нет! Это неправильно! Ты же… Я никогда не попросил бы о таком, не хочу заставлять тебя делать такое... грязное, – хмурый взгляд полыхнул вместе с новым сгустком обжигающих эмоций, на которые див облизнулся, наслаждаясь. - Сергей Дмитриевич, я по-вашему похож на того, кого можно заставить творить неуставное по чужой воле? - он медленно снял пиджак, аккуратно сложив его у изножья кровати, туда же отправилась рубаха. – При всем уважении, вам бы не удалось, - оставшись в одних брюках, он склонился над встревоженным и возбужденным юнцом, легко коснувшись щеки, губами отметив висок и шепнул. – Не бойтесь. Я о вас позабочусь.    Мончинский часто смотрел на наставника и знал, как хорошо он может притворяться человеком, замедляться, чеканить шаг, но сейчас во всех его движениях сквозило животной грацией, напряженной чарующей голодностью хищного зверя. Но с тем же Сергей точно знал, что див не съест его, этот голод был иного рода и пробирался по связи таким естественным ощущением, что колдун терялся в чувствах. Его ли это трепет или уже чужой, их общий?  - Хорошо, - тихо выдохнул парень, сдавшись на милость собственным желаниям и дивьей уверенности, которая всегда давала ему силы, однако сейчас поднять глаза на Владимира казалось непосильной задачей. Сдвинув подушки, Владимир скользнул за спину колдуна, привлекая его к себе, прижимая спиной к горячей груди. Его тепло прожигало Сергея через тонкую пижаму, а поцелуй в шею, изучающе медленный и влажный, пускал сладкую дрожь по телу, лишая последних благородных порывов остановить всё, наступая на горло собственному желанию, тихим ночным мечтам о холодной красоте гордого дива. Может, и это сон? Разве мог полный хладнокровия императорский див касаться так бережно, отводя загипсованную руку в сторону и проскальзывая пальцами выше, оглаживая по плечам, отодвигая воротник расстёгнутой пижамы, чтобы любопытный звериный язык прошёлся и там, собирая капельки солоноватой испарины. Спиной Сергей чувствовал, как вздымается грудь дива, часто и мерно, но его дыхание не было сбито, он вдыхал его запах, тычась носом в висок, в сгиб шеи, прежде чем снова впиться в кожу губами, прихватывая на лёгкий укус. Естество колдуна гудело напряжением, но потянувшуюся было руку колдуна перехватила ладонь дива, чтобы скользнуть за резинку трусов самому, огладить лениво и ловить горячие вздохи Сергея губами. Дышать возбуждением молодым колдуном было невыносимо прекрасно, мальчишка в его руках пах одуряюще, и в тусклом свете лампы его беспокойные черты лица, румянец, тянувшийся даже на шею, и откровенная доверчивость, с которой он жался к диву, откидываясь взмокшим затылком на его плечо, сплетались в чарующее зрелище, от которого Владимир не мог отвести взгляд. Светившиеся в полумраке бледно-голубые радужки глаз мерцали, стягиваясь в узкие хищные щели. Ловкие пальцы, быстро доводившие распалённое тело до грани, заставили Сергея вздрогнуть и выгнуться в спине, дёрнувшись, чтобы свести ноги, но див перехватил движение, мягко, но настойчиво удержав за бедро. Сергей заметил заострившиеся ногти, когда рука дива с нажимом скользнула между его бёдер. - Расслабьтесь, ещё немного, - урчание над ухом прокатилось новой волной дрожи по телу колдуна. Неизвестный прежде голод терзал дива, он поймал тихий стон Сергея в жадный поцелуй, пока когтистые пальцы бережно терзали естество парня, ускоряясь с тем, как разгоралось пламя внутри, его или колдуна. Громкий стон Сергея и ослепительно яркий всполох наслаждения, затопившего связь, отозвался рыком и на долгий миг застил глаза дива удушливой пеленой. Владимир хватал воздух ртом и слышал, как заполошно бьётся сердце колдуна. Он крепко держал Сергея, перехватив рукой через грудь, а когда тот зашевелился, животный рефлекс заставил с урчанием прижать теснее, собственническое животное нутро не желало отпускать ни на секунду. Но рациональное возвращалось к Владимиру с ровным сердцебиением человека в его руках, и он нехотя ослабил объятие. - Ты… в порядке? – слабый и ещё томный голос Сергея ласкал слух, а на пальцах горячим и вязким ощущалось его семя, див не ответил, разглядывая ладонь, он наслаждался звоном смущения и милейшего ужаса колдуна, когда задумчиво облизнул пальцы.  - Не надо… боже правый… - залившийся красной, Сергей прикрыл руками лицо, на более активный протест у него уже не осталось сил. - Не кровь, но весьма неплохо. Вы очень вкусный, Сергей Дмитриевич, - быстро закончив с ладонью, он отвел руки от лица колдуна и улыбнулся, блеснув клыками. – Всё хорошо. Но вы измотаны, уже поздно. - Останешься? Владимир кивнул, плескавшая в связи нега обволакивала, он мог бы провести в ней дни напролет, и отдаляться не хотелось. На то, чтобы обтереть юношу, не позволив ковылять в ванну самому, у дива ушло несколько минут. Его утро будет ранним, придется оставить Сергея еще до рассвета, чтобы улизнуть из покоев незамеченным, но, кутая юношу в свои объятия, Владимир понимал, что не отпустит его так просто.