Это точно по сценарию?

Сообщение приходит утром, когда Илья ещё не до конца проснулся.

      Парень не то что не до конца проснулся, он планировал видеть ещё десятый сон и наслаждаться утром четверга, в который у него не было утренней тренировки.       Но у его семьи были явно другие планы.       Телефон, лежащий на тумбочке, глухо завибрировал, отдавая в дерево, из которого состоит мебель.       Вслед за одним сообщением прилитает другое, а ещё через минуту, когда Илья уже было хотел вновь заснуть, раздаётся мелодия звонка. — What a bitch...       Это первое, что говорит парень, не успев переключить только что проснувшийся мозг на другой язык.       Его голос звучит сипло, а во рту настоящая пустыня, из-за которой сейчас хочется выпить пару литров воды. Но вставать как на зло вообще нет сил.       Он тянется вслепую, его глаза ещё даже и не думали открываться. На руку играет то, что он уже давно ложит телефон в один привычный для него угол, собственно сейчас он тоже находится там и ещё пару секунд можно понаслаждаться секундами забытия.       Как только телефон оказывается в руках, вызов сбрасывается. Илья включает мобильник и щурится от света экрана, потому что в комнате из-за плотно задёрнутых штор стоит полумрак.       Еле разлепив глаза, он читает буквы, которые расплываются пока взгляд бегает по строкам. Father Get ready. We're going to a house outside the city on Friday. No excuses. Ilya has decided everything.       В след за этим он читает ещё сообщения, что пришло чуть позже и уже от другого контакта. Ма❤️‍🩹 Илья, это важно. Мы хотим провести с вами время. Нормально. Без спешки и ваших тренировок. Кстати, Лиза хочет с нами.       Ещё за этими сообщениями он видит пропущеный вызов от Розанова, видимо они предполагали что он спал, поэтому и решили, что позвонить самый эффективный способ для скорого ответа.       Илья долго смотрит на экран. Не меньше пяти минут точно. Сначала соображает на каком языке он понял о чем написали, а на каком текст кажется сплошным набором букв.       Уже чуть проснувшись и поняв, что от него хотят, он глухо стонет, утыкаясь лицом в подушку и желая просто провалиться куда-нибудь под землю.       Слово «нормально» почему-то пугает больше всего.       Он чуть прокручивается, распластавшись на всей кровати звёздочкой, откидывается обратно на подушку, проводит ладонью по лицу, этим стараясь стереть остатки сна. — Это пиздец... — бормочет он в потолок. Всё больше и больше это пугает.       Всё больше это походит на правду.

***

      Дорога за город тянется длинной серой полосой.       Небо низкое, плотное, лес по обе стороны — тёмный, влажный после дождя. Машина мягко гудит, шины шуршат по асфальту.       Они уже как с пол часа выехали из города, и с каждым километром лес становился всё гуще, а жилых деревень, или посёлков, было всё меньше.       Илья ведёт молча. Он по-настоящему сосредоточен, потому что боится, не дай Бог он пропустил какой-то поворот и они уедут совершенно в другой штат.        Пётр сидит рядом. Локоть упирается в подлокотник, пальцы лениво крутят крышку бутылки с водой. Щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк. Илья уже готов вырвать эту бутылку и выбросить в окно.       Иногда они тянутся к одному и тому же — к панели, чтобы переключить музыку, к телефону, чтобы экран не погас (там карта, ведь дороги они не знают.). Каждый раз на долю секунды кто-то уступает. Молча. Без слов. Илья ненавидит эту синхронность. И в то же время она его успокаивает. — Почему ты такой спокойный? — вдруг спрашивает Илья. Голос звучит резче, чем он хотел. — Мы будем два дня с ними в одном пространстве. Ты так уверен, что всё будет нормально?       Замечает табличку с названием деревушки, куда они едут. Навигатор говорит «осталось 300 метров». — Я не уверен, — Пётр тоже смотрит на знак и будто расслабляет плечи — видимо, ему уже осточертело сидеть в одной позе почти два часа. — Я просто не бегу от очевидного       Илья усмехается без веселья. Он понимает что старший прав, потому что это всё так или иначе случилось, и сделать против они уже ничего не могут. — Это не «не бегу». Это «иду прямо к проблеме». — Это уже не такая уж и проблема. — пожимает он плечами, но Илье явно не дано понять что это значит. — Это огромная проблема. — огрызается светловолосый, чуть сбавляя скорость на машине, дабы разглядеть где тот самый домик. — Тогда почему ты не остановился? — задаёт вопрос в лоб Петя и прямо смотрит на него. Но Илья не отвечает.       Дом появляется из-за деревьев внезапно.       Двухэтажный, светлый, с большой террасой. Окна уже горят тёплым светом. И почему-то увидев его они оба сразу поняли, что им надо именно сюда.       Ну, а ещё это было понятно по двум машинам, стоящим возле него. — Они приехали раньше. — тихо говорит Илья, то ли это были мысли в слух, то ли он посчитал старшего слепым. — Ясное дело.       Двигатель глохнет. Тишина внутри машины становится почти физической, каждый думает что нужно идти, и всё равно оба сидят.       Илья убирает руки с руля. Пальцы затекли, ладони вспотели. Он прокручивает в голове сценарии. Ни один не устраивает.       Боится где-то ошибиться, сказать или сделать что-то не так. — Мы можем сделать вид, что нас нет. — вдруг говорит он, понимая что от этого психологического давления он явно не сможет вести себя перед родителями спокойно. — Можем. — чуть кивает старший и выдыхает, но с места почему-то не двигается. — И? — с какой-то трепетной надеждой спрашивает Илья, посмотрев на Петра. — И мы этого не сделаем.       Илья закрывает глаза на секунду и вздыхает. Всё-таки было глупо надеяться на "благоразумие" Гуменника. — Ладно. — тихо отвечает он, выходя из машины.       Холодный воздух сразу обволакивает, пахнет мокрой землёй и древесиной. Тут более проще и даже легче дышать, а голова будто сама по себе пустеет от такого контраста, потому что в душном городе воздух будто спёртый.       Они забирают по небольшой сумке с вещами на задних сидениях, и Петя ненароком думает что эта страна не принимает его, если гоняет с вещами по разным домам.       Дверь открывается ещё до того, как они успевают постучать. И снова Холландер, который будто часовой ждал их. — Наконец-то! — с явным, до рези в ушах сильным акцентом говорит он по русский, от чего Петя чуть улыбается, потому что звучит это достаточно смешно.       За его спиной шум голосов и приглушенный тёплый свет, который будто сам зазывал их сюда. — Мы уже начали думать, что вы передумали. — вдруг появляется Татьяна с букетом цветов, видимо искала куда их поставить и наткнулась на них. — Я думал. — честно говорит ей Илья, снимая обувь, следуя примеру своего спутника, которой уже как свой поздоровался через рукопожатие с Шейном. — But you're here.. — улыбается отец, и добродушно приобнимает Гуменника прежде чем отпустить. — И уже жалею... — бубнит себе под нос Илья, так, чтобы его никто не услышал.       Пётр на такой приятный жест с приветствием спокойно кивает и тихо говорит. — Добрый вечер.       Он заходит чуть в глубь, осматривая их хоромы на ближайшие пару дней, машинально поправляя сумку на плече. — Проходите, проходите. — Татьяна появляется уже без цветов, но зато всё такая же счастливая, — Замёрзли небось? — Немного. — кивает старший и чуть смущенно улыбается, когда женщина приобнимает его. — Сейчас согреетесь. — простодушно отвечает она, и говорит это явно не только потому что внутри тепло.       После улицы воздух кажется чуть густым, пахнет едой, чем-то сладким. Наверное дом поставили не так давно, потому что никак по другому сочный запах свежесрубленного дерева не оправдать.       Илья снимает куртку, вешает её на крючок. Рядом — куртка Петра. Их рукава почти соприкасаются.       Казалось бы, мелочь.       Но он замечает и даже чуть улыбается этому. — Комнаты наверху, — говорит внезапно появившийся Роман в домашней одежде, — Мы решили, что вам будет удобнее… вместе. — с небольшим намёком в тоне вещает он, наблюдая за новоприбывшими.       Илья медленно поворачивается. Как будто было бы глупо, если бы его родители не сделали бы именно так, но с другой стороны.. Блять. Он на такое точно не расчитывал. — Что? — невольно вырывается у него и он смотрит на чуть улыбающегося Петра. Тут же ему хочется вмазать по этой довольной морде. — Комната одна, — спокойно повторяет он, — Большая кровать, места вам точно хватит. — чуть пожимая плечами, объясняет он. — Это не... — он уже хотел отрицать, даже если места больше нет, он лёг бы на диване в зале. — Это логично, — мягко вставляет Татьяна, — Вы же встречаетесь.       И это звучит слишком апелляционно на любые другие возражения от Ильи.       Пётр рядом даже не меняется в лице. Лишь кивает и идёт к лестнице. — Конечно. — бросает он и как ни в чём ни бывало поднимается наверх.       Илья бросает на него взгляд, острый, въедающийся под кожу, а тот даже и не смотрит. — Пойдём. — кидает ему старший тихо. А Илья сжимает зубы, лишь бы не послать его.       Но идёт.       Комната тёплая, с мягким светом торшера. У окна — большая кровать. Слишком большая. Илья бы почувствовал облегчение, если бы не одно «но».       Они вдвоём.       Дверь за собой он закрывает слишком громко, что Пётр аж вздрагивает.       Несколько секунд Илья просто стоит. Дышит. И не говорит ничего. — Это уже перебор. — цедит он сквозь зубы, наблюдая как Пётр ставит сумку на пол, медленно осматривая обстановку. — Это было ожидаемо. — хмыкнув, ответил он, и как же Илью бесит что он прав. Но эмоции ему надо на кого-то выплеснуть, и этот кто-то будет именно он. — Нет, не было! — идёт в атаку Илья, делая пару шагов к нему. — Было. — вновь с тем же спокойным тоном отвечает он, продолжая наблюдать за младшим.       А Илья начинает ходить по комнате туда-сюда, наворачивая круги. Если они тут подерутся, или что более вероятнее он вмажет Пете, проблем будет не огребёшься. И поэтому стоит убавить свою злость.       Доски пола тихо скрипят под ногами. Наверное внизу слышно как он топает, но сейчас как-то плевать. — Мы не будем спать вместе. — Будем. — Нет. — Тогда спи на полу.       И он заявляет это так серьезно, что Илью аж начинает потряхивать от этой "наглости".       Парень останавливается прямо напротив Петра, наблюдающего за этими похождениями. — Ты издеваешься. — шипит он сквозь зубы, и старший думает что тот явно скоро как змея вцепится ему в горло. — Я адаптируюсь, спалиться я не хочу, и спать в зале на диване как-то тоже. — Это не смешно. — бурчит Илья куда-то себе под нос, возобновляя свои похождения. — Я и не смеюсь.       Малинин проводит рукой по волосам и мельком смотрит на кровать, а затем на Петра. — Нам же не обязательно… — он не заканчивает, но знает что его поняли. — Тогда будь убедителен, если не хочешь доказывать им наши отношения через эту кровать. — отвечает ему старший, кивнув на постель, что выглядела до неприличия чисто.       Илья отворачивается, но уши его чуть алеют, а тон становится чуть неувереннее. — Ненавижу тебя. — кидает он через спину и выходит из спальни. — Взаимно. — спокойно прилетает ему в ответ и он морщится.

***

      За весь день Петя успевает познакомиться с сестрой Ильи.       Она такая же непоседа как и её брат, весёлая, энергичная. Слишком много говорит, но так же хочет много знать.       Девочка буквально крадёт Гуменника в свою комнату и там "пытает" его. Они проводят там почти всё время, от чего Илья даже начинает ревновать.       Сестру или Петю, это уже другой вопрос.       А когда он хочет присоединиться к ним, Лиза с визгом выгоняет его, не желая делить внимание нового друга.

Но как говорится... Дело к ночи, дело к ночи.

Вечер. Гостиная.

      Камин тихо потрескивает. Огонь отбрасывает тени. Они танцуют на стенах, удлиняются, сжимаются. Пахнет дымом и корицей. Чем-то детским, тем, что давно забыл и вдруг совсем случайно вспомнил.       Все сидят ближе, чем обычно. Чай, пледы, разговоры — слишком «семейно» для Ильи, а всех остальных всё устраивает.       Малинин сначала держится отдельно на краю дивана, с прямой спиной, будто ждёт команды «бежать».       Но пространство сжимается. Татьяна пересаживается ближе к огню. Розанов что-то рассказывает Шейну, тот смеётся. Роман передаёт Лизе печенье. Семейная идиллия, которая нравится всем вокруг, от чего атмосфера становится слишком доверительной.       И Илья постепенно расслабляется.       Но как по команде, когда он уже расслаблено слушает очерёдной рассказ Лизы рядом садится Пётр.       Слишком рядом. Колено касается колена — кожа к коже, из-за того, что они были оба в домашних шортах, и тепло ощущается отчётливо.       Татьяна протягивает плед Пете, подмечая чуть нахмуреное лицо сына. — Возьмите, а то тут прохладно.       Пётр берёт. Раскрывает и не спрашивая, накидывает на них двоих. Так, чтобы было комфортно, и так, чтобы было не сильно заметно чуть подрагивающее колено Ильи. Из-за гнева или нервов — он не знает.       Ткань — мягкая, чуть тяжёлая, пахнущая домом. А Илья замирает, словно его ударили током или положили что-то абсурдное, что-то, чего не должно тут быть.       Их плечи касаются, и Малинин всячески старается обеспечить минимальный контакт.       Пётр поправляет край, на секунду задерживая руку на плече Ильи. Слишком естественно. Словно он делал это тысячу раз. Слишком лично для самого Ильи. — Спасибо. — тихо говорит парень, прижимая плед одной рукой чуть ближе к себе. — Пожалуйста. — мило отвечает ему Петя, слегка задержав взгляд на чужом смущенном(?) лице.       А со стороны доносится тихий, но в тоже время слишком слышный голос. — Вот, — довольно произносит Шейн. — It's a completely different matter.— а сам пялится на легкую улыбку Пети и смущённо отведённый взгляд Ильи. — Да, — кивает Розанов. И Петру кажется что его уже начинают воспринимать как часть семьи.       Илья же сжимает губы. Они смотрят, оценивают. Он знает это и руки начинают холодеть. То ли от страха что всё раскроется, то ли из-за понимания что это всё не правда.       К сожалению, не правда.       Пётр рядом чуть сдвигается. Всего на пару сантиметров. Но Илья чувствует его дыхание. Тёплое, спокойное, от которого становится на душе слишком тепло, и поэтому не отодвигается.       Разговоры текут. О соревнованиях, о переезде, о том, как Пётр и Влад устроились в США. Кто-то смеётся. Роман же настаивает, что если будут проблемы пусть не стесняется просить помощи. Как же он зятю не поможет то.       А Илья мысленно говорит себе русскую фразочку, что услышал на просторах всенеобъятного интернета: "Зять, нехуй взять"       Все вспоминают что-то из прошлого. Малинин сначала почти не участвует, потом отвечает короткие «да» или «нет», потом втягивается в спор о том, какой кофе вкуснее.       И всё это время — Петя рядом.       Тёплый. Спокойный. По своему родной.       Иногда колено касается колена. Иногда пальцы случайно или нет, задевают запястье, когда оба тянутся за чашкой.       Мелочи. Но не для Ильи.       Ведь их слишком много.

      Это случилось, когда все уже расслабились.

      Лиза сидела на ковре перед камином, обхватив колени руками, и смотрела на Илью. Не отрываясь. Илья чувствовал этот взгляд даже сквозь разговор о том, стоит ли добавлять корицу в горячий шоколад. — Илья. — позвала Лиза. — М? — он повернулся.       Она не отвечала. Только смотрела. Большими глазами. В которых читалось что-то опасное. — Что? — насторожился Илья. — А вы с Петей… — Лиза наклонила голову, — вы всегда вместе спите?       Наступила тишина. Даже камин, казалось, потрескивал осторожнее, чуть тише. — Лиза! — Татьяна попыталась вмешаться. — Это не… — Нет, мам, я просто спросила, — без капли смущения продолжила девочка. — Потому что Илья раньше спал один. А теперь — с Петей. И он улыбается, когда Петя рядом.       Илья открыл рот, чтобы что-то сказать. Не нашёл слов и поэтому закрыл его. — Он всегда улыбается, — тихо поправил Пётр. — Нет, — Лиза мотнула головой. Косички хлестнули по плечам. — Он улыбается по-разному. С тобой — настоящий.       Илья почувствовал, как лицо заливается краской. Краем глаза он заметил, что Розанов смотрит на него с каким-то странным выражением — между «я всё знаю» и «сын, ты попал». — Лиза, — начал Илья, — мы просто… — Ты красный. — констатировала сестра. — Мне жарко. — Тут прохладно. — ЛИЗА. — Ладно, ладно, — она подняла руки в притворной капитуляции. Но глаза смеялись. — Я просто рада за тебя.       И она отвернулась к огню, как будто только что не уничтожила брата на глазах у всей семьи.       Пётр рядом чуть кашлянул. — Милая девочка — сказал старший, усмехаясь. — Заткнись. — прошептал Илья. — Она говорит, ты со мной настоящий. — Я тебя убью. — Не при родителях.       А в углу комнаты Шейн шепнул Розанову на ухо, тихо, но достаточно чётко, чтобы муж услышал. —I'm betting a hundred dollars that they'll kiss in front of us by the end of the week. — Тысячу, — поправил Розанов. — И до воскресенья.       Розанов сделал глоток чая. Громко. И, кажется, с удовольствием, но чтобы разбавить тишину после слов Лизы.       Роман положил руку на плечо Татьяны и прошептал что-то ей на ухо, та улыбнулась и кивнула.       Илья закрыл глаза, мысленно считая до десяти. А Лиза, сидя на ковре, тихонько хихикнула в коленки, довольная наведёной суетой. — Вы всё ещё напряжённые. — вдруг говорит Розанов, заставляя светловолосого вздрогнуть.       Тишина накрывает комнату, Илья же поднимает взгляд. Страшно. — Нет. — выдавливает он из себя, и незаметно для всех, но ощутимо для Пети, пинает его коленом в колено. — Да. — спокойно возражает отец. — Нет. — уже отвечает легкий голос Петра.       Повисает пауза, в которой только слышно, как потрескивают дрова.       А Розанов так и не отводит взгляда. Сверлит, начинает прямо прожигать — Вы рядом, но как будто… Держите дистанцию... — с подозрением говорит он.       Слова падают на плечи обоих. Слишком тяжёлые для двоих.       Илья не знает, что ответить, мнётся, пытается придумать. А Пётр будто просто не торопится.       А когда Илья уже начинает натурально нервно подрагивать, он медленно, почти плавно поворачивается к к нему.       Его рука ложится на плечо. Тёплая. Уверенная в своих действиях. Пальцы чуть сжимают его и с небольшим нажимом заставляет голову Ильи упасть на своё плечо, уткнувшись носом куда-то в место между шеи.       У Ильи внутри всё сжимается. Или от действия, или от близости. От чего именно он не понимает, но зато понимает что так запах Пети чувствует четче. И он машинально вдыхает глубоко, чувствуя запах ванили, и бергамота на периферии. Глаза от удовольствия закрываются и он обмякает, давая себе минутную слабость. — Удобно? — тихо спрашивает Петя у него, слегка вздрогнув, когда кончик носа парня провёл ему по шее, вызывая поток мурашек.       Он не смотрит на родителей. Не на Шейна, не на Розанова, не на Романа с Татьяной. Даже не на Лизу.       Он смотрит на головёшку Ильи, его волосы, которые сейчас только и видно.       Илья же сглатывает. Даже если бы у него была железная сила воли, сейчас бы он никак не прекратил вдыхать чужой запах, который ему в секунду же полюбился. — Да. — почти шёпотом отвечает он ему в шею, вновь вызывая своим горячим дыханием табун мурашек.       Пётр чуть улыбается, совсем краешком губ, а пальцы на плече сжимаются сильнее, не до боли, но ощутимее.       Руку он не убирает, и тогда, когда Лизу отправляют спать, и тогда, когда Татьяна предлагает общее фото на память.       Илья тоже не двигается. Лишь поворачивает голову, устраивая её на чужом плече. Они будто бы уже сидят дальше, но для них каждый сантиметр тела, что касается друг друга горит.       Это спектакль, — успокаивает себя младший,— Мы просто играем.       Но внутри что-то щёлкает. Тихо. Как замок, который закрылся без ключа. Он начинает принимать свои чувства, но не полностью. Просто чувствует как рядом с этим человеком легче.

***

      Свет выключен. Только слабый свет фонаря из двора за окном — оранжевый, призрачный. Он ложится полосами на потолок.       Кровать слишком большая — целое поле белых простыней, но сейчас кажется, что она тесная.       Илья лежит на спине, смотрит в потолок. Слышит, как Пётр рядом возится, устраивается. Ткань шуршит. Матрас чуть прогибается под его весом.       После того как старший улёгся, он выдыхает и переворачивается на бок.       Лицо Петра в полумраке — размытое, но близкое. Илья чувствует его тепло. Слышит дыхание — ровное, спокойное.       Секунда.       Две. — Это всё ещё игра. — шепчет вдруг Илья, не понимая для чего эти слова и для кого предназначены.       Хочет, чтобы это прозвучало твёрдо. А получается неуверенно.       Пётр не отвечает сразу. Молчит, разглядывая лицо напротив. Сейчас оно расслабленное, без эмоций и лишней мимики. Настоящее. — Если тебе так легче. — отвечает он так же шёпотом, хотя не знает зачем, ведь их явно никто не услышит даже ночью.       Илья закрывает глаза и не отодвигается, хотя места сзади ещё достаточно, чтобы быть дальше, чем сейчас.       В темноте границы становятся совсем размытыми. И уже непонятно: то, что он чувствует сейчас — это часть вынужденной близости или что-то настоящее.       Он не знает.       И, кажется, боится узнать.       Засыпает он под тихое гудение батарей и ощущение тёплого дыхания на своей щеке, странно, ведь Гуменник вроде дальше и чувствовать его дыхание он может только если несильно.       А где-то между сном и явью ему кажется, что Пётр чуть подвинулся ближе. Или это он сам подвинулся.       Он уже не разбирает.