Это точно по сценарию?

Утро в загородном доме пахло кофе и тишиной. До поры, до времени как говорится.

      На самом деле до тех пор, пока телефон Петра, лежащий на тумбочке с его стороны кровати, не зашёлся в дикой вибрации.       Так что утро у них началось с грохота.       Экран засветился. Илья, который только начал проваливаться обратно в сон после того, как Пётр перестал ворочаться, дёрнулся. — Какого чёрта. — простонал Малинин в подушку, готовый разбить этот телефон и придушить Гуменника.       Пётр потянулся, взял гаджет в руки, сощурился на имя звонящего… и ответил. — Влад, сейчас семь утра. — сказал он спокойно, даже не пытаясь скрыть хрипотцу. — Какого хуя. — прошипел Илья, когда понял кто звонил, и что старший ответил. — ПЕТРУЧЧО! — заорал Влад так, что динамик захрипел. — У НАС КРИЗИС СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА! — Доброе утро. — ответил Пётр. Глаза ещё слипались, но голос уже звучал так, будто он уже выпил зелёный чай и сделал растяжку. — КАКОЕ УТРО, ГУМЕННИК, КАКОЕ УТРО?! — Влад метался по комнате, телефон прыгал в руках, и в кадре мелькали то потолок, то чья-то нога. — МИША УКРАЛ МОЙ ПЛЕД И ОТКАЗЫВАЕТСЯ ВОЗВРАЩАТЬ!       Из-за кадра раздался сонный, но на удивление чёткий голос Миши: — Он мой. Ты сам мне его отдал в три часа ночи, потому что «мне жарко, забери эту тряпку». — Я БЫЛ В БРЕДУ! — взвизгнул Влад. — Я НЕ СПАЛ 28 ЧАСОВ, Я НЕ ОТДАВАЛ ОТЧЁТА СВОИМ ДЕЙСТВИЯМ! — Ты пил чай и смотрел «Тома и Джерри», — невозмутимо сообщил Миша. — И смеялся так, что я проснулся на диване в гостиной, хотя ложился в кровати.       Пётр моргнул, честно говоря из той тирады слов, что на него вывалил его друг он не понял ничего, от слова совсем.       Илья, который всё это время лежал на спине и делал вид, что не слушает, медленно приподнялся на локте и заглянул в экран. — Вы уже живёте вместе? — спросил он хриплым голосом. — МЫ НЕ ЖИВЁМ ВМЕСТЕ! — заорали Влад и Миша хором.       Повисла пауза. Но многозначительная улыбка Ильи говорила за него. — Мы просто… временно делим пространство. — добавил Миша уже тише. — МЕНЯ РАФ ТАК ОТЧИТАЛ ЗА ТО ЧТО МЕНЯ НЕ БЫЛО ДОМА НОЧЬЮ, ЧТО Я НА ТРЕНИРОВКЕ ЗА ТРОИХ ПАХАЛ, — выпалил Влад, размахивая руками. — Я НЕ БОГАТЫЙ, КАК НЕКОТОРЫЕ ИЛЬИ МАЛИНИНЫ, И НЕ МОГУ СЕБЕ ПОЗВОЛИТЬ КУПИТЬ ДОМ БЕЗ ПЕТИ, КОТОРОГО ЩАС ТОЖЕ ЭТОТ ЖЕ ИЛЬЯ СПИЗДИЛ. А РИСКОВАТЬ ЗДОРОВЬЕМ И ВОЗВРАЩАТЬСЯ ТУДА СНОВА Я НЕ ХОЧУ БЕЗ ПЕТИ. — При чём тут я? — Илья округлил глаза. — НИ ПРИ ЧЁМ, Я ПРОСТО ПРИМЕР ПРИВЁЛ.       Миша наконец появился в кадре. Он сидел на кровати, закутанный в чёрно-красный плед, с всклокоченными волосами и выражением лица человека, который уже так или иначе принял свою судьбу. — Влад, — сказал Миша устало.— Вернись в кровать. Холодно. — А ТЫ ВЕРНИ ПЛЕД! — Нет. — Я ЗАМЁРЗНУ! — У тебя есть кофта. — Я ХОЧУ ПЛЕД! — Тогда иди сюда. — сказал Миша, и в его голосе появилась такая обречённость, что Петру захотелось поаплодировать.       Влад замер. Посмотрел на Мишу. Потом на телефон. Потом снова на Мишу. В его голове явно была бурная жизнидеятельность. — Ты сейчас меня зовёшь… лечь с тобой? — спросил он, подозрительно сощурившись. И вся прыть в мгновение ока исчезла. — Я зову тебя лечь под плед, потому что я хочу спать, а ты орёшь на весь дом, — ответил Миша. — Идиот. — Сам идиот. — Иди сюда. — ТЫ МНЕ НЕ УКАЗ! — Влад. — ЧТО?! — Просто ложись.       На экране было видно, как Влад делает глубокий вдох. Потом выдох. Потом, с видом человека, который идёт исключительно по своему желанию, он подходит к дивану, забирается под тот самый плед и ложится рядом с Мишей. Голова Влада оказывается у Миши на плече. — Я сделал это не потому, что хочу, — заявил Влад в камеру. — А потому что холодно. — Конечно.— сказал Илья с неприкрытым сарказмом, наблюдая за этими нежностями через экран. — ЗАТКНИСЬ, МАЛИНИН. — Влад, — позвал Пётр. Тихо и спокойно. — У тебя уши красные. — ЭТО АЛЛЕРГИЯ НА ВАШУ ТУПОСТЬ! — рявкнул Влад и от греха подальше накрылся пледом с головой.       Миша вздохнул. Посмотрел в камеру. Устало, но с какой-то странной нежностью. — Он не спал всю ночь, — пояснил Миша, но как будто оправдывал его. — Боялся, что вы там поссоритесь с родителями или что-то такое. Тренировку отменили, он не знал, куда деть энергию. И я предложил посмотреть кино. А потом он уснул у меня на коленях и… — НИЧЕГО Я НЕ УСНУЛ У ТЕБЯ НА КОЛЕНЯХ! — донеслось из-под пледа. — Ты храпел. — сказал Миша и закатил глаза. — ПРАВДА?! — Шучу.       Из-под пледа показался один глаз Влада — подозрительный, но уже не злой. — Ненавижу тебя. — сказал он и спрятался обратно. — Я знаю. — ответил Миша с тяжёлым вздохом и обречённостью, поправляя плед и укладывая его лучше на чужом плече.       Пётр посмотрел на Илью. Илья смотрел на экран с выражением человека, который только что понял, что его друзья — самые нелепые влюблённые на планете. — Ладно, — сказал Пётр. — Мы пошли завтракать. Вы там… не убейте друг друга. — Не обещаю. — буркнул Влад из-под пледа. — Если убьёте — звоните, — добавил Илья. — Я приеду на похороны, чтобы лично убедиться, что вы оба больше не будете делать мне мозги. — МАЛИНИН! — Что?       Влад не ответил. Только уткнулся носом в плечо Миши и пробормотал что-то неразборчивое. — Что? — переспросил Миша, чуть наклоняясь к нему. — Ничего, — сказал Влад. — Потом скажу.       Пётр улыбнулся. Илья тоже не смог сдержаться. — Ладно, досыпайте давайте, а нам завтракать пора. Отключаемся. — сказал старший, шурша у микрофона простынёй. — Давайте уже, — махнул рукой Миша. — Доброе утро. — усмехнувшись, добавил парень. — Не доброе. — буркнул Влад, но рукой помахал из-под пледа.       Звонок оборвался и в комнате стало тихо. Пётр положил телефон на тумбочку. Повернулся к Илье. — Они ненормальные. — простонал Илья, вновь ложась лицом в подушку. Который день ему не дают поспать. — Да. — Но друг друга стоят. — глухо добавляет он, и по голосу слышно что тот улыбается. — Да.       Илья помолчал. Потом вдруг перевернулся, чуть ли не упав с кровати, но почему то заулыбался, широко, по-настоящему. — Завтрак, говоришь? — заманчиво протянул младший, уже усаживаясь и давая себе проснуться окончательно. — Говорю. — кивает Петя и тоже садится. — Тогда идём. Пока они там не передрались окончательно, а то больше я трубку брать ненамерен. — кивая в сторону чужого телефона говорит он и как будто бы уже устало зевнул. — Они не передерутся, — сказал Пётр, вставая. — Они слишком сильно друг друга любят, чтобы драться всерьёз.       Илья хотел что-то съязвить, но не нашёлся, чего именно.Потому что Пётр смотрел не на него — в окно, на утреннее небо. И улыбался.       А Илья лишь задумался Интересно, а мы тоже так выглядим со стороны?       И почему-то не спросил об этом Петю.

***

      Илья понимает что что-то не так, когда мама замирает над телефоном.       Её палец не листает ленту. Он просто лежит на экране. Она смотрит в одну точку уже слишком долго. Потом — медленная улыбка. Краешком губ. — Что? — Илья ставит кружку. Стук фарфора о стеклянный стол режет тишину и заставляет Петю поморщиться. — Ничего. — Она убирает телефон экраном вниз. Слишком быстро, как будто нервно.       Илья чувствует, как внутри поднимается что-то липкое. Противная тревога, заполняющая всё мысли и не дающая усидеть на месте. — Ты так смотришь, что это твоё «ничего» явно «что-то».       Шейн хмыкает. Не поднимая головы от своего телефона, но бормочет достаточно слышно. — Она права. — говорит мужчина и убирает гаджет в сторону, он делает пару укусов от кусочка яблочного пирога и как ни в чём ни бывало смотрит в окно. — Кто? — Все женщины мира правы... — вдруг философствует Холландер, не удосужившись посмотреть на сына, — Особенно эта. — Он кивает в сторону Татьяны, даже не глядя.       Розанов отставляет чашку с кофе так резко, что звякает блюдце. — Покажи. — коротко бросает Илья младший. Голос его сел, и сразу даёт понять, он не просит — он требует. Гены отца так и прут.       Татьяна медлит ровно одну секунду. Потом переворачивает телефон и толкает по столу в его сторону.       Телефон скользит и останавливается у его локтя. Слишком быстро, что Малинин даже вздрагивает. Но потом он смотрит на экран.       Фото.       Вчерашнее фото, где всё они вечером у камина.       И они с Петром.       Близко.       Слишком.       Плечо Пети акупировано головой Ильи, они достаточно рядом чтобы самому начать верить в это всё. Свет падает на лица и делает их мягкими, уязвимыми.       Но Илья смотрит внимательнее и видит ложь.       Не в позах. Телами они играют на ура, сразу видно что что-то есть. Но вот глаза... Они смотрят не друг на друга, а сквозь. В пустоту. Их лица это маски. Красивые, правильные, но мёртвые. Никаких любящих эмоций, чистая дистанция.       Илья тяжело выдыхает. Он сразу понимает что к чему и голова в миг будто стала тяжелее. Воздух становится густым, как кисель. В лёгкие даже не протолкнуть.       Пётр рядом наклоняется. Медленно. Локоть упирается в стол, пальцы касаются края телефона. Он не берёт, просто смотрит. — Неплохо. — говорит он спокойно. Как будто речь идёт о погоде и он ничего не видит. — Ты серьёзно? — Илья тихо шипит и поворачивается к нему. Внутри всё кипит. Либо Гуменник дурочка строит, либо долбаёба. Другого не дано. — Да. Свет удачный, — Пётр отодвигает телефон, возвращаясь к своему завтраку. — И у тебя плечо расслабленное. Я почти минуту ждал, пока ты перестанешь нервничать.       Илья чувствует, как кровь приливает к лицу, к щекам, к кончикам ушей. Гнев или смущение? Самому бы разобраться. — Ты не видишь проблему? — шепчет он, стараясь говорить тихо, чтобы никто не обратил внимания. — Вижу. — чуть кивнул он, не поднимая взгляда с тарелки. — И ты спокоен? — возмущается Илья, толкнув его коленом к колено под столом. — Тогда почему ты...— — Потому что это исправимо.       Илья замирает. В голове тысяча и одна мыслей, но все кажутся бредовыми. — Чем?       Пётр поворачивается к нему всем телом. Колено касается колена Ильи под столом.       Илья чувствует пульс в висках, а Пётр как на зло смотрит прямо на него.       Зелёные глаза. Без паники, без спешки смотрят по ощущениям прямо в душу. Только абсолютное спокойствие человека, который видит решение. — Практикой. — Он улыбается, чуть-чуть, буквально кончиками губ.

      И как после этого соответствовать сценарию, который они обговаривали? Самое главное и цепляющееся, что этот сценарий был на один вечер. Один. Из всех этих грубо говоря трёх встреч.       Ближе к концу завтрака Роман встаёт из-за стола, отодвигая стул. Слишком резко, из-за чего дерево скрипит по паркету. — Мы едем в город. — говорит он громко и безапелляционно.       Илья, который сидел думая свои думы, замирает с кружкой в руке. Пара секунд и он ставит её обратно. Да так внезапно, что чай расплёскивается на блюдце. Ему дадут в этом доме спокойно допить чай? — Зачем? — слишком нервно спрашивает парень, наблюдая как Скорняков кивает на молчаливый вопрос жены. — Погулять. — серьезно говорит он, и эта серьезность пугает. — Нам и тут нормально. — сразу протестует Малинин, даже не желая думать что они опять придумали. — Тут вы уже были, — Татьяна оказалась сзади, поправляя воротник его футболки. Материнский жест, который старается будто успокоить.— Посмотрим, как вы ведёте себя среди людей. Публичные личности всё-таки.       Илья смотрит на Петра, будто желая помощи, немой поддержки.       Пётр же в это время стоит у окна спиной к нему. Плечи расслаблены, а руки в карманах. По нему сразу видно, что он слушал и слышал всё. Только вот делал вид что рассматривает здесь красоту начала ноября.       Илья ничего не говорит родителям. Тяжело встаёт и подходит ближе к старшему. Останавливается в шаге, и говорит шёпотом, чтобы никто не слышал. Со стороны может показаться что они советуется, на самом деле же обсуждают что те задумали. — Они нас тестируют. — шепчет Илья, подходя к нему и вставая плечом к плечу, но не касаясь. — Конечно, — Петя не смотрит на него, но боковым зрением видит каждый его жест. — И тебе нормально? — светловолосый явно негодует из-за этого такого привычного спокойствия. — Это логично, рано или поздно этого можно было ожидать от них. — он пожимает плечами, и звучит так, будто Малинин говорил несусветную чушь. — Я устал, — вдруг слишком тихо шепчет он и голос ломается. Он не хотел этого говорить, честно. Но почему то сказал.       Петя всё же поворачивает голову. Их разделяют полметра и Илья чувствует тепло чужого тела. Какой-то невиданный ранее порыв приказывает прижаться к этому теплу, ведь от него исходит та уверенность и нежность, о которых так мечтал Илья когда-то. — Я тоже. — вдруг так же тихо выдыхает Пётр и смотрит прямо в глаза. А Илье кажется что этот зоркий взгляд пробирается в самую душу. — Тогда почему ты не… — он правда хочет спросить. Его беспокоит этот вопрос как минимум последние дни, но его перебивают. — Почему не что? Не сбежал? — Пётр наклоняет голову чуть ближе, напирая и желая оказаться в чужом пространстве, а для чего? Илья не знает, и честно говоря знать не хочет. — Потому что ты всё ещё здесь. — вдруг теряя всю прыть выдыхает он и выравнивается в спине, возвращая заинтересованный взгляд к окну и всему тому, что за ним.       Илья задерживает дыхание. Сам не знает из-за чего. Он вообще уже ничего не знает и не понимает что творится. У Гуменника явно свой сценарий, но узнать бы какой. — Если бы ты хотел закончить — ты бы закончил ещё неделю назад, — добавляет Пётр, уже чуть громче и серьёзнее, но всё так же тихо, чтобы их не услышали.       Илья отводит глаза. Смотрит в пол. На паркете царапины, возможно из-за кошки или собаки. И ещё трещина между ними, какая ирония, ведь она выглядит как граница, которую он боится переступить. — Я не знаю, чего я хочу.— выдыхает он, уже начиная мысленно биться головой о стену, потому что вдруг его понесло на откровения. — Я вижу. — отвечает ему старший, и не объясняет что именно он имеет ввиду.

***

      Они идут по улице города. Воздух холодный, срывается в ветер, не сильный, но противно морозный. Илья на ходу застёгивает куртку — пальцы не слушаются. Будто немеют, хотя вот только недавно они сидели в машине и руки у него неистово потели от волнения.       Они идут все вместе. Семейная процессия мать вашу. Только напоминает она почему то похороны.       Роман с Татьяной — впереди. Их спины отдаляются с шумом чужих голосов этой улицы. Розанов с Шейном — чуть позади, что-то обсуждают на смеси английского и русского. Честно, даже вникать не хочется.       Лиза — между ними и родителями, но то забегает вперёд, то отстаёт, сверкая глазами и успевая поговорить со всеми.       Илья и Пётр — между. Словно меж двух огней, контролирующих каждый их шаг. И ещё тут летает маленькая искорка.       Их шаги не совпадают. Илья идёт быстрее, Пётр медленнее, всё таки есть у длинноногих людей чему явно завидовать, меньше сил на ходьбу тратишь. Илья как будто старается подстроиться, и поэтому сбавляет темп. Потом снова ускоряется, как заведённый, но всё равно не поспевает. — Сбавь обороты. — тихо говорит Пётр, слегка наклонив голову, чтобы его услышали из-за разницы в росте. — Я нормально иду. — тут же отмахивается он, слишком нервно чтобы поверить. — Нет. Ты идёшь так, будто убегаешь, а от меня или проблем, это уже другой вопрос.       Илья резко останавливается. Пётр делает два шага по инерции, потом останавливается следом и оборачивается.       Мимо проходят Шейн и Илья старший, но ничего не говорят. — Что ты хочешь услышать? — Илья смотрит на него снизу вверх. Ветер треплет волосы, бросает пряди на лоб. Весь вид даёт знать что он слишком напряжен, ведь глаза нервно бегают из стороны в сторону, не зная за что ухватиться. — Ничего. Я хочу, чтобы ты дышать сейчас нормально начал.       Илья тут же делает глубокий вдох через нос, наполняя лёгкие кислородом и только сейчас понимает что всё это время он будто не дышал. — Я не могу здесь… — — Можешь. — перебивает его Пётр и делает шаг к нему. Теперь они стоят чуть ближе. — Просто иди рядом. Не думай, а иди со мной.       Они начинают движение снова. Илья специально смотрит в спины родителей. Не на Петра. Вновь боится этих двух внимательных пар глаз.       Но их шаги внезапно выравниваются сами.       А потом Пётр берёт его за руку.       Ладонь — тёплая, сухая. Пальцы обхватывают его запястье, скользят вниз, переплетаются.       Не резко. Не театрально. Просто, как будто это привычка. Чужое тепло вливается в кожу, поднимается по руке к локтю, к плечу, к груди.       Илья же на этот жест замирает. Сердце бьётся где-то в горле, гулко, отбивая непонятный ритм вместе с их шагами, что будто подстроились прям под него. А в голове лишь одна мысль

А если кто-то увидит? Если это попадёт в сеть?

      Но он не вырывается. Пальцы сжимаются в ответ. Чуть крепче, чем следовало бы, но достаточно крепко, давая понять что это именно то, что надо. — Так лучше? — тихо спрашивает Пётр. — Да. — уже более спокойно и довольно отвечает он, и в пальцы будто вновь начала приливать кровь, а может это Петя его греет.       Впереди Татьяна оборачивается, её взгляд тут же падает на их руки и она улыбается.       А Лиза, что оказалась вот именно блять сейчас сбоку, вдруг громко, наверное даже на всю улицу, воскликнула. — А у них пальцы переплелись! Как в кино!       Илья внезапно краснеет. Не густо, а будто пятнами, пряча лицо в своих растрёпанных волосах и вороте куртки. — Лиза! — негодует старший брат, бросив недовольный взгляд на сестру. — Что? Я просто констатирую факт. — с явным самодовольством заявляет девочка и убегает к маме, видимо желая что-то эмоционально рассказать.       Пётр смеётся. Тихо только уголками губ, но руку так и не отпускает.

***

      Двери открываются — и тепло накрывает замёрзшие носы вошедших. Пахнет свежесваренным кофе, корицей, выпечкой. Голоса других людей, звон посуды. Место живое и ненароком хочется улыбаться.       Илья вдыхает аромат помещения, смешанный из кофейных зёрен, вкусной выпечки и духов посетителей.       Пётр же так и не отпускает его руку, даже когда они идут к столику.       Они садятся на диванчик. Пётр к стене, а Илья с краю, и почему то кажется что так и должно быть, именно это ощущается нормой.       Их бёдра касаются. Через ткань штанов Илья чувствует жар Петра. Не такой, какой бывает после тренировки или не дай Бог при возбуждении, простое тепло живого человека.       Локти почти соприкасаются. Каждое движение короткое, осторожное, чтобы не задеть. Но они всё равно задевают друг друга, ненароком.       Илья разрывает их контакт рук и кладёт свои на стол. Для чего? Да не знает он ничего, отстаньте уже. Сцепляет пальцы в замок. Разжимает. Резко берёт салфетку, крутя её всячески. Потом одну руку опускает вниз на сиденье между ними. Спрашивается собственно, зачем вырывал, если обратно тянется, но Пётр не спрашивает.       Пётр замечает это краем глаза и просто накрывает его руку своей. Ладонь к ладони.       Пальцы Петра — длинные, чуть шершавые. Они лежат на костяшках Ильи тяжело и спокойно. Почему то тут же хочется расплыться лужецой и стать одним целым с мебелью.       Одно дело держаться за руки дома. Другое — в общественных местах.       Илья перестаёт дышать. Три удара сердца, которое стало намного чувствительнее к такого вида ласки. Потом вспоминает слова Пети на улице и вновь дышит.       Лиза, сидящая напротив, смотрит на их руки под столом с круглыми глазами. — Вы сейчас поцелуетесь? — громким шёпотом спрашивает она, не стесняясь вообще никого. — ЛИЗА! — вдруг выкрикивает Илья, нервно отвернув голову. — Что? Я же просто спросила.       Татьяна прикрывает рот дочери рукой, дабы та не выпалила ещё чего поинтересней.       Роман же смотрит в меню с видом человека, который ничего не слышал и вообще его не существует.       Розанов и Шейн обмениваются короткими взглядами. — Детка, — мягко говорит Татьяна Лизе. — Дай им пространства. — Им и так тесно, — буркнула девочка в мамину руку, — Посмотри, они локтями стукаются.       Илья лишь опускает голову и хочет провалиться сквозь землю. Да уж, раньше такой настырности за своей сестрой он не наблюдал. — Кофе.— вдруг появляется официантка и ставит кофе перед всеми. И когда они успели сделать заказ? Илья совсем выпал из реальности.       Пётр убирает ладонь и берёт свою чашку. Казалось бы, мелочь. А для Малинина настоящая трагедия.       Илья чувствует холод на том месте, где была чужая рукам Мгновенный и острый, до одури противный, как порез полученый случайно.       Чёрт, — думает он. — Чёрт, чёрт, чёрт.       Со стороны, за соседним столиком, Розанов и Шейн. Они не смотрят в телефоны или друг на друга. Они смотрят на них. — Вы всё ещё думаете, — вдруг говорит Розанов. Голос громче, чем нужно для приватного разговора и общественного места, но ему как всегда плевать.       Илья поднимает глаза. Внезапная вспышка раздражения заставляет забыть о холоде на руке. — Прежде чем что-то сделать вы много думаете, — добавляет отец, делая глоток кофе. — Это видно. — Это нормально, — отвечает Илья сквозь зубы. Голос звучит тихо и сдавленно. — Нет. — Розанов ставит чашку, от чего звякает блюдце. — Когда люди вместе — они не думают о каждом касании. Они не просчитывают, куда поставить локоть. Они просто живут. — он говорил это как мантру, которую когда-то выучил и теперь может её использовать. С удовольствием, с расстановкой звуков и запятых.       Слова падают на плечи. Тяжёлые, как камни. И самое противное, что являются чистой правдой, которую им не дано узреть. Илья чувствует, как они врезаются в грудь — одно за другим.       Пётр же опять молчит. И Илья уже знает это стратегическое молчание. Он что-то задумал.       И да. Так оно и есть.       Пётр двигается в его сторону медленно. Плавно, чтобы не спугнуть. Может Илью, а может момент.       Он наклоняется. Касается лбом виска Ильи. Мелкий жест, будто бы и романтичного ничего нет, но вот уши Ильи начинают гореть так, будто сейчас подпалят волосы.       Тепло чужой кожи. Чужое дыхание на щёке, еле слышное, ровное и размеренное.       И Илья вновь замирает. Каждый раз реагирует на касания как в первый, что не может не смешить Петра.       Кажется, его стук сердца слышит всё кафе. Он чувствует, как пульс бьётся у горла, у запястий, у самого края сознания. У того самого виска, в которое уткнулся старший. — Ты холодный. — тихо говорит Пётр. Губы почти касаются его уха и Илью вновь будто прошибает током.       Слишком близко для него.       Слишком интимно. — Я всегда холодный. — шепчет на автомате Илья, лишь бы не молчать и не казаться истуканом, который сейчас буквально застыл как статуя. — Нет. — единственное что говорит он, и сил спорить нет совсем.       Илья выдыхает. Медленно поворачивает голову, прекращая их контакт кожей.       Их лица буквально в трёх сантиметрах. Он видит глаза Петра. Зеленые, тёплые. Без паники и без спектакля. Такие яркие в близи, что кажутся летним лугом, на который вышел по случайности и теперь не хочешь уходить.       Пётр видит его глаза. Голубые, как чистое небо. Как драгоценный камень без примисей, отражающий любой блик и превращающий его в тысячи отливов на своей поверхности. "Они натурально светятся" думается Петру. — Всё хорошо? — шепчет Пётр. — Да.       И это «да» срывается с губ раньше, чем Илья успевает подумать.       Потом Розанов выдыхает. Громко. С облегчением. — Вот теперь верю, — но говорит он тихо, почти на ухо Холландеру. — Мой касарь баксов уже должен быть тут.       А парни сидят, так и не отстранившись. Они сидят так — лоб к виску, рука Петра снова накрывает пальцы Ильи под столом.       

И сейчас совсем не понятно, играют ли они свои роли. Или всё зашло слишком далеко.

      Лиза сидит с открытым ртом. Вид влюблённого, а она уверена в этом, брата как никогда впечатлил её. — Они такие милые, — шепчет она маме. — Я хочу такое же. — Вырастешь — будет. — отвечает Татьяна, улыбаясь. — Я хочу сейчас. — Лиза, пей сок.

***

      Выходят они из кафе через час.       Воздух холоднее, чем до кафе. Ветер теперь бьёт прямо в лицо, от чего хочется постоянно жмуриться.       Пётр так и не отпускает его руку. Как зеницу ока бережёт и не даёт их пальцам разомкнуться.       Идёт рядом. Пальцы переплетены — Илья чувствует каждую фалангу, каждый сустав.       Вокруг шум города — машины, голоса, шаги, но между ними тишина. Другая. Всё такая же тягучая, но будто уже другой консистенции.       Они останавливаются у витрины книжного магазина. Илья смотрит на их отражения. Двое парней. Чуть разные в росте. Один в чёрном, другой в сером. Руки сцеплены, вроде бы похожи на пару. Но напряжение, исходящие от Ильи видно невооружённым глазом. — Ты перегибаешь. — говорит Илья. Тихо. Смотрит в отражение, а не на Петра. На их руки и чуть подрагивающий подол чужого пальто. — Я исправляю косяки наши. — Это было почти… — Он не заканчивает. Сам не хочет, горло будто сопротивляется.       Пётр поворачивается к нему. Убирает свободную руку с его плеча, когда только успел положить? И просто смотрит. — Ты снова не отстранился.       Илья кусает губу. Не может терпеть взор чужих глаз и отводит взгляд. — Потому что они смотрели. — А когда не будут? — задаёт Пётр вопрос в лоб, и по телу бегут мурашки.       Тишина. Только ветер гуляет по улице и гоняет бумажку вдоль бордюра.       Илья не отвечает. В целом как всегда.       И Пётр не ждёт ответа. Он просто переплетает их пальцы заново, крепче. И идёт дальше.

***

Снова та же комната.

      Илья садится на край кровати. Медленно проводит ладонями по лицу снизу вверх, сдвигая волосы. Кожа горит там, где Пётр касался лбом, до сих пор осталось фантомное тепло.       Пётр стоит у окна. Смотрит в темноту. Плечи расслаблены — иллюзия. Илья видит, как напряжены мышцы под тканью футболки и хочет подойти, приобнять, чтобы он расслабился. — Они поверили.— говорит Илья в сторону, эти слова никому не предназначались, но тем не менее ответ на них он получил. — Да, — кивает Пётр, и вдруг выдаёт.— Значит, мы можем закончить.       Тишина. Слишком громкая после сегодняшнего дня.       Пётр не оборачивается. Смотрит в стекло. Его отражение размытое, почти призрачное, но так только видит Илья, который сидит в стороне. — Можем... — отвечает Илья, и в его голосе растерянность граничит с отчаяньем.       Илья ждёт. Секунду. Две. Три. Ждёт хоть какого нибудь предложения, но первый нарушает тишину. — Тогда… — начинает он и почему то не продолжает. Слова вновь застревают в горле, потому что он не хочет их произносить.       Пётр медленно поворачивается спиной к окну. Руки опущены за спиной, а смотрит он как всегда прямо. Зелёные глаза в этом полумраке почти чёрные. — Скажи. — и он не просит, он требует. Чтобы Илья сам решил, сам принял происходящее и не двигается с места, давая пространство.       Илья открывает рот. Он должен это сказать. Он обязан всё это прекратить. — Мы… — начинает он и вновь замолкает. В горле ком, который с любыми усилиями не выплюнуть. Желание просто провалиться сквозь землю и не появляться вымораживает и ломит кости.       Он должен.       Так почему молчит?       Пётр делает шаг вперёд и останавливается в метре. Илья не хочет смотреть ему в глаза, они действуют на него не хуже гипноза. — Не можешь? — спрашивает тише Гуменник, уже не ожидая ответа.       Илья рассматривает свои руки. Казалось бы, отвлекись маленький ребенок, у тебя тут дела поважнее. Но он будто только увидел свои руки и пальцы, сцепленные в замок, костяшки белые, хотя он вроде не так сильно сжимает руки. Он слишком резко разжимает их и проводит большим пальцем по ладони. Там, где лежала рука Петра. — Вот поэтому мы ещё не закончили. — говорит старший, вновь не получив ответа.       Илья вдруг поднимает голову и смотрит на него.       Чувствует, как сердце бьётся где-то в горле. Как кровь приливает к щекам, к ушам, к кончикам пальцев. Вот только язык всё ещё не хочет двигаться.       Пётр подходит ближе и вдруг опускается на корточки перед ним. Их глаза на одном уровне, от чего Илья наверное уже готов взвыть. — Если скажешь «стоп» я уйду. — говорит старший это спокойно. Но в его голосе горячая сталь. Он нежно, не соответствуя своему тону, кладёт руку на чужое колено и нежно поглаживает, словно успокаивает. — На диван, в машину, вообще уеду, но тебе нужно только сказать. Прямо сейчас.       Илья чувствует, как внутри всё сжимается. Грудь будто сдавливает тисками этих тяжёлых слов, и из горла непроизвольно вырывается сип, совершенно не похожий на выдох. — Я не могу... — шепчет он хрипло. Сдавленно и слишком жалостливо. — Что — «не могу»? — переспрашивает Пётр. — Не можешь сказать «стоп» или не можешь продолжить? — И то, и то. — Илья слышит свой голос, он совершенно чужой, ломкий. У него голос был всегда задорный, с капелькой сарказма или доброты в тоне. Сейчас же это говорит не он, точно не он. — Я не понимаю, где игра, где правда. — всё тем же шёпотом говорит он, и слишком громко сглатывает накопившуюся слюну, понимая что горло сухое. — Почему мне легче, когда ты рядом... И почему страшно, когда отходишь... А самое главное что это всё должно быть по сценарию. Нашему... Но ты используешь свой.       Пётр слушает, но не перебивает. Только смотрит, всё так же внимательно — Я боюсь... — добавляет Малинин ещё тише, уже почти беззвучно.       Вдруг Илья только сейчас понимает, что чувствует у себя на колене чужую ладонь. Тёплую, такую большую. Длинные пальцы медленно поглаживают и от этого немного как будто спокойнее       Пётр сжимает его колено. Чуть сильнее, но не до боли, просто чтобы было более ощутимо. — Давай так, — говорит он. — Пока не поймёшь — не решай. Не заканчивай, не начинай. Просто будь собой. А я буду просто рядом.       Илья смотрит на него долго. Секунды тянутся как резина, будто не желая разрывать этот момент. Но потом он кивает. Один раз, совсем слабо.       Пётр резко встаёт и протягивает руку, от чего младший даже вздрогнул. — Идём. Там пирог Татьяна Валерьевна приготовила. А Лиза поклялась съесть всё без нас.       Илья колеблется, он же может и сам дойти, зачем ему чужая рука. Но всё же он берёт его за руку и встаёт.       И не один не отпускает, даже когда они выходят в коридор. Даже когда видят Розанова с чашкой чая. И даже когда тот останавливается, смотрит на их сцепленные пальцы и медленно улыбается.       Они идут вниз по лестнице. Рядом. Шаг в шаг.

Кухня

      Лиза сидит на стуле, болтая ногами, и откусывает пирог огромными кусками, будто у неё отбирают.       Увидев двух парней, идущих по лестнице, она сразу замечает что их руки сцеплены, плечи касаются. Она замирает с открытым ртом и крошка падает на стол. — О, — говорит она громко, но из-за того что рот полный это звучит глухо.— Держатся. — Лиз. — устало отвечает ей мама, пока домывает посуду. — Что? Я просто отмечаю факт. — Лиза жуёт, не сводя с них глаз. Эту фразочку она повторяет уже который раз, и наверное у Татьяны скоро начнёт дергаться глаз.       Но потом добавляет уже чуть тише, ни к кому конкретно не обращаясь. — Они слишком подходят друг другу.