Это точно по сценарию?

Счастье любит тишину.

      Любимая фраза Петра, которая всегда относилась к нему и его семье.       Когда старший жил в своей родной стране и городе, его, пожалуй, единственной медио-проблемой была только та, что после Милана к нему (и его членам семьи) подходили слишком часто фотографироваться.       В любом случае это не напрягало, потому что казалось чем-то в порядке вещей.       Его родители относились к этому с особым трепетом из-за того, что для них это было чем-то заоблачным, прославление сына, как и их в следствии, к удивлению этим порядочным семьянинам нравилось.       Братья вообще только так, за милый мой, фотографировались с очередными воздыхателями их любимого старшего братца.       Тем не менее внутренние и более личные семейные моменты никогда не светились в новостях и в целом интернете, что не могло не радовать.       Только вот с появлением Ильи всё перевернулось с ног на голову...

Они прятались.

      Не потому что стыдились, а потому что боялись лишнего внимания и негатива от половины мира. Даже с учетом их нахождения в продвинутой Америке.       Илья только восстановился после травмы колена.       Уже после нового года, в предверии очередного чемпионата мира, на каком-то мелком шоу (к удивлению с высокими гонораром), он неудачно упал с риттбергера на своё больное колено. А его следствие — надрыв мениска и временное прекращение карьеры.       До следующего сезона выход на соревновательный лёд ему был строго-настрого запрещён, и поэтому как только его больничный кончился, он был вне себя от радости.       Пётр в том же промежутке времени принял решение закончить карьеру, но ещё не объявил об этом официально. Желание почувствовать вес медали, с ещё одних международных соревнований, держало его железной хваткой в своём виде спорта и не давало уйти. (Куда же без Ильи, который умолял его остаться и быть его конкурентом ещё годик, ведь, "ты и так на льду без меня расслаблялся").       И на тот момент для обоих отношения были чем-то слишком новым, пусть и были в месте они более полугода. Это являлось чем-то слишком хрупким, чтобы выставлять их на всеобщее обозрение.       Как семейный легендарный фарфоровый сервис, который пылится в серванте, а на вопрос почему не используется: "Ну это на потом, вдруг пригодится." Для них это было практически тоже самое, неприкосновенное и слишком ценное для чужого обозрения.       На соревнованиях они пересекались редко, не в том плане что избегали, просто старались не вызывать подозрений. Илья тренировался, выступал, улыбался в камеры. Пётр занимался тем же. Рекламы, спонсоры, агентства и те же выступления, всё, только не светиться на камерах.       Но куда без лишнего внимания, так ведь? Их умудрялись снимать вместе, какой-нибудь случайный кадр в коридоре, разговор у бортика, но выглядило это слишком заурядно. И всё по простой причине — у них было правило, не касаться друг друга. Даже если хочется, даже если в моменте становится плевать.       Взгляды... Да, взгляды были. Но их можно было списать на давнее знакомство. Или, что там ещё себе в оправдания придумывают. — Это временно, — говорил Пётр, когда Илья начинал злиться и истерично доказывать, что такое афишировать не так уж и страшно. — Когда всё устаканится, объявим официально. — А когда устаканится? — всегда негодовал Илья, и отвечал на отмазки выпадом, сжимая его руку под столом в пустом кафе или повышая голос, если они были наедине.       И всё равно не объявляли, всё равно друг для друга они были соперниками, с особыми привилегиями. Ведь мы не забываем, что у Малинина всё равно есть то самое шило, которое кололо его в одно место, не давая сидеть ровно.       Поэтому он не упускал возможности как-то то ли язвительно, то ли пошло разговаривать с Гуменником на очередной пресс-конференции или интервью.

Конец сезона 27/28.

      Весной, после последнего старта и объявления о межсезонье Пётр выложил в инстаграмме фото. Казалось бы, обычное да самое невзрачное фото, не вызывающее особых подозрений.       Чёрно-белое, размытое, силуэт на закате, смазаный слишком эстетично, что давало понять, на вряд-ли это случайный снимок. А под ней выделенная жирным шрифтом была подпись. «Перемены. Скоро расскажу.»       Фанаты гадали и ломали голову в предположениях: уходит из спорта? Вновь переезжает? Нашёл кого-то?       Но прямого ответа они так и не получили.       Через три дня Илья выложил похожее — другой ракурс, только уже рассвет, но та же цветовая гамма и похожая эстетика. Подпись гласила. «Тишина — тоже ответ».       Фанаты не связали. Слишком размыто, слишком мало улик и казалось бы вообще ничего общего. А те,что всё-таки встали на путь истинный, небыли замечены.       Но одного не знал никто. Того, что оба фото были сделаны с крыльца их дома. Общего дома.       Внимание быстро сместилось, не успев раскрутиться, ведь почти в тоже время Пётр объявил о паузе в карьере.       «Беру долгосрочный отпуск, — объявил он в каком-то интервью, спустя месяц после того фото. — Нужно подумать, перезагрузиться... — задумчво протянул парень и рискнул сказать то, о чём так долго советовался с Малининым. — Вернусь тренером.»       Интервью набрало за короткий срок рекордное количество лайков и комментариев от всех его фанатов и хейтеров.       Илья непоскупился и тоже поддержал лайком. Намёк, возможно. Но мелкий, который можно разглядывать если только под лупой.       А комментарии пестрели разными словами поддержки и всем возможным. «Отдыхай», «Будем скучать», «Кто та девушка на последнем фото?»       Пётр вновь не ответил. Где они могли разглядеть силуэт девушки, если в кадре того самого поста засветились только светлые кучеряшки Ильи, и то краешек, и то под чёрно-белом эффектом невозможно было понять чьи это волосы.

Торговый центр. Первый разгоревшийся скандал.

      Это случилось в августе. Жарко, душно, Илья отпросился с предсезонных сборов на два дня, очень уж хотел увидеться с Петром, потому что их разлука была уже больше двух недель.       Они гуляли по торговому центру, держались за руки, потому что устали прятаться. А точнее устал Илья, который до этого казался слишком нерешительным, но видимо разлука и безграничная любовь ничто, по сравнению с каким-то чужим мнением.       Естественно Пётр был против, но Илья был непреклонен.       А ещё он хотел купить новые кроссовки, собственно сейчас за ними они и направлялись.       Если до этого, когда они были в общественных местах на них не обращали внимания, будто они были серой массой, то именно сегодня почему-то их заметили.       И ещё так по-глупому, что натурально хотелось кататься по полу. От смеха или плача, уже другой вопрос от чего больше.       Не фанаты, эта страна была с уважением личных границ и редко когда в сети светили исподтишка снятые кадры, просто случайный человек с телефоном сделал фото красивой огромной розы из маленьких цветочков, по всей видимости искусственных . Явно было понятно, что его целью была лишь она, но судьба распорядилась так, что именно тогда в кадре очень отчётливо было видно двух идущих рядом фигуристов.       Фото было опубликовано на непопулярном аккаунте парнишки лет 20. Но за сутки пост в инстаграмме набрал более миллиона просмотров.       Узнали они не сразу, даже не подозревали что что-то не так. Спасибо Эмбер, которая тоже ушла из спорта и теперь времени на соц сети было у неё явно больше, поэтому на просторах великого приложения ей попался этот пост.       Она переслала его с подписью:

"ИЛЬЯ, ЭТО ЧТО ЗА ВНЕЗАПНЫЙ ДЕП."       Да уж. Общение с Владом на неё повлияло явно не в лучшую сторону для развития её лексикона. — Петь, — позвал он, выходя из кухни и не отрываясь от экрана гаджета, разглядывая получившееся фото. Он даже поймал себя на мысли, что они тут очень даже гармонично получились, но проблема оставалась проблемой и эти мысли были выбиты. — Ты видел что в интернете вирусится...       Его голос казался чуть дрожащим, но внутри кипела смесь всевозможных эмоций и слов, которые желали вырваться, но в тоже время не рисковали сорваться с губ, словно являлись смертоносной лавиной.       Пётр в это время сидел на диване в зале, и усердно что-то печатал. Не сложно было догадаться, что либо таже Эмбер, а возможно Аделия, скинули ему тоже самое. — Да, — коротко и слишком грозно ответил он, давая понять, что впечатление на него это произвело не самое положительное. — Что теперь будем делать? — спросил Илья безнадёжно. Он наблюдал как парень напротив отложил телефон и медленно провёл рукой по лицу и волосам, словно собираясь с мыслями. Петя был напряжен, и Илью это явно как минимум пугало. Его серьёзность это одно, что-то обыденное и даже очень полюбившиеся. А вот напряжённость совершенно другое.       То, от чего бросает то ли в жар, то ли в холод. И именно сейчас, как никогда раньше, Илья почувствовал, что по спине ползёт маленькая капелька пота, от которой его передёрнуло. Мысли клубились, молчание затягивалось и от этого становилось откровенно тошно. — Теперь... — мужчина задумчиво протянул, видимо взвешивая в своей голове все за и против, и спустя пару секунд спокойно, с долькой не уверенности, продолжил. — Ничего, — и от этого "ничего" у светловолосого натурально подкосились ноги. Он не понимал что несёт Гуменник, и сам того не осознавая, сел на колени посредь зала.       Петя же, увидив постепенно, но слишком быстро бледнеющее лицо Малинина, сразу же подскочил с насиженного места и подошёл к нему, усаживаясь напротив в ту же позу. Он нежно взял чужое лицо в ладони и слишком уверенно для того чтобы отрицать, стал заканчивать свою мысль. — Илюш, мы не обязаны никому ничего объяснять, — поглаживая чужие щёки большими пальцами, размеренно успокаивал он своего возлюбленного. Потому что понимал и осознавал масштабы ситуации. Как бы они друг друга не любили, какие бы чувства между ними не пылали, они зависимы от общества, потому что публичные личности. И это сковывало, и именно это душило. — Но фанаты… — пробубнил он, заглядывая в родные, до боли нежные глаза, желая выискать ответы. — Пусть думают что хотят. Пока мы не подтвердим, или опровергнем это фото, все могут думать о чём хотят.       Илья замолчал, потому что аргументов больше не было, а страх не желал отступать. Внутри боролись страх и облегчение. Страх — перед осуждением, перед реакцией федерации, перед комментариями и прочим. Облегчение — что больше не надо врать, прятаться, выдумывать оправдания, хотя все карты по сути так и не раскрыты.       Вечером Пётр выложил сторис, на которое уговаривал Илью добрые два часа, и половину того же времени подбирал ракурс: их тени на стене и только сплетённые пальцы в кадре. Без лиц, без подписи. Просто они, просто есть. По сути даже не поймёшь кто это, если конечно не всматриваться и не заметить капну волос Ильи, которые были не очень узнаваемые в тени. Только вот ещё момент, на пальцах рук были кольца, к сожалению которые были не видны.       Но вот комментарии в одночасье взорвались. Их было много, но особенно часто Петра спрашивали кто же в кадре, и каждый второй гласил что это Илья. Федерация промолчала, ведь, не их дело. Спонсоры не отозвали контракты, хотя по сути и возможности это дело времени. Одни тренеры сделали вид, что ничего не произошло, потому что они родители самого Ильи, а Рафаэль собственно и не интересовался ничем кроме их результатов в спорте. Подколоть конечно мог... Но это уже другое.       Напряженный Илья выдохнул, осознавая, что вроде конца света не стало и всё не так плохо. Спокойствие постепенно накатывало, но ощущалось это как будто потоки были волнами. Липкий страх отступал на задний план, хотя всё ещё маячил на периферии, как и желание разбить телефон об стену от нервов. — Может, теперь перестанем прятаться? — с долей надеждый спросил парень. Они лежали на кровати в обнимку, пялясь в один телефон и бездумно листая ленты разных соц сетей. — Может... — задумчиво протянул Пётр и поцеловал его в висок, этим обозначая, что принимает любой выбор младшего. На душе становилось тепло, ведь та любовь, о которой все мечтают, сейчас была направлена в нужное русло.       Раньше, даже при огромном желании нужно было скрывать свои чувства. Прятаться за маской друзей и соперников, поддерживая свои статусы. И осознание приближающегося конца этой каторги радовало как полноценный вкусный ужин без подсчёта калорий. Как плыть по течению тёплой реки, а в конце тебя ждали горячие источники. Проблема была лишь в том, какая в них температура и не сваришься ли ты в них.

***

      Пётр в этом сезоне уже не участвовал — работа с юниорами, тренерская лицензия. Но на очередной старт Ильи он приехал. Не как официальное лицо — просто как зритель, как парень, как самый важный человек в жизни. На руку играло то, что он всё ещё был достаточно популярен и пропустили его без лишних вопросов.       Илья вышел на лёд последним. Произвольная программа — музыка, которая всегда напоминала ему о Петре (медленная, красивая, с надрывом), и которую он из-за этого и выбрал. Он катался как никогда. И даже не скажешь что ему уже давно за двадцать, потому что тяжестью в его катании даже не пахнет.       Четверные, каскады, вращения, дорожки— всё чисто и на высшем уровне. Рафаэль у бортика хлопал в ладоши, позволяя себе улыбаться, зрители ревели, судьи ставили высокие баллы с надбавками.       Когда объявили суммарные баллы, никто и не был удивлён. Первое, заслуженное место.       И тут Илья не сдержался. Как только он вышел из зоны kiss and cry, он сломя голову, на коньках, побежал к трибуне, где сидел Пётр (не в VIP-ложе, а среди обычных зрителей, в обычной и непримечательной одежде), перемахнул через рекламный щит, он, конечно, и был низкий, но всё равно выглядило это эффектно, и как только старший понял что идут к нему он встал и его обняли.       Крепко, так, будто это Пётр победил, а не он. Зрители тут же взревели. Криков было слишком много и все они были такие громкие, что даже стало страшно, не дай Бог барабанные перепонки лопнут.       А потом, чтоб уже окончательно добить этот мир, ну и себя следовательно, Илья чуть отодвинулся от него и схватив за щёки притянул к себе и поцеловал.       Прямо перед камерами. Прямо перед всем миром.       В поцелуе не было ничего показательного, развратного или прочее. Было простое прикосновение губ к губам, длинной не более чем десять секунд. Но зато след в истории он оставит явно слишком глубокий и будет делиться ещё много лет.       В зале сначала замолчали, после объятий люди и представить не могли что будет что-то большее. Тишина оглушала — секунду, две. А потом все заорали. Да так, будто не боялись надорвать себе связки.       Кто-то аплодировал, кто-то свистел, кто-то плакал. Эмбер, которая смотрела трансляцию из Казахстана, написала в их общий чат коротко, но явно многозначительно. «МАЛЬЧИКИ, ВЫ ТАМ С УМА СОШЛИ»       Адель ответила на сообщение девушки буквально почти сразу же. «Ну хоть решились».       Ну а Миша, который был явно под тем же впечатлением, решил показать что он пуп земли и отправил не думая. «Я сказал Илье, что если он не сделает это сегодня, я сам Петю поцелую»       Какого эффекта он хотел получить от этих слов, не ясно, но зато ясно то, что он забыл о ревнивом Владе, который тоже присутствовал в чате. «ШАЙДОРОВ, СОВСЕМ СТРАХ ПОТЕРЯЛ. ТЫ ЩАС У МЕНЯ АСФАЛЬТ ПОЦЕЛУЕШЬ»       Когда эти двое прочитают чат с друзьями явно посмеются. Но сейчас им хочется только остаться рядом друг с другом. Но они всё ещё тут, поэтому нужно уходить.       Илья оторвался от Петра, тяжело дыша. Недавний прокат, так ещё и такой отчаяный шаг вызывал много последствий. Например, дикую отдышку и блеск ярко-голубых глаз, которые сияли в свете прожекторов. — Я тебя люблю! — закричал он так громко, как только мог, перебивая гул радостных возгласов фанатов. — Я знаю, — ответил Пётр шёпотом, по сравнению с громкостью Ильи, всё ещё слегка поражённый такому ходу событий. — Иди получай медаль, чемпион.       Илья улыбнулся, чмокнул его уже в щёку, вызывая очередной приступ криков, и ушёл так же эффективно перепрыгнув через ограждение.       Тот день вошёл в историю фигурного катания. Не только из-за проката — из-за поцелуя, который транслировали на всех экранах мира, и который вызвал шквал реакции.       После соревнований и всей суматохи с награждением, как обычно и происходит, Илья и другие спортсмены давали интервью всевозможным каналам.       Журналисты набросились сразу. Других парней они почти не одаривали вопросами, зато на Илью, сидевшего спокойней обычного, набросились как шакалы на падаль.       На его шее, отливая слепящим блеском, висела золотая медаль. А на пальце руки, так же сверкало кольцо из белого золота. Как ни странно, Петя который стоял чуть в отдалённии от камер и ждал Илью, имел такое же, но менее заметное из-за того что он был в тени. Кольца заметили сразу, будто они сами указали на них, и тут же незамедлительно спросили. — Илья, сегодня вы публично заявили что состоите в отношениях с Петром Гуменником, мы правильно поняли?       Это был самый первый, да и достаточно ожидаемый вопрос, поэтому он даже бровью не повёл.       Отшутиться было нельзя, да и какой уже смысл. Отказываться комментировать, так это еще больше проблем вызовет, чем спонтанное решение поцелуя. — Давно, — ответил Илья, даже не задумываясь. На лице появилось подобие ухмылки и он будто скопировал жест Петра, уводя руки за спину и выравнивая свою осанку. — Просто не кричали об этом.       Наверное это можно назвать ложью, потому что информация и фото, всплывавшие и невысказанные кто там да и с кем, говорили об обратном. — И на сколько это серьёзно? — заявила одна из журналистов, перекрикивая толпу из множества последующих вопросов.       Её тон был как у мамы, которая не рада выбору сына и теперь желает знать больше, таким, какого не следовало выражать человеку её профессии.       Но Илью это улыбнуло. Он принимал такой вопрос за очередную возможность, и не упуская её, теперь улыбался своей фирменной яркой улыбкой. Глаза загорелись, прокручивая все возможные варианты ответа.       Он чуть приоткрыл рот, вбирая в себя побольше воздуха, и подняв левую руку, на которой словно светилось обручальное кольцо, он, с ноткой азарта в голосе, безапелляционно заявил. — Мы помолвлены.       Пётр за кадром поперхнулся воздухом. Не договаривались же, опять всё не по сценарию, от чего захотелось усмехнуться.       Илья обернулся, заслушав удивленный кашель Пети и подмигнул ему, продолжая отвечать на вопросы, вызывая всё больше и больше интереса у публики.       Вечером, в гостинице, Пётр сидел на кровати, смотрел на Илью, который собирал чемодан с очень важным и серьёзным видом, только потому что вещей слишком много, а места слишком мало.       И как вообще можно собирать вещи так сосредоточено, а совершать каминг-аут как нехуй делать. — Ты сказал, что мы помолвлены чтобы совсем фанатов добить? — устало спросил старший, разглядывая так полюбившийся профиль Ильи. — Я больше тебе скажу, мы совсем скоро поженимся, — не оборачиваясь, подтвердил он, шипя на замок, который не поддавался и не хотел закрываться. Хотя, то что содержимое чемодана вываливалось через край явно не заботило владельца.       Гуменник прекрасно знал что прийдётся купить ещё одну большую сумку в ручную кладь, иначе эта махина взорвётся не доехав даже до аэропорта. Но пока что он лишь молчал, ожидая какие ещё меры предпримет Илья. — А меня спросить? — усмехнувшись, спросил он и кинул попавшуюся под руку мягкую игрушку Беззубика в сидящего на полу. На это парень получил грозный взгляд и недовольное ворчание, потому что он понял, что её тоже стоит запихать в чемодан, который уже походил на колобок и даже не думал закрываться. — Петенька, у тебя видимо после моего ошеломительного поцелуя память отбило, поэтому я тебе напомню. Я спросил и ты сказал да, — недовольно поджав губы, говорил он.       Илья развернулся и теперь сидел с ним лицом к лицу, но от этого походил на недовольного маленького ребёнка. Поджав под себя ноги, он сидел на коленях и обнимал того самого Беззубика, утыкаясь в его голову ртом и носом и из-за этого помимо расстроеной дитяти ещё натурально выглядил как кот, ожидающий своей порции молока.       Его явно задели слова старшего, потому что такого услвшать он явно не ожидал. — Это было предложение? — с искренним удивлением проговорил он, но чуть удивлённые глаза с рукой, которую он тут же прижал к груди, стало ясно что он подстёбывает Илью. Только вот Малинин видимо правда поверил и готов был уже устраивать сцену, ведь за своими эмоциями для него это выглядило правдоподобно. — Ты афигел? Это было предложение, Пётр. Ты принял его два месяца назад и только попробуй сейчас сказать что не соглашался!       Светловолосый вспылил и тут же игрушка полетела прямо в лоб Пети, от чего тот чуть откинулся, не успев поймать снаряд. Он беззлобно засмеялся и положил Беззубика себе на колени, упираясь в него локтями. — Нуу... Знаешь, я думал, это просто… Мы просто… — он начал запинаться. По-настоящему расстроенный вид Ильи заставлял прекратить немедленно этот балаган. Но с другой стороны начатое хотелось закончить, и поэтому его всегда уверенная и чёткая речь решила подвести. — Что!? — парень вскочил с места и скрестил руки на груди, уже во все оружия готовый ругаться. Но он подметил неуверенность возлюбленного и прищурив глаза, стал разведывать накаляющуюся обстановку. — Типо я просто так кольцо тебе подарил и на палец надел?       Пётр не ответил, он лишь влюблённо посмотрел на кольцо, которое было чересчур гармонично на его длинных музыкальных пальцах. А потом подарил этот же взгляд Илье.       Сейчас он окончательно понял намеренья Пети и лишь закатил глаза, радуясь и одновременно расстраиваясь из-за несбывшейся ссоры с пристрастиями. — Ты ужасный человек, — буркнул он, не вкладывая в эти слова должного смысла. — Но ты меня любишь. — Люблю, и именно поэтому не убью... Сегодня.       Илья усмехнулся, качая головой, хотелось конечно дать затрещену этому ахуевшему парню, но он то знал что вытворяет и похуже, так что это цветочки и поэтому надо смириться и забыть.       Он медленно подошёл к Пете, и скинув обнаглевшую игрушку, которая заняла явно его место, сел на колени к нему. Его действия были томными, но в тоже время такими же ласковыми как у подлизывающегося кота, выпрашивающего рыбки.       Руки обвили шею, по привычке снимая с чужих волос резинку и зарываясь в них на загривке, создавая типо массажных движений. Но как только пальцы были запутаны в шелковистых волосах, Илья потянулся к губам напротив и оставил на них лишь прикосновения, сразу отодвигаясь.       Петя недовольно фыркнул, потянувшись за продолжением, а руки которые невиданным образом оказались на его талии, спустились к ягодицам и до приятной боли сжали их, то и дело скользя чуть ниже или выше. — Свадьбу сыграем через год. Чтобы фанаты не сошли с ума, — сказал Илья, отодвигая голову каждый раз, как Петя хотел притянуть его за новым поцелуем.       Но, поняв, что отодвигаясь, он быстрее слетит с чужих колен, палец правой руки лёг на губы напротив и так стал отодвигать его голову. — Год? — удивлённо и даже недовольно проговорил Петя, сразу же кусая его мученика за фалангу пальца.       Илья зашипел, тут же вырывая пострадавший палец и прижимая его к своим губам, тем самым жалея себя.       Долго дуться не пришлось и он ответил спустя пару секунд. — Ну полгода. — Месяц. — Два.       Петя рассмеялся этим своеобразным переговорам, и чмокнул Илью в тыльную сторону ладони, которую он прижимал к губам. — Идёт.       Они наигранно серьезно пожали друг другу руки, и рассмеявшись Илья снова полез целоваться.

Они больше не прятались.

      Вместе и чаще гуляли по улицам и торговым центрам, вместе появлялись на интервью (изредка, обоих не прикалывали вопросы о личной жизни). Пара, о которой говорили, писали, спорили. Но им уже было всё равно. — Главное, что мы есть друг у друга, — как-то сказал Илья в одном из интервью. — Остальное — неважно.       Пётр тогда сидел рядом, держал его за руку и улыбался.       И эта улыбка теперь была видна всем, но предназначена была лишь одному человеку, благодаря которому она и появлялась.