Ли, Росио, кошачий потрох и свадьба герцога Окделла, прекрасного и благородного

“Тише-тише, не стучи так сильно, голова ведь заболит…” Карлос сиганул через канаву, просто потому что знал, что она там есть. В непроглядной черноте алвасетской ночи по задворкам бедняцких улиц не рисковали бегать даже городские стражники, но мальчишка был здесь, как дома. Смотри под ноги, не смотри – от глаз все равно не было никакого толку, их заволакивало едкими противными слезами. Карлос с остервенением тер лицо рукавом, пока кожу не начинало щипать, но эти гадкие слезы все равно наворачивались обратно. Будто мало было того, что Росита целовалась с этим увальнем – она собиралась за него замуж! И не просто так: отец – нет, никакой он не отец! соберано кошачий! – женил на ней своего заклятого врага! Сердце колотилось, кажется, во всем теле разом. Босые ноги ритмично шлепали по мостовой, но Карлос ничего не слышал, только собственное надсадное дыхание и кричащее, ноющее нутро. Как он мог поверить, вот дурак! Тоненький голосок внутри робко возражал: никто в целом свете не знал о том, что Росита так важна Карлосу. Карлос и сам, кажется, до этого дня не знал… Мальчишка рванул еще быстрее, и воздуха в легких сразу перестало хватать, зато он зашумел вокруг, хлынул в уши, предатель, почти заглушив совсем близкое чужое: – Вот он! Держи! Под ногами расплывались и множились тени – факелы и лампы вытесняли, выжигали сговорчивую ночь с улиц. Карлос шарахнулся обратно в темень, но злые рыжие языки тянулись жадно, скоро, и спасения от них не было. Его травили, как дикого зверя, гнали, как зайца – и смрадное собачье дыхание уже оседало мерзкой влагой, трусливым потом на загривке. Грудь сдавило будто стальным обручем, Карлос запнулся и едва не полетел на землю. Сколько их было, преследователей? Десять, двадцать? Сколько было факелов? Голова шла кругом, вкручивалась в виски острая раскаленная боль. Карлос ничего не видел. Как в дурном сне, он изо всех сил рвался вперед, но тело тяжелело с каждой секундой все больше. Сзади приближалась тень. Она была огромной и черной, чернее ночи, и кусачий огонь был ей не страшен – он услужливо стелился под ее маховыми перьями, и тень точила об него хищный клюв. Еще минута, еще мгновение – и ворон настигнет птенца, скогтит его, порвет… Ноги не слушались, никак не слушались! И воздуха больше совсем не было вокруг – факелы, десятки, сотни факелов выжгли его, чтобы Карлос задохнулся. Левая нога подломилась, мальчишка пропахал чью-то подъездную дорожку локтями. Ворон хрипло, алчно каркнул, закрывая крыльями весь свет. Ну пожалуйста! Он же даже драться не сможет. Хотя бы глоточек воздуха… Прямо из пустоты перед Карлосом вынырнула светлая девчоночья фигурка – черные волосы да веселые серые глаза во все лицо. Она неожиданно сильной рукой вздернула пацана на ноги, а потом толкнула раскаленной ладошкой прямо в грудь: – Вперед, марти́! И мир опрокинулся с ног на голову. Стало так легко, так вольно и быстро! Дороги под ногами больше не было – Карлос рассекал сладкий прохладный воздух на двух острых крыльях, и преследователи стремительно утекали со своими рыжими псами-факелами куда-то назад, в ночь. Потоки ветра, видимые теперь, окрашенные в сотни оттенков от прозрачно-жемчужного до иссиня-черного, текли между пальцами-перьями, хватали и сами несли его все дальше, чирикали, чивирпали радостно и приветственно. Карлос взвился вместе с ними. Он был здесь свой, рядом, по обе стороны летели стаи таких же легких и крылатых, таких же стремительных, с синими переливчатыми спинками и раздвоенными хвостами… Тяжелое шурханье позади заново залило прекрасный искрящийся мир тьмой. Ветра – птичья стихия, но вранова вотчина. Погоня не окончилась избавленьем, она не окончилась вообще! От собратьев не осталось и следа, и некогда было думать, летали они рядом, или Карлосу это привиделось. Налево, в проулок! Через завал из ящиков и бочек, не касаясь грязной земли! Над чужим забором, под телегой, между прутьями калитки! Куда?! Домой нельзя – там немедленно найдут и схватят. В доках – сдадут. Росите он не нужен… Яростный ласточкин крик вспорол предрассветную мглу. Сзади шум, ругань, грохот. Ворон проскользнул – птицам ни к чему торные дороги – а псы завязли. Выше, еще выше! С ограды через крону, по карнизам, в чердачное окно, в пыль и паутину – и вновь под ликующее звездное небо! Размахнуться посильней крыльями – и на соседнюю крышу! Вранов грай, собачий лай, злой и… встревоженный? Чушь! Негодующий – ворону не поймать ловкого марти́! С крыши – долой. Внизу рачительный хозяин припас сена своим лошадкам – Карлосу как раз сойдет. Несколько черепичных лепестков скользнули вниз вместе с ним, глухо разбились об утоптанную землю. Карлосу повезло больше, потому что Карлос – непобедим. Но куда лететь? Где скрыться? У ворона были широкие крылья и острые когти, у него было много шпионов, и весь город платил ему дань. Где ворон никогда не станет искать ласточку? В своем собственном гнезде. Ответ, до глупости легкий и смешной, сдул с Карлоса налипшие травинки. Чернильное в начале погони, небо теперь было, как цветки бораго, отчаянно глубокого синего цвета. Еще совсем немного, и начнет всерьез светать. Карлос выпорхнул из очередного проулка и скорее юркнул в арку. Через главную площадь и дальше, по широкой центральной улице, нестись было опасно – обнаружить его здесь могли в два счета, зато никаких препятствий не вырастало вдруг на пути. Да и поди разбери, куда делся упавший с крыши птенец. Свобода была чудесной, упоительно сладкой, но отчего-то каждый новый взмах крыльями получался все медленнее. Страх ушел, а ним и кураж, и силы. И вот уже не перья мелькали по краям взгляда, а крепко сжатые кулаки. Карлос летел – или бежал – пока улица не взяла круто вверх и не вынесла его к большому белому гнезду в ореоле кустистых деревьев и цветочных запахов. Мальчишка-ласточка просочился в собачий лаз и замер посреди сада. В глазах двоилось – птичьи лапы вдруг оборачивались грязными ногами, враново гнездо – богатым особняком. Карлос осоловело моргнул – и едва не свалился на спину. Из верхнего окна дома прямо на него глядел белый гривастый черноглазый олень. За его спиной не было кусачего огня, но в серой дымке рассвета уже поздно было прятаться. Олень по-человечески устало потряс головой – или это Совимяк потер переносицу – и кивнул на ветку дерева, что так удачно касалась самого оконного карниза. Один крик, всего лишь один крик – и Карлоса поймают здесь и сейчас. Совимяк сможет принести своему любовнику драгоценную добычу в зубах. Но мужчина молчал и ждал, пока Карлос не придет к нему сам. Он не проболтался утром. Возможно, он не подведет и теперь. Больше Карлосу идти все равно было некуда.