Синхронность в тишине

Утро в квартире, которую Женя и Алёна сняли всего месяц назад, всегда имело специфический привкус. Оно пахло крепким латте, разогревающей мазью для мышц и тем самым особым видом спокойствия, который доступен только людям, проводящим по десять часов в танцевальном зале. Солнце, не знающее пощады, беспардонно заливало их небольшую спальню, отражаясь от зеркальных дверцах шкафа, где плотными рядами висели сценические костюмы: кожа, стразы, цепи — всё то, что делало их частью Elevate на сцене, но сейчас казалось бесконечно далеким от реальности. Женя почувствовала, как солнечный зайчик нагло устроился на её переносице. Она недовольно поморщилась и попыталась зарыться глубже в одеяло, но наткнулась лишь на теплое плечо вокалистки. Та спала удивительно тихо, едва заметно посапывая, раскидав свои не сильно длинные,шелковистые подобные солнечным лучам волосы по всей подушке. В такие моменты, без сценического макияжа и агрессивных образов, Алёна казалась лидеру совсем девушкой — хрупкой и нуждающейся в защите, хотя на сцене именно она могла выдать такой мощный перфоманс, от которого у зрителей перехватывало дыхание. — Алён, — хрипло прошептала Женя, не открывая глаз. — Нам нужно вставать. Сегодня тот самый день. — День, когда мы официально признаем, что зеркала в полный рост в спальне были ошибкой? — отозвалась младшая, её голос был пропитан сонной частицой. Она даже не пошевелилась, только сильнее прижалась к красноволосой. — Нет, день, когда мы повесим шторы. Если я еще раз проснусь от того, что солнце пытается прожечь во мне дыру, я сойду с ума. И соседи... Алён, я вчера видела, как парень из дома напротив пытался разглядеть, какую хореографию мы повторяем перед сном. Это бесплатный контент, а я к такому не готова. Алёна наконец открыла один глаз и посмотрела на Женю. В её взгляде читалась смесь обожания и немого протеста против любой физической активности, не связанной с танцами. — Ладно. Но только после завтрака. И если ты обещаешь, что мы не будем спорить из-за высоты подгиба. Процесс завтрака затянулся. Они сидели на кухне в своих любимых огромных худи, пили кофе и обсуждали планы на будущие каверы. Но шторы, аккуратно сложенные на подоконнике — тяжелый, пудрово-розовый бархат, который они выбирали вместе три часа в строительном гипермаркете — притягивали взгляд, как немой упрек их лени. — Знаешь, — сказала Алёна, рассматривая крепления, — мне кажется, выучить даже самую сложную хореографию легче, чем разобраться в этих крючках. Почему их так много? Женя вздохнула, разматывая рулон ткани на полу. — Потому что это «уют», Алён. А уют требует жертв. Вставай на табуретку, ты выше, тебе и страдать. Следующие несколько этих мучительных часов превратился в настоящую комедию положений. Представьте: две профессиональные танцовщицы, чья координация движений доведена до самого что не на есть идеала, внезапно обнаруживают полную беспомощность перед лицом обычного карниза. Младшая балансировала на старой табуретке, вытягивая руки вверх так, будто выполняла сложную связку в том самом стиле контемпа, а Женя стояла внизу, подавая крючки и критикуя каждый миллиметр. — Жень, я сейчас рухну, и Elevate останется без самого центра, и без вокалистки— ворчала Алёна, пытаясь попасть пластиковой петлей в узкий паз. — Не рухнешь, я тебя страхую. И вообще, держи пресс, ты же дэнс-машина или кто? — В этой квартире я — просто уставшая женщина, которая хочет темноты,уюта и обнимашек! — Алёна картинно приложила руку ко лбу, едва не потеряв равновесие, и чуть не упав с табуретки. Женя быстро шагнула вперед и обхватила её за колени, прижимая к себе и помогая обрести устойчивость. Смех затих сам собой. В комнате стало очень тихо, слышно было только далекий гул машин за окном и их собственное дыхание. Вокалистка замерла, глядя на Евгению сверху вниз. В её глазах промелькнуло то самое выражение, которое они обе привыкли прятать за профессионализмом на тренировках — глубокая, искренняя нежность, для которой не нужны были ни музыка, ни зрители. — Почти всё, — тихо сказала Алёна, возвращаясь к работе. Её пальцы теперь двигались быстрее, как будто даже более профессионально, хотя руки заметно дрожали от напряжения. Когда последняя штора была закреплена, они обе синхронно выдохнули. Женя подошла к окну. Одним плавным, почти танцевальным движением она задернула тяжелую ткань. Мир мгновенно изменился. Яркое, агрессивное солнце осталось там, снаружи, а комната погрузилась в мягкий, розовый полумрак. Это было похоже на то, как закрывается занавес после удачного выступления, только в этот раз за кулисами остались не фанаты, а они сами. — Ого, — прошептала Алёна, слезая с табуретки. — Это... это совсем другое дело. Она подошла к лидеру, которая всё еще стояла у окна, рассматривая, как свет едва пробивается сквозь ворс бархата. Теперь их спальня стала настоящим коконом, защищенным от всего мира. Здесь не было места критике, состязаниям, комментариям под видео или той усталости. — Теперь нас никто не видит, — Женя обернулась к ней, улыбаясь той самой улыбкой, которую видела только Алёна. — И что мы будем делать с этой суперсилой? — девушка обхватила её за талию, притягивая к себе. — Предлагаю устроить самый длинный перерыв в истории Elevate. Никаких танцев до завтрашнего дня. Только мы, этот розовый сумрак и... кажется, у нас в холодильнике завалялся самый вкусный чизкейк. Алёна рассмеялась, утыкаясь носом в шею Жени. Она чувствовала запах её шампуня и то тепло, которое давала только близость по-настоящему родного человека. Занавесочная история — это не про шторы. Это про право закрыться от всего мира, чтобы просто побыть собой. — Ты лучшая партнерша по дэнс-каверу и по жизни, — прошептала Алёна, оставляя невесомый поцелуй на её щеке. — Я знаю, — Женя прижалась к ней крепче. — А теперь пойдем, у нас там чизкейк страдает от одиночества. Они вышли из комнаты, оставив за собой задернутые шторы — символ их маленькой победы над бытом. Впереди был целый день, полный тишины и уюта. Впереди были новые выступления, сложные тренировки и яркие костюмы, но прямо сейчас у них было нечто гораздо более важное: их собственный, закрытый от всех мир в розовых тонах. Оставив спальню во власти долгожданного сумрака, девушки перебрались на кухню. На столе, в свете тусклой гирлянды, уже ждал чизкейк — их маленькая награда за победу над бытом. Женя аккуратно разрезала десерт, а Алёна, наконец-то расслабив уставшие плечи, устроилась на диване, подтянув колени к подбородку. — Знаешь, — тихо произнесла Алёна, принимая тарелку, — за этими шторами мир кажется таким далеким. Как будто мы нажали на паузу. Женя присела рядом, чувствуя привычное тепло чужого плеча. В этой тишине не нужно было попадать в бит или держать лицо перед камерами. Чизкейк был сливочным и сладким, а мягкий свет огоньков отражался в глазах Алёны. — Это и есть пауза, — улыбнулась старшая, накрывая ладонь подруги своей. — Наша личная. Они доели в уютном молчании. Весь драйв елевейт остался за порогом, уступая место простому домашнему счастью. Когда последняя крошка исчезла, а тарелки отправились в раковину, они вернулись в комнату, где новые шторы надежно охраняли их покой. В эту ночь им обеим снились не сложные связки, а только тишина и нежный розовый полумрак