Крашеный

Через две минуты Володя и Матвей отстранились — воздуха обоим не хватало. Крименов отвёл глаза, кончики ушей покраснели. Третьяков заметил это, улыбнулся, неуверенно приобнял того за талию и спросил: — Значит... всё же ты меня любишь, да? Матвей нахмурился от смущения, посмотрел на него и кивнул. Володя улыбнулся и чмокнул того в лоб. — Будешь моим парнем тогда? Матвей покраснел сильнее и закивал головой: да. И сам, обняв русоволосого за шею, поцеловал в губы мягко, с любовью. Третьяков не растерялся, ответил на поцелуй и прижал Матвея к себе. Большие ладони обнимали талию Крименова. Через три минутки они отстранились, и синеволосый сказал: — Пошли на урок, иначе подозрения будут. Володя закивал головой, мол, да, а сам только крепче обнял Матвея за талию. Тот вздохнул и, погладив его по голове, сказал: — Пошли ко мне на ночёвку. Там будешь обнимать меня столько, сколько душе угодно. Володя радостно закивал и, чмокнув Матвея в лоб, пошёл к выходу из уборной. Когда все уроки кончились, как и обещал Крименов, они сначала зашли к Третьякову за одеждой, а потом — домой к Матвею. Там они уже переоделись в домашнюю одежду, покушали. Родителей не было дома, и вот наступил вечер. Синеволосый сидел на кровати, упираясь спиной в шкаф, который буквально стоял рядом с кроватью, а между ног, на животе, лежал Володя. Его голова лежала на животе Матвея, а руки обнимали за талию. Крименов гладил того по голове. В комнате стояла тишина, а за окном шёл снег. Русый вдруг прервал эту тишину: — Матюш, расскажи мне что-нибудь о космосе... Матвей вздохнул и начал. Он рассказывал спокойно, монотонно, тихо, и голубоглазого это убаюкивало. Так ещё и холодная, но такая родная рука Матвея гладила его по головке, и он не смог сдержаться — просто заснул. А Матвей это заметил только через 30 минут, взглянув на спящего парня. Вздохнул и тихо сказал: — Иногда ты мне напоминаешь золотого ретривера... Матвей сразу вспомнил о Марте но прогнав эту грустную мысль повернул голову к окну — сон всё равно не шёл. Аккуратно подтянул одеяло со звёздами, накрыл Третьякова и себя, но скоро заснул и Матвей. Так они и спали спокойно, без каких-либо тревог или ревности.