Sin comentarios

💥 Джисон

— Собака сутулая!!! Рожа мерзкая!!! Я хреначил ни в чём не повинную крапиву палкой, задыхаясь от собственных ругательств. Все птицы разлетелись уже давно, а я стоял один на опушке леса, недалеко от реки, и выплёскивал всё, что накопилось за эти паршивые дни. Две, сука, недели он дежурно улыбался и проходил мимо. За две, блять, недели он не соизволил высрать ни одного дельного слова. Почему виноват он, а больно мне? Почему, мать вашу? Почему не он сейчас бьётся головой об стену? Почему не он вместо сна смотрит в потолок по ночам? Почему жизнь — сука несправедливая? Комья земли летели во все стороны. Скрежет рвущихся листьев резал слух. Я бил, не решаясь притормозить. Бил, пока энергия в груди хлестала плетью. Бил, пока не упал на колени, роняя ветку. Крапива, будто мстя, в тот же момент впилась мне в кожу, обжигая оголённые ноги. Я сжал зубы, вырывая её с корнем и швыряя в ближайшее дерево. Руки заныли, и я, в очередной раз выругавшись, поднялся, отряхнулся и, натянув непринуждённое выражение лица, поплёлся домой. Хотя, честно говоря, не хотелось. Попадающиеся на дороге камни летали от моих пинков точно торпеды. А мне всё было мало. Я вошёл в тишину дома, оглядываясь по сторонам. — Родители уехали в город — затариться продуктами. Я обернулся на голос, доносящийся из зала, и, посмотрев исподлобья, кивнул. Мол, уехали и уехали, мне пофиг. — Что с ногами? — неожиданно нахмурившись, поинтересовался Минхо. — Ничего, — я развернулся, чтобы уйти, но парень в пару шагов настиг меня, хватая за руку. — Ёпта! — я прошипел, отдёргивая ладонь, а Минхо вдруг опустился на корточки, разглядывая красные ожоги. — Откуда они? — А тебя ебёт? — я фыркнул, присаживаясь рядом и глядя точно в глаза напротив. — Что-то вроде того, — Минхо поджал губы, подавшись чуть вперёд. — Тогда сочувствую, — я хлопнул его по плечу, поморщился от пронзившей боли и двинулся к себе в комнату, ощущая на своём затылке тяжёлый взгляд. Эмоции, только поутихшие, новым потоком хлынули в голову, и я впервые пожалел о своей тяге к ним. Иногда их становится слишком много — до того много, что я боюсь не справиться. «Пора вешать на комнату шпингалет», — эта мысль пришла ко мне рандомно, но так крепко засела, что я, не став откладывать, развернулся на полпути и поспешил в сарай. Стоило мне углубиться в поиски нужных вещей и переворачивание ящиков, как я услышал чьи-то шаги и голос: — Тебе помочь? — Иди нахер, — я не стал даже оборачиваться, зная, кто там стоит. — Что ты ищешь? — Доски, чтоб гроб сколотить. — Я помогу, — Минхо действительно стал что-то выискивать глазами. — Ты придурок? — я медленно обернулся, сканируя потрёпанного соседа взглядом. Он даже в домашней одежде смотрелся неестественно в этом месте, вызывая раздражение. — Давай поговорим, Джисон, — он облизал пересохшие губы с надеждой, поднимая взгляд. — Правда? А о чём? — я улыбнулся, отложив гаечный ключ, чтоб случайно не запустить его в соседа. — Обо всём, — Минхо явно нервничал, заламывая пальцы. А меня это забавляло. — Без проблем. Говори. Парень замолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли передумав. Он не отводил взгляд, но и не говорил ничего. Только толкнул входную дверь, когда автомобиль во дворе затормозил и снаружи послышались женские голоса. — Всё? Это всё, что ты хотел сказать? — злорадство само появилось на моём лице, отражая всё довольно красноречиво. — Нет, — Минхо закрыл глаза, оперевшись о стену. А я за считанные секунды оказался рядом с ним. — Боишься своей мамаши? — прошептал на ухо, и парень дёрнулся, удивлённо распахивая глаза. Я схватил его за подбородок, оставляя между нашими лицами всего пару сантиметров. — Будь добр, не пудри мозги другим. Не давай ложных надежд и не строй из себя непойми кого. Я укусил его за губу, вглядываясь в офигевшие глаза, провёл языком по нижней, толкнулся в рот, и только тогда Минхо отмер, жадно хватая кислород и поддаваясь вперёд. Он наклонился чуть в бок, беря меня за плечи и придвигаясь ближе. Я чувствовал, как дрожат его пальцы, и сам напирал сильнее. Чужие лопатки уже несколько раз проехались по кирпичной кладке, хлипкая дверь приоткрылась, а я, не переставая улыбаться, водил по чужим зубам, самозабвенно посасывая то нижнюю, то верхнюю губу поочерёдно. Минхо царапал мне спину, холодные пальцы наверняка оставляли синяки. Он пытался замедлить темп, но я не позволял. Мы играли, и у меня срывало крышу. Только теперь я ясно понимал, как больно мне было и кто в этом виноват. Я отстранился так же быстро, как и подошёл. Вышел на улицу и молча, не стирая с лица улыбку, пошёл в дом. Никогда бы не назвал себя мазохистом или, ещё лучше, садистом, но сейчас мне было хорошо. Понимание, какой удар только что пришёлся на соседа, заставляло меня радоваться, чувствовать себя хоть немного, но отомщённым.

💥 Минхо

Я сполз по стене, закрыв руками глаза. Было уже пофиг, сколько пыли собрала домашняя футболка и что с большей вероятностью её уже не отстирать. Было пофиг на то, что мать звала уже не один раз. Было пофиг на всё, кроме одного: он целовал меня не потому что любил, а потому что ненавидел. Эта мысль грызла меня изнутри. Я сжимал волосы на голове до тех пор, пока на глазах не выступили слёзы, и я испуганно не разжал пальцы. Одна фраза крутилась на повторе: «сам виноват». Голоса в голове твердили: «так было, есть и будет». Я сидел на бетонном полу, громко втягивая носом воздух. Надо было приходить в себя. Надо было подниматься и идти к людям. Надо было учиться, стараться и работать — мама была права. Не было бы у меня времени — не полез бы во всю эту хрень. Это осознание било под дых, что-то ломая во мне, высасывая жизнь. Десять минут я не решался шевельнуться. Казалось, что стоит мне подняться — ноги подкосятся, и всё. Разбитая голова, скорая и морг. Эти наваждения сводили с ума, сырость сарая проникала в душу. Озноб пробирал тело. Воображение рисовало счастливого Джисона, помогающего тёте Джи Ён и даже не вспоминающего обо мне. Мать, проклинающую непутёвого сына. Отца, жалеющего, что его ребёнку достались все самые худшие гены. Я задумался: «А зачем возвращаться?», «Кто меня, вообще, ждёт?», «Юджин?» — «Возможно. Но не могу же я вечно на него рассчитывать. Надо искать выход самому. Надо карабкаться. Надо выплыть из этого болота». Эта неожиданно простая мысль придала мне сил, и я одним рывком вскочив на ноги, глядя на гаечный ключ, который Джисон так и не забрал. Чтобы кто ни думал, а я живучий. «Ну получил пару раз по морде, ну кинули меня. Что в этом такого? Всё равно рано или поздно через это проходят». Я повторял себе это как мантру, пока ровным шагом приближался к дому. Но верил ли? Вряд ли. С порога меня насторожило непривычное оживление. Все куда-то спешили, на столе стояло множество блюд, на телевизоре играла какая-то английская музыка. — Что происходит? — поинтересовался я, надеясь, что хоть кто-то остановится и объяснит мне. — Как что? — удивлённо вскинула бровь мать. — Я ж тебе крикнула: ремонт готов, завтра мы возвращаемся домой. Я замер на месте, переваривая информацию. «Завтра возвращаемся домой». Как можно было забыть? В голове не укладывается, что вот он — конец лета. Скоро начнётся учёба, экзамены, и велика вероятность, что я больше никогда не увижу Джисона, никогда не коснусь его тёплой руки, не поцелую эти губы. Не так, как сегодня, а чувственно, долго. Что-то в моём лице изменилось. Даже мать заметила: — Тебе не здоровится? — с подозрением поинтересовалась она, а я отмахнулся и широкими шагами направился в комнату, где прожил все эти долгие месяцы. Меня забавляло, как легко и непринуждённо родная мать делает вид, что ничего не произошло. Будто не она отказалась от меня из-за ориентации, не подозревая, как близка была к правде. Я распахнул дверь, ожидая застать Джисона, но оказался не прав. В спальне было пусто. Он в прятки вздумал играть? Я побродил по дому, заглядывая во все комнаты поочерёдно, но результат был тот же. — Что-то ищешь? Вопрос выбил меня из колеи, и я резко обернулся, упершись взглядом в тётю Джи Ён. — Нет, — смутившись, я поспешил на кухню, услышав в спину многозначительный вздох: «Дети». Долго. Очень долго тянулся этот ужин. Джисон так и не появился, а за столом висела ну просто гробовая тишина. Тётя Джи Ён пыталась шутить, но даже это не помогало. Мы точно на похоронах сидели. Стоило матери выпустить меня из виду, как я, сославшись на усталость, быстро поблагодарил и смылся. Зашёл в комнату. Джисон сидел на кровати, вытянув ноги, и отхлёбывал пиво из жестяной банки. Он кому-то строчил сообщения, улыбаясь во все зубы и тихо посмеиваясь. — Явился не запылился, — кинул он мне, оторвав глаза от мобильника. — Где ты был? — садясь на компьютерный стул, поинтересовался я. — Ходил по важным делам, — пожал тот плечами. — А что? Соскучился? Мне не нравилась его манера речи. Даже не так: мне не нравилась эта чужая манера речи, которую Джисон выдавил за свою. «А может, это его» — в этот же момент запротестовал один голос в голове. «Не может быть» — оспорил другой. Я сжал виски, возвращая сознание в реальность. Не хватало только спорить самому с собой. Так и до психушки недалеко. Раз. Два. Раздвоение. Захотелось стукнуть себя по голове и развести руками, но я вовремя опомнился. — Джисон, я завтра уезжаю... — Ага, знаю. Счастливой дороги и удачи в новом учебном году! Как будешь утром собираться — будь потише, мне надо выспаться. — Даже не проводишь? — А может, мне тебе ещё букет на прощание подарить? — Нет, спасибо. — Ну вот и решили! — соседушка вытряс последние капли пива себе в рот, сжав банку. — Было весело провести с тобой каникулы, много новых граней в себе открыл. Он подмигнул мне, после чего, выбросив мусор, завалился на кровать, отвернувшись к стене лицом. Я ещё долго смотрел на его чёрно-белые волосы. Воспоминания последних месяцев проносились в голове кадрами из фильма. Казалось, что всё было не со мной. Будто это мой двойник во всём участвовал, а я смотрел откуда-то сверху. Я не разбудил Джисона, как он и просил. Молча собрал вещи и сел в машину. Скорее всего, это был последний раз, когда мы виделись. 💥 Джисон Я открыл один глаз, скосив в сторону соседней кровати. Затем второй. Картинка не изменилась. Сложенное в стопку постельное бельё и больше никаких вещей. Брови сами собой сошлись у переносицы. Я сел, скрестив ноги, и сонно уставился перед собой. Одна единственная мысль заполняла моё сознание целиком: «Минхо уехал». Выскочил на кухню, чтобы убедиться. Выглянул в окно. Мама, размешивая кофе, покачала головой, и я понуро сел напротив. — Минхо просил тебя не будить, сказал, что ты и так плохо спишь. Хочешь, магний пропить? — Нет, — унылость в голосе удивила даже меня. Неужели отъезд Минхо так повлиял на состояние души? Я становлюсь как Чэ Вон, страдающая по бывшему. Помню, как они расстались — сколько драмы было... В тот период сериалы были ни к чему. Мама вырвала меня из воспоминаний, так что тело непроизвольно дёрнулось. — Ты привязался к нему. — Нет, ничего серьёзного. Куча недоразумений и расставание в конечном итоге. Ты же не рассчитывала, что мы станем друзьями? — Нет, — тяжёлый вздох разнёсся по кухне, и я, натянув на лицо улыбку, пошёл делать бутерброды. Последующая неделя, как я и предполагал, прошла монотонно, скучно и непривычно пусто