Вовремя...

      Цзинь Гуаньшань и Вторая госпожа Мо также были вполне счастливы. Возможно, горечь от потери сына, жены и невестки, а, скорее всего, горечь от того, что ещё один сын, которому рискнул довериться, оказался убийцей, поспособствовала раскаянию главы Цзинь. Рассудив, что всё произошедшее — его наказание за то, что в своё время пренебрёг той, кто так преданно ждала его в деревне Мо, и смирившись с этим, Цзинь Гуаньшань решил с этого времени полностью посвятить себя Цзинь Лину, после чего отправился в деревню Мо. Что ж, подумал глава Цзинь, вставая на меч, Небеса хоть и подвергли его испытанию, но всё же немало дали взамен — у него есть А-Лин и снова будут жена и сын, даже если маленький Мо Сюаньюй едва ли заменит его А-Сюаня…       В деревне Мо Цзинь Гуаньшаня встретили господин Мо с женой. Почтительно, но при этом словно бы и как-то растерянно — должно быть, новости о том, что произошло в Башне Золотого Карпа, дошли и до этих мест. — Глава Цзинь всё же пришёл, — произнесла госпожа Мо так, словно не ожидала этого.       Господин Мо вздохнул, словно желая сказать, что его жене недостаёт такта, и молча прося за это прощения у столь высокого гостя, как глава Цзинь, но вслух не сказал ничего. — Да, я пришёл, — просто ответил Цзинь Гуаньшань. — Что ж, глава Цзинь волен сделать то, что желает, — произнесла госпожа Мо, по глазам Цзинь Гуаньшаня поняв, что пить чай и беседовать он не станет. Глава Цзинь кивнул. — Я вознагражу семейство господ Мо за заботу о Второй госпоже Мо и о её — и моём — сыне, — пообещал он. — А сейчас — я хотел бы пойти к ней. * — Ты всё-таки пришёл… — Вторая госпожа Мо тихо ахнула, увидев, кто у неё в гостях. — Мой А-Шань, ты пришёл за мною и А-Юем… — Она приобняла сына и улыбнулась ему: — А-Юй, я ведь говорила тебе, что глава Цзинь нас не оставит. Мо Сюаньюй медленно подковылял к Цзинь Цзысюаню, протянул к нему руки и неуверенно произнёс: — Папа?..       Цзинь Гуаньшань, казалось, уже отвыкший от слёз раз и навсегда, едва сдержался, чтобы не расплакаться. Его А-Сюань в детстве переступал ножками так же неловко, точно так же протягивал к нему ручонки и точно так же впервые назвал его папой, едва научившись говорить. Возможно, если он позаботится об А-Юе так же, как в своё время заботился об А-Сюане, это утешит его А-Сюаня в мире духов? И Гуаньшань кивнул: — Папа, А-Юй. Иди ко мне. — Мой А-Шань… — прошептала Вторая госпожа Мо, также едва сдерживая слёзы. — Прости, что не пришёл раньше, — ответил Цзинь Гуаньшань. — Поверь мне, я уже был наказан за своё легкомыслие вполне достаточно. Да и вас с А-Юем как будто здесь не слишком жалуют, не так ли? — О да, мой А-Шань, — призналась Вторая госпожа Мо. — Мне-то не привыкать к пренебрежению и насмешкам, но мой А-Юй… Я, говоря между нами, опасалась всё это время отпускать его от себя — не бросили ли бы в него грязью или палкой, если не хуже. Прошу, мой А-Шань, возьми нас обоих отсюда. Госпожа Мо никогда не была особенно добра ко мне, но я не хочу, чтобы А-Юй испытал то же самое. Цзинь Гуаньшань вздохнул. — А ведь в Башне Золотого Карпа тебе и А-Юю тоже будет не слишком легко. Необходимость придерживаться правил, обязательных для жены главы ордена, и не только… — Я знаю, — кивнула Вторая госпожа Мо, мгновенно его поняв. — Но в Башне Золотого Карпа мы — я и А-Юй — будем рядом с тобой, мой А-Шань, и там ты сможешь оградить нас обоих от всякого злословия… — Она уронила голову на плечо Цзинь Гуаньшаню и заплакала.       Гуаньшань обнял её за плечи. Малыш Сюаньюй успел забраться к нему на колени и крепко заснуть, поэтому не слышал этой беседы. Глава Цзинь, решив не будить его, снял с себя плащ и завернул в него сына. — Идём, — только и ответил он. — Так просто супруги Мо нас не отпустят, — вздохнула Вторая госпожа Мо. — Наверняка, мой А-Шань, они потребуют не только золота… — Я знаю, — кивнул Цзинь Гуаньшань. — Думал прислать им вместе с золотом талисманов и шёлка — позднее, но, пожалуй, золотом и талисманами я расплачусь с супругами Мо теперь же, а тканей пришлю потом. — Заметив растерянный взгляд Второй госпожи Мо, он легонько поцеловал её лоб. — Не бойся, всё будет хорошо. И ты, и А-Юй будете счастливы в Башне Золотого Карпа. Идём. Вам действительно лучше более не оставаться здесь. *       Цзинь Гуаньшань прекрасно знал, что в Башне Золотого Карпа Вторая госпожа Мо вполне может столкнуться совершенно с тем же, с чем и в деревне Мо — завистью, ревностью, а то и с чем-то худшим, но здесь хотя бы и она, и А-Юй будут на его глазах, и он сможет их уберечь. — Не следовало ли бы моему А-Шаню выдержать траур по госпоже Цзинь, прежде чем привозить сюда нас с А-Юем? — предположила Вторая Госпожа Мо, но Цзинь Гуаньшань понял её без слов. — Даже если это и так, мы совершим три брачных поклона, любовь моя. Важно укрепить твой статус по возможности скорее. А теперь, прошу, ты и А-Юй — следуйте за мной…       Обняв плечи Второй госпожи Мо и бережно взяв за руку маленького Сюаньюя, Цзинь Гуаньшань отвёл обоих в покои, где спал под присмотром нянь и под охраной лучших воинов Цзинь его внук. Взглянув на А-Лина издали, чтобы не потревожить его покоя, глава Цзинь тихо сказал: — А-Лин — всё, что у меня осталось от моего А-Сюаня. Я обещаю, что полюблю А-Юя, как родного, но и ты полюби А-Лина, прими его…       Пока он говорил это, Мо Сюаньюй высвободил руку из его руки и, каким-то чудом не издав ни звука, приблизился к колыбельке Цзинь Лина. Все присутствующие замерли, видя, с какой любовью маленький А-Юй смотрит на спящего Цзинь Лина. — Диди? — произнёс Мо Сюаньюй вполголоса полувопросом. — Лин-ди?       Цзинь Гуаньшань кивнул. Должно быть, сами Небеса поспособствовали наилучшему из возможных исходу событий. Няни и телохранители, прекрасно знавшие, что за малейшее небрежение к наследнику Цзинь их может ждать если не смерть от руки самого главы Цзинь, то изгнание с таким позором, что их не взяли бы на службу даже в самой отдалённой деревне, посмотрели на Цзинь Гуаньшаня с одинаковым выражением. — Молодой господин Мо смотрел на молодого господина Цзиня с такой любовью — просто невозможно было бы представить, что молодой господин Мо мог бы хоть как-то навредить молодому господину Цзиню…       И в самом деле, Мо Сюаньюй смотрел на спящего Цзинь Лина с такой искренней нежностью, что, казалось, отдал бы за него жизнь. — Диди… — повторил Мо Сюаньюй, едва шевеля губами. — Лин-ди…       Цзинь Гуаньшань невольно улыбнулся. Разумеется, со временем Мо Сюаньюй будет звать А-Лина племянником, но пока — даже лучше будет, если их свяжет именно братское чувство. Вторая госпожа Мо также просветлела лицом: — У меня ещё есть своё молоко — я время от времени давала его А-Юю, так что я могла бы стать кормилицей А-Лина… Цзинь Гуаньшань кивнул. — Я расспрошу лекарей о кушаньях, которые следует для тебя готовить, чтобы молока стало больше, тогда хватит для обоих — и для А-Лина, и для А-Юя. — Только бы в этих кушаньях не оказалось яда, мой А-Шань… — вздохнула Вторая госпожа Мо. — Я больше всего опасаюсь не того, что яд может убить меня, но того, что он может проникнуть в моё молоко и навредить А-Лину, — понизив голос, призналась она. — Ни тебе, ни А-Юю никто не посмеет причинить вреда, — уверил её Цзинь Гуаньшань. — Конечно, Башня Золотого Карпа — не Облачные Глубины, где запрет на причинение вреда живым существам соблюдается строже всех остальных запретов, но ведь я-то как-то избежал смерти от яда в детстве. — И всё же, мой А-Шань, мне не по себе, — чуть качнула головой Вторая госпожа Мо. — Даже если мне удастся избежать предубеждения наложниц и прислуги, мне могут оказать холодный приём старейшины Цзинь. А предубеждение их ко мне непременно отразится и на А-Юе… — Я так или иначе собирался представить вас с А-Юем старейшинам ордена Цзинь, — обнадёживающе ответил ей Гуаньшань. — Сделаю это, как полагается, и ни тебя, ни А-Юя никто не посмеет задевать. Ты — не наложница, а моя невеста, а А-Юй — не просто мой сын, но в будущем — правая рука А-Лина. Ради этого я обучу А-Юя как можно лучше, даю слово. — Если А-Юй здесь будет счастлив и в безопасности, я сделаю для тебя всё, что ты скажешь, мой А-Шань, — пообещала Вторая госпожа Мо в ответ. — Я полюблю А-Лина — как младшего сына, пусть растут как братья с А-Юем. Только, молю тебя, пусть А-Юй не разделит судьбы бывшего Старейшины Илин, мне это было бы слишком больно… — Я не так неразумен, как покойные Цзян Фэнмянь с женой, чтобы допускать подобное, — невесело усмехнулся Гуаньшань. — А-Юй уже полюбил А-Лина как брата, они и вырастут как братья. А-Юй никогда не станет наследником Цзинь, но никогда не будет и тем, кем был Вэй Усянь для Юй Цзыюань — человеком второго сорта. — Мне и самой не хотелось бы, чтобы А-Юй унаследовал орден Цзинь, — призналась Вторая госпожа Мо. — Это бремя слишком велико, такая судьба лишила бы А-Юя счастья. Лучше пусть он станет правой рукой А-Лина. Цзинь Гуаньшань кивнул. — А-Юй станет полноправным шисюном А-Лина, к А-Юю здесь не станут относиться, как к слуге, это я обещаю. И чем скорее я официально объявлю тебя своей женой, тем будет лучше. — На нас будут смотреть косо, мой А-Шань, — вздохнула Вторая госпожа Мо. — А от этого может пострадать и А-Юй — и куда сильнее, чем я… — Этого не будет, любовь моя, — твёрдо ответил Цзинь Гуаньшань. — Но я хочу устроить нам с тобой настоящее торжество — не то, что эти скромные три поклона, что были у Ланей и Цзянов. — А ведь я хотела попросить тебя как раз о наиболее скромной церемонии, мой А-Шань, — призналась Вторая госпожа Мо. — Ни мне, ни А-Юю не нужна роскошная церемония и пир, чтобы быть счастливыми здесь. Если наша брачная церемония будет по возможности скромной, старейшины ордена Цзинь сочтут это знаком уважения к покойной госпоже Цзинь, как с твоей, так и с моей стороны, а значит, нам с А-Юем будет здесь и безопаснее, и спокойнее, а твоя репутация только улучшится. — Что ж, ты рассуждаешь весьма разумно, — признал Цзинь Гуаньшань. — Я не хотел бы, чтобы в Башне Золотого Карпа ты и А-Юй столкнулись бы с предубеждением старейшин. — Я не так опасаюсь предубеждения старейшин Цзинь, мой А-Шань, — призналась Вторая госпожа Мо, — как предубеждения прислуги или наложниц. Слуги и служанки Цзинь, если и не все, то наверняка многие, любили покойную госпожу Цзинь, а наложницы — всегда весьма ревнивы и мстительны. — Жене главы ордена не к лицу опасаться наложниц, любовь моя, — заверил её Цзинь Гуаньшань. — Ты и увидишь-то их когда-нибудь едва ли. А у прислуги не будет никаких причин питать к тебе предубеждение, ведь ты не виновата в смерти госпожи Цзинь. — Я опасаюсь вовсе не за себя, мой А-Шань, — покачала головой Вторая госпожа Мо, — а за моего А-Юя и за наших будущих детей, которых ещё надеюсь подарить тебе. — Этого не случится, — пообещал Гуаньшань. — Пойдём, я представлю тебя старейшинам ордена теперь же — чем скорее мы это сделаем, тем спокойнее будет нам обоим и А-Юю тоже.       Он бережно взял на одну руку Мо Сюаньюя, которого впечатления этого дня успели утомить, так что, оказавшись на руках у своего отца, он мгновенно задремал.       Чудом, но совет Второй госпожи Мо оказался очень и очень кстати. Старейшины Цзинь приняли Вторую госпожу Мо если и не чересчур тепло, то, во всяком случае, без того предубеждения, которого опасалась Вторая госпожа Мо. Половина из старейшин Цзинь признала, что глава Цзинь сделал доброе дело, приведя в Башню Золотого Карпа ту, кому обещал в своё время покровительство, а остальные приняли Вторую госпожу Мо благосклонно, признавая, что маленькому А-Лину понадобится некто, кто смог бы заменить ему мать. Состоявшаяся назавтра брачная церемония показалась Цзинь Гуаньшаню ещё уютнее и теплее, чем состоявшаяся в своё время брачная церемония с госпожой Цзинь. Цзинь Гуаньшань думал о том, что, если Цзинь Цзысюань сейчас видит это в мире духов, это утешит его. Словно желая расположить к себе Небеса, дабы наверняка оберечь Вторую госпожу Мо и Мо Сюаньюя, Цзинь Гуаньшань окружил их обоих величайшей заботой, на какую только был способен, а Мо Сюаньюя поручил наилучшим наставникам Башни Золотого Карпа. Братская привязанность между Мо Сюаньюем и маленьким А-Лином вскоре окрепла и умножилась, ведь, когда Вторая госпожа Мо кормила А-Лина своим молоком, Мо Сюаньюй всегда был подле, и Цзинь Лин понемногу привык к своему юному дяде, так что со временем оба стали неразлучны. Вторая госпожа Мо же делала всё, чтобы Цзинь Гуаньшань был как можно счастливее рядом с нею — не только из благодарности, но и потому, что видела его скорбь. И то, и другое придало ей нежности в отношении к Цзинь Гуаньшаню, она прощала ему то, что покойная госпожа Цзинь не простила бы никогда, и была с ним куда нежнее госпожи Цзинь. Мо Сюаньюй же искренне привязался к своему отцу и полюбил его, а Цзинь Гуаньшань, глядя на него, не мог не вспоминать Цзинь Цзысюаня в детстве и понемногу стал сам обучать Мо Сюаньюя всему необходимому для будущего заклинателя и воина. Носить на руках маленького А-Лина Мо Сюаньюй ещё не мог, но неизменно сопровождал его на прогулках с нянями. Понемногу распространилась новость о том, что Цзинь Гуаньшань серьёзно изменился к лучшему — он стал нежнейшим мужем и отцом, а репутация ордена Цзинь окрепла едва ли не вдвое против прежнего. Когда же Цзинь Лину сравнялось два года от роду, Вторая госпожа Мо призналась Цзинь Гуаньшаню, что давно хотела подарить ему ещё одно дитя, и сейчас находится в положении. — Всё к лучшему, — признал Цзинь Гуаньшань. — Кто знает, не вернётся ли мой А-Сюань в этом ребёнке… — А если это будет девочка? — осторожно спросила Вторая госпожа Мо. — Не всё ли равно? — пожал плечами Цзинь Гуаньшань. — Я буду любить это дитя ради А-Сюаня.       Впрочем, оказалось, что правы были оба — и Цзинь Гуаньшань, мечтавший о сыне, и Вторая госпожа Мо, искренне желавшая подарить возлюбленному дочь. В своё время Вторая госпожа Мо, ставшая теперь госпожой Цзинь, благополучно родила близнецов обоего пола, что стало поводом для особых торжеств, и в Башне Золотого Карпа окончательно воцарились былые покой, уют и радость.