Глава 1. Ловушка
23 апреля 2026 г., 16:53
Маккол позвонил снова через несколько дней. Тео сидел в машине на парковке у придорожного ресторанчика, глядя на пустые улицы Бейкон-Хиллс. Мысль о том, что пора уезжать — по-настоящему и навсегда, пока была такая возможность, — стала почти навязчивой.
Сумка лежала на заднем сиденье. Которую он так и не разобрал после прошлой попытки побега.
Взгляд замер на горизонте, где серая полоса неба сливалась с асфальтом в бесконечной перспективе. В груди пульсировало что-то тяжелое. Свобода была совсем рядом: достаточно повернуть ключ, нажать на газ и больше никогда не видеть этих улиц, домов и людей.
Пассажирская дверь открылась, и Скотт опустился на сиденье, даже не спросив разрешения. Парень не повернул головы, продолжая смотреть на трассу, которая манила возможностью исчезнуть. Каждая секунда раздумий теперь казалась потраченной впустую.
— Нам нужно поговорить, — сказал Скотт.
— О чем? — голос Тео звучал ровно, почти скучающе, хотя внутри каждый нерв был натянут до предела. Он знал, зачем пришел Маккол. Знал, о чем тот попросит, и ненавидел себя за то, что заранее понимал, каким будет ответ.
Скотт замолчал. В салоне воцарилась тишина; радио было выключено, лишь монотонный гул двигателя на холостых казался единственным живым звуком в этом застывшем мире.
— Останься, — наконец произнес Скотт. Голос его был спокойным, но в нем сквозила уверенность, которая так раздражала Рэйкена. Не напор, не давление, а просто тихое, непоколебимое знание. — Мне нужна твоя помощь. Не только мне. Всем.
Тео усмехнулся. Губы искривились в привычной злой гримасе — маска, которую он носил так долго, что она стала второй кожей.
— Ты правда этого хочешь? — он наконец повернулся к альфе. В интонации сквозила насмешка, но взгляд оставался серьезным. — Просишь остаться того самого парня, который тебя убил? Который предал вас всех? Который…
— Который спас Лиама, — спокойно перебил Скотт. — Не один раз. Который рисковал собой, чтобы вытащить моих родных из больницы. Который не уехал, когда мог. Который забрал боль умирающего человека.
Каждое слово разбивало тишину, словно брошенный в воду камень. Химера чувствовал, как эти доводы оседают в груди тяжелым, неопровержимым грузом.
— Ты много на себя берешь, Маккол.
В голосе больше не было издевки — только глухое понимание собственной беспомощности. Скотт не отвел взгляда.
— Охотники не ушли, — продолжил он, переходя к делу. — Они просто затаились. Монро где-то там, собирает силы. Они вернутся. И когда это случится, нам нужно будет защищать тех, кто не может постоять за себя. Младших.
Рэйкен снова посмотрел в лобовое стекло. В отражении мелькнуло бледное, напряженное лицо.
— Ты тоже хочешь уехать, — это был не вопрос. — Все разъезжаются. Лидия, Стайлз, Малия и ты. А я, по-твоему, должен остаться и нянчиться с твоими щенками?
Злость вспыхнула внезапно, горячо и искренне. Это казалось вопиюще несправедливым: Скотт — истинный альфа, эталон для всех, — собирался оставить бремя ответственности на нем. На том, кто даже не был волком до конца.
— Я не прошу нянчиться, — голос Скотта стал тверже. — Я прошу защищать. Это не забота, Тео. Это выживание. И в этом ты преуспел лучше, чем кто-либо из нас.
Парень резко повернулся к нему, готовый взорваться, выплеснуть всю горечь и раздражение, копившиеся последний год. Но спокойный, лишенный осуждения или жалости взгляд Скотта сбивал с толку, лишал слов и заставлял замереть.
— Дерек остается, — продолжал Маккол, не давая вставить слово. — Крис Арджент тоже. Мы собираем другие стаи, чтобы выслеживать охотников по всей стране. Ты нужен нам в этом деле: твои навыки, чутье, понимание того, как мыслят люди вроде Монро. Но основная задача здесь, в Бейкон-Хиллс, — обеспечить безопасность младших. Чтобы они могли пожить нормальной жизнью. Хотя бы до выпуска.
— Нормальной жизнью, — повторил Тео с горечью. — Ты правда думаешь, что после всего у них что-то получится? Что они смогут притворяться обычными людьми, когда охотники вернутся? Когда начнется следующая война?
— Пока есть такая возможность — пусть попробуют, — просто ответил Скотт. — Они это заслужили. И ты тоже.
Рэйкен замер. Слова повисли в воздухе, неожиданные и тяжелые. Он пытался найти в лице альфы намек на снисхождение или насмешку, что-то, что позволило бы оттолкнуть его. Но там была только правда, которую химера меньше всего хотел слышать.
— Я… — он запнулся. — Я не умею заботиться. Никогда не умел. Ты знаешь, кто я, Маккол. Забота и я — несовместимые вещи.
— Я не прошу тебя заботиться, — терпеливо повторил Скотт. — Я прошу защищать. Это другое. Ты умеешь это делать. И делал уже не раз.
Тео сжал челюсть. Хотелось возразить, заявить, что он защищал только бету, что остальные ему безразличны, что он не станет рисковать собой ради кого-то… Но слова застряли в горле. Это было бы ложью. Он уже рисковал. Он уже защищал. И не только Лиама. Эта мысль пугала и злила еще сильнее.
Скотт, казалось, прочитал его мысли. Он выждал паузу, давая Тео переварить сказанное, а затем добавил — уже не так мягко, словно отсекая собственные сомнения:
— К тому же, ты сможешь закончить школу. Получить диплом. Начать… нормальную жизнь. И ты будешь рядом с ним.
Последние слова прозвучали слишком прямо. Парень почувствовал, как на смену злости приходит смятение. Где-то глубоко зародилась первая, едва осознанная мысль, от которой хотелось зарычать.
Он знает.
— Ты не можешь… — голос сел, превратившись в хрип.
— Я ничего не говорю, — перебил Скотт, и в уголке его губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. — Просто предлагаю подумать.
В глазах Тео боролись ярость и замешательство. Как Скотт мог? Как он вообще узнал? Рэйкен был уверен, что его лицо — непроницаемая маска, действия — просчитанные шаги, а присутствие рядом с Данбаром — лишь удобный договор.
Альфа видел всё насквозь. С самого начала.
— Ты… — Тео не мог подобрать слов. Он чувствовал себя разоблаченным, и это невероятно пугало.
Скотт молчал. Не давил, не спрашивал, просто сидел рядом, давая время прийти в себя. В груди пульсировала злость — на него, на самого себя, на Лиама за то, что одного его существования было достаточно, чтобы все вокруг увидели то, что химера так отчаянно пытался скрыть.
Но под слоем отрицания и привычной маски рождалось что-то новое. Слабое, едва заметное, как росток, пробивающийся сквозь асфальт.
Он просит меня остаться. Он знает, что я не могу уехать. Не после всего. Не от него…
Это была первая честная мысль. Не «я остаюсь, потому что Скотт попросил» или «потому что я нужен для охоты». А «я остаюсь, потому что Лиам здесь. И я не могу быть там, где его нет».
Тео сжал руль так, что побелели костяшки. Осознание было обжигающим. Он хотел выкинуть эту мысль, закопать ее поглубже, но она не уходила, пульсируя в такт сердцу.
— Подумай, — сказал Скотт, открывая дверь. — У тебя есть время.
Альфа вышел, и Рэйкен остался один.
Он смотрел на пустую улицу, на серое небо и горизонт, который минуту назад казался символом свободы. Теперь же он видел в нем лишь пустоту. Свобода без одной конкретной злобной беты больше не имела ценности. Это было просто бегство.
Прикрыв глаза, Тео увидел вспышки образов: Лиам, ломающий меч; Лиам, прыгающий на лошадь; Лиам, лежащий на полу раздевалки — сломленный, напуганный, но живой; Лиам в лифте; Лиам, чья рука на плече в больничном коридоре была теплее любого солнца.
Он взглянул на сумку на заднем сиденье. Вещи, нажитые за последние месяцы. Люди, которых он обрел и которых теперь боялся потерять.
— Черт бы тебя побрал, Маккол, — прошептал он, заводя двигатель.
Он не знал, останется ли. Сможет ли стать тем, кем его просили быть. Но он точно знал, что не уедет сегодня. И, скорее всего, не уедет завтра.
___________
Когда машина свернула на тихую улицу по указанию Скотта, Тео решил, что это ошибка. Аккуратные домики, подстриженные газоны, детские качели во дворах и брошенный посреди дорожки велосипед никак не вязались с тем, что он ожидал. Он ждал захолустья на окраине или подвалов врачевателей, но не спального района. — Мы приехали, — Маккол указал на подъездную дорожку одного из домов. Тео не шевельнулся. Вцепившись пальцами в руль, он разглядывал обычный двухэтажный дом с крыльцом, горшками герани и кованой скамьей у входа. Белые занавески на окнах и кусты роз в палисаднике создавали атмосферу, которая казалась чужеродной. В горле пересохло. Он был здесь раньше, но это ощущалось как событие из прошлой жизни, когда он только начинал изучать стаю Скотта. — Это шутка? — спросил он хрипло. Альфа повернулся к нему. В его взгляде не было иронии — только усталость и странное, неуместное в данной ситуации терпение. Рэйкен ждал любой реплики, которая вернула бы его в привычную реальность: «я пошутил» или «твоя камера в подвале». Но Скотт молчал, и его лицо оставалось предельно серьезным. — Это дом родителей Лиама, — сказал он. — Ты будешь жить здесь. Тео медленно перевел взгляд на здание. В районе солнечного сплетения начало разрастаться леденящее чувство. Это происходило всегда, когда реальность переставала соответствовать ожиданиям. — Ты серьезно хочешь поселить меня под боком своей несдержанной беты, который периодически пытается меня убить? — голос звучал ровно, но пальцы всё еще сжимали руль. — Его родители вообще в курсе? — Он не хочет тебя убивать. — Но пытается… Слишком часто, я бы сказал. — Заканчивай, — перебил Скотт, закатывая глаза. — Я знаю, что ты ему нужен. Как и он тебе. Слова повисли в тишине салона. Вместо злости в груди Тео поднялся страх. Не перед Данбаром, а перед тем, что всё это — не издевательство и не способ причинить боль, а нечто, во что он отказывался верить. — Выходи, — Скотт открыл дверь. — Нас ждут. Рэйкен вышел из машины с ощущением, будто ступает на минное поле. Каждый шаг по выложенной камнем дорожке отдавался тупой пульсацией в затылке. Привычка заставляла его автоматически сканировать пространство: подъезды, окна, пути отхода, черный ход, гараж. Только врагов здесь не было. Были лишь горшки с геранью и кованая скамья. Дверь открылась до того, как они успели постучать. — Привет, Скотт. А ты, наверное, Тео, — сказала женщина на пороге. Химера застыл. Он ожидал чего угодно: холодности, страха или того вежливого отвращения, с которым люди обычно встречают тех, о ком наслышаны. Но в ее голосе была лишь теплая приветливость, которая сбивала с толку. Дженна Гейер. Он помнил это имя по документам. Невысокая женщина с мягкими чертами лица и такими же голубыми глазами, как у сына. Она смотрела на Тео без осуждения, и от этого в груди болезненно кольнуло. — Здравствуйте, — выдавил он, пытаясь вернуть самообладание. — Проходите, не стойте на пороге, — она отступила, пропуская их внутрь. — Дэвид как раз вернулся с дежурства. Мы вас заждались. В доме пахло кофе, выпечкой и тем неуловимым уютом, который бывает только в обжитых местах. Тео чувствовал себя лишним, ожидая, что сейчас появится настоящий хозяин и укажет ему на дверь. Из кухни вышел высокий мужчина в очках, съехавших на кончик носа. Доктор Гейер, отчим Лиама. — А, это вы, ребята, — в его голосе не было враждебности, только любопытство исследователя, обнаружившего необычную деталь. — Теодор, верно? Скотт много о тебе рассказывал. Рэйкен бросил быстрый взгляд на альфу. Тот смотрел на лестницу, ведущую на второй этаж, с задумчивым или даже виноватым выражением лица. — Лучше просто Тео, — он усмехнулся, принимая максимально дружелюбный вид. — Надеюсь, только хорошее. Доктор Гейер ответил короткой беззлобной усмешкой. Тео вдруг понял, что этот мужчина понятия не имеет, кто перед ним. Он не знал ни о Врачевателях, ни о психиатрической клинике, ни о том, сколько раз койот пытался уничтожить стаю его пасынка. Для него Тео был просто странным парнем, которого привел Скотт. — Садитесь, — Дженна указала на диван в гостиной. — Я сейчас поставлю чай. — Не нужно, — начал он, но она уже ушла на кухню. Парень опустился на край дивана, чувствуя себя крайне некомфортно. Рядом сел Скотт, а доктор Гейер расположился в кресле напротив, продолжая изучать химеру спокойным взглядом. — Скотт объяснил ситуацию, — начал он, и Рэйкен почувствовал, как внутри всё сжимается. — Мы знаем, что в городе неспокойно и что у Лиама есть свои особенности. Скотт сказал, что ты можешь помочь. Присмотреть за ним. Особенно в полнолуние. — Присмотреть, — повторил Тео. Слово казалось неуместным. — Да, я… могу. Он ждал допроса, вопросов о личности или безопасности, чего-то, что вернуло бы его в реальность. Но доктор Гейер просто кивнул. — Что ж, хорошо. Комната на втором этаже, гостевая. Дженна уже приготовила. Тео моргнул и посмотрел на Скотта, ища подтверждения, что это розыгрыш. Но тот молчал, глядя на свои сложенные на коленях руки. — Вы не хотите узнать, — медленно начал он, — кого именно впускаете в свой дом? — Скотт сказал, что ты не раз спасал жизнь Лиама, чему я в целом не очень рад, — доктор Гейер серьезно посмотрел на Маккола, но тут же поправился. — То есть, я рад, что Лиам спасен, но не рад, что он оказывался в опасных ситуациях. Но, судя по тому, что рассказали Скотт и шериф Стилински, это было неизбежно. Поэтому, Тео, двери нашего дома для тебя открыты. — Но… — Тео, — Дженна появилась с подносом. — Мы знаем, что ты не просто так здесь оказался. И что у тебя, наверное, были свои причины. — Она поставила чашки на стол и посмотрела на него прямо и открыто. — Мы доверяем Скотту. Внутри Тео, там, где должна была быть злость на их наивность и слепую веру, разлилось что-то тяжелое и невыносимое. Они не знают. Понятия не имеют, кого впустили. Видят во мне просто защитника. — Я… — он запнулся. — Я буду присматривать. Обещаю. Слова вырвались сами собой. Он дал обещание людям, которые видели в нем обычного парня. Маккол поднялся. — Мне пора, — в его голосе послышалось облегчение. — Тео, я заеду через пару дней. Рэйкен кивнул, не поднимая глаз. Он слушал, как Скотт прощается с Гейерами и как хлопает входная дверь, чувствуя, как тяжесть в груди становится почти физической. — Пойдем, я покажу твою комнату, — позвала Дженна. Ноги были ватными. Он шел за ней на второй этаж, мимо фотографий на стенах — Лиам в детстве, Лиам с клюшкой для лакросса, Лиам с незнакомыми людьми. Тео чувствовал себя вторгнувшимся в чужую, светлую жизнь, в которой ему не было места. — Вот, — Дженна открыла дверь в конце коридора. — Комната не очень большая, но, надеюсь, тебе будет удобно. Внутри было чисто: аккуратно застеленная кровать, тумбочка у окна и горшок с живым зеленым растением на подоконнике. Все это казалось неправильным. — Спасибо, — выдавил он. Дженна улыбнулась и вышла, оставив его одного. Тео стоял посреди комнаты, сжимая и разжимая кулаки. Стены были тонкими. За одной из них находилась комната Лиама. В доме стояла тишина — никто не возвращался из школы, никто не ходил по коридору. Он медленно опустился на край кровати. Что я, черт возьми, делаю? Он оказался в чужом доме, где его приняли с улыбкой и чаем, и осознал, что попал в самую изощренную ловушку в своей жизни. В темноте за веками пульсировали образы: теплая улыбка миссис Гейер, изучающий взгляд доктора, задумчивый Скотт. Казалось, все они были в сговоре, и только он не понимал, какую цену придется заплатить в конце. Просто за возможность быть рядом? Тео открыл глаза и посмотрел на стену. За ней была пустая комната Лиама. Комната человека, который ненавидел его так сильно, что при любой возможности вымещал на нем свою злость. Того, кто никогда не посмотрит на него так, как хотелось бы химере. Он медленно выдохнул. Снаружи тикали часы, шумел ветер и где-то вдалеке лаяла собака. Обычная жизнь, в которую его впустили, не спрашивая, заслуживает ли он этого. Снова в ловушке, по собственной воле… Он не закончил мысль, потому что тогда пришлось бы признать правду, которую отрицал последнее время: он не уйдет. Даже если сможет. Потому что за этой стеной был человек, который все еще ненавидел его, но не отправил его обратно в ад. Человек, в чьих глазах в перерывах между вспышками гнева проскальзывало что-то такое, от чего Рэйкен терял способность мыслить рационально. Тео лег на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. В пустоте внутри, словно на дне колодца, эхом отдавался единственный вопрос: Что я здесь делаю?___________
Первые дни стали испытанием. Тео ждал гнева и враждебности, но реальность оказалась куда сложнее. Школа была самой простой частью. Дисциплина не была проблемой, а вмешательство Арджента в бюрократические вопросы избавило от лишних расспросов. Все шло гладко и предсказуемо. Кроме Лиама. Оборотень был не столько злым, сколько предельно нервным. Тео чувствовал это каждой клеткой: сбивающееся дыхание при их встрече, напряженные плечи, запах, который становился резче и острее от раздражения. Словно Данбар постоянно ждал удара, но не знал, откуда он прилетит. Или боялся чего-то другого, чего сам не мог объяснить. Рэйкен понял: он находится на чужой территории, в чужом доме и жизни, настолько близко, что видит слишком много скрытого. Это ощущение заставляло бету терять равновесие, и он, сам того не желая, начал этим пользоваться. Не из злости, а из стремления понять, почему младший теперь смотрит на него с такой растерянностью. Стоя у шкафчика с учебниками, химера кожей чувствовал этот взгляд. Он не оборачивался. Через минуту Лиам прошел мимо, громко топая, будто само присутствие Рэйкена было личным оскорблением. Запах ударил в спину — горький, резкий, пропитанный адреналином. Классическая враждебность. Парень лишь усмехнулся про себя. На второй день он заметил, что Лиам ищет его глазами в коридоре. Тот проходил мимо, делая вид, что увлечен разговором с Мейсоном, но взгляд на долю секунды задерживался на фигуре Рэйкена. Тео стоял у окна, имитируя чтение сообщений, и чувствовал этот интерес. Запах Данбара изменился: теперь это была растерянная смесь любопытства и скрытого раздражения. Чего ты хочешь, Данбар? На третий день Тео решил проверить теорию. Он встал у того же окна в то же время и стал ждать. Бета появился через минуту. Парень отвернулся к стеклу, делая вид, что его больше интересует парковка. Запах Лиама стал острее, тревожнее — словно тот потерял цель из виду и теперь лихорадочно ее искал. Рэйкен считал про себя до десяти. Когда он уже был готов обернуться, Данбар прошел мимо, почти вплотную. Запах ударил в спину с новой силой. Облегчение? От того, что нашел меня? Внутри, на месте привычной насмешки, разрослось странное, непрошеное тепло. По вечерам Тео выматывал себя до изнеможения. Тренировки с Арджентом и Дереком стали единственным временем, когда он мог перестать думать. Крис гонял его по тактике и оружию, заставляя запоминать схемы и реагировать быстрее, чем мозг успевал осознать команду. Дерек вдалбливал физическую подготовку: удары, блоки, уклонения, пока мышцы не начинали гореть, а легкие — отказываться дышать. — Ты сегодня медленный, — сказал Крис, опуская оружие. В тире в подвале дома Арджентов пахло порохом и старым бетоном. Рэйкен стоял у стены, тяжело дыша. — Просто устал, — ответил он, принимая бутылку воды. Арджент посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Химера выдержал его. — В школе всё в порядке? — в голосе охотника, помимо обычной жесткости, прозвучало что-то еще. — Всё отлично, — Тео криво усмехнулся. — Учусь, прилежно веду себя, никого не убиваю. Идеальный школьник. Арджент не настаивал, но Тео знал — он не поверил. С Дереком было проще. Тот не лез в душу, просто работал. Однако Хейл слишком часто останавливался посреди тренировки и смотрел на него так, будто видел в химере что-то, чего тот сам в себе не замечал. — Ты подставился, — сказал Дерек, когда Тео пропустил удар. Парень лежал на земле, чувствуя ноющую боль в плече. — В третий раз за неделю. — Я в порядке. Дерек смотрел молча и тяжело. — Если не можешь сосредоточиться здесь, может, стоит отправить тебя на реальное дело? Пули с аконитом помогут собраться. — Как мило с твоей стороны, — отрезал Рэйкен с явным сарказмом. Хейл не ответил, лишь сильнее нахмурился и отошел. Но Тео чувствовал его взгляд до конца дня. Дерек тоже видел, как он рассеян, как мысли постоянно уходят туда, где их быть не должно. Он ударил по груше с такой силой, что цепь отозвалась металлическим скрежетом. Боль в костяшках и запястьях не принесла облегчения. В голове, как на повторе, крутились глаза Лиама. Его растерянность. Его запах — сладко-горький, теплый, навязчивый. Прекрати. Он ненавидит тебя. Это не имеет значения. Но имело. И это было хуже всего. Домой он возвращался поздно, когда родители Лиама уже спали. Старался быть бесшумным: снимал обувь в прихожей, крался по коридору. Иногда ему везло, и Данбар тоже спал. Тео слышал его ровное, глубокое дыхание за стеной, и тогда в груди разливалось обманчивое, уютное тепло. Он здесь. Он спит. Он в безопасности. А иногда бета не спал. Рэйкен слышал, как тот ворочается, как сбивается его дыхание и как сердце колотится быстрее, когда химера проходит мимо двери. Он никогда не останавливался и не стучал. Просто заходил в свою комнату и замирал, прислонившись лбом к холодной стене, пытаясь успокоить собственный ритм сердца. В конце первой недели он вернулся с тренировки позже обычного. В доме было тихо, и Тео надеялся просто рухнуть в кровать. Но на верхней ступеньке лестницы его остановил звук: шум воды в душе. И сердцебиение — слишком частое, слишком громкое для обычной злости. Парень замер. Он чувствовал нечто похожее у Скотта с Малией или у Лиама с Хейден, но сейчас оттенок был иным — возбуждение. Данбар стоял под душем, полагая, что его никто не слышит, и занимался тем, чем занимаются все парни в его возрасте. Тео должен был уйти, развернуться и зайти в комнату, но тело не слушалось. Он прижался спиной к стене коридора, чувствуя, как его собственное сердце подстраивается под чужой ритм. Когда звук воды стих, а сердцебиение за стеной выровнялось, он наконец выдохнул, ощущая, как вспотели ладони. Дверь в ванную распахнулась. Лиам вышел в облаке пара, мокрый, в одних штанах, и замер, увидев Тео. Его лицо вытянулось, глаза расширились, а по щекам, шее и груди мгновенно разлилась яркая краска смущения. Взгляд был полон паники, а запах смешался в один горячий, дурманящий поток, от которого у химеры закружилась голова. Он заставил себя усмехнуться — ядовито и привычно. — Серьезно, Данбар? Оборотень вспыхнул еще сильнее. Глаза зажглись злостью, за которой он прятал любые неуправляемые эмоции. Он дернулся вперед, толкнул Тео в плечо так сильно, что тот едва удержался на ногах, и скрылся в своей комнате, с грохотом захлопнув дверь. Рэйкен остался стоять в коридоре. Он смотрел на закрытую дверь, за которой колотилось чужое сердце — часто, сбивчиво, зло, — и чувствовал, как внутри разливается что-то горячее и невыносимое. Что я делаю? Что, черт возьми, я делаю? Он не сомкнул глаз до утра. А когда на следующий день Лиам проигнорировал его, даже не взглянув в его сторону, Тео поймал себя на мысли, что это куда хуже, чем злость. В первые дни они почти не разговаривали. Короткие, натянуто вежливые фразы, холод. Тео старался быть незаметным, выходя из комнаты только тогда, когда Данбар уже ушел или еще не вернулся. Он спускался на кухню, прислушиваясь к каждому шороху, и исчезал при первых звуках шагов на лестнице. Он думал, что так будет легче. Что если они не будут пересекаться и дышать одним воздухом, то он сможет… что? Забыть? Перестать чувствовать? Глупо. Ты всегда был глуп, Рэйкен. Он слышал Лиама сквозь стену каждое утро и вечер. Этого было достаточно, чтобы чувствовать его присутствие и сходить с ума. Иногда воздух в доме становился слишком плотным, удушающим, пропитанным чужим запахом и жизнью, в которой ему не было места. В такие моменты он уходил. В лесу, в паре десятков километров от дома Гейеров, была заброшенная хижина. Там не было чужих запахов. Крыша прохудилась, стены начали гнить, но внутри было сухо и тихо. Тео нашел ее случайно, когда больше не мог выносить четырех стен. Там он сбрасывал человеческую кожу и мысли. Койот не думал о Лиаме, о том, почему тот сегодня хлопнул дверью сильнее обычного или на кого смотрел с растерянной тоской. В облике зверя оставались только инстинкты: голод, холод, сон и опасность. Благословенная тишина, в которой не нужно было решать, что делать дальше. Он возвращался к рассвету, когда дом еще спал, смывал запах леса в душе и ложился в кровать, имитируя спокойный сон. Но ближе к концу второй недели что-то изменилось. Вернувшись из леса позже обычного, Тео зашел на кухню и замер. Лиам сидел за столом, уткнувшись в учебник. — Я думал, ты у Мейсона, — голос химеры прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось. — Передумал, — ответил младший коротко и резко. Тео кивнул и прошел к холодильнику за водой, чувствуя на своей спине тяжелый, пристальный взгляд. Запах Данбара был странным — не злым, а каким-то растерянным. — А чего не спишь? — спросил он, не оборачиваясь. — У тебя можно то же самое спросить, — ответил Лиам, и сквозь привычную резкость пробились любопытство и неуверенность. Тео обернулся. Бета смотрел на него в упор, и в его голубых глазах не было ненависти — только почти детское недоумение. — Я не сплю, потому что привык мало спать, — сказал он. — А ты? — Не знаю, — младший пожал плечами. — Не спится. Они помолчали. Рэйкен стоял, прислонившись к стойке и сжимая бутылку воды, а Лиам крутил в пальцах карандаш, глядя в сторону. В комнате было тихо, только тикали часы и шумел ветер за окном. — Спокойной ночи, — первым нарушил тишину старший. — Ага, — ответил тот и, когда Тео уже развернулся, добавил почти неразличимо: — Спокойной. Тео замер на секунду, затем вышел и поднялся к себе, закрыв дверь. На третьей неделе он заметил закономерность: Лиам искал его. Не постоянно, но с пугающей регулярностью. В коридорах, в столовой, на парковке — взгляд скользил по толпе, цеплялся за химеру, задерживался на мгновение дольше положенного и тут же отскакивал. Будто Данбар сам не понимал, что делает, и, осознав это, осекался. Рэйкен начал подыгрывать. Иногда он делал вид, что не замечает внимания, разговаривая с кем-то или листая ленту в телефоне, и чувствовал, как запах сзади становится напряженным, почти отчаянным. А иногда, когда терпение заканчивалось, Тео оборачивался. Резко. Встречал взгляд оборотня в упор. Лиам замирал, в его глазах мелькала паника или злость, и он всегда отводил взгляд первым. Запах при этом становился настолько сложным и противоречивым, что он не мог разобрать ни одной ноты. — Ты чего на него пялишься? — услышал он однажды голос Мейсона. Они шли по коридору, Тео шел впереди, ощущая спиной взгляд Лиама. — На кого? — голос беты стал слишком громким, резким, а запах — острым. — На Рэйкена, — Мейсон хмыкнул. — Ты уже неделю пялишься на него, как… — Не пялюсь я! — оборвал Лиам. — Просто… слежу, чтобы он ничего не устроил. Скотт сказал… — Скотт сказал, что он теперь с нами, — спокойно перебил Мейсон. — И что ему можно доверять. — Ему нельзя доверять, — голос волчонка стал тише и жестче. — Никогда. Тео свернул за угол, скрываясь из виду. Губы непроизвольно скривились в непонятной ухмылке. Что ты вообще несешь, Данбар?___________
В среду на четвертой неделе, в вечер полнолуния, Тео сидел в гостиной с книгой, которую одолжил у Криса в семейной библиотеке. Когда в комнату вошел младший, напряжение стало ощутимым: воздух сгустился, луна уже начала давить на оборотня, делая его резким и нервным. Тео не оборачивался. Лиам сел на противоположном конце дивана, не включая телевизор. Он тяжело дышал, и его запах становился всё более тяжелым и едким. — Тео, — голос Лиама прозвучал почти как рык. — М? — Ты… — Данбар замолчал. Тео поднял голову. Глаза оборотня начали желтеть, пальцы сжимались в кулаки, всё тело было напряжено, как пружина. — Ты всегда сидишь здесь? — Иногда. — Почему не в своей комнате? Рэйкен пожал плечами. Он знал ответ: в комнате стены были слишком тонкими, а тишина — слишком громкой. Здесь было легче притворяться, что всё это — просто соседство. — Надоело, — сказал он. Лиам резко встал. Удар пришелся в плечо с такой силой, что Тео вжался в диван, и что-то под ним захрустело. Книга вылетела из рук. — Ты… — Данбар стоял над ним, тяжело дыша. Его глаза горели ярко-желтым, когти вырвались наружу. — Ты не должен быть здесь. Ты вообще не должен был возвращаться. Почему ты здесь, Тео? Почему ты просто не… Химера поднялся, удерживая дистанцию и уходя из зоны удара. — Лиам, остынь. — Не указывай мне, что делать! — бета бросился вперед, и его кулак врезался в грудь Тео, заставляя того отступить. — Ты думаешь, я не знаю? Я знаю, зачем ты вернулся! Думаешь, если пару раз помог, если… Удар поддых заставил Рэйкена согнуться, выбивая воздух. Он прикрылся руками, но не отвечал. — Если ты думаешь, что этого достаточно, чтобы все поверили тебе… — Лиам снова замахнулся, но Тео уклонился. — Чтобы все забыли, кто ты… Чтобы я… — Чтобы ты что? — голос химеры стал жестче. — Чтобы ты перестал ненавидеть меня? Чтобы посмотрел на меня не как на врага? — А как на кого? — Лиам замер, но в его глазах, помимо пламени, проступило что-то отчаянное. — На друга? На союзника? На… — Не знаю, — ответил Тео. — Но мне надоело, что ты каждый раз смотришь на меня так, будто я… — Будто ты кто? — Данбар шагнул вперед, его голос стал ниже и опаснее. — Будто ты не тот, кто предал нас всех? Кто убил Скотта? Кто всегда предавал тех, кто был рядом? Каждое слово было как удар, въедающийся в кожу и проникающий под ребра. — Я знаю, кто я, — тихо сказал Тео. — А ты знаешь, кто ты сейчас? — Заткнись! Лиам снова бросился в атаку. На этот раз Тео не успел уйти: удар пришелся в челюсть, в глазах потемнело. Второй удар в корпус, третий — снова в лицо. Парень отступал, прикрываясь, но не нападал. Кровь текла по губе, капая на белую футболку. — Бей меня, — выдохнул он, когда очередной удар пришелся в плечо, и он отлетел к стене. — Если тебе станет легче — бей. Если думаешь, что это что-то изменит… — А что это может изменить? — Лиам замер. Сквозь желтое пламя в его глазах проступили боль и отчаяние. Рэйкен не выдержал. Он двинулся вперед, уходя от замаха, и его руки перехватили чужие запястья, скручивая их за спиной. Лиам дернулся, но химера оказался быстрее: резкий толчок, разворот — и оборотень оказался прижатым лицом вниз к полу. Тео сел сверху, мертвой хваткой фиксируя его руки. — Отпусти! — Данбар дернулся, но старший вжимал его в ковер. — Отпусти, я сказал! — Успокойся, — голос Тео был ровным, хотя всё тело дрожало от напряжения. — Просто успокойся. Лиам дернулся ещё насколько раз, но в итоге сдался. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, и Рэйкен чувствовал, как под ладонями бешено колотится чужое сердце. — Ненавижу тебя, — выдохнул младший в пол. — Знаю, — ответил он. Они лежали так минуту. Тео не отпускал, но и не давил, чувствуя, как напряжение постепенно покидает чужое тело, а дыхание становится глубже. — Отпустишь? — тихо спросил Лиам. — Если ты успокоился. — Я спокоен. Тео разжал руки и откатился в сторону. Данбар остался лежать, глядя в потолок. Его глаза уже не горели — только серая, усталая синева. — Рука болит? — спросил бета, не глядя на него. — Пройдет. Они лежали в тишине, которая больше не была враждебной. — Зачем ты вернулся? — в голосе Лиама не было злости, только растерянность. — Не знаю, — честно ответил Рэйкен. Лиам сел, опираясь на руки, и долго, пристально смотрел на Тео, будто видел его впервые. Химера поднялся, чувствуя ноющие ушибы, и сел на противоположный край дивана. Данбар опустился рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы парень чувствовал его тепло. Лиам включил телевизор. На экране мелькали кадры, но никто из них не смотрел. Они просто сидели, и тишина между ними перестала быть колючей. Через час, когда телевизор работал фоном, а оборотень откинулся на спинку дивана с закрытыми глазами, Тео поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует нечто похожее на покой. Они просидели так до поздней ночи. Рэйкен чувствовал присутствие Лиама каждой клеткой, и это казалось правильным. Правильным до изнеможения. После этого случая в поведении Данбара что-то изменилось. Взгляды стали мягче, задержки — дольше. Он перестал избегать Тео в коридорах и огрызаться при каждой встрече. Он всё еще был напряжен и смотрел с подозрением, но в этом взгляде появилось новое, пугающее любопытство. На уроке Рэйкен сидел за партой у окна, делая вид, что слушает учителя, и чувствовал на себе взгляд Лиама — тяжелый, пристальный, полный напряжения. Он не оборачивался, считая секунды. Бета смотрел слишком долго. Тео медленно, едва заметно улыбнулся уголком губ, не поворачивая головы. И тут же почувствовал, как запах Данбара изменился. Сначала вспыхнула привычная горечь, но через секунду она растворилась, оставив после себя что-то теплое и сладковатое, от чего кружилась голова. Тео резко обернулся. Лиам смотрел в упор, и в его глазах не было ничего, кроме растерянности и страха. И чего-то такого, что заставило сердце химеры пропустить удар. Данбар отвернулся первым и спрятал взгляд, уткнувшись в учебник. Его уши горели ярко-красным, выдавая смущение. Я не знаю, чего ты хочешь, но ты нарываешься. Он снова отвернулся к окну, сжал ручку так, что она хрустнула, и заставил себя дышать ровно, не позволяя сердцу ускориться. В столовой на пятой неделе мест было мало. Тео, уставший и голодный, опустился на свободный стул через проход от Лиама, Мейсона и Кори. Все трое замолчали. Он сделал вид, что не заметил. Достал сэндвич и открыл учебник. Краем глаза видел, как переглянулись Мейсон и Кори, а Данбар сжал вилку до белизны в костяшках. Спокойно, Лиам. Я не кусаюсь. По крайней мере, пока. Рэйкен жевал, погруженный в текст, чувствуя, как запах беты становится сложнее. К резкой злости добавилось что-то теплое и живое. Мейсон что-то сказал, и волчонок резко дернулся, едва не опрокинув стакан. Кори что-то шепнул, Мейсон усмехнулся, а Лиам… Лиам покраснел. Тео заметил, как вспыхнули его щеки, как опустился взгляд и как затрещал пластик стакана в его пальцах. Он опять покраснел? Из-за меня? Мысль ударила по голове, как обузом. Химера замер, забыв про сэндвич и учебник. Он смотрел на Данбара, уставившегося в тарелку, и чувствовал, как в груди, там, где должно было быть холодно, разливается что-то горячее и невыносимое. Нет. Не может быть. Он меня ненавидит. Это просто… он не знает, как себя вести. Он заставил себя отвести взгляд и вернуться к маске равнодушия. Но теплый, сбитый запах Лиама остался, преследуя его до конца дня.___________
На шестой неделе, возвращаясь с вылазки позже обычного, они нос к носу столкнулись в коридоре второго этажа. Лиам стоял в старой футболке и пижамных штанах. Его взгляд скользнул по лицу Тео и замер на свежей ране на предплечье — след от удара охотника, который Рэйкен пропустил, потому что думал о странном поведении беты в последние дни. — Что это? — напряженно спросил Лиам. — Порез? — Тео недоуменно посмотрел на руку. — Уже затягивается. Данбар сжал челюсть. Его плечи напряглись, а запах стал горьким и тяжелым. — Тебя ранили? — Не то чтобы, — Тео усмехнулся, хотя внутри всё сжалось. — Просто неудачно увернулся. Младший смотрел долго и пристально. Химера ждал чего угодно: насмешки, обвинения, приказа убираться. — Ладно, — сказал Лиам наконец. Он развернулся и ушел в свою комнату. Тео остался в коридоре, прислушиваясь к тому, как за стеной бьется чужое сердце — часто, сбивчиво. Волнуешься за меня? Он закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной стене. Внутри, где он так старательно прятал надежду, что-то хрупкое шевельнулось. Утром он спустился на кухню раньше обычного, надеясь успеть сделать кофе до пробуждения младшего. Но Лиам уже сидел за столом, уткнувшись в телефон. — Ты рано, — заметил бета. — Ты тоже, — ответил Тео, подходя к кофеварке. Он чувствовал взгляд на своей спине. Запах Данбара был спокойным и теплым. — Вечером очередная облава на охотников? — спросил оборотень, не поднимая глаз. — Да. — Опять? — Опять. Лиам замолчал. Тишина между ними стала плотнее. Рэйкен уже открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, когда младший заговорил снова. — Ты слишком много работаешь. Тео замер. — Что? — Я говорю, — Лиам поднял глаза, и в них не было ненависти, — ты слишком много работаешь, тренируешься. Почти каждый день. Иногда до ночи. Это… ненормально. Старший смотрел на него, не находя слов. Это было похоже на заботу. Обычную человеческую заботу, которую он не получал слишком долго и уже забыл, как она выглядит. У меня нет другого выбора. — Справляюсь как-то, — выдавил он. Бета кивнул и снова уставился в экран. Но Тео заметил, как на его переносице появились маленькие морщинки. Он допил кофе и направился к выходу. — Тео, — окликнул его Лиам, когда тот уже взялся за ручку двери. — Уворачивайся лучше сегодня. Рэйкен замер, глядя на его напряженную спину. Призрачная надежда снова пробивалась сквозь бетонные стены, которыми он пытался отгородиться. В эту ночь он не мог уснуть. Лежал в темноте, чувствуя, как напряжение пульсирует в груди. В голове крутились обрывки: взгляд в коридоре, голос, сладковатый запах. Он резко сел на кровати. Сердце колотилось в горле, ладони стали влажными, а воздух в комнате — спёртым. Не могу. Не могу здесь больше. Он натянул толстовку и бесшумно вышел из дома. Ночной воздух был холодным, но не помог: мысли оставались липкими и навязчивыми. В лесу, в своей хижине, Тео сбросил одежду и обернулся в зверя. Переход был болезненным из-за избытка подавленных эмоций. Койот приземлился на лапы и встряхнулся. Здесь мысли притуплялись. Оставались только инстинкты и как казалось спасительная тишина. Но в эту ночь она не пришла. Он лежал на полу, свернувшись калачиком, и чувствовал, как где-то на грани человеческого и звериного пульсирует что-то огромное и невыносимое. Оно не имело слов и формы, но было живым и требовало выхода. Тео тихо зарычал, вжав морду в лапы. Образы не уходили: Лиам, ластящийся лицом к его ладони; Лиам, закусывающий губу; Лиам, чьи руки сжимают его плечи, притягивая ближе. Он вскочил и заметался по хижине, стачивая когти о бетонный пол. Зверь внутри метался, не находя выхода. Почему? Почему я не могу от этого избавиться? Он замер посреди комнаты. Шерсть на загривке стояла дыбом, уши были прижаты. Он выглядел как загнанный зверь. Потому что он понял. Не словами, а звериным чутьем, которое не умеет врать. То, что он чувствовал к Данбару, было сильнее страха и желания сбежать. Это пульсировало в крови, в каждом ударе сердца. Даже здесь, в облике зверя, это чувство оставалось. Горячее и настоящее. Тео провел в хижине всю ночь. Под утро, когда небо начало светлеть, он болезненно обернулся обратно. Одежда лежала на полу, холодная и пропахшая лесом. В голове пульсировала одна четкая, холодная мысль. Уезжаю. Сегодня же. Он не мог оставаться рядом с Лиамом, чувствуя это каждую секунду. Это убивало его медленно и незаметно. Соберу вещи. Сяду в машину. И больше никогда не вернусь. Вернувшись в дом Гейеров через задний двор, Тео поднялся на второй этаж, стараясь быть бесшумным. Все еще спали. В комнате беты было тихо. Зайдя в свою комнату, он схватил сумку и начал быстро кидать в нее вещи. Футболки, джинсы, толстовка. Когда он застегивал молнию, послышались шаги. — Тео? — голос Лиама был сонным и хриплым. — Ты там? Рэйкен замер, сжимая сумку. — Тео? — снова. В голосе появилась тревога. — Ты чего молчишь? Дверная ручка дернулась. Беги, прыгай в окно, исчезни, пока не поздно. Дверь открылась. Лиам стоял на пороге — взъерошенный, в пижамных штанах. Его взгляд переместился с встревоженного лица на сумку в руках Тео. — Ты уезжаешь? — голос был ровным, но в глубине слышалось что-то неразборчивое. — Да, — ответил он резко. В голубых глазах Данбара мелькнуло понимание. — Снова охотники? — тихо спросил он. Тео молчал. Внутри всё рвалось наружу, требовало объяснений, но он не мог. — Да, — выдохнул химера. — Арджент просил помочь с документацией. Ложь вышла гладкой. Крис действительно звонил, но не так срочно. Рэйкен ухватился за этот предлог, как за спасательный круг. — Надолго? — Не знаю. На пару дней. Лиам кивнул и отступил, освобождая проход. — Ладно, удачи. Тео вышел из дома, не оборачиваясь. Бросил сумку в машину и поехал прочь. Если бы он остался еще на минуту, он бы сломался. Он свернул к складу Криса и несколько часов просидел там в тишине, глядя на серые стены. Звук мотора он услышал издалека. Крис Арджент вошел на склад размеренным шагом. — Тео, я не ждал тебя сегодня. — Знаю. Просто… нужно было уехать. Крис сел в кресло напротив, изучая его спокойным взглядом. — Что-то случилось? — Ничего. Всё нормально. Арджент не стал настаивать. — Ладно, к делу. Я давно хотел с тобой поговорить. О работе. Ты уже несколько месяцев таскаешь сюда припасы с баз. Документы, оружие, артефакты. Это полезно, но не системно. Я предлагаю тебе официальное сотрудничество. Будешь работать на меня как сотрудник. С зарплатой, договором и четкими задачами. Логистика, информация, обезвреживание. Рэйкен смотрел на него, не веря своим ушам. — Очередная «сделка», — глухо сказал он. — Чтобы меня контролировать? — Чтобы ты мог иметь деньги и возможность уйти, когда захочешь, — перебил Крис. — Иметь что-то, кроме долга перед Скоттом. Я не первый раз помогаю сверхъестественным подросткам устроиться в жизни. С Айзеком было немного иначе, но я не возражал, когда он решил двигаться дальше один. — Ты хочешь сказать, что дашь мне уйти, когда я решу? — Я хочу сказать, что ты приносишь реальную пользу. Мне нет смысла держать тебя насильно. В отличие от некоторых, ты мне лично ничего плохого не сделал. Тео криво усмехнулся. — Я убил Скотта. — Но он жив, — Крис пожал плечами. — Я не Скотт. Я смотрю на результат. В груди химеры разлилось что-то теплое. Не доверие, а возможность. — И еще, — Крис протянул ему лист бумаги. — Ты учишься. До конца школы осталось несколько месяцев. Если начнешь сейчас, сможешь накопить достаточно, чтобы начать новую жизнь не с пустым кошельком. Тео взял бумагу, не глядя на текст. — Ты не обязан отвечать сейчас. Подумай. А пока помоги с документами. Вон там три коробки с отчетами — нужно рассортировать по датам. Юноша кивнул. Крис вышел, оставив его одного. Тео перебирал бумаги в успокаивающей монотонности. Мысль о предложении Криса согревала. Деньги. Работа. Возможность не просто сбегать, а уйти по-настоящему. В этой механической работе прорастало что-то новое. Хрупкое и неуверенное.___________
Родителей не было дома, и Рэйкен, вернувшийся с пробежки, застал Лиама одного на кухне. Тот крутил в руках пустую кружку. — Где все? — спросил он, открывая холодильник. — Уехали к бабушке, вернутся завтра, — ответил Данбар. В воздухе повисло странное напряжение. Тео сел напротив. — Сегодня просто тренировка? — спросил Лиам с явным облегчением. — Арджент занят, Хейл уехал. — Ты останешься дома? — А что, есть проблемы? Младший криво усмехнулся без злости, скорее облегченно. — Просто удивительно, что ты вообще умеешь сидеть на месте. Вечно куда-то бежишь, кого-то спасаешь, с кем-то дерешься. Как будто не можешь просто… быть. Кого-то спасаю? Здесь мне не позволено просто БЫТЬ, Лиам. — А ты, значит, можешь? — в голосе Тео прозвучала излишняя резкость. Лиам поднял голову. Они сидели слишком близко, и пространство между ними стало оглушающим. Запах беты — теплый, сладковатый — ударил в ноздри. Желание, растерянность, страх сменяли друг друга с бешеной скоростью. — Ты… — голос Данбара дрогнул. — Почему ты всегда такой? — Какой? — Такой… — Лиам не договорил, глядя на Тео с выражением, от которого сердце пропустило удар. — Бесишь. Как же ты бесишь. Слова повисли в воздухе. Рэйкен смотрел на приоткрытые губы Лиама, на горящие щеки, на этот взгляд, полный замешательства. Контроль, который он так долго удерживал, начал стремительно растворяться. Схватить. Прижать. Поцеловать так, чтобы он понял, что значит действительно бесить. Чтобы знал, что я чувствую каждую секунду. — Взаимно, Данбар, — ответил он ровно, хотя внутри всё кипело. Он вышел из кухни и заперся в своей комнате, пытаясь заставить сердце биться медленнее. В какой-то момент он просто перестал бороться с собственными чувствами. Это произошло постепенно — через случайные прикосновения и осознание того, что он ждет возвращения домой, чтобы снова увидеть Лиама. В тот вечер он вернулся с тяжелой тренировки с Дереком. Им пришлось разбираться с группой охотников на окраине города. Химера был полностью выжат: плечо саднило от удара прикладом, ребра ныли. Но хуже всего было то, что в голове всё еще звучали выстрелы. Он вошел в дом, стараясь не шуметь. Родители спали, в коридоре горел только ночник. Он хотел лишь одного — рухнуть в кровать и забыться. Когда он проходил мимо комнаты Лиама, дверь открылась. Бета стоял на пороге с выражением живой, настоящей тревоги. — Ты поздно, — тихо сказал младший. Тео остановился. Голос Данбара заставил его тело окончательно перестать слушаться. — Тео. — Лиам осторожно шагнул к нему и коснулся пальцами лица химеры, там, где всё еще виднелась гематома. Прикосновение было невесомым, но Рэйкен почувствовал его каждой клеткой. — Ты выглядишь уставшим. В этих простых словах была забота, которую он не получал слишком долго. Внутри что-то треснуло — негромко, но необратимо, как лёд под ногами. Один шаг. Один шаг, и я схвачу тебя. Сожму так, чтобы ты перестал смотреть на меня, будто я заслуживаю этой заботы. Чтобы понял, что я не заслуживаю. Ничего. — Иди спать, Данбар, — хрипло ответил он. Тео отступил, освобождаясь от прикосновения, и ушел в свою комнату. Опустившись на кровать, он позволил себе смириться с правдой. С этим чувством. С парнем за стеной, который, возможно, никогда не узнает, что значит для него эта простая забота. Он слышал, как Лиам вернулся в свою комнату и как скрипнула кровать. Всё было как обычно, но Тео лежал в темноте, чувствуя, как внутри нарастает что-то темное и тягучее. Волчонок просто пошел спать. Для него это ничего не значило. Но для Рэйкена это было всем. Он не смог сомкнуть глаз, ворочаясь и прислушиваясь к дыханию за стеной. Прикосновение к лицу, теплые пальцы на скуле, тихий голос… Он провел ладонью по тому месту, которого коснулся Лиам, и почувствовал, как всё внутри переворачивается. Образы вспыхивали снова и снова: Данбар в столовой, краснеющий при встрече, проявляющий заботу. Возбуждение пульсировало внизу живота, настойчивое и невыносимое. Он спит. Он не узнает. Он не должен узнать. Рука скользнула вниз сама, неосознано. Тео замер на секунду, борясь с собой — с остатками контроля, которые рассыпались в прах. Стыд обжег затылок, но желание оказалось сильнее. Он закрыл глаза, представляя, что это Лиам касается его, шепчет его имя, смотрит на него с той же тревогой и нежностью. Дыхание сбилось. Он двигал рукой в такт сердцу — быстрее, отчаяннее, уже не думая о последствиях. И вдруг — за стеной тоже сбилось дыхание. Сердце Лиама, до этого ровное, пропустило удар, а потом заколотилось в бешеном ритме. Нет. Тео замер. Всё тело напряглось — не от близости разрядки, а от ледяной волны ужаса, которая плеснула под рёбра. Он слушал, как чужое сердцебиение становится громче, испуганнее, как Лиам перестаёт дышать, чтобы слышать лучше. Проснулся. Он проснулся и слушает. Слушает меня. Знает, что я делаю. Паника разлилась по венам, смешиваясь с возбуждением в тошнотворный коктейль. Тео замер, зажав руку на месте, боясь пошевелиться. В голове пульсировали мысли. Он знает. Он всё знает. Сейчас он ворвется. Увидит меня таким. Ударит. Или хуже — посмотрит с отвращением. Химера ждал, что Лиам ворвется в комнату, начнет кричать или ударит. Ждал — и не мог остановиться. Оргазм накрыл его вопреки всему — резкой, обжигающей волной, которая вырвала из лёгких беззвучный хрип. Он сжался на кровати, стиснув челюсть до скрежета, впившись ногтями в ладонь, чтобы не издать ни звука. Пожалуйста, только не сейчас. Не при нём. Сердцебиение за стеной постепенно выровнялось. Дыхание стало глубже, но не спокойным — настороженным, притворным. А затем наступила тишина. Лиам просто уснул — или, что страшнее, сделал вид. Даже злости не заслужил? Тео чувствовал, как в горле встал ком. Горячий, соленый, невыносимый. Он перешел черту. Не тогда, когда дрочил, думая о Лиаме, — а когда позволил ему услышать. Когда не остановился, хотя знал, что за стеной не спят. Остаток ночи он провел, глядя в потолок, сжимая край простыни так, что костяшки побелели. Внутри пульсировала пустота — и страх перед утром. Перед тем, как придется посмотреть в глаза человеку, который теперь знает о нём самое постыдное. Под утро он услышал, как Лиам проснулся. Сначала — учащенное сердцебиение, слишком быстрое для только что проснувшегося. Слишком нервное. Младший лежал в кровати, и его дыхание было неровным — не как у спящего, а как у того, кто всю ночь не сомкнул глаз и теперь боится пошевелиться. Он не спал. Он всё слышал. И не психанул. Какого черта? Тео закрыл глаза и заставил себя дышать. Ответа не было. Только тишина за стеной — и собственное сердце, которое никак не хотело успокаиваться. Затем послышались шорохи: душ, открывающийся шкафчик, шуршание одежды. Лиам двигался тихо, будто сам не знал, чего боится. А потом шаги затихли прямо у двери Тео. Рэйкен замер, чувствуя, как собственное сердце инстинктивно замедляется. Бета стоял в коридоре в нескольких метрах от него. Его дыхание было сбитым, а запахи стремительно менялись: смущение, стыд, растерянность. Он ждал стука, слова или хотя бы шороха. Но Лиам молчал. Что ты делаешь, Данбар? Зачем ты здесь? Тео не выдержал. Он сел на кровати, чувствуя дрожь в руках. — И долго ты собираешься там стоять? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Тишина затянулась на пару секунд. Лиам вздрогнул, будто его застали за чем-то неприличным. Запах стал резче, пропитанный паникой. — Я не… — голос Данбара дрогнул. Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Я просто хотел спросить, ты сегодня в школу идешь? Тео моргнул. Он не ожидал такого вопроса после произошедшего. — Иду, — ответил он, удерживая контроль. — Выйду минут через десять. — Ага. Ладно. — Голос Лиама был слишком сбивчивым. Он резко развернулся и быстро зашагал по лестнице. — Увидимся. Хлопок входной двери. Рэйкен остался в комнате, слушая, как младший выбежал из дома, даже не позавтракав. Он опустился на кровать, чувствуя смесь облегчения, растерянности и робкого, почти невесомого тепла. Лиам не ударил, не обвинил. Он просто спросил про школу, как будто ничего не случилось. Как будто. Тео лежал, глядя в потолок, и ждал. Чего? Он не знал. Возвращения? Объяснения? Или, может быть, тишины, которая навсегда повиснет между ними, тяжелая и невыносимая? Внутри пульсировало необъяснимое чувство. Не надежда — слишком громко. Не страх — слишком просто. Это было похоже на момент перед падением, когда нога уже оторвалась от края, а земля ещё не встретила тело. Просто ушёл. Не сорвался. Спросил про школу и сбежал. Что вообще происходит? Ответа не было. И, кажется, не будет — по крайней мере, сегодня. Тео закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается тяжелым одеялом. Где-то за стеной, в тишине опустевшего дома, всё ещё витал запах Лиама — смущение, стыд, растерянность. И ни одного ответа. И что дальше? Он не знал. И это «не знал» пульсировало в такт сердцу, оставляя после себя только одно — пустоту, в которой предстояло жить до следующего шага.
