Тот, кто хочет быть услышанным

      Он не то чтобы избегал младшего — это было бы слишком заметно и потребовало усилий, к которым он не был готов. Он просто перестал оказываться у него на пути. Менял маршруты между этажами, словно всегда пользовался обходными путями. Задерживался у шкафчика на несколько секунд — ровно столько, чтобы их траектории не пересеклись. Выходил из столовой за мгновение до того, как бета успевал поднять голову от подноса с едой.       Но запах все равно находил его. Тео чувствовал его весь день: спокойный, ровный, почти безмятежный, что было совсем не свойственно бете. Сердце младшего отстукивало ритм с пугающей точностью, и он слышал этот звук даже сквозь гул школьных коридоров. Будто ничего не случилось.       Серьёзно, Данбар? Ты просто выкинул это из головы?       Они столкнулись в середине дня. Случайно — если верить в случайности. Тео свернул за угол слишком резко, слишком уверенно, и упёрся взглядом в того, кто шёл навстречу с Мейсоном. На секунду мир замер. Белый шум. Вакуум.       А затем проводку замкнуло. Он ощутил этот звук каждой клеткой тела: сухой треск перебитого контакта где-то под рёбрами, искра, чиркнувшая по позвоночнику и ударившая в затылок.       Замешательство накрыло первым — вязкое, холодное, чужое. Следом, словно осколки битого стекла в потоке воды, ворвались стыд, паника и, наконец, горячая волна возбуждения. Всё обрушилось на него одновременно: чужие эмоции, запах, ставший вдруг удушающим и терпким, чужое сердцебиение, которое только что было спокойным, а теперь срывалось в галоп. Это напоминало падение с пика американских горок, когда сердце уходит в пятки и пути назад больше нет.       Лиам отвёл взгляд. Дёрнул головой, словно от удара, и уставился в стену за плечом химеры. Мейсон что-то говорил ему — про математику или тест, Рэйкен не вслушивался. Он чувствовал, как его собственное сердце пытается подстроиться под чужой сбивающийся ритм, и с усилием заставил его замереть. Словно с силой вдавил педаль тормоза в пол.       Он не понимает... что с этим делать?       Рэйкен прошёл мимо, не оборачиваясь. С каждым шагом приходилось подавлять желание остановиться, но он заставлял себя двигаться естественно. Лицо застыло спокойной маской. Ни один мускул не выдавал того, что внутри всё кипело и обжигало рёбра. Только внутренний голос, который он никогда не выпускал наружу, продолжал насмехаться:       Интересно, и как долго ты собираешься притворяться, что ничего не происходит?       В столовой Тео занял место в дальнем конце зала — у окна. Он делал вид, что изучает заметки в тетради по физике, но не запомнил ни строчки. Химера просто слушал.       — Ты выглядишь как ходячее дерьмо, — бросил Мейсон без лишних церемоний. — И что это было на уроке?       — Ничего, — буркнул оборотень. Голос звучал глухо, будто из-под одеяла. — Всё в норме.       — Тео что-то натворил? — Мейсон не унимался, в его тоне прорезались металлические нотки. — Он тебя достаёт? Я могу с ним поговорить. С пристрастием.       — Нет! — Лиам дёрнулся так резко, что пластиковый стакан с соком едва не опрокинулся. Тео видел это краем глаза — как тот поймал его на лету побелевшими пальцами. — В смысле, нет. Не надо. Всё нормально. Правда. Просто не выспался.       Голос беты сорвался на первом слове, слишком резко и громко. Рэйкен почувствовал, как запах младшего меняется, становясь горьким, с кисловатым привкусом страха. Не перед Мейсоном. Нет. Перед необходимостью объяснять то, чего он сам не понимал.       — Угу, — Мейсон откинулся на спинку стула, сомнением сощурившись. — Не выспался он. Ладно, не хочешь говорить — не надо. Я просто стараюсь быть хорошим другом для вредной волчары.       Тео поймал себя на мысли, что уголки его губ едва заметно подрагивают — то ли от собственного замешательства, то ли от раздражения младшего. Он заставил лицо снова застыть.       Кори, сидевший рядом со своим парнем, открыл рот. Рэйкен заметил это движение — как тот набрал воздух, собираясь влезть со своим неуместным любопытством. Но прежде чем он успел что-то сказать, перевёл взгляд за спину беты и замер.       Химеры встретились глазами. Жёлтый блеск в глазах Тео вспыхнул на долю секунды — ровно настолько, чтобы Кори понял: не стоит этого делать, последствия будут непредсказуемыми. Кори медленно поджал губы и отвернулся к своей тарелке.       Умный мальчик.       Тео снова уткнулся в тетрадь, провёл ручкой по строчке, даже что-то написал — не глядя. Сердце билось ровно, с нарочитой размеренностью. Лицо оставалось бесстрастным, как у статуи. Ничто не выдавало того, что внутри пульсировала густая смесь предвкушения и раздражения. Предвкушения чего? Он не знал. И именно это злило больше всего.       Вечером он услышал, как младший вернулся домой. Около восьми. Стук шагов по лестнице отдавался неровным ритмом — быстрым, почти бегом. Шум воды в душе затянулся, стал навязчивым, переходящим границу разумного. А затем наступила тишина. Скрип кровати: бета лёг. И почти сразу послышались приглушённые аккорды гитары. Музыка в наушниках.       Тео замер в своей комнате, прижавшись лопатками к стене, и прислушался. Сердцебиение Лиама стало ровным, спокойным, чуть замедленным. Словно он и вправду собирался спать. Словно ничего не случилось.       Серьёзно? Хочешь спрятаться?       Разочарование разлилось в груди тягучим холодком — как густой мёд, лишенный сладости. Тео не признавался себе, чего именно он ждал. Стука в стену? Шороха шагов под дверью? Хотя бы сбивчивого дыхания? Но он ждал. Лежал в темноте, глядя в белый потолок, и ждал.       А потом музыка стихла. Не сразу — песня оборвалась на середине, словно кто-то нажал на паузу. Тео услышал, как бета ворочается. Дышал он неровно, с задержками, будто забывал выдохнуть. Не мог заснуть.       Чего ты хочешь, Данбар?       Тео лежал неподвижно. Руки сложены на груди, он пытался теплом ладоней усмирить сердце, готовое сорваться в любой миг. Дыхание было поверхностным, чтобы не создавать лишнего шума. Глаза привыкли к звенящей темноте, и потолок казался бесконечным. Он просто слушал. Чужое сердцебиение было слишком частым, слишком сбитым для того, кто просто смотрит в одну точку.       О чём ты думаешь?       Он не шевелился, не подавал признаков жизни. Он просто лежал и ждал вместе с ним. Потому что если ждать вдвоём — это уже не так странно.       На следующий день в школе Тео решил проверить свою теорию. Он полностью игнорировал младшего. Не смотрел, не поворачивался, когда тот проходил мимо, не давал ни единого шанса поймать свой взгляд. Ничего.       И запах Данбара изменился — паника, заинтересованность, ожидание. Всё смешалось в один острый, пьянящий коктейль, от которого у Тео внутри всё сжималось. Он шёл по коридору, чувствуя спиной чужой взгляд, и улыбался про себя.       Это началось неосознанно, но теперь, затянутым в эту игру, было уже невозможно вырваться. Только так можно было расшевелить что-то внутри этой маленькой агрессивной беты.       Ночью, уже полностью осознавая свои действия, он лежал в темноте, слушая сердце за стеной. Лиам не спал. Рэйкен слышал это по дыханию — слишком частому, рваному. По тому, как он ворочался, не находя себе места.       Рука скользнула вниз без особого сопротивления. Тео закрыл глаза, позволяя фантазиям заполнить сознание: Лиам, закрывший глаза в своей комнате, лежащий в своей постели и слушающий, чьё дыхание сбивается в такт его движениям.       Он двигался медленно, нарочито, зная, что каждый звук — каждый шорох простыней, каждый сдавленный выдох — доносится до соседней комнаты.       Ты слышишь и ничего не делаешь?       Запах из соседней комнаты стал почти невыносимым — та же паника, заинтересованность и ожидание. Никаких действий. Только слушает. Только дышит. Только ждёт.       Химера кончил молча, шумно выдохнув. Напряжение отпустило, оставив после себя пустоту и странное, почти болезненное удовлетворение.       Ты же слышишь, Данбар. Сделай хоть что-нибудь.       Он лежал в темноте, прислушиваясь к чужому сердцебиению, и знал — бета не уснёт ещё долго.       На следующий день Рэйкен наблюдал. Он заметил, как часто младший бегал в туалет. Сначала не придал значения — вода, кофе, нервы. А потом прислушался и понял.       Сбитый ритм сердца. Рваное дыхание. Тихие, сдавленные звуки, которые оборотень, вероятно, считал незаметными.       Ты бегаешь подрочить? Думая обо мне?       Тео сидел за партой, уставившись в доску невидящим взглядом, и чувствовал, как внутри разгорается что-то горячее и болезненное. Он сам весь день пребывал в возбуждении и не мог с этим совладать. Каждый раз, когда Лиам выходил из класса, Рэйкен ловил себя на том, что прислушивается, куда тот направился. Каждый раз, когда младший возвращался, он читал его запах: возбуждение, смущение, облегчение.       О чём ты думаешь, когда закрываешь глаза? О том, что я делал прошлой ночью?       Он избегал визуального контакта — слишком рискованно. Бета мог заметить в его глазах что-то, что Тео не в силах был контролировать. Но втайне он наблюдал, слушал и читал запахи.       И не мог сдержать улыбки. Не мягкой, не тёплой — хищной. Оскал зверя, который наконец почуял добычу и знал, что та никуда не денется.       В тот день дом Гейеров опустел. Мать младшего уехала в командировку, отчим — на ночное дежурство.       Тео вернулся поздно — вылазка с Арджентом затянулась. Он был полностью истощен, хотел только одного: рухнуть в кровать и отключить сознание. Но едва переступив порог, он наткнулся на почти осязаемую стену ароматов.       Бета не спал. Ритм сердца в соседней комнате был слишком частым и прерывистым. Дыхание — сбивчивое, с едва слышным, приглушённым всхлипом. А запах… Запах представлял собой густой, сложный узор, в котором угадывались тоска, разочарование и жгучее, нескрываемое вожделение. Это обожгло ноздри, заставив старшего на секунду замереть на пороге, впитывая эту смесь.       Ждал?       Он не пошёл к нему. Не постучал. Не сказал ни слова.       Вместо этого Рэйкен неспешно разделся и задержался в душе. Он знал: младший слушает. Представлял, что тот сейчас рисует в воображении каждое его движение. И проверял границы.       Вода была обжигающе горячей. Тео стоял под струями, позволяя телу расслабиться, а мыслям — блуждать по событиям последних дней. Он задавался вопросом: сколько ещё выдержит эта нервная, импульсивная бета, продолжая бездействовать? И главное — на сколько хватит его собственной выдержки?       Чего ты хочешь, волчонок?       Выключив воду, он не спеша вытерся полотенцем, натянул потёртые спортивные штаны и футболку. Мимоходом прошёл в свою комнату, даже не задерживаясь возле соседней двери.       Лёг в кровать, прислушиваясь к тишине дома. Лиам всё ещё не спал. Выдох — срывающийся, сердце — где-то в горле. А аромат ощущался почти физически на коже.       Просто скажи, чего ты хочешь.       Тео закрыл глаза и отпустил все тормоза. Он знал: бета слышит каждое движение. Каждый сбитый выдох. Каждый тихий, сдержанный звук, который химера даже не пытался скрыть. Он двигал рукой медленно, намеренно. Не для себя, а для того, кто слушает за стеной.       А потом — сквозь собственное сбитое дыхание — он услышал это.       Ритмичный, едва уловимый шорох. Трение ткани о кожу. Движение. Такое же, как у него.       Он тоже. Слушая меня.       Дыхание младшего сбилось окончательно, превратившись в один длинный, дрожащий выдох. Запах — желание, чистое и отчаянное, смешанное с чем-то ещё — с мускусом возбуждения, с терпким ароматом разгорячённой кожи, словно просачиваясь сквозь стены. Ударил в ноздри с такой силой, что Тео на миг замер, борясь с порывом мгновенно вскочить и ворваться в соседнюю комнату.       Лиам, просто скажи...       Тео кончил резко, вырываясь из ритма и зажав рот ладонью, чтобы не вырвался стон. И почти сразу — через несколько ударов пульса — он услышал, как младший тихо, сдавленно выдохнул. Короткий, прерывистый звук, за которым последовало учащённое, захлёбывающееся дыхание. А затем — запах. Тот самый, который Тео узнал бы из тысячи.       Кончил, слушая меня.       Он лежал в темноте, чувствуя, как сердце медленно возвращается к спокойному ритму, как мышцы расслабляются, а внутри разливается тёплое, почти умиротворяющее чувство. Желание наброситься на парня было диким, инстинктивным. Но холодная, расчётливая часть химеры шептала: если он это сделает, бета уйдет в защитную ярость и отрицание. Младший слишком упрям, чтобы просто сдаться тому, чего не понимает. Значит, нужно провоцировать и вести его к осознанию. Чтобы сам подошёл. Чтобы сам сделал этот шаг.       Тео повернулся на бок, закрыл глаза и практически мгновенно провалился в сон. Последним, что он услышал, было ровное, спокойное дыхание за стеной. Данбар наконец-то уснул.       Утро встретило Рэйкена привкусом чужой агрессии на языке. Он почувствовал её, когда собирался выйти в ванную. Резкую, горькую, с металлическим оттенком адреналина — такую знакомую и такую несвоевременную после прошедшей ночи.       Что на этот раз, Данбар?       Рэйкен зевнул, примеряя образ сонной рассеянности. Взлохматил волосы, натянул старую футболку. Открыл дверь — и увидел Лиама. Тот стоял напротив, напряжённый, будто струна, готовая лопнуть. Челюсть сжата, ноздри раздуты, по взгляду было видно, как его сознание мечется между паникой и яростью. Волк внутри него скребся о грудную клетку — Тео чувствовал это по каждому дрожащему мускулу, по тому, как когти, казалось, рвутся из-под коротко остриженных ногтей.       Ты злишься? На меня? На себя? На то, что произошло?       Он не подал вида. Его лицо оставалось неподвижным. Он сделал плавный жест, приподнимая край футболки, и увидел, как взгляд младшего сорвался вниз, к полосе обнажённой кожи и резинке домашних штанов.       Запах вспыхнул и переключился в мгновение ока. Ярость отступила — не исчезла, но уступила первенство. Её место заняло тёплое, тягучее желание.       Тео почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел.       Только что ты хотел меня убить. А теперь смотришь, будто я — единственное, что ты хочешь почувствовать.       Он усмехнулся про себя и пробормотал:       — Утро.       Голос был хриплым, сонным — идеальная маска.       Лиам сглотнул. Тео видел, как дрогнули кончики пальцев, как дёрнулись плечи. Видел, но продолжал делать вид, что не замечает этого. Он наблюдал за борьбой внутри младшего: между инстинктом убить и желанием прикоснуться. И это сводило с ума не только бету, но и терзало самого Рэйкена.       Хорошо. Я подожду.       Тео прошёл на кухню, ощущая на спине этот жгучий, настойчивый взгляд. Он начал готовить завтрак, делая вид, что полностью поглощён шипением яичницы, но краем глаза следил за отражением в окне. Младший стоял в дверях, и его запах становился всё более запутанным и сложным. Сложнее, чем утренний туман. Сложнее, чем ночная мгла.       Тебя так пугают твои мысли? Наверное... я могу это понять...       Тео повернулся, встретил его взгляд. И увидел, как Лиам вздрогнул, словно его уличили в чем-то неприличном.       Он сел за стол, взял телефон. Начал набирать сообщение Дереку — детали по вчерашней работе. Но пальцы двигались медленно, ибо весь его мир сузился до лица Данбара, сидящего напротив.       Младший бросал короткие, вкрадчивые взгляды, делая вид, что смотрит на что-то за окном. Но Тео чувствовал — он ищет контакта.       Просто скажи, чего ты хочешь...       Тео улыбался. Не сообщениям Хейла — те его совсем не радовали. Он улыбался самой реакции. Запаху. Тому, как бета изворачивался, пытаясь поймать его взгляд.       — Что-то интересное? — не выдержал наконец Лиам, облокачиваясь на стол и пытаясь заглянуть в экран.       Тео поднял голову. Встретил его взгляд в упор. Увидел, как расширились зрачки, как сбилось дыхание. Он передёрнул плечами, блокируя экран.       — Не то чтобы... — Тео отложил телефон, облокотился на стол, повторяя позу младшего и поддаваясь вперед. — Любопытно?       — Не то чтобы, — вторил бета, быстро облизывая пересохшие губы. — Просто... если это охотничьи дела, ты и так меня в них не посвятишь.       — Хм. Маленькому волчонку не дают бесоебить? — Тео надул губы в притворной обиде, но в глазах искрилось озорство. — Какая жалость.       Он видел, как глаза Лиама на долю секунды вспыхнули жёлтым. Меньше чем на миг — но химера заметил. И это тепло разлилось у него внутри.       Заводись, Данбар. Я хочу видеть, как ты сдвигаешься с мертвой точки.       Но телефон завибрировал. Тео бросил взгляд — и его лицо окаменело. Снова Хейл. Новые детали по базе охотников в соседнем штате. Слишком близко, чтобы игнорировать.       Чёрт.       Он смахнул улыбку, спрятал озорство. Игривое настроение испарилось в один миг.       — В пятницу мне нужно будет уехать на пару дней.       Он сказал это ровно, спокойно, глядя в стол. Но чувствовал, как запах Данбара свернулся в комок — горечь, тревога, а под ними что-то тёмное и непонятное, чему он ещё не дал определения.       Они ели в тишине, которая гудела, как провода под напряжением. Рэйкен думал об отъезде. Но решимость, читавшаяся в этом гуле, парализовывала и его самого.       В школу они также ехали молча. Тео выглядел отрешённым — он действительно старался удержать контроль над эмоциями. План нужно было продумать до мелочей.       Лиам сидел рядом, сжимая кулаки в карманах толстовки. Тео чувствовал, как когти почти вырвались наружу, как напряжены мышцы, как бета готов сорваться в любую секунду.       — Лиам, успокойся уже, — вздохнул Тео, не оборачиваясь. — Нервируешь.       — Взаимно, — еле слышно пробормотал парень.       Тео промолчал. Свернул на парковку, заглушил мотор. Вышел первым, оборачиваясь на застывшего в машине младшего.       В школе они сторонились друг друга, как будто между ними тянулась невидимая граница. Тео действовал осознанно. Он скользил по смежным коридорам, задерживался в пустых кабинетах, притворяясь погружённым в учебники. Но всё равно слышал, как сердце младшего ускоряет бег каждый раз, когда тот выходил в коридор и не находил его. Тихий, прерывистый стук, который стал для него привычным метрономом этого дня.       Ты ищешь меня. И злишься, что не находишь?       А потом Мейсон схватил Лиама за руку в конце коридора. Рэйкен прижался к стене за поворотом и подслушал.       — Данбар, успокойся. У тебя снова мандраж перед полнолунием?       Тео сжал челюсть. Полнолуние. Он почти забыл про него. В прошлый раз бета выплеснул гнев на нём и успокоился. Но сейчас... Сейчас между ними висело тугое напряжение. Игра. Эти ночи. Всё это могло взорваться в любую секунду.       Если он сорвётся сейчас, я не смогу его остановить. Не здесь. Не при всех.       Он шагнул из-за угла. Нарочно, чтобы его шаги звенели по кафелю, чтобы младший услышал его голос и переключился.       — Лиам... — Тео сделал паузу, давая младшему время среагировать, поймал его взгляд. — Я успею вернуться до полнолуния.       Рычание, которое вырвалось из груди беты, было ответом. Низким, животным, полным сдерживаемой ярости.       Он на пределе. И этот предел — я.       Рэйкен вернулся из школы с единственной мыслью: проработать детали предстоящей поездки. За столом, в лучах последнего вечернего света, он собрал в единую карту маршрут, альтернативные пути и точки отхода — всё чётко, без лишних переменных. Арджент, получив его план, согласовал его без вопросов.       Чем скорее закончу — тем скорее вернусь.       Младший же вернулся домой ближе к десяти. Тео чувствовал тихое, настойчивое присутствие у своей двери. Бета не стучал, не пытался войти. Просто какое-то время стоял в полумраке коридора.       Старший старался не отвлекаться и игнорировать это. Сосредоточился на вещах, собрал рюкзак, принял душ. Но слух, острый от напряжения, ловил каждое движение за стеной: сдержанный вдох, тихий скрип кровати.       Тео слышал, как бета ворочался в неспокойном ожидании. Он находил это забавным, но сейчас было не самое подходящее время для игр.       Он выключил свет, лёг и закрыл глаза, мысленно повторяя расстановку постов. Тишина за стеной не наступала. Дыхание младшего было тяжелым, сбитым, не находившим покоя.       — Лиам, — буркнул он в потолок, не открывая глаз. — Просто спи.       Пауза. Следом послышался тихий, приглушённый возглас, вжатый в подушку. Рэйкен не сдержал смешок.       — Засыпай. — Он произнёс это тихо, но так, будто это было не просьбой, а границей. Спокойно. Беспрекословно. И в доме наконец наступила тишина.       Утро пятницы встретило химеру холодным светом. Он уехал рано, едва рассвело — нужно было забрать подготовленные Арджентом вещи. Младший спал, его дыхание в соседней комнате было ровным и глубоким, как у большой сопящей собаки. Тео не стал его будить. Не стал думать о том, что Данбар проснётся в пустоте. Эта мысль была тревожным зудом, который он отгонял, заставляя себя сосредоточиться на дороге.       Он уже был в школе, когда коридор взорвался шумом. Лиам влетел, будто ураган — взлохмаченный, в помятой футболке, с глазами, полными ярости и боли. Тео заметил его, застыв посреди коридора. Не подошёл. Не окликнул. Просто наблюдал, как младший сжимает и разжимает кулаки, будто пытаясь вдавить в ладони свой гнев, удержать на краю пропасти остатки контроля.       Какой же ты…       Мысль оборвалась. В груди столкнулись два чувства: одно — привычное, почти забытое восхищение этой дикой, неконтролируемой силой, от которой у самого внутри всё переворачивалось. Другое — острое, почти болезненное желание шагнуть вперёд, прижать к себе, заставить замереть, выдохнуть, перестать сжимать кулаки.       Он хотел успокоить. Правда хотел.       Но когда Лиам разинул рот, когда жёлтые глаза полыхнули обвинением — внутри что-то щёлкнуло. Слишком много напряжения копилось последние дни. Слишком близко. Слишком долго. И вместо тёплых, успокаивающих слов с губ сорвалось совсем другое.       — Какого чёрта ты меня не разбудил? — сквозь стиснутые зубы прорычал младший.       Тео медленно улыбнулся. Не потому, что хотел подлить масла. А потому что не мог иначе. Потому что если бы он сейчас не спрятался за привычной ехидной маской, то сорвался бы сам — шагнул бы к нему, схватил, прижал к стенке прямо здесь, при всех. А этого нельзя.       — Не знаю, — протянул он задумчиво, чувствуя, как внутри всё сжимается от собственной лжи. — В этот раз ты спал слишком крепко.       Улыбка растянулась на его лице — чужая, неправильная. Он видел, как желтые искры в глазах Лиама вспыхивают, как тело беты напрягается, готовое к прыжку.       Прости. Я пытаюсь держать себя в руках — но, кажется, только делаю хуже.       — Держи себя в руках, волчонок, — сказал он вслух, и в голосе проскользнуло что-то, чего он сам не ожидал. Не насмешка — почти мольба.       Весь день Рэйкен сторонился его. Не из страха — из расчёта. Он чувствовал, как младший балансирует на лезвии ножа. Один неверный шаг, один лишний взгляд — и всё накипевшее вырвется наружу. Тео не хотел этого взрыва. Не здесь. Не сейчас.       Он уже собирался уезжать, когда почувствовал приближение. Взгляд Рэйкена скользнул по зеркалу заднего вида — и там он увидел его. Не идущего. Не спешащего. Летящего.       Дверь распахнулась с такой силой, что стекло задрожало. Химера не успел даже выдохнуть, как воздух в машине сжался, заполняясь ароматом — горячим, тяжёлым.       — Ты… — Лиам выдохнул, упёршись ладонями в колени, всё тело потряхивало. — Ты правда хотел молча уехать?!       Тео медленно выдохнул. Он заглушил мотор, разворачиваясь к парню всем телом.       Не самое удачное время.       — Лиам, — сказал он. — Меня не будет всего пару дней. Я же говорил, что вернусь до полнолуния.       — Да… Да, говорил.       Младший выдохнул и поднял голову. Его взгляд коснулся химеры, и в нём было всё — всё, что он не мог произнести.       — Господи… Как же ты бесишь.       И больше никаких слов. Только движение. Резкое, внезапное, как удар на полном ходу.       Тео не успел среагировать. Он просто почувствовал, как его опрокидывают, как в спину настойчиво упирается рычаг переключения, и как чужое тело прижимается сверху. Данбар вцепился в его шею, а зубы коснулись губ — не ласково, не нежно, а с такой силой, будто хотел вырвать из него всё, что копилось последние дни.       Вкус крови. Старший почувствовал его сразу — металлический, тёплый, настоящий. Бета кусал его, не целовал, и он не отстранялся. Не мог. Не хотел.       Всего на секунду он замер — не потому что испугался, а потому что увидел, как под трепещущими веками младшего промелькнули жёлтые радужки. Зверь. Оборотень. Тот, кто жил в нём и сейчас рвался наружу.       И Рэйкен ухмыльнулся. Не вслух. Внутри. Потому что это было именно то, чего он втайне ждал.       Его руки поднялись сами. Он не думал. Он просто коснулся бёдер — ладонями, бережно, без нажима, чувствуя, как под пальцами напряжены мышцы, как тело горит, как тонет в этом хаосе. И он не давил. Не притягивал насильно. Он просто принимал — позволял Лиаму быть сверху, вести, брать то, что ему нужно.       Губы были горячими, и Рэйкен чувствовал, как Лиам кусает его, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом беспорядке. Он притянулся ещё ближе, и их языки встретились; он почувствовал, как бета прикусил его, самостоятельно углубляя поцелуй, и он был готов забыть обо всём.       Рычание. Низкое, почти неслышное. Он почувствовал, как оно прокатилось по горлу младшего, и ответил ему — не звуком, а движением. Он прильнул ещё ближе, руки заскользили выше, коснулись кожи под футболкой. Он чувствовал, как тот напряжён до предела, как горит. Бездонное, безудержное желание. И Тео не мог насытиться. Пальцы беты зацепились за пуговицу на джинсах старшего, и Данбар разорвал поцелуй, отстранившись на мгновение.       Черт тебя дери, Финсток.       За долю секунды до того, как всё стало бы неизбежным, он услышал шаги. Знал, что у них остались секунды.       — Лиам, — его голос, хриплый и сбивчивый, прозвучал в тесноте салона. — Остановись.       Он перехватил запястья младшего, мягко, но непреклонно отводя их в стороны. Не отталкивая. Не отпуская. Просто в попытке вернуть его в реальность.       И только крик тренера, несущегося из-за угла, выдернул оборотня из дурмана. Тео видел, как тот, словно подстреленный, вываливается из машины, красный, смущённый, пытаясь скрыть то, что вряд ли удастся.       Только что этот же парень рычал, вжимая его в сиденье, целовал так, будто хотел сожрать заживо. А теперь стоял растерянный, красный, почти жалкий в своей неловкости. И Тео вдруг понял, что не может выбрать, что нравится ему больше. И то, и другое. Этот контраст — ярость и смущение, напор и беспомощность — завораживал сильнее любого поцелуя.       Ты прекрасен. Ты даже не представляешь, как прекрасен.       Он выпрямился, сел за руль. Лицо стало каменным, взгляд упёрся в лобовое стекло. Только уголки губ дрогнули, когда тренер, бормоча что-то про несдержанность нынешнего поколения, отстал.       Кто бы мог подумать, что будет так сложно себя контролировать.       Их взгляды встретились. И Рэйкен наконец позволил себе расслабиться, расплываясь в теплой улыбке.       Не хочу уезжать. Не сейчас. Не после этого.       — Мне, правда, пора, — сказал он тихо, не отрывая глаз от лица оборотня.       Он смотрел на младшего. На его заплывшие краской щёки, на то, как он прячет руки в карманы, как нервно дёргает плечом, будто пытаясь стряхнуть с себя это смущение.       Я вернусь...       Он закрыл дверь. Ещё на пару секунд задержал взгляд на младшем — злой, упрямый, невообразимо прекрасный волчонок, который только что перевернул его мир с ног на голову.       — И вытри, наконец, лицо, — бросил он на прощание, трогаясь с места.       В зеркале заднего вида Рэйкен видел, как младший застыл на парковке, прижимая руку к губам, и смотрел вслед. Он вдавил педаль газа в пол, чувствуя, как побелели костяшки пальцев на руле, а губы всё ещё хранили его вкус и запах, въевшийся в кожу, в ткань толстовки, в саму память.       И мы обязательно к этому вернёмся.