Тот, кто хочет быть услышанным

      Дорога тянулась ровная и пустая. Тео вёл машину, чувствуя, как внутри, там, где ещё недавно была лишь изматывающая усталость, разливается иное состояние. Не спокойствие — такого понятия для него не существовало, — скорее невозмутимость. Та самая, что накрыла его на кухне, когда он пил кофе и слушал перепалку Амелии и Майки из-за посуды. Он не знал, как это назвать, да и задумываться не хотелось. Не сейчас.       Всё по плану.       Вчерашняя зачистка комплекса завершилась, но часть припасов осталась: нужно было забрать оружие для Криса и остатки документов. Рэйкен успевал.       Складской комплекс встретил его тишиной. Он заглушил двигатель и вышел из машины. Воздух, прогретый полуденным солнцем, был сухим; пахло пылью и старой древесиной. Вчерашний бой почти стёрся из памяти — лишь следы от пуль на стенах да пара разбитых ящиков у входа напоминали о произошедшем.       Парень огляделся. Пусто. Ни машин, ни людей — только его собственные следы на земле.       В центральном здании, где они оставили глушилки, было прохладно. В нос ударил запах металла и приторная сладость аконита, хранившегося в дальних ящиках. Проверив коробку, Тео загрузил ящики в кузов пикапа. Он уже взялся за ручку двери, чтобы сесть за руль, на в одну секунду замер.       Тишина стала слишком плотной, настороженной. Химера прислушался. Где-то за стенами склада, в глубине, послышался шорох. Шаги. И не одного человека.       Не стал ждать. Отпрянув от машины, он ушёл за угол здания — вовремя: пуля чиркнула по капоту, выбив сноп искр. Прижавшись спиной к стене, он начал считать удары сердца. Трое. Нет, четверо. Ещё один зашёл с другой стороны.       Засада. Чёрт.       — Выходи, псина, — раздался незнакомый грубый голос. — Не глупи.       Тео молчал, оценивая расстояние до леса, до машины и ближайшего укрытия. Слишком далеко. Придётся прорываться.       Он вылетел из-за угла в тот самый момент, когда охотники начали перегруппировываться. Первый не успел даже вскинуть оружие — удар в челюсть отправил его в пыль. Второй выстрелил, но пуля прошла мимо: парень ушёл вниз, перекатился, вскочил и сбил противника с ног. Когти вырвались наружу, когда Тео почувствовал, что двое оставшихся заходят с флангов.       Третьего он вырубил мгновенно, но четвёртый успел нажать на спуск. Пуля вошла в плечо. Вспышка резкой, обжигающей боли не остановила его. Рванув вперёд, химера врезалась кулаком в лицо охотника, отправляя того в нокаут. Всё. Четверо на земле.       Он стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как кровь заливает пальцы. Плечо пульсировало, но кость, кажется, осталась цела.       И снова послышались шаги. Со стороны леса. Двое. Бежали быстро, не пытаясь скрыться.              Ещё?       Тео развернулся, готовясь к новой атаке, но узнал их за секунду до того, как они вышли на открытое пространство. Кай и Джейс.       Кай скользнул взглядом по распластанным телам, затем перевёл его на Рэйкена: на окровавленное плечо, на когти, которые тот еще не успел втянуть обратно.       — Мы услышали выстрелы, — голос Кая был ровным, без тени паники. — Решили проверить.       — Рой отправил вас за припасами? — хрипло спросил Тео.       — Ага, — Кай кивнул. — Думали, вы уже всё вывезли, но он сказал, пара ящиков осталась. — Он глянул на охотников. — А тут такое.       Джейс подошёл к одному из них и перевернул носком ботинка. Поморщился.       — Местные, — заключил он. — Не Монро. Видимо, слухи быстро разлетелись. Искали кого-то из наших, но ты подвернулся.       Тео кивнул. Плечо саднило, но рана уже начинала затягиваться. перень посмотрел на него, и в его светлых, спокойных глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.       — Езжай уже, — сказал он. — Мы прикроем. Заберём этих и разберёмся с припасами.       Тео хотел что-то добавить, но не нашёл слов. Кивнув, он вернулся к машине. Плечо ныло, но он больше не обращал на это внимания.       Заведя двигатель, он заметил в зеркале заднего вида, как Джейс склонился над охотниками, связывая их. Рэйкен выехал на трассу. Внутри кипела злость на самого себя за то, что не проверил периметр. Он нажал на газ, и машина рванула вперёд, к границе штатов.       Он уже съехал с просёлочной дороги на шоссе, когда телефон завибрировал. На экране высветилось: «Хьюит». Что-то внутри сжалось, но Тео заставил себя ответить ровно.       — Тео, — голос Хьюита был напряжённым, почти срывающимся. — Ты где?       — На трассе. Буду через пару часов.       — Лиам… он, кажется, сорвался. — В трубке послышался глухой удар, будто что-то упало. — Доктор Гейер не знает, что делать. Мы с Кори едем к нему, звонили Скотту — он не отвечает. Но он говорил, что ты с этим справляешься?       Тео сжал руль. Внутри поднималась глухая, тягучая ярость — на себя, на обстоятельства, на то, что он не может оказаться там прямо сейчас.       — У меня есть место, — сказал он, перестраиваясь правее. — Хижина в лесу, в нескольких километрах от города. Стены крепкие, там можно его заковать. Координаты скину.       Одной рукой он открыл карту, нашёл нужные координаты и отправил их Мейсону. Хижина, где он прятался от мира, от Лиама и собственных мыслей, теперь должна была стать клеткой для того, ради кого он возвращался.       — Получил? — спросил Тео.       — Да, — голос Мейсона дрогнул. — Тео, он в бешенстве. Я не знаю, сколько мы продержимся.       — Скоро буду, — голос Рэйкена стал жёстче и увереннее, чем он чувствовал себя на самом деле. — Попробуй его успокоить.       Тео сбросил вызов и вдавил педаль в пол. Машина рванула вперёд. Всё естество заполнялось тлеющей злостью. Не на паникующего Мейсона. Не на молчавшего Скотта. Не на Лиама, который сейчас терял контроль.       На самого себя.       Он обещал присматривать за ним.       Сам же выстроил план так, чтобы успеть вовремя. Всего три часа дороги. Но он позволил себе задержаться. Позволил этой стае, посиделкам на кухне и разговорам удержать его. Позволил себе расслабиться.       Идиот.       Тео резко ударил ладонью по рулю. Боль в запястье отрезвила, но не погасила ярость. Машина вильнула, он выровнял её, заставляя себя дышать глубже.       Он ведь знал. Знал, что Данбар на взводе. Знал о близости полнолуния и о том, что младшего некому будет сдерживать. И что он сделал? Уехал. Потому что решил, будто у него наконец появился выбор и перспективы на будущее. Эта мысль ударила в грудь, выбивая воздух. Тео почувствовал, как внутри поднимается тошнотворное, липкое осознание: он оставил волчонка одного сгорать в гневе, который сам же и разжёг.       И теперь, если тот навредит кому-то или себе — вина ляжет на него.       Рэйкен знал, что так и будет. Мейсон будет винить его. Скотт — тем более. Стайлз, который и так смотрел с ненавистью, получит ещё один повод. А Лиам… Лиам, когда придёт в себя и увидит содеянное, возненавидит себя. И эту ненависть он тоже припишет Тео.       И они будут правы.       Двигатель взревел, выжимая из машины всё возможное. За окном сливались деревья, столбы и встречные автомобили — мир превратился в размытое пятно.       Не должен был уезжать. Не должен был оставлять его одного. Не должен был верить, что всё пройдёт гладко.       Но он поверил. Позволил Амелии, Майку и Каю заставить себя почувствовать… нормальным. На несколько часов забыл, кто он и что оставил позади. А теперь расплачивался.       Тео смотрел на бесконечную дорогу, которая никак не хотела заканчиваться, и чувствовал, как злость перетекает в тяжёлое разочарование в самом себе. В том, что позволил себе стать слабым.       Ты не имеешь права на слабость. Не после всего, что сделал. Не после того, кому обещал.       Стрелка спидометра дрожала на пределе. В голове пульсировала одна обжигающая, невыносимая мысль: если он сорвётся — я никогда себе этого не прощу.       Тео не знал, когда это началось. Когда этот мальчик с горящими глазами и окровавленными костяшками стал для него чем-то большим, чем сделка, необходимость или способ остаться на этой стороне. Но это случилось. И теперь Рэйкен нёсся по трассе, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы, а каждая секунда приближает его к пропасти.       Я успею. Должен успеть.       Он повторял это как мантру, но внутри, там, где холодная расчётливость сталкивалась с липкой паникой, росла уверенность: он опоздает. И Лиам сорвётся. Кто-то пострадает. И всё, чем он грезил в последнее время, рассыплется в прах.       Уже подъезжая к округу Бейкон, он почувствовал, как машина дёрнулась. До города оставалось часа полтора — может, чуть меньше, если не сбавлять скорость. Тео вдавил педаль, но двигатель снова вздрогнул и начал глохнуть.       — Нет, — выдохнул он. — Только не сейчас.       Машина проехала ещё метров двести, гудя и подёргиваясь, и окончательно заглохла. Тео вырулил на обочину. Наступила тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в кронах деревьев и редким гулом машин вдалеке.       Он ударил ладонями по рулю, сжав челюсть так, что заныли зубы.       Чуть больше часа до города, чёрт возьми!       Тео вышел и открыл капот. Он не был механиком, но даже его взгляда хватило, чтобы понять: сам он это не починит. Повреждение от вчерашнего боя или сегодняшней засады — какая разница.       Прислонившись к машине, он закрыл глаза, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Эвакуатор — слишком долго. Дерек — далеко. Крис не успеет.       Мысль пришла резкая, холодная, единственно возможная.       Бежать.       Тео набрал сообщение Дереку: «Машина на обочине, координаты [X]. Забери потом. Я побежал». Отправил. Не дожидаясь ответа, закинул телефон в бардачок — теперь он был бесполезен. Ключи под сиденье. Толстовку, футболку, обувь — туда же.       Он оглянулся на лес. До Бейкон-Хиллс по прямой было ближе, чем по трассе, но лес — это не шоссе. Овраги, реки, завалы и сгущающаяся темнота.       Я знаю этот лес. Каждую тропинку. Каждый овраг. Я бегал здесь сотни раз — от себя, от Лиама, от того, что чувствовал. Теперь мне нужно к нему.       Переход был резкимм — слишком много адреналина, злости и всего того, что он пытался сдержать. Кайот приземлился на лапы, встряхнулся и рванул в чащу.       Земля под лапами была мягкой, пахло хвоей и ночной прохладой. Солнце почти село, последние лучи золотили верхушки деревьев, но внизу уже быстро темнело. Тео бежал, и человеческие мысли оставались где-то позади — вместе с машиной, телефоном и всем тем, что нельзя было взять с собой. Осталось только тело: лапы, лёгкие и сердце, колотившееся в такт бегу.       Еще недавно тело ныло от выматывающей усталости, но теперь все оно горело от злости. На то, что стоит хоть чему-то хорошему случиться в его беспросветном существовании, как всё скатывается обратно в ад. Засады. Полнолуние. Сломанная машина. Будто кто-то наверху просто смеётся над ним.       Время тянулось вязко. Каждый километр давался с трудом — не из-за физического изнеможения, а потому что каждая минута бега была минутой, которую Лиам провёл в агонии.       Сколько уже? Час? Полтора?       Тео потерял счёт времени, ныряя в овраги, перелетая через завалы упавших деревьев и переплывая холодную, пахнущую тиной речку. Лес жил своей ночной жизнью: ухала сова, трещали сучья под лапами, но он не обращал внимания. Только вперёд.       Он вспомнил лицо Лиама. Злое. Растерянное. То, как тот смотрел на него в коридоре, заметив рану. И внутри, сквозь злость, пробилось что-то другое. Тягучее, почти болезненное.       Прости. Я знаю, что опоздал. Но я стараюсь. Я бегу.       Лес кончился внезапно. Тео вылетел на опушку, узнавая знакомые очертания: старая вырубка, заросшая молодой травой, и хижина в центре.       Он услышал рык. Лязг цепей. И чужие сердцебиения — два частых, испуганных, и одно бешеное, почти нечеловеческое.       Тео не думал. Рванул вперёд, обращаясь на ходу. Дверь вылетела внутрь от удара плечом. Он ворвался в хижину, и первым в нос ударил запах: кровь, страх, адреналин. И Лиам. Горький, пропитанный яростью и болью.       Мейсон и Кори вжались в стену возле выхода. Кори пытался скрыть их — Тео чувствовал знакомое мерцание, — но страх был слишком сильным, и иллюзия держалась на честном слове, готовая вот-вот рассыпаться.       Оборотень почти прижался к полу. Глаза горели жёлтым — ярко, почти бело, как расплавленный металл. Руки были в крови, но когти уже не впивались в ладони. Из горла вырывался низкий, вибрирующий рык — частота, от которой закладывало уши и сжималось сердце.       Цепи, которыми его приковали к стене, валялись на полу — крепления вырвало из брёвен с мясом. Данбар повернул голову. Жёлтые глаза нащупали Тео, и в них не было ничего человеческого. Только готовность к движению, которую химера едва уловил среди давящей ярости.       — Валите! — рявкнул Тео, не оборачиваясь.       Кори не стал спорить. Схватил Мейсона за плечо и настойчиво вытолкал на улицу. Дверь хлопнула, и звук отъезжающей машины постепенно затих в глубине леса.       Тео остался один. Он не стал ждать, думать или просчитывать варианты, как когда-то учил себя. Он просто дёрнулся вперёд — прямо в руки Лиама.       Руки оборотня схлопнулись на его теле, когти глубоко впились в рёбра, разрывая кожу и вжимаясь в мышцы. Тео зашипел от боли, но не отступил. Он прижался ближе, позволяя младшему держать его, сжимать и причинять боль.       Клыки сомкнулись над ключицей — резко, сильно, прорывая плоть. Парень почувствовал, как горячая кровь потекла вниз по груди, как каждый удар сердца отдаётся в ране пульсирующей болью. Он не дёрнулся и не попытался освободиться.       Правильно. Я заслужил.       Снаружи окончательно стих звук мотора — ребята уехали подальше от опасности. Тео, наконец, выдохнул — шумно, прерывисто, чувствуя, как напряжение, державшее его всю дорогу, начинает понемногу отпускать.       — Смотри-ка, — сказал он хрипло, со сбитым дыханием, но в голосе проскользнула усмешка. Не насмешливая, как раньше, а скорее облегчённая. — Я почти вовремя.       В ответ — только злобное рычание. Челюсть Лиама сжалась сильнее, клыки вошли глубже, и Тео со свистом втянул воздух, чувствуя, как темнеет в глазах.       — Ладно-ладно, — выдохнул он, медленно поднимая руки, чтобы не спровоцировать новую вспышку. — Я понял.       Он не пытался убрать руки Лиама или отодвинуться. Просто стоял, позволяя бете сжимать себя, впиваться когтями и клыками.       Они стояли так какое-то время. Тео не считал минуты и не пытался успокоить Лиама словами — сейчас они не работали. Только присутствие. Только тепло. Только осознание того, что он здесь, что не ушёл и не сбежал.       Боль пульсировала в рёбрах и в шее, но где-то глубоко, под ней, разливалось облегчение. От того, что он успел. Что волчонок не набросился на Мейсона или Кори. Что они вдвоём в этой хижине, и Рэйкен может принять на себя всю эту ярость.       Он закрыл глаза и опустил лоб на напряжённое плечо младшего, через боль обхватив его талию и прижав ближе, аккуратно поглаживая пальцами горячую кожу оборотня в попытке снизить градус.       Я здесь. Я не уйду. Делай что должен.       Он почувствовал, как чужие когти медленно выскальзывают из-под кожи. Челюсть в районе шеи разжалась, и тяжёлое, звериное дыхание скользнуло по мокрой от крови ключице.       Лиам оттолкнул его. Руки упёрлись в грудь резко и сильно, заставляя Тео сделать шаг назад. Когти исчезли, оставив после себя саднящие раны и чувство пустоты там, где секунду назад было чужое тело.       Младший отполз к стене. Движения были рваными, неуклюжими — он почти упал на холодный бетон, подтянул колени к груди и спрятал лицо в сгибе локтя.       — Проваливай, — голос Лиама был охрипшим, чужим.       Тео стоял и смотрел на него. На то, как тот сжался, пытаясь стать маленьким, незаметным, исчезнуть. Боль в рёбрах отступила, но на её место пришло нечто иное — разрывающее, глухое, не имеющее отношения к телу. Химера знал, что должен уйти: Лиам не хотел его видеть, Лиам злился на себя, на Тео и на то, что всё пошло не так.       Он сделал шаг назад. Потом другой. Но не к двери, а к ящику у входа, на котором сидели перепуганные Мейсон и Кори. Подняв крышку, он начал рыться внутри, чувствуя на себе чужой взгляд.       Данбар следил за ним. Тео не оборачивался — он и так чувствовал этот тяжёлый, исподлобья взгляд, всё ещё полный золота.       Пусть смотрит. Пусть злится. Я не уйду.       Он достал шорты и толстовку, оставленные здесь пару недель назад. Натянул их; ткань зацепилась за мокрую кожу на спине, и он дёрнул плечом, расправляя одежду.       — Вчера я дрочил в твоей постели…       Голос Лиама был тихим, почти неслышным. Тео замер. Внутри всё оборвалось — не от шока, а от того, что парень сказал это вслух. Ему. После всего.       Он пытается задеть меня? Или проверяет? Или просто не знает, что ещё сказать?       Тео обернулся. Посмотрел на Лиама долгим, внимательным взглядом. Не осуждающим, не насмешливым, а изучающим.       Нужно что-то, за что можно зацепиться.       Он отвернулся, закрыл ящик и спокойно уселся сверху, прислонившись спиной к стене. Сердце разрывалось от всего, что произошло за этот бесконечный день, болезненно сжимаясь в груди.       — Хочешь поговорить об этом? — спросил он, немного ерзая и устраиваясь удобнее.       — Не особо, — ответил Лиам. — Просто живи с этой информацией.       Тео распахнул глаза. Младший выглядывал из-за колен — усталый, злой, растерянный. В его глазах всё ещё горело золото, но уже не дикое, а более человеческое.       Держи себя в руках. Он проверяет тебя. Или себя. Не прогоняет. Это уже что-то.       Рэйкен не отводил взгляда. Смотрел открыто, спокойно, хотя внутри всё горело и требовало закрыться, спрятаться, сделать вид, что ничего не случилось.       — О чём фантазировал? — спросил он ровным, почти ленивым голосом.       Лиам помолчал, но взгляда не отвел.       — А ты как думаешь?       Их голоса превратились в шёпот. Тео чувствовал, как чужое дыхание становится глубже, как золото в глазах понемногу меркнет.       Не останавливай. Пусть говорит. Пусть выплёскивает. Это лучше, чем молчание.       — Это было так же грубо, как в машине? — уточнил он, улавливая ход мыслей Лиама.       Если он говорит об этом — значит, не думает о том, что мог совершить.       — Хуже, — ответил Лиам.       — Как сегодня?       — Хуже.       Тео молчал несколько секунд, обдумывая не слова, а то, что за ними стояло: отчаяние, желание, страх. Всё перемешалось и выплеснулось в этих коротких, рубленых ответах.       — Думаешь, я бы позволил? — спросил он.       — Я бы не спрашивал, — ответил Лиам.       Тео смотрел на него — на парня, который сидел напротив, сжавшийся в отчаянии, и говорил вещи, от которых внутри всё переворачивалось.       Он не прогоняет. Он говорит. Он пытается. И я не имею права отступать.       — Не думаешь посвятить меня во все свои фетиши? — спросил старший и машинально провёл языком по пересохшим губам. — Вуайеризм… Насилие… К чему ещё мне стоит подготовиться?       Лиам усмехнулся — впервые за этот тяжёлый вечер. Он закрыл глаза на секунду, выпрямился и принял более открытую позу, вытягивая ноги пере собой.       Тео видел, как золото уходит из его глаз, возвращая голубизну — усталую, надломленную.       — Это было бы вуайеризмом, если бы ты не был об этом осведомлён, поэтому не считается, — сказал Лиам. — А про второе… Такая херня появляется только с тобой.       Только со мной.       Данбар тоже облизнул губы, повторив движение Тео, и замер, будто только что осознав, что сделал.       — Не знаю, — продолжил он, пожимая плечами. — Но уж точно не связывания.       Он дёрнул руками, и тишину нарушил лязг цепей. Лиам сморщился от этого звука и от воспоминаний о том, что всё это было по-настоящему.       — А если связать меня? — спокойно спросил Тео, будто предлагал попробовать новый сорт кофе.       Пусть думает об этом. Пусть переключается.       — Тебе такое нравится? — спросил Лиам.       — Не особо.       — Я бы посмотрел.       Тео устало, почти тепло усмехнулся.       — Ты не раз это видел, — напомнил он. — И даже сам сковывал меня цепями, забыл?       Он поднял руки, свёл их вместе перед собой — как тогда, в полицейском участке, в больнице или в десятке других мест, где его держали как монстра.       — Что изменилось?       Что изменилось? Всё. Ничего. Я не знаю.       Младший замолчал. И Тео видел, как его взгляд уходит в себя — туда, куда не достать словами. Лицо стало напряжённым, сосредоточенным, будто он решал задачу, у которой нет правильного ответа. Хотелось окликнуть его, вернуть в комнату, к разговору, но что-то остановило.       Не сейчас. Не дёргай. Пусть переварит.       Рэйкен не мог знать наверняка, но он видел, как выражение лица Лиама меняется: напряжение сменяется чем-то острым, почти болезненным. Его глаза вспыхнули золотом всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы понять: там, внутри, происходит борьба, которую Лиам ведёт в одиночку.       Он не просит помощи. Никогда не просит. Просто тонет. А я сижу и смотрю.       Тео сжал челюсть. Внутри поднялось тошнотворное бессилие от того, что он не может залезть к нему в голову и вытащить оттуда. Может только сидеть и ждать, когда Лиам вернётся сам. Холодная расчётливость боролась с чем-то живым. И живое побеждало. Это неправильно. Он должен что-то сделать. Сказать. Но он продолжал смотреть на Лиама, не отводя взгляда и не моргая, словно пытался прочитать его мысли.       Я не знаю, о чём ты думаешь. Но я не оставлю тебя одного с этим.       В маленькое окошко начали пробиваться первые отблески солнца. Свет был бледным, молочным, размытым; он ложился на пол хижины длинными полосами, касаясь ног оборотня, его рук, его всё ещё напряжённого, но уже не такого потерянного лица.       Тео смотрел на этот свет. На то, как он делает тени мягче, а краски теплее. На то, как младший понемногу возвращается: дыхание становится глубже, плечи опускаются, а тело полностью обмякает от усталости.       Новый день. Мы пережили эту ночь.       Он не знал, что будет дальше, заговорит ли Лиам снова или они так и просидят в тишине. Но сейчас, в этом бледном утреннем свете, он позволил себе просто молча наблюдать.       Тео вёл младшего через лес, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Не потому, что дорога была сложной — он десятки раз проходил по этому маршруту, он знал каждый поворот. Он бегал здесь множество раз в облике койота, когда нужно было выветрить из головы лишнее. Сейчас лишнего было так много, что он задыхался.       Отхватил пулю в плечо, бежал через лес, потому что не успевал, позволил ему вонзить в себя когти и клыки. А теперь тащу его домой, потому что он не может идти сам.       — Тео… — позвал Лиам еле слышно. Голос был чужим — потерянным, уставшим, почти детским. От этого внутри всё сжималось.       — Я здесь, — парень старался, чтобы в голосе не было ни капли того, что творилось в душе. — Идём. Осталось ещё немного.       Лиам несколько раз почти падал. Тео ловил его, подхватывал и снова тянул вперёд. Каждый раз это сопровождалось болью в рёбрах и глухим стоном, который он давил в себе. Каждый раз — молча.       — Ты меня бесишь, — пробормотал Лиам, когда нога снова подвернулась на коряге.       Хорошо. Злится — значит, живой.       — Знаю, — отозвался Тео с едва заметной улыбкой в голосе. Ему стало легче от этих слов. От того, что Лиам всё ещё может злиться на него, на корягу или на весь мир.       Кромка леса выплюнула их на знакомую улицу. Впереди, сквозь серый утренний свет, проступили очертания домов. Данбар поднял голову, пытаясь сфокусироваться на знакомых силуэтах.       — Твоей нет, — выдохнул он, глядя на пустую обочину.       Тео посмотрел на место, где обычно оставлял машину. Туда, куда он не успел во время вернуться.       — Знаю, — сказал он.       Они подошли к крыльцу. Тео толкнул дверь — она открылась без звука. В гостиной горел свет. На диване, в неудобных позах, спали двое.       Лиам замер. Тео видел, как ком встал поперёк его горла, как напряглись плечи. Усталость отступила, и на её место пришло острое, щемящее понимание: чего-то, что есть у Лиама, у него самого никогда не было. И уже не будет.       У него есть семья. Люди, которые ждут.       — Идём, — тихо сказал Тео, подталкивая младшего к лестнице. — Не буди.       Он последовал за ним, чувствуя, как каждая ступенька отдаётся в позвоночнике глухой, тянущей болью. Всё тело вопило от истощения, едва продолжая функционировать.       Коридор второго этажа. Дверь в комнату Лиама была приоткрыта. Тео толкнул её плечом и замер.       Он правда сорвался. Смог бы я это предотвратить?       Разбитый стул, щепки на полу, вмятины в стене, опрокинутая тумбочка. Слой хаоса, который Лиам создал, пока ждал. Пока сходил с ума. Пока Тео нёсся по трассе, молясь, чтобы успеть.       — Я… — начал Лиам.       — Потом, — перебил его Тео. Голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Поспи.       Не сейчас. Не надо объяснять. Просто поспи.       Он довёл Лиама до кровати и усадил. Тот завалился на матрас, почти мгновенно отключаясь. Тео тяжело вздохнул и склонился над ним, стаскивая грязные кроссовки. Пальцы двигались быстро, почти привычно.       — Ложись, — сказал он, и Данбар послушно перевернулся на бок, подтянув колени к груди.       Тео накрыл его одеялом — небрежно, но так, чтобы не оставить открытых мест. Он не знал, зачем это делает. Просто не мог иначе.       Он постоял над Лиамом минуту, глядя на его осунувшееся лицо, синяки под глазами и разбитые костяшки, которых тот даже не заметил. Внутри, сквозь усталость, пробилось тёплое, тягучее чувство. Поправив одеяло, Рэйкен коснулся плеча младшего кончиками пальцев, задержался на секунду и убрал руку.       Он вышел из комнаты, прикрыв дверь, и прислонился спиной к стене, закрыв глаза. Усталость навалилась сразу — тяжёлая, липкая, выматывающая. Тело ныло, голова гудела, сознание медленно уплывало. Но он не позволил себе расслабиться. Пока рано.       В гостиной родители уже не спали — проснулись от звука шагов. Тео попытался их успокоить, насколько хватило сил, и вышел на кухню, залпом выпив бутылку воды. Затем взял телефон.       Хейл ответил после второго гудка:       — В курсе. Машина будет через час, Арджент подгоняет.       — Спасибо.       — Лиам в порядке?       — Вымотан. Но в порядке.       — Хорошо. Скотту набери.       Тео сбросил вызов и заставил родителей подняться с дивана. Те ушли в спальню, и вскоре голоса за дверью стихли.       Душ. Горячая вода, почти кипяток. Тео стоял под струями дольше, чем нужно, позволяя телу расслабиться и на минуту перестать «держать лицо».       Когда он вышел, в доме было тихо. Он натянул чистые спортивные штаны с футболкой, сварил кофе и уселся на кухне, глядя в окно. Ровно через полчаса к дому подъехал его пикап. Крис Арджент протянул ключи, окинув его взглядом.       — Выглядишь хреново.       — Комплимент от охотника? Я польщён.       Они договорились встретиться вечером, и охотник ушёл, не задерживая химеру. Тео забрал из машины телефон. Экран горел пропущенными — Скотт, Мейсон, снова Скотт. И море уведомлений из чата.       Скотту он набрал первым. Коротко объяснил ситуацию, и отписал мейсону.       Кофе остыл.       «Грешники»: 47 новых сообщений.       Тео пролистал их. Мел и Майк пытались достучаться до него весь вечер — скидывали мемы, пересылали странные новости, пару раз тегали. Он не ответил. Не было сил даже на усмешку. Свернув чат, он заметил ещё одно сообщение в личных — от Кая.       StillWaters: Всё нормально?       Тео смотрел на экран несколько секунд. Внутри шевельнулось что-то тёплое — не благодарность, а что-то более простое. Понимание. Кай не лез с расспросами, не спамил, не требовал объяснений. Просто спросил и оставил место для ответа.       Theo: Да       Он отложил телефон, допил горький, холодный кофе одним глотком и поднялся наверх. Заглянув в комнату Лиама, он увидел, что тот спит, сжавшись в комок и уткнувшись носом в подушку. В тусклом свете, пробивавшемся из коридора, его лицо выглядело бледным и осунувшимся — не тем, каким должно быть у семнадцатилетнего парня.       Он выглядит таким маленьким. Таким разбитым. Из-за меня.       Хотел остаться, но не смог. Не заслужил. Не после всего.       Тео развернулся и прошёл в свою комнату. Кровать встретила его холодными простынями. Он рухнул на матрас, даже не раздеваясь, и уставился в потолок. Тело гудело, веки тяжелели с каждой секундой, но мысли всё ещё цеплялись за прошедшую ночь. Рэйкен закрыл глаза и наконец поддался всепоглощающей усталости, проваливаясь в темноту.