Тот, кто хочет быть услышанным

Квартира нашлась на второй день после выпускного — на втором этаже старого дома в восточной части города, достаточно тихая, чтобы по вечерам слышать соседское пианино, и достаточно близкая к центру, чтобы не тратить час на дорогу до складов Арджента. Тео осмотрел пустые комнаты, проверил замки и воду, и уже на следующий день перевёз три сумки, коробку с книгами и старый спальник. Дженна предлагала помочь, но он отказался — вежливо, твёрдо, без привычной колючести, и она только вздохнула, а потом сунула ему в руки пакет с домашней едой, который Тео не просил, но и не вернул. Лиам появился в тот же вечер — без звонка, с рюкзаком за спиной и таким видом, будто всегда здесь жил. Он притащил с собой вторую кружку, зубную щётку, которую поставил в стаканчик, и три футболки, которые повесил на спинку стула, объяснив это тем, что «здесь я их точно не потеряю, а дома бардак». Старший хотел возразить, но передумал — устал спорить, да и в пустой квартире голос звучал слишком гулко, а чужое присутствие делало её почти уютной. На следующий день он купил кровать — огромную, занимавшую пол спальни, потому что Тео уже привык спать на мягком матрасе. Ещё через день привезли диван и стол, а за ними следом холодильник, который первое время казался абсурдно большим, пока не заполнился полуфабрикатами, йогуртами и трёхлитровой бутылкой апельсинового сока, который он не пил, но который каждое утро оказывался наполовину пустым. Бета приходил каждый день — без предупреждения, без графика, просто появлялся под дверью с рюкзаком. К концу недели квартира перестала быть пустой. На подоконнике в кухне поселились два кактуса — первый принёс Лиам, второй подарил Мейсон, узнав о переезде, и Тео, к собственному удивлению, ни один из них не загубил, установив график полива по воскресеньям. На журнальном столике появился пульт от приставки, пара зарядных устройств и ворох каких-то бумаг, которые Тео перекладывал с места на место, но так и не выбросил — потому что Лиам каждый раз спрашивал, где они лежат, и он уже знал, что лучше не трогать чужой порядок, даже если этот порядок выглядел как хаос. Он ворчал, когда наступал на чужие кроссовки посреди гостиной, когда обнаруживал, что его любимая кружка уже занята, когда холодильник открывался слишком громко в два часа ночи. Он перечислял Лиаму все претензии, перебирая их как чётки, вечер за вечером, но в голосе его уже не было того недовольство, а скорее уже выработанная привычка. — Если тебе так не нравится, — отвечал младший, растянувшись на диване так, что его ноги свисали с подлокотника, — мог бы и не переезжать. Остался бы у нас. С мамой, папой, с моими кроссовками в прихожей и с моей зубной щёткой в стакане. Тео замолкал. Потому что это было правдой — он мог остаться, но не остался, и эта квартира, какой бы пустой она ни была поначалу, стала его выбором, его территорией, его крошечным убежищем, в которое он впустил ровно одного человека. И даже если этот человек разбрасывал вещи, Тео ни разу не пожалел о том, что повернул замок и сказал: «Заходи». Каждый вечер их ворчание заканчивалось одинаково: Тео подходил к дивану, перешагивал через разбросанные вещи и садился рядом, утягивая Лиама в свои объятия — под предлогом того, что тому давно пора спать, а он сам устал с ним спорить. Лиам не сопротивлялся — наоборот, прижимался ближе, утыкался носом в шею, и его дыхание постепенно выравнивалось, становясь глубоким и ровным. Они засыпали так почти каждую ночь — на диване, потому что до спальни было лень идти, под бормочущий телевизор, в тишине, которую нарушало только их дыхание. И каждый раз, чувствуя чужое тепло, он думал о том, что этот беспорядок, эти разбросанные вещи и нарушенные границы — не такие уж и плохие. Что, возможно, именно так выглядит та самая жизнь, о которой он когда-то забыл, потому что был слишком занят выживанием. В пятницу, ровно через неделю после переезда, Лиам пришёл с бумагой в руках. Он стоял в дверях кухни, сжимая лист и выглядел так, будто собирался идти на экзамен, а не просто прочитать результаты — напряжённый, бледный, с этим вечным напряжением в плечах. — Пришли результаты, — сказал он, протягивая бумагу. Пальцы заметно дрожали, хотя он явно старался этого не показывать. — Средний балл 4.2. Тео взял лист, пробежал глазами по колонкам — математика, английский, биология, химия, история. В начале семестра у Лиама было 3.4, и они занимались почти каждый вечер — иногда до тех пор, пока у младшего не начинали слипаться глаза, а Тео не переставал слышать собственный голос, повторяющий формулы. Он помнил, как младший швырял ручки в стену, как ругался в отчаянии, что никогда не сдаст, как сидел с закрытыми глазами, пытаясь вдохнуть и выдохнуть, прежде чем взорваться. И теперь этот балл — 4.2 — стоял напротив всего того, во что младший отказывался верить. — Ты подал документы? — спросил Тео, поднимая взгляд. Бета кивнул, пряча руки в карманы — жест, который всегда выдавал его волнение, сколько бы он ни старался выглядеть невозмутимым. — В местный колледж. С таким баллом, скорее всего, возьмут без вступительных. Нужно только подтвердить английский, но это уже формальность. Он говорил быстро, почти скороговоркой, и смотрел куда угодно, только не на Тео — на холодильник, на кактусы, на разводы на столешнице, которые давно пора было вытереть. И в этой нервной, торопливой речи было столько скрытого страха, что Тео почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое и болезненное. — Лиам, — позвал он, и, когда тот поднял глаза, добавил. — Ты молодец. Правда. Он сказал это просто, без привычной насмешки, без желания подколоть или спрятаться за маской. Лиам замер на секунду, и Тео увидел, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул — а потом шагнул вперёд и уткнулся лицом в его плечо. Они простояли так несколько секунд, а может, и минут — Тео не считал, просто держал Лиама за затылок, гладил по волосам и чувствовал, как постепенно уходит напряжение из его спины, как дыхание становится глубже, а сердце выравнивает бешеный ритм. — Спасибо, — прошептал Лиам в ткань его футболки. — Что не бросил. Что занимался. Что терпел. — Ты сам это сделал, — ответил Тео, отстраняясь, но не отпуская. — Я просто немного помог своим ворчанием. — Ты много ворчал, — согласился Лиам, и в его голосе проскользнула улыбка. — И буду дальше, — пообещал Тео, кивнув в сторону разбросанных по гостиной вещей. — Особенно когда ты в очередной раз оставишь свою футболку на моём диване. — Я думал это мой диван, — поправил Лиам. Тео не стал спорить. Вместо этого он притянул младшего обратно и уткнулся носом в макушку, вдыхая запах геля для душа и чего-то родного, от чего внутри разливалось то самое тепло, которое он больше не пытался прятать. Они так и замерли посреди кухни — над остывшей кастрюлей с макаронами, под светом дешёвой люстры, в маленькой квартире, которая неделю назад была пустой, а теперь пахла ими.

___________

Тео забрал Лиама из дома Гейеров ближе к вечеру. Дженна, как всегда, предложила остаться на ужин, и как всегда, он вежливо отказался, поймав на себе понимающий взгляд Дэвида — тот уже привык, что Тео не остаётся подолгу, хотя его зубная щётка всё ещё стояла в стаканчике в ванной, а пара толстовок висела в шкафу младшего. Лиам сел на пассажирское сиденье, хлопнул дверью и сразу потянулся к магнитоле, переключая радио на какую-то шумную станцию. Он не возражал — ему хотелось тишины, но он давно усвоил, что молчание в машине с Лиамом обычно длится не дольше пяти минут. — Опять тренировка? — спросил Лиам, когда Тео заглушил двигатель. В его голосе слышалась та самая нотка — предвкушение, почти нетерпение. — Опять, — подтвердил Тео, выбираясь из машины. — Найти. Поймать. Ударить? — перечислил Лиам, и в этом перечислении не было вопроса — скорее утверждение, смешанное с вызовом. Он стоял напротив, руки в карманах джинсовки, и на его лице читалась такая уверенность, что Тео с трудом сдержал усмешку. Он чувствовал это самодовольство — лёгкую вибрацию в чужом запахе, расслабленную позу, с которой Лиам прислонился к капоту. Бета думал, что теперь знает правила, что в прошлый раз просто «повёлся на провокацию» и что сегодня всё пройдёт иначе. Он не просто надеялся на победу — он ждал её, почти не сомневаясь. Тео облокотился на дверцу машины, скрестив руки на груди, и посмотрел на Лиама долгим, изучающим взглядом — тем самым, от которого у младшего всегда перехватывало дыхание. — Правила меняются, — сказал он спокойно, почти лениво, но в этом спокойствии чувствовалась та самая опасная нотка, которую Лиам, кажется, так и не научился распознавать вовремя. — Твоя задача — не поймать меня, а спрятаться. Если за час я тебя не найду, завтра поедешь со мной и Дереком. На реальное дело. — И всё? — Лиам усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоуверенности, что захотелось стереть её с лица одним быстрым движением. — И всё, — кивнул он. Тишина повисла на несколько секунд. Лиам смотрел на него, прищурившись, и Тео видел, как в его голове прокручиваются варианты. Потом бета шагнул к нему — не угрожающе, а скорее демонстративно, с видом победителя, который ещё не победил, но уже смакует этот момент. — Ты выглядишь слишком самоуверенным, Данбар, — заметил Тео, не меняя позы. — Просто знаю, что смогу, — пожал плечами Лиам. — Пока тебя не было, я тут… тренировался. Изучал лес. На всякий случай. Тео выпрямился. Медленно, текуче, как делал всегда, когда хотел сбить чужие настройки. Он сделал шаг к бете — и ещё один, сокращая расстояние так, что младший инстинктивно вжался спиной в капот. Он наклонился к его уху, чувствуя, как запах меняется — адреналин смешивается с чем-то более густым, более тёмным. — Хорошо, — сказал он почти шёпотом, и голос его был низким, вибрирующим. — Раз ты так уверен, я сделаю ставку интереснее. Если я тебя поймаю… я трахну тебя без подготовки. Грубо. Именно так, как ты этого заслуживаешь за своё самодовольство. Он отстранился, ожидая реакции. Но Лиам лишь замер на секунду. А потом его зрачки расширились, и по поляне разлился запах — густой, терпкий, откровенно голодный. Это не было просто возбуждением. Это был сигнал зверя, который только что получил самый желанный приз, и теперь его уже ничто не остановит. — Ладно, — выдохнул Лиам. Хрипло. Коротко. И сорвался с места, исчезнув в зарослях папоротника с такой скоростью, что Тео едва успел заметить мелькнувший золотой отблеск глаз. — Фора — минута! — крикнул он вслед, но бета уже растворился в зелени, и только примятая трава указывала направление. Тео выдохнул и засёк время. Первые пятнадцать минут он был образцом самоконтроля. Он не бежал сломя голову, а двигался медленно, расчётливо, ощупывая взглядом каждую ветку, каждую тень между стволами. Он анализировал примятую траву, сломанные ветки, следы, которые Лиам оставлял, даже когда пытался их скрыть. Но Лиам не просто прятался — он начал играть. И Тео понял это, когда услышал первый шёпот. — Слишком медленно, Тео! — раздалось откуда-то слева, из-за густого куста орешника. Тео развернулся и рванул в ту сторону — обнаружив лишь пустую прогалину да лёгкий, дразнящий шлейф мятного аромата. Лиам был здесь секунду назад, но ушёл бесшумно, не оставив даже хруста ветки. Раздражение росло — глухое, горячее. Он заставил себя выдохнуть и сменил тактику, уходя в обход через низину, где звук разносился хуже. И тогда Лиам снова дал о себе знать — мелькнул между стволами, намеренно показав свою тень, а потом издал короткий, вызывающий рык, который эхом разнёсся по лесу. Открытый вызов. Провокация. Лиам заманивал его, поддразнивал, как зверь дразнит охотника, переходящего в погоню. Он ускорился. Чувствовал, как пульс участился, как когти непроизвольно вырвались наружу — он не контролировал это. Каждый раз, когда он почти настигал бету, тот ускользал в последний момент, оставляя после себя облако возбуждённого запаха, который действовал на Тео как красная тряпка на быка. Лиам не пытался выиграть — он пытался довести его до белого каления. И у него это получалось. Прошло полчаса, и Тео больше не был «тренером». Его дыхание стало тяжёлым, рваным, в голове пульсировала одна мысль: найти. Схватить. Прижать. Заткнуть. Лиам продолжал свою наглую игру — то едва мелькал в поле зрения, то исчезал, оставляя за собой лишь запах и тени. В какой-то момент Тео замер, прислушиваясь, и вдруг почувствовал, как кто-то мягко коснулся его затылка — едва ощутимо, почти невесомо — и тут же отпрянул. — Ты теряешь хватку, Рэйкен, — прошептал голос прямо над ухом, обдав шею горячим дыханием. Это стало последней каплей. Весь самоконтроль, который он так тщательно выстраивал, рухнул в одно мгновение. Внутри него проснулся зверь — не расчётливый хищник, которым он привык быть, а что-то голодное, яростное, не знающее пощады. Развернулся с такой скоростью, что воздух свистнул, и в следующую секунду его пальцы уже сомкнулись на запястье Лиама. Бета не успел даже вскрикнуть — он сбил его с ног одним мощным, неконтролируемым движением, впечатывая лицом в мягкий мох так, что из лёгких младшего вырвался сдавленный хрип. Тео придавил его к земле всем весом, чувствуя, как под ним тяжело и рвано вздымается чужая грудь. Он смотрел сверху вниз на вжатого в землю Лиама — на его расширенные зрачки, на прикушенную губу, на то, как он дышит — часто, поверхностно, как загнанный зверь, — и внутри него поднималась странная, почти пугающая волна власти. — Ты же обещал… — Сбивчиво проговорил Лиам. Он привык быть осторожным. Все те разы, когда инициатива принадлежала ему, он действовал с почти болезненной бережностью — бесконечные проверки «всё ли в порядке», медленные касания, нежность, граничащая с трепетом. Он всегда боялся перегнуть палку, боялся причинить боль тому, кто стал для него слишком важным. Но сейчас, видя расширенные зрачки Лиама и чувствуя этот густой, почти осязаемый запах голода, Тео понял: сегодня всё будет иначе. — Доигрался, — прорычал он, и его собственный голос показался ему чужим — низким, вибрирующим, идущим откуда-то изнутри, из того места, куда он никогда никого не пускал. Лиам не сопротивлялся. Наоборот — он выгнулся, вжимаясь в него, и этот жест абсолютного подчинения сработал как детонатор. Тео увидел, как он приоткрыл губы, как жадно ловит каждое прикосновение, и как хочет быть сломленным. Он не стал тратить время. Одним резким рывком сорвал с него штаны, грубым движением, стащил следом бельё, даже не подумав о том, чтобы расстегнуть пуговицы или попросить помочь. Лиам не возражал — он только застонал, уткнувшись лицом в мох, когда холодный воздух коснулся его кожи. Тео даже не подумал о бардачке. В его голове не было места для смазки, для подготовки, для тех правил, которые он сам себе установил. Он действовал на чистом инстинкте — зарычал, приставил член к входу и вошёл одним мощным, глубоким толчком. Сухо. Больно. Тесно. Вспышка дискомфорта прошибла обоих — резкая, почти невыносимая. Он почувствовал, как плотно сжались мышцы беты, создавая яростное сопротивление, как трение обжигает кожу, как больно входить. Ему самому стало почти невыносимо — жгучее, острое ощущение, будто он втискивается туда, где его не ждали, разрывая то, что должно было быть подготовлено. Лиам вскрикнул — коротко, надрывно, и уткнулся лицом в мох глубже, пальцами впиваясь в землю. Его тело окаменело на несколько секунд, дыхание перехватило, и Тео почувствовал, как по вискам стекает пот — не только от физического усилия, но и от осознания того, что он только что сделал. Но Лиам не попросил остановиться. Он не оттолкнул его, не закричал, не заплакал. Его тело, напряжённое и дрожащее, медленно расслаблялось — не полностью, но достаточно, чтобы Тео понял: это не отторжение. Это ожидание. Это готовность принять всё, что он даст. И когда он снова заглянул в его лицо — сквозь затуманенные взгляд, сквозь прикушенную до крови губу — он увидел там не страдание. Он увидел экстаз. Жёсткий, граничащий с безумием, но настоящий. Лиам кайфовал от той грубости, от того, что его брали наперекор всем правилам, и это осознание окончательно сорвало с Тео последние предохранители. Он начал двигаться — жёстко, ритмично, вбивая бету в мшистую землю. Каждое движение сопровождалось чувством жгучего трения, которое с каждым толчком становилось всё интенсивнее, превращая их соитие в битву. Тео больше не думал о том, «не слишком ли сильно». Он наслаждался тем, как младший подаётся навстречу каждому толчку, как становится податливым, как покорно принимает его грубость, будто ничего другого никогда и не хотел. Это было физическое доминирование в чистом виде. Тео чувствовал, что сейчас он может сделать с Лиамом всё, что угодно — причинить ещё больше боли, заставить стонать громче, довести до предела, — и Лиам позволит ему. Примет всё. И будет благодарен за то, что его выбрали. Он вцепился в его бедра, чувствуя, как пальцы оставляют глубокие следы на коже, и с силой дёрнул его на себя, заставляя встать на колени. Теперь он видел его лицо — затуманенный взгляд, припухшие губы, полную, безоговорочную отдачу. Он прильнул к нему со спины, прижимая лопатками к своей груди, и прорычал в самое ухо: — Ты ведь этого хотел? Чтобы я перестал быть нежным? Лиам не ответил — только сдавленно, почти по-звериному заскулил, выгибаясь и вжимаясь в него ещё сильнее, когда химера обхватила его член рукой. Этот звук стал последним сигналом. Тео перестал контролировать темп, перестал сдерживать силу, превращаясь в механизм, который просто забирал всё, что ему было нужно. Оргазм накрыл их обоих внезапно и жёстко — выбил воздух из лёгких, оставив после себя только звенящую пустоту. Только сейчас, когда дыхание начало выравниваться, а звериный туман в голове понемногу рассеялся, Тео осознал, что он только что сделал. Он медленно отстранился, глядя на измождённого, раскрасневшегося Лиама, и впервые за долгое время почувствовал не вину — а странное, глубокое удовлетворение. Лиам не просто был «в порядке». Он был абсолютно, тотально счастлив в своём поражении. Бета откинулся назад, почти падая на колени старшего, и его тело мелко дрожало, но взгляд — когда он обернулся — был затуманенным и абсолютно счастливым. — Кажется, — прошептал он, тяжело дыша, — я всё равно победил. Тео усмехнулся, чувствуя, как привычный контроль возвращается, хотя сердце всё ещё колотилось в бешеном ритме. — Мечтай, Данбар. Тебя поймали за сорок минут. Ты провалил тренировку. Лиам лишь тихо хмыкнул и прикрыл глаза, совершенно не волнуясь о проигрыше. Он получил то, чего хотел. Когда они вернулись к машине, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в густой янтарный цвет. Лиам плюхнулся на пассажирское сиденье, откинулся на подголовник и довольно вытянул ноги, даже не пытаясь привести себя в порядок. Тео, заводя двигатель, покосился на него — слишком довольный для того, кого только что «наказали». — Так понравилось? — спросил он, трогаясь с места. — Что я трахнул тебя на сухую в лесу, прижав лицом к земле? — Опиши ещё подробнее, — выдохнул Лиам, не открывая глаз. — И я, возможно, кончу еще раз. Тео выдохнул сквозь зубы, но уголки его губ дрогнули. В салоне повисла тишина — не напряжённая, а усталая и тёплая, которая появлялась после таких вот безумств. Он вёл машину, чувствуя, как медленно уходит напряжение из плеч, как мир снова становится чётким и предсказуемым, и только запах Лиама — всё ещё слишком густой, слишком живой — напоминал о том, что случилось в лесу. — В следующий раз надо подготовиться. — сказал он, не глядя на младшего. Лиам открыл глаза и посмотрел на него — с ленцой и нагловатой улыбкой, которую Тео хотелось стереть и одновременно запечатлеть в памяти навсегда. — Вообще-то всё это было исключительно твой инициативой, — подметил бета. — Ты так считаешь? — Тео с такой же наглой ухмылкой уставился в ответ. — Мне кажется это ты выпрашивал подобное на протяжении последнего месяца. Оставшуюся дорогу до квартиры они не говорили больше ни слова. Только шум шин, только тихая музыка из динамиков, только их дыхание — ровное, спокойное. Тео думал о том, что в следующий раз он обязательно подготовится. И где-то глубоко внутри, под слоем привычного контроля, он знал: они ещё вернутся в этот лес. И всё повторится. Но уже по-другому.

___________

Тео вернулся на склад Арджента уже затемно, когда фонари на столбах давно зажглись, а город успел переключиться с вечерней суеты на тихое, размеренное течение ночи. Дело было пустяковым — проверить одну из баз на окраине, убедиться, что после прошлого рейда там никто не объявился, — но дорога туда и обратно заняла почти три часа, и теперь у него в голове царила та приятная, выматывающая пустота, которая остаётся после долгой дороги в одиночестве. Дерек вышел из машины вместе с ним, они перекинулись парой фраз у входа на склад — Хейл был немногословен, как всегда, но Тео уже научился читать его молчание. Когда заговорили о ближайших планах, Дерек упомянул, что Скотт собирает всех на субботу. — Вручение аттестатов, — сказал Хейл, засунув руки в карманы куртки. — Стая хочет поддержать вас. Лидия уже пообещала приехать, Малия сказала, что подумает, но, скорее всего, тоже будет. Стайлз, конечно, не пропустит. Тео кивнул, не выказывая особого энтузиазма. Ему было всё равно, кто приедет и кто будет хлопать, когда назовут его имя — формальность, не больше. Но он заметил, как Дерек бросил на него короткий, оценивающий взгляд, и понял: тот ждал какой-то реакции. Может, раздражения. Может, вопроса, зачем вся эта помпезность. Они распрощались, и Тео сел в пикап, собираясь вернуться домой — в свою маленькую квартиру, где, как он надеялся, его ждала тишина и, возможно, заказанная пицца, если Лиам не забыл. Но когда он достал телефон, чтобы проверить сообщения, экран взорвался уведомлениями. Чат «Грешники». Тео открыл его и замер. Фотография была свежей — судя по освещению, сделана прямо сейчас, при верхнем свете его собственной люстры. На ней Мел сидела на его диване, поджав под себя ноги, с чашкой в руках — его любимой кружкой, которую он так и не научился прятать от Лиама. Рядом с ней развалился Майк, уткнувшись в телефон и явно что-то комментируя, а между ними, прижавшись плечом к плечу, сидел Лиами и улыбался. И это было одновременно и приятно, и бесило. Whisper: мы на месте! StrayDog: @Theo ты где? LastManStanding: Тео, твоя квартира — огонь Тео почувствовал, как у него дёрнулся глаз. Он вышел из чата, не читая дальше, и сразу набрал Лиама. Тот ответил после первого же гудка — так быстро, будто ждал звонка и сидел, уставившись в экран. — Только не ругайся, — начал Лиам, и по его голосу стало ясно: он уже знает, что сейчас будет. — Лиам, — Тео старался говорить ровно, но в груди уже закипало глухое раздражение, смешанное с непониманием, — какого черта ты их впустил? — Ну, они приехали, — голос Лиама стал виноватым, почти умоляющим. — Сказали, что хотят поддержать тебя на церемонии. Как я мог их не впустить? Они позвонили, я думал, ты не будешь против… — Ты мог просто не открывать дверь, — перебил Тео, и где-то на заднем плане раздался звонкий, ничем не приглушённый смех Мел. Тео узнал его сразу — этот смех означал, что она всё слышит и ей очень, очень весело. — Не открывать? — голос Лиама дрогнул от возмущения. — Тео, они специально приехали из Невады! У них с собой вещи! И ещё… — Я не хочу знать, что у них с собой, — сказал Тео, чувствуя, как раздражение начинает уступать место чему-то другому — усталости, смешанной с тем странным теплом, которое всегда появлялось, когда он осознавал, что эти люди, вся эта шумная, бесцеремонная компания, считают его своим. — Лиам. Просто ни на что не соглашайся. И ничего у них не бери. В голове всплыла фляжка. Тот самый чай, от которого Лиама накрыло так, что они едва не устроили скандал посреди школьного коридора. Тео вспомнил, как младший вжимался в него у стены, как его глаза горели жёлтым, как он шептал «не отпускай меня» — и снова стало жарко, хотя в машине было прохладно. — Это ты про тот чай? — донёсся из трубки голос Амелии. — Не делай вид, что тебе не понравилось! — Он просто… — отозвался Лиам, но в его голосе Тео услышал улыбку. — Беспокоится. — Беспокоится? — Мел фыркнула. — Он рычит как зверь, когда злится. Дерек мне рассказывал. Тео зарычал. Он не специально — это вырвалось само собой, низкий, вибрирующий звук, который заставил его самого удивиться. Рядом, на пассажирском сиденье, где минуту назад никого не было, Тео вдруг представил, как Дерек услышал бы это и скривился — он всегда говорил, что Тео слишком эмоционально реагирует, если дело доходит до беты. Но Дерека рядом не было. Был только насмешливый голос Мел, которая явно слышала этот рык и теперь, судя по всему, умирала от смеха где-то на фоне. — Я еду, — сказал Тео, заводя двигатель. — Никому не двигаться. — Тео, — начал Лиам, но в трубке уже раздались короткие гудки. Он вылетел со стоянки, и дорога до дома, которая обычно занимала пятнадцать минут, показалась ему вечностью. В голове крутились обрывки мыслей: как они вообще узнали адрес, зачем приехали, что они успели натворить за то время, пока его не было. И главное — почему Лиам, зная его отношение к незваным гостям, всё равно открыл дверь. Но где-то под слоем раздражения и притворной злости, Тео знал ответ. Потому что Лиам не умел отказывать тем, кто называл себя его друзьями. Потому что сам он слишком долго был один и теперь цеплялся за каждого, кто протягивал руку. Потому что эти ребята стали для него такими же своими, как и он для них. И потому что эта квартира, которую Тео называл своим убежищем, перестала быть только его. Он припарковался у дома, заглушил двигатель и несколько секунд сидел в тишине, глядя на светящиеся окна второго этажа. Из кухни доносилось что-то неразборчивое — голоса, смех, звон посуды. Его посуды. Тео выдохнул и вышел из машины. Поднимаясь по лестнице, он перебирал в голове всё, что хотел сказать — про вторжение в личное пространство, про границы, про то, что квартира — это не общежитие и не гостиница. Но когда он открыл дверь и увидел, как Мел, стоящая у плиты, оборачивается и улыбается ему с таким видом, будто они знакомы тысячу лет, а Майк высовывается из-за угла с тарелкой салата и кричит: «Тео, ты вовремя, мы тут без тебя чуть не съели всё», — слова застряли в горле. Лиам сидел на диване, там же, где и на фото, и смотрел на Тео с выражением, в котором смешались вина, облегчение и что-то ещё — тёплое, почти нежное. Он ждал. Он думал, что Тео разозлится по-настоящему, а не просто поворчит для порядка. Тео снял куртку, повесил её на крючок, сунул ключи в карман и прошёл на кухню. Мел, не спрашивая, налила ему кофе — в его кружку, которую она каким-то чудом отыскала среди посуды. Майк что-то рассказывал про то, как они добирались, как Кай уехал в Талсу закрыть сессию, но передавал привет. Голоса сливались в привычный, почти домашний шум, от которого у Тео начинала болеть голова, но который почему-то не хотелось останавливать. Он сел на диван рядом с Лиамом, и младший, не говоря ни слова, придвинулся ближе, касаясь плечом его плеча. Он не отодвинулся, сделал глоток кофе, посмотрел на Мел, которая уже снова что-то оживлённо обсуждала с Майком, и почувствовал, как раздражение медленно, нехотя отпускает. — В субботу церемония, — сказал Тео, обращаясь ко всем сразу. — Вы поэтому приехали? — Ага, — кивнула Мел, ничуть не смущаясь. — Поддержать младшеньких. Ты же у нас выпускник. Какой же ты милый, когда злишься. Тео не ответил. Только вздохнул — тяжело, с чувством — и откинулся на спинку дивана. — Имейте совесть, — сказал он. — Это моя квартира. Я здесь живу. — Мы знаем, — ответил Майк, подмигивая. — Поэтому и чувствуем себя как дома. Лиам тихо хмыкнул рядом, и Тео почувствовал, как его пальцы накрывают его ладонь. А за окном медленно опускалась ночь, и маленькая квартира на втором этаже старого дома наполнилась голосами, смехом и теплом.

___________

Церемония проходила на школьном стадионе — под открытым небом, потому что актовый зал не мог вместить всех родителей, бабушек, дедушек и прочих родственников, которые съехались в Бейкон-Хиллс со всей Калифорнии. Ряды белых пластиковых стульев были расставлены ровными линиями на поле, и над всем этим возвышалась сцена с микрофонами, колонками и большим экраном, на котором, когда Тео только вошёл, мелькали фотографии выпускников — одни смешные, другие трогательные, третьи явно выбранные родителями. Тео ненавидел мантию. Она была чёрной, мешковатой и нелепой, а квадратный чепчик с кисточкой норовил съехать набок при каждом движении головы. Лиам, стоявший рядом в такой же мантии, но умудрявшийся выглядеть в ней почти прилично, поправил ему головной убор уже в третий раз за десять минут. — Хватит, — буркнул Тео, отводя его руку. — Это раздражает. — Выглядишь как обиженный ребёнок, — заметил Лиам, и в его голосе проскользнула тёплая усмешка. Перед ними толпились другие выпускники: Мейсон что-то оживлённо рассказывал Кори, Нолан поправлял галстук, глядя в отражение телефона. Родители и гости уже заняли свои места — задние ряды были заполнены почти полностью, и Тео краем глаза заметил знакомые лица. Дженна и Дэвид сидели в третьем ряду, Дженна промокала глаза платком ещё до того, как церемония началась, а Дэвид держал в руках камеру с таким видом, будто собирался снимать документальный фильм. Рядом с ними расположилась Мелисса — в простом летнем платье, с тёплой, чуть грустной улыбкой, и Арджент, который выглядел так, будто присутствовал на собрании, при этом не снимая тёмных очков даже в тени. Когда объявили первую группу выпускников, Тео почти не слушал. Он смотрел, как Данбар нервничает — младший крутил в пальцах кисточку от чепчика, и его губы шевелились, будто он повторял про себя свои имя и фамилию, чтобы не ошибиться, когда его позовут. Он хотел сказать что-то ободряющее, но передумал. — Лиам Данбар! — голос ведущей разнёсся над стадионом. Это случилось не сразу. Сначала захлопали родители, конечно, встали с мест, хлопая так, будто от этого зависела судьба мира. Потом к ним присоединилась Мелисса, и Крис, который даже не улыбнулся, но его ладони всё равно встретились несколько раз. А затем — Тео не поверил своим ушам — начали хлопать остальные. Не только стая Маккола, не только родители, а, кажется, весь стадион. Ряды за рядами, люди, которых Тео не знал, которых он никогда не видел, разразились аплодисментами — громкими, искренними, будто они все знали этого парня, будто он был их сыном, их братом, их другом. Лиам шёл к сцене. Его чепчик сидел ровно, мантия развевалась на ветру, и он улыбался. Он выглядел так, будто весь этот шум, эти аплодисменты, эта любовь принадлежали ему по праву. И, скорее всего, так оно и было. Тео хлопал. Он не заметил, когда начал — просто его ладони сами собой встретились, и он смотрел, как бета поднимается на сцену, пожимает руку директору и берёт в руки тёмно-синюю папку. Он гордился им. По-настоящему, без тени привычного ехидства, без попытки спрятаться за язвительной маской. Этот парень, который в начале семестра едва дотягивал до тройки, который швырял ручки в стену и кричал, что никогда не сдаст, стоял сейчас на сцене и улыбался. И Тео знал, что Лиам сделал это сам — но он был рядом, и это делало их обоих немного сильнее. Он не заметил, как пролетели имена и как объявили его. — Теодор Рэйкен! Голос ведущей прозвучал неожиданно громко, и Тео на секунду замер, не понимая, что это его называют. Но потом позади раздался такой крик, что он вздрогнул. — ТЕО! МЫ ЗДЕСЬ! УЛЫБАЙСЯ! Это был Майк. Громкий, радостный, с ноткой безумия, которая заставляла окружающих оборачиваться. Майк стоял в пятом ряду, размахивая обеими руками, и рядом с ним Амелия подпрыгивала на месте так, что её чепчик — она нацепила его ради шутки — съехал набок, а кисточка хлестала её по щеке. — ТЕО! — вопила Мел, не стесняясь. — ТЫ ЛУЧШИЙ! МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ! Дженна смеялась, прикрывая рот ладонями, а Дэвид, забыв про камеру, хлопал так, что у него покраснели ладони. Мелисса обернулась к ним и что-то сказала — Тео не слышал, но увидел, как она улыбается, как её глаза блестят. Арджент не хлопал — он сидел с каменным лицом, но он заметил, как его пальцы сжались в замок, а потом разжались, и эта короткая, почти незаметная судорога была громче любых аплодисментов. А потом Тео увидел их. Вся стая Маккола — Скотт, который улыбался так широко, будто сам получал аттестат; Лидия, которая даже на стадионе умудрялась выглядеть как модель с обложки, но хлопала вполне искренне, не кривясь; Малия — прищурившись, с лёгким, едва заметным кивком, который у неё, видимо, заменял бурную радость. И Стайлз. Стайлз сидел в третьем ряду, ссутулившись, со скрещенными на груди руками, и на его лице застыло выражение человека, который только что проглотил лимон и теперь не знает, как это пережить. Он аплодировал — Тео видел, как его ладони встречаются, — но делал он это так, будто каждое хлопанье причиняло ему физическую боль. Рядом с ним сидел Дерек, спокойный, невозмутимый, и аплодировал ровно, размеренно, как метроном. И каждые несколько секунд Стайлз тыкал его в бок локтем — резко, недовольно, и что-то шипел, наклоняясь к самому уху. Дерек не обращал на это внимания — только иногда, когда тычок приходился особенно больно, его бровь дёргалась, но аплодисменты не прекращались. Тео поднялся на сцену. Пожал руку директору — тот что-то сказал про перспективы и успехи, но Тео не слушал. Он взял аттестат, повернулся к зрителям и увидел их всех. Лиама, который стоял в проходе и смотрел на него с такой гордостью, будто это Тео был его личной победой. Мейсона и Кори, которые дурачились в задних рядах, но хлопали в такт. Нолана, который с широко раскрытыми глазами, кажется, впервые видел столько эмоций. Он спустился со сцены, и Лиам встретил его у последней ступеньки. — Ты видел Стайлза? — спросил Тео, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Он выглядел так, будто его заставляли держать живую змею. — Дерек сказал, он сам вызвался приехать, — ответил Лиам, и в его голосе проскользнула улыбка. — Якобы ради исторического момента. Но я думаю, он просто хотел убедиться, что всё это взаправду. Тео посмотрел на свои руки — в одной из них была зажата тёмно-синяя папка с золотым тиснением. Внутри лежал лист бумаги, подтверждающий, что он, Теодор Рэйкен, больше не должен переступать порог этой школы ни в качестве ученика, ни в качестве изгоя. Он был свободен — не от ответственности, не от обязательств, а от того тяжёлого, липкого прошлого, которое тянулось за ним последние годы. И когда он поднял глаза, он увидел не пустоту. Он увидел людей, которые хлопали ему. Которые приехали из другого штата, чтобы поддержать его. Которые называли его другом, даже когда он сам в это не верил. — Идём, — сказал Лиам, беря его за руку. — Там Мел уже обещала устроить фотосессию. Сказала, что это традиция. — Какая традиция? — спросил Тео, но послушно пошёл за ним. — Не знаю. Она её только что придумала. Они пошли по траве, и мантии их путались в ногах, и чепчики то и дело норовили упасть, и где-то сзади Мел уже командовала, расставляя всех для группового фото. Скотт обнимал Малию, Дженна снова плакала, а Дерек наконец-то отдёрнул локоть от очередного тычка Стайлза и что-то сказал ему — тихо, но так весомо, что Стайлз замолчал и даже, кажется, улыбнулся. Криво, нехотя, но улыбнулся, прижимая Лидию крепче. Тео стоял в центре этой компании, чувствуя, как внутри разливается тепло. И когда Лиам, обернувшись, поймал его взгляд и улыбнулся — широко, открыто, по-настоящему, — Тео не отвернулся. Он улыбнулся в ответ. Чуть заметно, одними уголками губ.

___________

Дом Макколов к вечеру преобразился. Пока на стадионе гремели аплодисменты и выпускники бросали вверх чепчики, Мелисса успела накрыть столы в гостиной и на веранде, а потом, по молчаливому уговору, родители исчезли — уехали к кому-то в гости, оставив дом в полное распоряжение «молодёжи». Тео знал, что это был тактический манёвр: Мелисса давно поняла, что её присутствие сковывает даже самых разговорчивых, а уж когда в гости заявляются оборотни из других стай, лучше держаться подальше. К тому моменту, когда Тео и Лиам переступили порог, гостиная уже гудела. Скотт, как радушный хозяин, разливал что-то по стаканам на кухне, Мейсон и Кори устроились на диване, листая ленту с фотографиями с церемонии, а Малия стояла у окна и делала вид, что её совершенно не интересует, кто с кем разговаривает. Но главный сюрприз ждал на журнальном столике. — Это вам, — объявила Мел, с победным видом ставя на стеклянную поверхность увесистый ящик из тёмного дерева. — От стаи Дженое. Можно сказать, дипломатический подарок. Майк, стоявший за её спиной, с энтузиазмом открыл крышку, и в гостиной разлился терпкий, чуть дымный запах. Внутри, аккуратно уложенные в солому, поблескивали тёмным стеклом бутылки. Тео прищурился, разглядывая этикетку, и его внутренности сковало короткое, неприятное напряжение. Он уже знал, что подарки от этой компании могут быть… специфическими. — Что это? — спросил он, и в голосе его прозвучала настороженность, которую не заметил только ленивый. — Виски, — ответила Мел, не глядя на него. — Настоянный на аконите. Но не бойся, — она наконец повернулась к нему, и в её глазах блеснули искорки удовольствия оттого, что она уловила его реакцию, — это не та дрянь, что охотники используют против оборотней. Тут аконита ровно столько, чтобы придать вкус и лёгкое послевкусие. Виски на аконите. Тео перевёл взгляд с бутылок на лица собравшихся. Скотт, вышедший из кухни со стаканами, не выглядел встревоженным — наоборот, он взял одну из бутылок, покрутил в руках и одобрительно хмыкнул. Лиам, стоявший рядом, не проявил никакого беспокойства, только любопытно заглянул в ящик. — Рой не думал открыть массовое производство? — спросил Дерек, который уже успел забраться в свободное кресло, вытянуть ноги и выглядеть так, будто всегда здесь сидел. Он взял предложенный стакан, сделал глоток и прикрыл глаза с выражением человека, который наконец-то может расслабиться. — Джейс экспериментирует, — ответила Мел, усаживаясь на подлокотник его кресла. — Отец такое не одобряет. Говорит, алкоголь и оборотни — плохое сочетание. Но мы-то знаем, что дело не в алкоголе, а в количестве. — В следующий раз заберу у него пару ящиков, — заметил Дерек, и в его голосе проскользнула такая непривычная, почти воодушевлённая нотка, что Тео невольно поднял брови. Он никогда не видел Хейла таким — расслабленным, с лёгкой улыбкой, с бокалом виски в руке, погружённым в разговор, который не касался ни охотников, ни планов, ни спасения мира. Это было странно и в то же время правильно. Будто Дерек наконец позволил себе расслабиться. Постепенно гостиная наполнилась непринуждённым шумом. Майк, успевший принять на грудь пару глотков, с азартом спорил со Стайлзом о том, какая марка бейсбольной биты лучше — настолько громко и с такими деталями, что становилось ясно: ни тот, ни другой в бейсбол никогда не играли, но твёрдость их убеждений от этого не страдала. Стайлз, как обычно, жестикулировал, чуть не опрокидывая свой стакан, а Майк парировал с таким видом, будто защищал честь семьи. — Ты вообще не понимаешь физику удара! — кричал Стайлз. — А ты не понимаешь, что бита должна быть продолжением руки! — вопил в ответ Майк. Лиам некоторое время участвовал в их перепалке, вставляя короткие, ехидные замечания, но потом, видимо, устал и отошёл в сторону, прислонившись плечом к дверному косяку. Тео следил за ним краем глаза, продолжая разговор с Макколом о ближайших планах. Лидия и Мейсон устроились на диване с телефонами, и время от времени до Тео долетали обрывки их разговора — они, кажется, смеялись над Стайлзом, который в пылу спора не заметил, как налил себе в стакан не виски, а содовую и теперь пил его с таким же воодушевлением. Малия что-то тихо говорил Кори, склонившись, и тот кивал. Всё было хорошо. Спокойно. Почти семейно. Тео сделал глоток виски — терпкого, с древесными нотками и тем самым странным, едва уловимым огоньком, который, видимо, и давал аконит. И в этот момент он заметил, как Лиам, оттолкнувшись от косяка, с какой-то хитрой, едва заметной улыбкой скользнул в сторону кухни. Что-то в этой улыбке показалось Тео подозрительным. Он поставил стакан и незаметно двинулся следом, стараясь не привлекать внимания. Шум в гостиной заглушал шаги, и когда он заглянул в кухню, то застал Лиама уже у холодильника. Младший стоял к нему в пол-оборота, и в его руках — Тео сразу узнал тёмный металл — та самая фляжка. Та, которую он так и не нашел после выпускного. Та, которую Лиам, видимо, сохранил и теперь, с выражением кота, который вот-вот украдет сметану, отвинчивал крышку. — Лиам, нет, — сказал Тео тихо, но в этой тишине голос прозвучал слишком резко. Младший вздрогнул, обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то между виной и вызовом. — Тео, это же просто чай, — прошептал он, но пальцы уже сжимали фляжку крепче, будто он боялся, что у него отнимут. — Только не здесь и не сейчас, — Тео сорвался с места, пересек кухню в три шага и перехватил фляжку за секунду до того, как Лиам успел поднести её к губам. Он сжал её в пальцах, глядя младшему прямо в глаза, и его голос стал ниже, почти угрожающим: — Ты серьёзно? Хочешь повторения? У всех на глазах? Перед всей стаей? В его словах не было злости — только усталая, выматывающая тревога. Он помнил, как в прошлый раз Лиам едва держался на ногах, как от него пахло так, что у самого Тео всё плыло перед глазами, как младший вжимался в него, теряя контроль. И сейчас, в доме Макколов, где каждый звук слышен каждому, повторение этого стало бы катастрофой. Лиам приоткрыл рот, собираясь ответить, но не успел. Чья-то рука — быстрая, цепкая — вынырнула из-за спины химеры и выхватила фляжку у него из пальцев. Тео обернулся и увидел Малию. Она стояла в дверях кухни, держа фляжку, и на её лице застыло выражение глубокого, почти научного любопытства. — Малия, — начал Тео, но она не спрашивая, сделала глоток. Тео и Лиам замерли. Тишина на кухне стала ватной, почти осязаемой. Они оба смотрели на неё, ожидая… чего? Вспышки золота в глазах? Резкого изменения запаха? Приступа отчаянного желания, от которого невозможно спрятаться? Ничего не произошло. Малия облизнула губы, сделала ещё один небольшой глоток, задумчиво покрутила в руках фляжку и вернула её Тео, даже не глядя. — Это не алкоголь, — констатировала она. — Травяной настой. Что-то вроде очень крепкого чая. Странный привкус… знакомый, но не могу вспомнить. Тео выдохнул — с облегчением, смешанным с новой порцией тревоги, когда на шум начали подтягиваться остальные: сначала Скотт, который услышал голоса и решил проверить, всё ли в порядке, за ним, как по цепочке, потянулись остальные — Мейсон, Мел, Дерек поднялся с кресла, но остался в проходе, прислонившись плечом к косяку. — Что здесь происходит? — спросил Скотт, переводя взгляд с застывшего Тео на невозмутимую Малию. — Скотт, — Тео постарался, чтобы голос его звучал ровно, хотя внутри всё клокотало от напряжения, — Тебе лучше увести её наверх. Он говорил негромко, но в этой тишине каждое слово было слышно. И, говоря, он инстинктивно отступил на шаг, прикрывая Лиама за своей спиной. Младший не сопротивлялся — только инстинктивно обхватил его за талию. Скотт нахмурился. Он подошёл ближе, взял из рук Тео фляжку, поднёс к носу и втянул воздух. Его глаза на секунду загорелись, и он поднял взгляд на Тео — не злой, не испуганный, а требовательный, ждущий ответа. — Что это? — спросил он. Тео мысленно приготовился к самому худшему. Он знал, что Скотт имеет право злиться. И всё же он сделал ещё один шаг назад, почти прижимаясь спиной к груди Лиама. — Лучше спросить у Мел, — сказал он, кивая в сторону прохода. Скотт обернулся. Мел стояла за спиной Дерека, и на её лице застыло выражение философского спокойствия — как у человека, который знает, что его сейчас не убьют, но могут сильно поругать. — Если я правильно думаю, — голос Дерека разнёсся по кухне мягко, с ленивой задумчивостью, — это отвар расковника. У вас и такие вещи есть? Вы меня поражаете. Мел улыбнулась — не смущённо, а почти гордо. — Не у нас, у Джейса. Он собирает и настаивает уже много лет. Говорит, что в микродозах это лучший стимулятор для оборотней — обостряет чувства, но не сбивает контроль. Правда, с дозировкой легко переборщить. Дерек кивнул, и его взгляд скользнул к Малии — та стояла неподвижно, но в её глазах уже начинала разгораться знакомая голубая искра, а воздух вокруг неё стал плотным. — И да, — добавил Дерек, возвращая взгляд к Скотту, — Тебе лучше увести её наверх. Пока не поздно. Расковник. Тео видел это название — кажется, в старых охотничьих архивах, которые он разбирал для Арджента. Растение, которое в древности использовали в ритуалах, чтобы обострить связь оборотня со своей второй сущностью. В малых дозах — лёгкая эйфория и гиперчувствительность. В больших — полная потеря контроля, смешение сознания и зверя. И судя по тому, как менялся запах Малии, доза во фляжке была совсем не малой. — Скотт… — голос Малии стал низким, вибрирующим, и если в прошлый раз Лиам, напившись этого отвара, звучал умоляюще, то сейчас Малия звучала очень угрожающе. Это было не «помоги мне, я сейчас сгорю». Это было «уведи меня отсюда, пока я не спалила всех вас». Скотт, не говоря ни слова, взял её за руку и повёл к лестнице. Малия не сопротивлялась, но когда они скрылись на втором этаже, все, кто остался внизу, услышали глухой, едва сдерживаемый рык, а затем — быстрые шаги и звук закрывающейся двери. Тишина затянулась на несколько секунд. А потом сверху раздался звук — приглушённый, но отчётливый, от которого Стайлз, сидевший на диване, дёрнулся и уставился в потолок с выражением полного смятения. Кори покраснел и уткнулся в телефон, делая вид, что продолжает разглядывать фотографии с церемонии. Лиам, стоявший за спиной Тео, тихо хмыкнул и уткнулся лбом ему между лопаток. Только Дерек остался невозмутим. Он вернулся в кресло, снова взял свой стакан, сделал глоток и посмотрел на всех с загадочной, почти пророческой улыбкой. — О, — сказал он, — это будет долгая ночь. Мейсон, который, кажется, единственный не чувствовал себя неловко, повернулся к Мел с горящими глазами. — Так что ты говорила про этот отвар? — спросил он, подаваясь вперёд. — На каких травах он настаивается? Он действует на всех оборотней одинаково или есть индивидуальные особенности? И где его можно достать? Мел открыла рот, собираясь ответить, но Лиам, не поднимая головы, глухо произнёс: — Мейсон, даже не думай. На химер это не действует. — А если просто попробовать? — спросил он, понижая голос. — Бесполезно, — ответил Лиам, поднимая голову. Тео почувствовал, как вибрация его голоса отдаётся в собственной груди. Он всё ещё стоял, прикрывая Лиама, хотя угроза миновала — Малия была наверху, фляжка снова в его руках, и он сделал несколько глотков виски, чтобы унять дрожь в пальцах. Странно, но он не злился на Лиама. Не злился на Мел. Не злился даже на Малию, которая по своей привычке полезла туда, куда не просили. Он просто стоял, чувствуя, как младший прижимается к его спине, и слушал, как сверху, из спальни Скотта, доносятся звуки, которые лучше бы не слышать. И почему-то улыбался — не широко, а так, уголками губ, будто разделял с Дереком его загадочное, всё понимающее спокойствие. — Я думаю, — вдруг отозвалась Лидия, — Нам стоит включить хотя бы музыку, я не собираюсь слушать это всю ночь. — Точно, — спохватился Стилински, поднимаясь с дивана. — Музыка нам точно не помешает. Тео покачал головой и убрал фляжку во внутренний карман — подальше от Лиама, подальше от любопытных глаз — и, наконец, позволил себе расслабиться. Сверху стало тише. Но музыка не сильно заглушала бурную деятельность в спальне. Мейсон всё ещё сидел с задумчивым видом, и, кажется, мысленно перебирал способы добыть этот рецепт. Лиам отлип от спины Тео и пересел на диван, утянув его за собой. Майк и Стайлз на удивление замолчали и теперь просто сидели, глядя в потолок с выражением людей, которые только что поняли, что мир устроен гораздо сложнее, чем они думали. А Дерек допил свой виски, поставил стакан на подлокотник кресла и закрыл глаза с довольной улыбкой, которая, казалось, говорила: «Я всё видел. Я всё знаю. И мне очень, очень хорошо». Тео покосился на него, потом на Лиама, который положил голову ему на плечо, и почувствовал, как напряжение отпускает. — Вы можете хотя бы в гостях не творить непотребства, — сказал он тихо, обращаясь к Мел. — Не все привыкли к вашим выходкам. — Вообще-то, это ты не уследил, — с ехидной улыбкой заметила девушка. — Но мы все равно тебя любим. — Как мило, — ответил Тео без тени сарказма. Сверху, из спальни Скотта, звуки постепенно стихли — не сразу, а волнами: сначала громкие, от которых Кори прикрывал уши ладонями, потом приглушённые, будто их накрыли одеялом, а затем и вовсе сменились тишиной, изредка нарушаемой неразборчивым шёпотом и скрипом кровати. Кто-то выдохнул с облегчением — кажется, Майк, который наконец оторвал взгляд от потолка и снова потянулся к стакану. — Ну что, — сказал он, нарушая затянувшееся молчание, — Кто следующий? Лидия, которая всё ещё сидела с каменным лицом, бросила на него убийственный взгляд, но промолчала. Ей явно не хотелось становиться предметом обсуждения. Лиам смотрел на происходящее сонными, но довольными глазами. Он больше не пытался добраться до фляжки — видимо, понял, что в этот раз его манёвр не удался, а повторять попытку под пристальным взглядом старших, казалось себе дороже. Тео сидел неподвижно, чувствуя, как тяжелеют веки, но не решаясь закрыть их. Он смотрел на комнату — на этих людей, которые ещё недавно казались ему чужими, враждебными или, в лучшем случае, временными попутчиками. Мейсон, который что-то увлечённо вбивал в поисковой строке телефона, явно не оставив надежды раздобыть рецепт. Кори, который наконец отложил телефон и теперь смотрел на своего парня с выражением, в котором смешались усталость и бесконечное терпение. Майк, уже успевший налить себе новую порцию виски и теперь подливавший в стакан Дерека, пока тот делал вид, что не замечает. Мел, которая сидела на подлокотнике кресла, болтая ногами, и рассказывала что-то про Джейса и его эксперименты с травами — так увлечённо, будто не слышала ни звука сверху. И Лиам. Тёплый, расслабленный, почти мурлыкающий Лиам, который прижимался к нему с таким доверием, будто Тео был единственным безопасным местом в этом мире. Он вдруг поймал себя на мысли, что не чувствует привычного раздражения. Ни шум, ни эти звуки сверху, ни то, что его личное пространство снова заполонили чужие люди. Он просто сидел, слушал, как бьётся сердце Лиама — ровно, спокойно — и думал о том, как странно устроена жизнь. Год назад он был один. Он не имел ничего — ни дома, ни людей, которым мог бы доверять, ни будущего. А сейчас в маленькой квартире на окраине его ждал диван, заваленный чужими вещами, на подоконнике цвели кактусы, а в холодильнике стоял апельсиновый сок, который он не покупал. И люди, которые сидели сейчас в этой гостиной, знали его — не идеального, не исправившегося, а настоящего, со всеми его трещинами и шрамами. И почему-то не убегали. Сверху снова послышался звук — на этот раз шаги. Скотт спустился по лестнице, растрёпанный, в помятой футболке, и, не глядя ни на кого, прошёл на кухню, где через минуту зашумела вода. Малия не спустилась — видимо, решила переждать остаток ночи в спальне, и Тео её понимал. — Ну, — сказал Дерек, наконец открывая глаза, — я, пожалуй, поеду. Завтра рано вставать. Он поднялся с кресла с лёгкостью, которая плохо вязалась с количеством выпитого виски. Мел спрыгнула с подлокотника, поправила футболку. — Мы, наверное, тоже, — сказала она, кивая на Майка. — Завтра в город, погулять посмотреть. Тем более Скотт обещал экскурсию по самым запретным местам Бейкон-Хиллс. — Я ничего такого не обещал, — донеслось с кухни, но голос Скотта звучал скорее устало, чем возмущённо. Начались сборы — кто-то надевал куртки, кто-то доливал в стаканы остатки виски, кто-то обменивался короткими, ничего не значащими фразами. Тео не двинулся с места. Он сидел, чувствуя, как Лиам всё тяжелее давит ему на плечо, и понимал, что младший уже почти спит. — Поехали домой, — тихо сказал он. Лиам что-то неразборчиво пробормотал, но не открыл глаз. Тео вздохнул, перехватил его поудобнее и поднялся, чувствуя, как затекло плечо. Кто-то — кажется, Мейсон — хмыкнул, но ничего не сказал. Они вышли на улицу, когда небо уже начало светлеть — та предрассветная серость, в которой ещё не понятно, будет ли сегодня солнце или снова зарядит дождь. Лиам, пригревшийся на пассажирском сиденье, дремал, и его дыхание тихо свистело в тишине салона. Тео завёл двигатель, но не тронулся с места. Он смотрел на дом Макколов, в окнах которого ещё горел свет, на фигуры, мелькающие за шторами, на то, как Дерек, уже в своей машине, махнул ему рукой перед тем, как уехать. И чувствовал странную, почти забытую лёгкость. Внутри не было пустоты. Не было привычного холода, который он годами носил вместо брони. Было что-то другое — тёплое, тягучее, похожее на тот самый отвар расковника, только без обострения чувств. Просто покой. Он посмотрел на Лиама, на его спутанные волосы, на то, как его губы чуть приоткрылись во сне, и улыбнулся. — Поехали, — сказал он сам себе и нажал на газ. Пикап мягко тронулся с места, и в зеркале заднего вида остались огни дома Макколов. А впереди была ночь, пустая квартира на втором этаже и завтрашний день, который, как он знал, снова начнётся с чужой зубной щётки в стаканчике и апельсинового сока в холодильнике. И, наверное, это было самое правильное завершение этого вечера.