Тот, кто хочет быть услышанным

      Тео не сразу понял, что проснулся. Сознание возвращалось медленно, сквозь ватную пелену сна, и первое, что он осознал — голоса. Приглушённые, доносившиеся из-за стены. Из комнаты беты.       Он не открывал глаз. Просто лежал, слушал и разбирал обрывки фраз.       — …ну, если мы идём, нужно успеть до конца недели. — Голос Мейсона, бодрый, почти деловой.       — Я знаю. — Лиам. Голос хрипловатый от сна, но с ноткой напряжения, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о чём-то важном. — Но он ещё не ответил.       — Просто спроси ещё раз.       Тишина. Тео представил, как младший сейчас сидит на кровати, взъерошенный, в старой футболке, сжимая в пальцах край одеяла. Представил — и усмехнулся про себя. Не насмешливо, а так, тёпло, по-глупому.       — Ладно, — наконец выдохнул Лиам. — Допустим, он согласится. Мне же нужно будет купить смокинг. И ему тоже, кстати. Мы можем сходить вместе.       — Ты про меня сейчас или про Тео? — в голосе Мейсона проскользнула улыбка.       — Про всех. Но с ним мы пойдём отдельно.       — Почему?       — Потому что… — Лиам запнулся. — Потому что это наше.       Тео почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Не боль — скорее лёгкое, почти приятное покалывание.       Он сказал «наше». Даже не зная, соглашусь ли я.       — Ты уже решил, какой хочешь? — спросил Мейсон.       — Классический. Чёрный. Может, с атласными отворотами. — Лиам говорил так, будто перечислял что-то обыденное, но Тео слышал напряжение. — А Тео… я думаю, ему пойдёт серый. Или тёмно-синий. Не чёрный. Он в чёрном будет как… ну, ты понимаешь.       — Как гробовщик на корпоративе? — хохотнул Мейсон.       — Типа того.       Потолок был белым, знакомым до мельчайших трещинок. Он смотрел на него и думал о том, что Лиам прав — он действительно не хотел чёрный.       Но вслух, конечно, ничего не сказал.       — И ещё, — снова подал голос бета. — Как думаешь, стоит заказать лимузин?       Тео закатил глаза.       Серьёзно, Данбар? Лимузин? Мы на выпускной идём, не на свадьбу.       — Ну, это же выпускной, — ответил Мейсон. — Многие заказывают. Кори, кстати, тоже хочет, но мы ещё не решили.       — Я думал, это будет… ну, не знаю, романтично, что ли.       — Ты только что сказал «романтично»? — Мейсон присвистнул. — Оу, чувак, ты реально влип.       — Заткнись.       Он лежал и слушал. И чем дольше он слушал, тем яснее понимал: Лиам старается. Он не просто хочет, чтобы Тео пошёл с ним. Он хочет, чтобы этот вечер стал… правильным. Особенным. Таким, о котором можно будет вспоминать.       Это и бесило, и умиляло одновременно.       — Слушай, — голос Лиама стал тише, будто он говорил что-то, чего боялся произносить вслух. — А как ты думаешь, он вообще согласится? Не бросит меня в последний момент?       Тео замер. Внутри всё болезненно сжалось.       — Ну, во-первых, он вернулся, — Мейсон говорил медленно, подбирая слова, — а, во-вторых, если бы он решил тебя кинуть, думаю мы были бы уже в курсе, и готовились к твоим срывам.       — Не смешно. — Тихий выдох.       Он закрыл глаза. В горле встал ком — не от жалости, а от осознания. Сколько раз он сам боялся? Сколько раз ждал, когда Лиам скажет что-то, что разобьёт всё в щепки? А теперь их роли поменялись. И почему-то это было тяжелее, чем когда был на его месте.       — Ладно, — Лиам, видимо, встряхнулся. — Давай вернёмся к делу. Смокинги. Нам нужно успеть сегодня после школы. Или завтра. Я позвоню в ателье, уточню.       — И Тео?       Младший замолчал. Тео представил его лицо — растерянное, с этой вечной складкой между бровями.       — Ну, почему всё так сложно? — страдальчески взмолился Лиам.       Тео усмехнулся. Вслух. Не сдержался.       Тишина за стеной стала абсолютной. На секунду, на две. А потом голос беты — уже громче, отчётливее, обращённый не к Мейсону, а прямо сквозь стену: — Ты чего не спишь?       Рейкен приподнялся на локте, глядя на бежевую стену, за которой скрывался взлохмаченный, заспанный, но уже успевший наволноваться волчонок.       — Вы меня разбудили, — ответил он, и в голосе его прозвучала ленивая констатация факта.       — Мы тихо говорили! — возмутился Лиам.       — Для людей — да. Для меня — нет.       Мейсон издал звук, похожий на приглушённый смех.       — Доброе утро, Тео, — сказал он, и в его голосе слышалась улыбка.       — Доброе, — буркнул Тео, откидываясь обратно на подушку.       Повисла пауза. А потом Данбар, не успокоившись, спросил:       — И давно ты не спишь?       — Достаточно.       — И много слышал?       — Достаточно.       Ещё одна пауза. Тео почти видел, как Лиам сейчас краснеет — шея, скулы, кончики ушей. Как сжимает пальцы, как пытается придумать, что сказать, и не может.       — Что на счет лимузина?       — Один на нём поедешь? — Тео усмехнулся.       Солнечный свет золотыми оттенками на стене, отбрасывая солнечные зайчики отражаясь от зеркала.       — Ладно, я понял, — обиженно пробурчал младший. — Никаких лимузинов.       Мейсон снова хохотнул, а Лиам, судя по звуку, уткнулся лицом в подушку — то ли от смущения, то ли от бессилия.       Тео закрыл глаза. Внутри всё ещё было непрошеное тепло, которое разливалось всякий раз, когда он ловил себя на мысли, что Лиам старается. Для них. Для него.       Он слышал, как голоса за стеной стихают — Мейсон, видимо, собирался уходить, потому что через минуту раздались шаги в коридоре и тихий щелчок входной двери. И почти сразу — осторожное приближение к двери его комнаты.       Младший не постучал. Не зашёл. Просто замер за дверью, и Тео чувствовал его присутствие — тепло, запах, сбитое дыхание.       — Тео, — тихо позвал он.       — М? — лениво отозвался старший, не открывая глаз.       — Ты… — Лиам запнулся. — Ты сегодня вечером занят?       Тео приоткрыл один глаз, посмотрел на дверь.       — Зависит от того, что ты предлагаешь.       — Сходить в торговый центр. Нужно… — младший сглотнул. — Нужно примерить смокинги. Я подумал, если ты всё-таки согласишься пойти со мной, нам нужно будет… ну, подготовиться.       — Подготовиться, — повторил Тео.       — Да. То есть, если ты согласишься. А если нет, то… — бета замолчал, понимая, что загнал себя в угол.       Он смотрел на дверь и чувствовал, как внутри него что-то борется — желание дразнить, проверять границы и желание просто сдаться. Сказать «да». Сказать «хорошо». Сказать «я пойду с тобой, идиот, куда ж я денусь».       Но вместо этого он ответил: — Я дам знать.       И по тому, как вздохнул Данбар — обречённо, но с какой-то тихой надеждой, — он понял, что тот принял это как согласие.       Когда шаги стихли, Тео наконец сел на кровати. Он посмотрел на окно — в комнату уже пробивался яркий утренний свет. День обещал быть тёплым.       Он думал о выпускном. О Лиаме в смокинге — каким тот будет? Напряжённым? Счастливым? Или, может быть, напуганным от того, что всё это заканчивается?       Школа. Дом Гейеров. Эта странная, выстроенная на песке жизнь, которую он так отчаянно пытался удержать. Скоро всё это закончится.       Тео опустил взгляд на свои руки — спокойные, неподвижные. Он не знал, куда поедет после выпускного. Знал только одно: эта комната, этот дом, эти ночи, когда он прислушивался к дыханию за стеной, — всё это останется здесь.       Он уедет.       Не сразу. Не завтра. Но скоро.       Мысль была не горькой, а скорее звенящей и неизбежной. Он не жалел о времени, проведённом здесь. О том, как научился заваривать кофе так, чтобы нравилось Дженне. О том, как привык к запаху выпечки по воскресеньям. О том, как однажды поймал себя на том, что называет этот дом «домом». Но это никогда не было по-настоящему его.       Тео поднялся, натянул джинсы и вышел в коридор. Из кухни доносились голоса — Лиам о чём-то спорил с Дэвидом, Дженна звенела посудой. Обычное утро. Обычный день.       Он остановился на пороге, наблюдая за этой картиной. Лиам сидел за столом, взъерошенный, с кружкой кофе в руках, и что-то доказывал отчиму — про учёбу, про экзамены, про то, что он «не ребёнок уже». Дэвид отмахивался, не поднимая головы от газеты, Дженна улыбалась, разливая сок.       Тео смотрел и чувствовал, как внутри закипает что-то тёплое, болезненное, почти запретное.       Я буду скучать по этому.       Лиам поднял голову и встретил его взгляд. На секунду замер, а потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Тео внутри всё трепетало.       — Кофе будешь?       Он кивнул и прошёл к столу, садясь напротив. Дженна поставила перед ним чашку, и он обхватил её ладонями, греясь.       — Ты сегодня вечером с нами? — спросила Дженна, имея в виду совместный ужин.       — Нет, — ответил Тео, и краем глаза увидел, как напрягся Лиам. — Мы с Лиамом в торговый центр. Нужно кое-что прикупить.       Дженна удивлённо подняла брови, а Лиам — Лиам выглядел так, будто ему только что подарили щенка. Или, может быть, звезду с неба.       — Правда? — спросил он тихо.       — Правда, — ответил Тео, делая глоток кофе. — Не хочу, чтобы ты ходил один и выбрал какой-нибудь ужас.       Лиам хотел огрызнуться — Тео видел это по тому, как дёрнулась его челюсть, — но передумал. Вместо этого он просто кивнул и уткнулся в свою кружку, пряча улыбку.

___________

      Торговый центр звенел гулом голосов. В это время, здесь всегда людно. Тео шагал за Лиамом, засунув руки в карманы бомбера, и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение.       Не на Лиама. На толпу. На бесконечные витрины. На то, что они уже обошли три магазина, а младший всё никак не мог определиться.       — Этот? — спросил Лиам, указывая на очередной манекен в чёрном.       — Слишком официально, — ответил Тео, даже не глядя.       — А этот?       — Слишком уродливо.       — Тео!       — Что? Ты спросил — я ответил.       Лиам вздохнул и потащил его к следующему магазину. Тео шёл за ним, наблюдая, как младший рассматривает ткани, трогает лацканы, хмурится и снова идёт дальше.       И это… мило. Раздражающе мило.       Он остановился у очередной витрины, когда Лиам нырнул в примерочную с ворохом пиджаков. Прислонился плечом к стене, сложил руки на груди и принялся ждать.       Прошло пять минут. Десять.       — Ну как? — спросил младший, выходя из примерочной.       Младший стоял перед зеркалом, одёргивая пиджак. Чёрный, классический, с атласными отворотами — как он и хотел. На вешалке он выглядел скучно. На Лиаме — иначе.       Тео смотрел, как ткань облегает плечи, как подчёркивает фигуру, как блестят лацканы в свете ламп. И чувствовал, как внутри разгорается что-то горячее, почти запретное.       — Ну? — Лиам обернулся к нему, в глазах — неуверенность.       Тео заставил себя вернуть лицу равнодушное выражение.       — Сойдёт, — сказал он.       Лиам нахмурился.       — «Сойдёт»? Это лучшее, что ты можешь сказать?       — Я могу сказать, что ты похож на официанта, но это было бы грубо.       — Эй!       — Ладно-ладно. Нормально. Бери.       Лиам фыркнул, скрылся обратно в примерочную, а Тео отвернулся к витрине, пытаясь унять сердцебиение.       Сойдёт. Чёрт возьми, Лиам, ты выглядишь так, что я готов забыть, зачем мы сюда пришли.       Когда младший вышел уже переодетый, Тео всё ещё стоял у витрины, разглядывая манекены. Бета подошёл ближе и встал рядом.       — Теперь твоя очередь, — сказал он.       Тео повернул голову, посмотрел на него скептически.       — Моя очередь — что?       — Примерить. Ты же не голым пойдёшь.       — Я не собираюсь покупать смокинг, Лиам. Я возьму напрокат.       — Нет, — отрезал младший, и в его голосе появилась упрямая нотка, которую Тео знал слишком хорошо. — Ты пойдёшь со мной. Значит, будешь в своём. Не в прокатном.       — С чего вдруг?       — Потому что я так хочу.       Тео смотрел на него. На сжатые челюсти, на горящие глаза, на то, как он вцепился в ремень рюкзака, будто боялся, что Тео сейчас развернётся и уйдёт.       — Ладно, — сказал он.       Лиам моргнул, не веря своим ушам.       — Ладно?       — Я сказал «ладно», Данбар. Не заставляй меня повторять.       Они обошли ещё два магазина, прежде чем Лиам наконец замер у витрины с серым костюмом-тройкой.       — Этот, — сказал Лиам.       Тео посмотрел на костюм, потом на Лиама.       — Серьёзно?       — Серьёзно. Иди...       — Я не хочу!       — Тео... — Лиам шагнул к нему, сокращая дистанцию, и в его голосе появилась мягкая, почти молящая нотка, которую он слышал только в самые отчаянные моменты. — Пожалуйста.       Вздохнув и закатив глаза, он взял костюм с вешалки и направился в примерочную.       Он разделся не спеша — повесил куртку на крючок, стянул футболку. Брюки сели идеально — он даже удивился. Рубашка была мягкой, чуть холодной от кондиционера. Тео накинул её на плечи и уже собирался застегнуть пуговицы, когда услышал скрип. В зеркале отразился младший. Он стоял в проходе, приоткрыв дверь, и смотрел. Не на костюм. На него.       Рэйкен замер, наблюдая за отражением. Младший смотрел на его грудь, выглядывающую из распахнутой рубашки, на ключицы, на линии мышц — и его зрачки расширились, а дыхание сбилось. Тео видел это. Чувствовал. Запах ударил в нос — сладковатый, терпкий, знакомый. Тео усмехнулся. Медленно обернулся, прислонившись бедром к столику, и поднял на Лиама насмешливый взгляд.       — Раз уж пришёл, — сказал он, протягивая ему манжету, — помогай.       Лиам нерешительно дёрнулся. Кончики ушей покраснели, но он не отступил. Шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь, и примерочная стала тесной. Слишком тесной.       Тео стоял неподвижно, чувствуя, как дрожат пальцы беты, когда тот берёт в руки пуговицы. Медленно, неловко, он начал застёгивать рубашку — снизу вверх, пуговица за пуговицей. Он смотрел на его руки. На то, как они подрагивают. На то, как он кусает губу, сосредоточенно проталкивая каждую пуговицу в петлю.       Запах становился гуще — возбуждение, смешанное с неловкостью, с желанием. В груди разгорался жар. Не тот, что толкал на провокации. Тот, что заставлял забыть, зачем они здесь.       Когда остались две верхние пуговицы, Лиам убрал руки. Не отступил. Просто замер, глядя на свою работу, и его дыхание было тяжёлым, сбитым.       Тео молча застегнул оставшиеся пуговицы сам. Накинул жилет — лёгкий, приталенный, застегнул его одной рукой. Пиджак скользнул на плечи, садясь идеально, будто шился на заказ.       Он поднял глаза на Лиама.       Младший смотрел на него так, будто видел впервые. Его зрачки расширились до предела, губы приоткрылись, а в груди колотилось сердце, готовое выпрыгнуть из рёбер.       — Тебе идёт.       Этот голос, да и в целом вид младшего, заставили Тео сомневаться. Зачем он вообще сопротивлялся? Он сделал шаг вперёд. Один. Лиам упёрся спиной в стену примерочной.       — Разве это подходит для выпускного? — спросил Тео тихо, почти шепотом. Он смотрел на губы Лиама — на то, как они дрожат. Видел, как тот нервно сглатывает.       — Да, — выдохнул Лиам.       В его глазах горела надежда — такая яркая, такая отчаянная, что у Тео перехватило дыхание. Запах возбуждения заполнил тесную кабинку, ударил в голову. Тео сжал челюсть.       Нет... Ну и где твой хваленый самоконтроль?       Он отступил. Повернулся к зеркалу, оглядывая себя — пиджак сидел отлично, жилет подчёркивал талию, рубашка струилась. Серый цвет делал его лицо менее бледным, а глаза — теплее.       — Я всё равно не планировал его покупать, — сказал он, глядя на своё отражение. В голосе проскользнула усмешка — не злая, а так, дразнящая.       — Что?! — голос Лиама сорвался.       Тео обернулся, взял младшего за плечи и мягко, но непреклонно вытолкнул за дверь.       — Эй! — возмутился Лиам, налетев спиной на стойку с вешалками. — Тео!       — Жди снаружи, — бросил Тео через плечо и захлопнул дверь.       Он слышал, как Лиам что-то бормочет — неразборчиво, возмущённо, с ноткой обиды. И стоял в примерочной, глядя на своё отражение, чувствуя, как внутри разливается тепло.       Идиот. Ты купишь этот костюм. Ты уже понял, что купишь.       Он медленно разделся, аккуратно повесил пиджак на вешалку, расстегнул пуговицы на рубашке — уже сам.       Когда вышел, Лиам стоял у витрины, скрестив руки на груди, и смотрел на него исподлобья.       — Ты издеваешься, — констатировал он.       — Немного, — согласился Тео, возвращая костюм консультанту.       — Я серьёзно, Тео. Ты выглядел…       — Я знаю, как я выглядел, — перебил он, не давая и шанса младшему. — Пойдём, Данбар. Мне надоело таскаться по магазинам.       Он развернулся и направился к выходу, чувствуя за спиной тяжёлый, обиженный взгляд. Но внутри, где-то глубоко, уже зрело решение.       Я вернусь. И куплю этот чёртов костюм. Просто чтобы увидеть, как он улыбается.

___________

      Вечер перед выпускным выдался нервным. Тео чувствовал это ещё с обеда — напряжение в воздухе, слишком громкие шаги на лестнице, запах, который то и дело менялся от горького до почти сладковатого и снова обратно. Младший нервничал. Не так, как перед экзаменами — тогда это была злая, кусачая тревога. Сейчас — что-то другое. Более личное. Более… хрупкое.       Они сидели в гостиной. Тео — в кресле у окна, с книгой, которую не читал. Лиам — на диване, перед включенным телевизором, с телефоном в руках, который он разблокировал и заблокировал раз двадцать. Дженна возилась на кухне — оттуда доносился запах яблочного пирога и тихое позвякивание посуды.       — Ты можешь перестать? — спросил Тео, не поднимая глаз.       — Перестать что? — огрызнулся Лиам.       — Нервничать. Ты воняешь на весь квартал.       Младший замер, потом демонстративно откинулся на спинку дивана и уставился в потолок.       — Я не нервничаю.       — Ты врёшь хуже, чем когда пытался убедить Мелиссу, что это не ты разбил окно в гостиной.       — То окно разбил Стайлз!       — Стайлз был в другом штате.       Бета замолчал. Рэйкен наконец отложил книгу и посмотрел на него. Взъерошенный, в старой растянутой футболке, с синяками под глазами от недосыпа. И с этим вечным напряжением в плечах, которое появлялось всякий раз, когда он боялся.       — Лиам, — Тео сказал это спокойно, без обычной насмешки. — Я пойду с тобой.       Младший резко сел, уставился на него.       — Правда?       — Правда.       — Не передумаешь?       — Не передумаю.       Лиам смотрел на него несколько секунд, а потом его лицо вытянулось.       — Но у тебя же даже костюма нет.       На кухне затихло позвякивание посуды.       — Как это нет? — раздался голос Дженны. Она выглянула из-за угла, вытирая руки полотенцем. — Вы же ходили в торговый центр.       — Ходили, — буркнул младший, надуваясь. — Но Тео ничего не понравилось. Он ничего не купил. Поэтому сейчас он без костюма.       Его голос дрогнул на последней фразе. Тео видел, как тот сжал кулаки, как напряглась челюсть. Он боялся. Не того, что они не пойдут, а того, что Тео передумает в последний момент. Что найдёт причину. Что сбежит.       — Я ничего не купил тогда, — сказал Тео, перебивая поток его возмущения. — Но у меня есть костюм.       Лиам замер. Даже дышать перестал на секунду.       — Правда? — спросил он тихо, с такой надеждой, что у Тео кольнуло в груди.       Он кивнул. Один раз. Коротко.       С кухни донесся облегчённый выдох Дженны.       — Ой, слава богу, — сказала она, возвращаясь к плите. — А то я уже думала, что утром придётся в последний момент ехать в прокат.       Лиам смотрел на Тео так, будто тот только что подарил ему что-то невероятно ценное. Он выдержал его взгляд ровно три секунды, потом снова взял книгу и уткнулся в неё, продолжая делать вид, что читает.       Но уголки его губ дрогнули.

___________

      Тео стоял перед зеркалом в своей комнате.       Костюм висел на дверце шкафа — серый, мягкий, идеально отглаженный. Он забрал его из магазина вчера, тайком, пока Лиам был у Хьюита. Просто заехал, забрал, повесил в шкаф и не сказал ни слова.       Сейчас он смотрел на своё отражение и чувствовал себя… странно.       Внизу послышались голоса — Лиам, его родители, тихий смех Дженны. Тео прислушался, разбирая обрывки фраз. «Не моргай», «улыбнись», «ты выглядишь замечательно».       Он представил, как сейчас выйдет из комнаты, спустится по лестнице, и все повернутся. Как в тех дурацких ромкомах, которые иногда показывали по телевизору, когда он не мог уснуть. Тео передёрнул плечами, отгоняя эту мысль, и полез во внутренний карман пиджака.       Фляжка. Он сунул её туда утром, даже не задумываясь. Подарок Мел на выпускной, когда «действительно понадобится согреться». Почему-то решил взять с собой.       Он поправил галстук. Завязать её оказалось сложнее, чем он думал. Ещё раз окинул себя взглядом в зеркале и вышел. Лестница казалась длиннее обычного.       Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком. Тео не волновался — он вообще редко волновался. Но сейчас, когда он увидел их — Лиама, Дженну, Дэвида, — сердце пропустило удар.       Младший стоял у подножия лестницы. В чёрном смокинге, с атласными отворотами, с бабочкой в тон его галстуку. Вечно растрепанные волосы сейчас аккуратно уложены гелем. И он смотрел на него с глазами полного и непоколебимого благоговения. Тео замер на последней ступеньке.       Точно идиотский ромком.       В глазах младшего горело восхищение — чистое, яркое, не скрытое ни тенью смущения. Таким взглядом смотрят на закат в горах. На северное сияние. На то, что случается раз в жизни.       — Ох, — выдохнула Дженна. — Тео…       Дэвид молча кивнул, сжимая в руке камеру, который уже был наведён на него.       Он почувствовал, как к щекам приливает тепло.       — Вы выглядите замечательно, оба, — сказала Дженна, промокая уголки глаз. — Просто замечательно.       — Мам, не плачь, — попросил Лиам, но голос у него дрогнул.       — Я не плачу. Это аллергия.       Тео спустился и остановился рядом с бетой. Младший смотрел на него снизу вверх, и его губы зашевелились, будто он пытался что-то сказать, но не мог.       — Ты… — наконец выдавил он.       — Я, — ответил Тео, поднимая бровь.       — Ты… это…       — Данбар, если ты сейчас скажешь «красивый», я развернусь и уйду.       Лиам усмехнулся, но в глазах застыло нескрываемое восхищение.       — Я просто не ожидал, что ты всё-таки возьмёшь этот костюм. — он замолчал, подбирая слово. — Тебе очень идет.       — Спасибо, — с иронией сказал Тео. — Комплимент от человека, который одевается как ходячая реклама спортивного магазина.       — Эй!       — Мальчики, — вмешалась Дженна, — не ссорьтесь. Вы так хорошо выглядите.       Она вытащила из кармана свой телефон и начала командовать:       — Встаньте рядом. Ближе. Ещё ближе. Лиам, убери руки из карманов. Тео, улыбнись.       — Я улыбаюсь, — возразил он.       — Это не улыбка, это усмешка. Разница есть.       Дэвид щёлкнул несколько раз профессиональной камерой. Тео стоял, чувствуя себя неловко, но терпел. Рядом Лиам то и дело касался его плеча, локтя, пальцев — каждый раз будто случайно, каждый раз замирая на секунду дольше, чем нужно.       — Всё, — сказал наконец Дэвид. — Хватит. А то опоздаете.       Они вышли на крыльцо. Ночь была тёплой, в воздухе пахло свежестью и цветущими кустами у забора.       — На пикапе? — спросил Лиам, когда они отошли подальше от родителей, которые всё ещё махали с крыльца.       — Ты же не заказал лимузин, — подначивал Тео, с поддельной грустью в голосе.       Лиам фыркнул, но сел на пассажирское сиденье.       Тео вёл машину, чувствуя на себе взгляд младшего. Тот смотрел не на дорогу, а на него. На профиль, на пальцы, сжимающие руль, на то, как свет от приборной панели ложится на лицо.       — Долго будешь пялиться? — спросил Тео, не отрываясь от дороги.       — Всю жизнь, — ответил Лиам.       — Данбар, у нас не свадьба, а всего лишь выпускной.       Тео сжал руль крепче. Внутри разлилось тепло — не от смущения, а от чего-то более глубокого, почти болезненного.       Они уже подъезжали к школе, когда Лиам заговорил снова:       — Ты выглядишь потрясающе.       Голос его был тихим, почти серьёзным. Тео свернул на парковку, остановился и только тогда повернулся к нему. Посмотрел оценивающе — на чёрный смокинг, на бабочку, на уложенные волосы. На то, как блестят глаза.       — Ты тоже, — сказал он, на этот раз без сарказма.       Это всего лишь слова. Но Лиам улыбнулся так, будто услышал нечто большее.       Они вышли из машины. Школа сияла огнями — вход украшали воздушные шары и гирлянды, у дверей толпились выпускники в смокингах и платьях. Кто-то смеялся, кто-то нервно поправлял причёски, кто-то уже успел потерять свои бутоньерки.       Лиам шагнул первым. А потом обернулся и взял его за руку. Аккуратно, будто спрашивая разрешения. Горячие пальцы коснулись его руки, сжались, переплелись. Он не выпутывался. Просто шёл рядом, чувствуя тепло чужой ладони, и думал о том, что это, наверное, правильно. Что это — их выпускной. Их вечер. Их крошечная, хрупкая победа.       Спортивный зал, сейчас превратился в банкетный. Столы с темно синими скатертями, цветы в вазах, воздушные шары под потолком. Сцена с микрофоном и диджейским пультом. По углам — фотозоны с дурацкими реквизитами.       Тео ненавидел такие мероприятия. Слишком шумно. Слишком много людей. Слишком много запахов — духов, пота, шампанского, волнения. От этой духоты начинала болеть голова.       Лиам, наоборот, ожил. Он сразу заметил Мейсона и Кори — они стояли у входа, осматривая зал с видом заговорщиков.       — Нолан где? — спросил Лиам, отпуская руку Тео.       — На парковке, кажется, — ответил Мейсон. — Кого-то встречает.       Тео остался стоять в стороне. Смотрел, как Лиам смеётся, как хлопает Мейсона по плечу, как Кори что-то говорит ему на ухо и показывает на стол с закусками. Он выглядел счастливым. По-настоящему, беззаботно счастливым.       И Тео вдруг почувствовал себя лишним. Он отступил в угол, у самых дверей в раздевалку. Здесь было темно, тише, почти безлюдно. Прислонился плечом к стене, сунул руки в карманы и замер.       Из зала доносилась музыка, смех, голоса. Он смотрел оттуда на танцпол, на украшения, на Лиама, который как раз нашёл Нолана и теперь о чём-то оживлённо с ним спорил, размахивая руками.       Тепло.       Тео достал фляжку. Тёмный металл блеснул в свете гирлянд. Он отвинтил крышку, поднёс к носу — алкоголем не пахло. Травы. Что-то терпкое, похожее на чай, и ещё — сладковатая нота, которую он не смог определить.       Он сделал небольшой глоток. На вкус — травяной чай. Немного горьковатый, с привкусом мёда и чего-то ещё. Тео нахмурился. Зачем Мел всучила ему обычный чай?       Он сделал глоток больше.       Тепло разлилось по телу — медленно, с ног до головы, как если бы он выпил горячего шоколада в холодный день. Но больше ничего.       Просто… ясность. Чистота восприятия, будто с его глаз и ушей сняли пелену. Тео сделал ещё глоток.       — Ты решил спрятаться и напиться? — раздался голос Лиама.       Тео поднял взгляд. Младший стоял в двух шагах, прислонившись к стене, и смотрел на него с лёгкой укоризной.       — Это не алкоголь, — ответил Тео, пожимая плечами. — Травяной чай. Подарок Мел.       — Чай? — Лиам приподнял бровь.       — Она сказала, что пригодится, когда нужно согреться.       Лиам шагнул ближе, протянул руку. Тео скептически взглянул на него, но фляжку отдал. Младший её поднёс к носу — и его глаза округлились. Он запрокинул голову и сделал большой глоток — так, что кадык дёрнулся дважды.       — И как?       Лиам вернул фляжку, облизнул губы.       — И, правда, чай, — сказал он. — Только… я не знаю. Странный.       Он снова посмотрел на Тео, и в его взгляде появилось что-то новое. Более живое, искрящееся.       — Ладно, — Лиам тряхнул головой, отгоняя непонятные мысли. — Я вообще хотел тебя позвать.       — Куда?       — Потанцевать.       Он протянул руку — открыто, без тени смущения. Тео смотрел на эту руку, на раскрытую ладонь, на пальцы, которые так часто сжимались в кулаки, а сейчас зависли перед ним в приглашающем жесте.       Он закатил глаза. Но руку взял.       Зал гудел. Музыка сменилась на что-то медленное, тягучее, с низкими басами. Пары кружились в центре, кто-то танцевал в стороне, кто-то фотографировался.       Тео позволил утянуть себя в самый центр этой толпы. Младший встал напротив, положил руки ему на плечи, и они начали двигаться — неловко, непривычно, но вскоре ритм подхватил их.       Он чувствовал, как сознание медленно заполняется дымкой — лёгкой, тёплой, почти невесомой. В этой дымке всё становилось проще. Звуки — мягче. Свет — приглушённее. И Лиам, смотрящий на него чуть снизу вверх с улыбкой — ярче. Он улыбался. Открыто, беззаботно, и его счастье было таким заразительным, что Тео сам не заметил, как уголки его губ поползли вверх. Рука младшего скользнула с плеча на затылок, пальцы запутались в волосах. Он прижался ближе — грудь к груди, бедро к бедру, щекой к щеке.       Тео слышал, как бьётся его сердце. Сначала ровно. Потом чаще. А потом — бешено, как у загнанного зверя. Запах изменился. Резко, внезапно, ударил в ноздри — сладкий, терпкий, дурманящий. Тео узнал бы его из тысячи. Возбуждение. Чистое, животное, неконтролируемое.       — Лиам? — он отстранился, пытаясь заглянуть ему в лицо, но младший только сильнее вжался в него, вцепившись пальцами в пиджак.       — Что за черт, — выдохнул Лиам хрипло, утыкаясь лбом в его шею. — Что это за чай?       — Лиам, что происходит? — Тео попытался отстранить его, но бета держался мёртвой хваткой.       — Я сейчас сгорю, — простонал он. Голос его дрожал, срывался. — Тео, я… чёрт.       Тео наконец оторвал его от себя, схватил за подбородок и заставил поднять голову.       Лиам был бледен. Зрачки расширены так, что голубизны почти не осталось, и в них уже загорались жёлтые искры. Его трясло — мелко, часто, как в лихорадке. По шее катился пот, пальцы впивались в плечи Тео с такой силой, что даже через пиджак было больно.       — Лиам! — Тео встряхнул его, заставляя смотреть на себя. — Глаза. Смотри на меня.       — Не могу, — выдохнул он. — Я… Тео, мне так хорошо, что больно.       Дыхание стало рваным, прерывистым, а запах возбуждения — таким густым, что Тео сам с трудом держал контроль. Кто-то из танцующих повернул голову в их сторону, кто-то зашептался.       — Веди себя нормально, — сквозь зубы проговорил Тео, прижимая его обратно к себе и обнимая так, чтобы скрыть от посторонних глаз. — Мы сейчас выходим.       — Не могу идти, — простонал Лиам ему в шею. — Ноги не слушаются.       — Придётся.       Тео обхватил его за талию и повёл к выходу — быстро, насколько это было возможно, стараясь не привлекать внимания. Лиам шёл, спотыкаясь, вцепившись в него мёртвой хваткой, и каждый раз, когда его бедро касалось бедра Тео, из его груди вырывался приглушённый, сдавленный звук.       Они вывалились в коридор, и Тео прислонил Лиама к стене.       — Дыши, — скомандовал он. — Глубоко. Медленно.       — Не помогает, — выдохнул Лиам, закрывая глаза. — Тео, я сейчас… пожалуйста, сделай что-нибудь.       Младший притянул его к себе, судорожно хватаясь за ткань пиджака, потираясь своим возбуждение о бедро старшего и еле слышно постанывая.       Он раздумывал ровно три секунды. Первая — чтобы осознать, что Лиам не шутит. Вторая — чтобы подавить желание прижать его к стене прямо здесь, под табличкой «кабинет физики», и пусть весь мир катится к черту. Третья — чтобы принять решение.       — Чёрт с тобой, — выдохнул Тео, подхватывая младшего под мышки, когда тот начал сползать по нему вниз, не в силах держаться на ногах.       Лиам был тяжёлым — не столько от веса, сколько от того, что полностью обмяк, вцепившись в него как в единственную точку опоры. Тео подхватил его за талию, перехватил поудобнее и почти понёс к выходу. Мимо удивлённых взглядов пары, курившей у крыльца, мимо охранника, который проводил их долгим, понимающим взглядом, но ничего не сказал.       Пикап стоял на парковке, и это были самые длинные пятьдесят метров в жизни Тео.       Он закинул Лиама на пассажирское сиденье, захлопнул дверь, оббежал машину и рухнул за руль. Двигатель взревел, и пикап вылетел со стоянки, едва не сбив конус ограждения.       Всю дорогу до леса Лиам не молчал. Тихие, сдавленные стоны, которые вырывались из груди каждый раз, когда машину подбрасывало на кочке или когда он слишком резко двигал бедром. Он льнул к химере, насколько это позволяли ремни безопасности, его пальцы вцепились в рукав пиджака, а вторая рука — Тео видел это краем глаза — скользнула к ширинке брюк и сжала там ткань, член, всё вместе, не в силах терпеть.       — Тео… — простонал он, запрокидывая голову на подголовник. — Пожалуйста… быстрее…       В голове пульсировала одна мысль: Мел. Кай. Что за хрень они ему всучили? Он хотел злиться. Хотел взять телефон, высказать всё, что он думает об их «семейных рецептах».       Но Лиам снова застонал — громче, откровеннее, и мысленные угрозы рассыпалась, не успев сформироваться.       Он свернул на просёлочную дорогу, потом на едва заметную колею, уводящую вглубь леса. Фары выхватили из темноты стволы деревьев, и он заглушил двигатель в небольшом овраге, где никто не увидел бы их даже случайно.       Тишина. Только их дыхание — его, пока ещё ровное, и Лиама — частое, рваное, почти паническое.       — Давай назад, — сказал Тео, открывая дверь.       Он выбрался из машины, помог Лиаму перебраться на заднее сиденье — где было темно, тесно — и сам забрался следом. Запах возбуждения беты заполнил весь салон. Сладковатый, терпкий, невыносимый.       — Тео, — голос младшего сорвался на всхлип. — Мне жарко. Я сейчас… я не могу в этом…       Он дёрнул бабочку, распуская её, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, потом следующую. Пальцы дрожали, не слушались. Тео бросил быстрый взгляд на него — на распахнутый ворот, на ключицы, блестящие от пота в слабом свете.       — Давай я помогу, — сказал он хрипло, протягивая руки и расстегивая рубашку Лиама до конца, одновременно скидывая пиджак с напряженных плеч.       В тесном пространстве заднего сиденья воздух, казалось, загустел. Он стал горячим, пропитанным запахом трав, хвои и сладкого возбуждения, которое исходило от беты. Он чувствовал, как его собственное сдерживаемое раздражение, что копилось между ними последние дни медленно плавится, превращаясь в тяжелое, тягучее желание. Он всё еще был зол, где-то глубоко внутри всё еще ныло, но сейчас это было неважно. Важным был только этот пульсирующий ритм, который диктовал ему младший.       Лиам подался вперед, едва не задевая головой потолок машины. Его глаза, затуманенные и горящие золотистым блеском, искали химеру. Он не просто просил — он задыхался от этой нужды, и Тео, глядя на него, понимал, что тоже больше не может дышать иначе.       — Пожалуйста, — выдохнул Лиам, и в этом звуке было столько накопленного отчаяния, что Тео сам задохнулся. — Тео, просто... не отпускай.       Он не стал ждать. Притянул его к себе, сминая губами его губы — сначала осторожно, словно в первый раз, пробуя на вкус, а затем всё более жадно. Это был поцелуй тех, кто слишком долго держал дистанцию. Лиам отвечал с такой отчаянной силой, будто всё это время ждал именно этой секунды, этого момента.       Теснота заднего сиденья заставляла их двигаться скованно, но это лишь добавляло остроты: каждое случайное касание колена о бедро, каждый раз, когда грудь Лиама прижималась к его груди, отзывалось электрическим разрядом. Младший метался, его руки, не знающие покоя, блуждали по телу Тео, цеплялись за ремень брюк, за ткань пиджака, стремясь содрать всё лишнее, что стояло между ними.       — Подожди, — прохрипел Тео, отстраняясь лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Он потянулся к бардачку, в поисках смазки.       В полумраке, где единственным источником света были далекие отсветы луны, пробивающиеся сквозь лобовое стекло, их движения стали более отточенными, но не менее отчаянными. Он действовал быстро, стараясь не терять этот контакт, этот невидимый ток, связывающий их. Мягко, но властно развернул Лиама, заставляя его подняться на колени и прогнуться в пояснице. И каждое движение требовало усилий, вынуждая их прижиматься друг к другу почти до предела.       Лиам судорожно выдохнул, упираясь ладонями в обивку сиденья, его тело дрожало от предвкушения. Тео придвинулся сзади, его горячие, влажные ладони скользнули по бедрам младшего, раздвигая их. Он начал готовить его — медленно, глубоко, стараясь подарить это облегчение, которого младший так жаждал. Каждый новый палец, каждое движение было наполнено почти болезненной нежностью и накопленным за долгие недели голодом. Бета лишь сильнее вжимался лицом в дверь, его дыхание превратилось в рваный, прерывистый шепот, а спина выгнулась, подставляясь, моля о продолжении.       Когда он наконец вошел в него, Лиам не вскрикнул от боли — он издал долгий, гортанный стон, который перешел в судорожный вдох.       — Черт... — выдохнул Тео, задирая мешавшую рубашку на спине младшего и оглаживая горячую кожу. — Ты хоть понимаешь, как я...       Он не договорил. Не мог. Вместо слов в него ворвалось это осознание: им обоим было слишком мало этого пространства, слишком мало этой близости. Лиам, подстегнутый чаем, двигался навстречу каждому толчку с какой-то первобытной, неистовой грацией, его тело выгибалось, подставляясь, требуя большего, требуя заполнить ту пустоту, что возникла между ними.       Это не было грубостью ради грубости. Это была потребность выплеснуть всё: и злость, и обиду, и ту невыносимую нежность, которую он не хотел признавать. Тео перехватил его бедра, притягивая к себе так плотно, что между ними не осталось даже воздуха. Он чувствовал, как Лиам дрожит под ним — мелко, часто, — и как его дыхание становится совсем рваным.       — Смотри на меня, — приказал Тео.       Его ладонь скользнула вперед, накрывая лицо Лиама, а пальцы уверенно, но не больно перехватили его подбородок, заставляя того запрокинуть голову назад. Лиам подчинился, и когда их взгляды наконец встретились — сквозь пелену возбуждения, через сорванное, хриплое дыхание — Тео увидел в этих глазах не только жар, но и ту самую абсолютную, беззащитную капитуляцию, в которой он так отчаянно нуждался. В этом взгляде не было борьбы, только подтверждение: «Да, я здесь. Я весь твой».       Ритм ускорился, становясь всё более глубоким, почти болезненным в своей интенсивности. Теснота машины превратила их в единый, пульсирующий комок из жара, натянутых нервов и тяжелого дыхания. Когда финал накрыл их, это не было просто разрядкой — это было похоже на обрушение плотины. Тео навалился, крепко сжимая Лиама, словно боялся, что тот исчезнет, а Лиам просто зажмурился, выкрикивая его имя в тишину салона, отдаваясь этому теплу и нежности.       Постепенно звуки леса и шум ветра за окном стали возвращаться. В машине воцарилась тяжелая, густая тишина, прерываемая лишь их неровным дыханием.       Он не отстранился, остался лежать, прижимая к себе обмякшее, горячее тело младшего, чувствуя, как тот постепенно расслабляется, утыкаясь носом в его плечо.       — Спасибо, — прошептал он.       Тео перевернул их, укладывая младшего на своей груди. Он погладил Лиама по взмокшим волосам, чувствуя, как медленно возвращается контроль, как уходит липкое, горячее напряжение.       Чай выветривался. Мир снова становился чётким, холодным, правильным.       Но тепло внутри осталось. Лиам первым нарушил молчание.       — Тео, — тихо позвал он, не поднимая головы.       — М?       — Извини.       Тео провёл пальцами по его волосам, не останавливаясь.       — За что на этот раз?       — За то полнолуние, — голос Лиама стал тише, будто он говорил в темноту, боясь смотреть в глаза. — За то, что я сразу ничего не сказал. Что обидел тебя. Это правда последнее, что я хотел сделать. Я просто… не умею просить. Я испугался, что если скажу прямо — ты разочаруешься.       Тео смотрел в потолок. И вдруг понял, что внутри — ничего. Ни той холодной пустоты, которая была последние недели, ни привычной обиды, которую он носил как щит. Только усталость и странное, почти тёплое облегчение.       — Я знаю, — сказал он.       — Значит, ты меня прощаешь?       Тео помолчал. Потом ответил:       — Похоже на то.       Лиам поднял голову, заглянул ему в лицо — осторожно, будто боясь спугнуть. Тео выдержал его взгляд, и младший, кажется, увидел то, что искал. Потому что его губы дрогнули в слабой, робкой улыбке.       — Спасибо, — прошептал он.       — Давай приведем тебя в порядок, — ответил Тео. — Ты выглядишь как участник боёв без правил.       Он помог Лиаму подняться, с аккуратной, почти неестественной для него нежностью, начал собирать разбросанную одежду. Подал младшему салфетки, помог натянуть брюки. Поправил воротник рубашки, застегнул пуговицы. Пальцы его были тёплыми и спокойными.       Лиам сидел, не шевелясь, позволяя себя одевать, и смотрел на химеру таким взглядом, от которого у того сжималось сердце.       — Повернись, — сказал Тео, и Лиам послушался.       Он расправил складки на его спине, одёрнул пиджак, завязал бабочку, которая чудом не потерялся в суматохе. Потом отстранился, и окинул оценивающим взглядом.       — Сойдёт, — сказал он.       — Только сойдёт? — Лиам попытался улыбнуться.       — Сойдёт — это высшая оценка в данной ситуации.       Тео отвернулся и занялся собой. Натянул брюки, застегнул рубашку, свой галстук даже не стал пытаться завязывать. Пиджак сел на плечи как прежде. Он провёл ладонями по рукавам, разглаживая несуществующие складки, и снова повернулся к бете.       — Хочешь вернуться? — сказал он.       Лиам кивнул. На его лице сияла довольная, почти счастливая улыбка.       Они вылезли с задних сидений. Прохладный свежий воздух заполнил легкие, немного отрезвляя. Тео открыл водительскую дверь, и уже собрался сесть за руль, но замер.       — Лиам, — сказал он, не глядя на него.       — М?       — Я в ближайшее время съеду из вашего дома.       Тишина стала абсолютной. И запах младшего ударил в нос — горький, полынный, с кисловатой нотой боли.       — Что? — голос Лиама дрогнул. — Но… почему? Я думал… ты сказал, что простил…       — Простил, — перебил Тео. Он наконец повернулся к нему, глядя в эти растерянные, почти испуганные глаза. — Это не из-за ссоры. И не из-за тебя.       — А из-за чего?       Он помолчал, подбирая слова.       — Чтобы двигаться дальше, — сказал он. — Я не могу вечно жить в твоем доме, с твоими родителями. Это не моя жизнь. Я должен найти свою. Но это не значит, что я исчезну. Я обещал быть рядом — и буду.       Он видел, как Лиам сглатывает, как его зрачки расширяются, а запах горечи медленно, очень медленно вытесняется чем-то другим — робкой, хрупкой надеждой.       — Правда? — спросил Лиам. — Ты не исчезнешь?       — Правда, — ответил Тео.       

___________

      На парковке у школы Тео заглушил мотор и несколько секунд просто сидел, глядя на сверкающие огни. Потом повернулся к бете.       — Ты готов?       — Да, — ответил тот, и в его глазах больше не было страха. — Идём.       Они вошли в зал, когда играла какая-то быстрая песня. Он не отпустил его руку. И когда Лиам направился к друзьям, он пошёл следом — не прячась, не отступая в тень, а просто держась рядом.       Мейсон заметил их первым. Его взгляд скользнул по растрёпанным волосам Лиама, по развязанному галстуку, по тому, как они держатся за руки. И улыбнулся — широко, открыто, и что-то в этой улыбке заставило Тео почувствовать себя почти нормальным.       — О, вы вернулись! — воскликнул Мейсон. — А мы уже думали, вы сбежали насовсем.       — Не дождётесь, — ответил Лиам, и его голос звучал легко.       Кори кивнул им, мельком взглянув на сцепленные руки, но промолчал. Нолан что-то сказал про душный зал и предложил выйти на улицу, но Лиам только отмахнулся.       Тео стоял чуть позади, и его рука лежала на талии младшего — не демонстративно, а так будто это было самым естественным в мире. Лиам незаметно прижимался к нему, говорил, смеялся, жестикулировал, и от него исходил такой тёплый, живой аромат счастья, что Тео сам не заметил, как уголки его губ поползли вверх.       От Мейсона и Кори тоже пахло радостью — спокойной, уверенной, какой пахнет дом, в который всегда можно вернуться.       Тео втянул этот запах и вдруг понял: он здесь. По-настоящему. Не как наблюдатель, не как гость, не как временный постоялец. Часть этого. Их маленького, странного, сломанного, но такого тёплого мира.       — Тео, — позвал Лиам, оборачиваясь.       — Что?       — Ты улыбаешься.       — Нет.       — Да. Я вижу.       Тео перестал улыбаться, но внутри тепло осталось.       — Тебе показалось, — сказал он.       — Конечно, — ответил Лиам, и его глаза сияли.       Музыка сменилась на очередную медленную песню, и кто-то прокричал, что это последний танец. Лиам протянул руку.       — Потанцуем? — спросил он.       Тео посмотрел на его ладонь, потом в глаза.       — Веди, — сказал он, беря его за руку.       Они вышли в центр зала. Тео положил руки на его талию, притянул ближе, и они закружились в медленном, почти невесомом танце. Он вдыхал запах младшего — счастье, пот, лёгкий шлейф возбуждения, и думал о том, что это, наверное, и есть то самое.       Момент, который запоминается на всю жизнь.       Когда песня закончилась, они не отпустили друг друга. И когда зал начал пустеть, когда кто-то крикнул «все на улицу, фейерверк», Тео всё ещё держал его за руку.       Они вышли под звёздное небо, и тысячи огней взмыли вверх, рассыпаясь золотыми брызгами.       — Тео, — сказал Лиам, глядя в небо.       — М?       — Спасибо, что ты здесь...       Он повернулся к нему. Фейерверк отражался в глазах — таких голубых, таких родных.       — Спасибо, что позвал, — ответил он.       Лиам улыбнулся — беззаботно, счастливо, по-настоящему. Вокруг смеялись, кричали, обнимались. А они стояли, прижавшись плечом к плечу, смотрели в небо и просто были рядом.