Моя ненависть к тебе

***

Звонок с урока физики прозвучал для всех, как приговор помилованию. Доска всё ещё хранила на себе иероглифы формул, а воздух в кабинете пах пылью и напряжением. Лололошка уже собирался нацепить на лицо привычную улыбку и направиться к выходу, как вдруг рядом материализовался Джон. — Слушай, тут такое дело… — начал Джон, поправляя очки. Глаза его горели тем особенным огнём, который загорается только у человека, с головой ушедшего в физику. — Мы сегодня на уроке проходили закон сохранения импульса. Но меня кое-что смущает. Понимаешь, в замкнутой системе полный импульс остаётся постоянным, но если рассматривать не идеальную систему, а нашу реальность… Возникает вопрос: откуда вообще взялся первый толчок? Первоначальный импульс? Лололошка замер. Он смотрел на Джона. На его оживлённое лицо, на то, как он увлечённо жестикулирует, как блестят его глаза за стёклами очков. Каждый раз, когда Джон начинал говорить о физике, он становился таким… живым. Настоящим. Но впервые за долгое время Лололошка поймал себя на странной мысли: а что, если этого недостаточно? Он так долго убеждал себя, что любит Джона. Что эта тяга — быть рядом, слушать его голос, ловить каждое движение — и есть любовь. Но сейчас, глядя на то, как Джон смотрит в сторону смеющейся Молли, как мягко улыбается ей… Лололошка почувствовал не только ревность. Он почувствовал усталость. «А нужен ли он мне вообще? — вдруг подумал шарфик. — Не тот ли это случай, когда я просто привык? Когда мне казалось, что раз больно — значит это чувства? Но если вместо тепла одна горечь…» Он не договорил мысль. Испугался её. Отодвинул подальше, в самый тёмный угол сознания. — …если допустим, что Вселенная возникла из сингулярности, то что привело её в движение? Это же нарушает принцип причинности. Я тут посчитал… Лололошка кивал. Делал вид, что слушает. Но его взгляд скользнул в сторону окна, в самый дальний угол школьного коридора — и тут же застыл. Там, облокотившись на подоконник, стояла Молли. Её голова была запрокинута назад, а рот открыт в беззвучном, но дико заразном хохоте. Рядом с ней прыгали подружки. Молли громко шлёпнула ладонью по коленке, согнулась пополам и снова залилась. Но шарфик смотрел не на неё. Он смотрел на Джона, который тоже перевёл взгляд в ту сторону и… улыбнулся. Едва заметно. Тепло. Молли что-то крикнула из коридора, помахала рукой. Джон махнул в ответ. И внутри у Лололошки снова что-то болезненно сжалось. Но теперь к боли примешивалось другое чувство. Холодное. Трезвое. «Как он может любить такую? — подумал Лололошка. — Или… может, я просто придумал, что он её любит? Может, я сам себе придумал, что люблю его?» Голубоглазый потёр переносицу. Голова шла кругом от этих мыслей. Джон тем временем продолжал вещать про теорию струн или что-то в этом роде, а Лололошка вдруг понял, что не хочет его слушать. Не хочет стоять рядом. Не хочет делать вид, что ему интересно. Впервые за долгое время он захотел просто уйти. — …возможно, мы живём в голограмме, — продолжал Джон, не замечая его состояния. — Или в симуляции с изменёнными физическими константами. В любом случае… Джон обернулся к Лололошке, и тот резко сделал лицо «я внимательно слушаю». Кивнул. Моргнул. Улыбнулся уголком губ. — Ну? — Джон хлопнул его по плечу. — Какие мысли? Лололошка открыл рот. Закрыл. Он понятия не имел, о чём сейчас говорил Джон. И, что страшно, ему было всё равно. — А? Да, чётко, — выдавил он, отводя глаза. — Голограмма так голограмма. Схожу, проверю. Джон хмуро посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на коридор, где Молли всё ещё смеялась с подружками. — Лололошка, — голос Джона был тихим, задумчивым. — Ты какой-то странный сегодня. У тебя взгляд… потерянный, что ли. Шарфик дёрнул плечом. Хотел сказать что-то колкое, привычное, отстранённое. Но слова застряли в горле. Он снова бросил короткий взгляд в сторону коридора. На Молли. Потом — на Джона. — Всё нормально, — соврал он. — Просто… задумался. О физике, — он хлопнул Джона по плечу, может, чуть дольше, чем следовало, и криво улыбнулся. — Иди, рассказывай свои теории кому-нибудь, кто поймёт. А я… пойду, подышу. Он развернулся и пошёл к выходу. И на ходу подумал: «А может, тот, кто мне нужен, вообще не Джон? Может, я просто боялся признаться себе в этом?» Мысль была страшной. И — странным образом — освобождающей.

***

Лололошка вылетел в коридор, как пробка из бутылки шампанского. Щёки горели. В груди саднило. «Подышать. Просто подышать. И не думать. Не думать ни о Джоне, ни о Молли, ни о том, кто мне на самом деле нужен…» Он завернул за угол и чуть не врезался в спину Дилана. Два знакомых силуэта стояли у пожарного выхода. Ричард, как обычно, что-то увлечённо вещал, размахивая руками. Дилан стоял напротив, скрестив руки на груди, и с каменным лицом слушал этот бесконечный поток слов. — …и я подумал, а что если снять не просто тупой ролик, а целый эксперимент? — Ричард горел. В его глазах читался настоящий творческий экстаз. — Для тиктока, понимаешь? Сейчас это залетает. Я уже название придумал: «Что будет, если неделю пить воду только с лимоном?» Или нет. Или про сон. Я буду спать по четыре часа в день и снимать своё состояние. А в конце — драматичное лицо и текст: «Не повторяйте. Я чуть не сошёл с ума». Но это же контент! Сильно, да? Сильно? Дилан ничего не ответил. Он уже давно отключился и просто кивал через раз, чтобы Ричард не обижался. Внутри него зияла скука. Серая, тягучая, как старая жвачка под партой. — …а ещё я думаю залить челлендж: простоять час под холодным душем и рассказывать факты. Без монтажа, один дубль. Народ оценит искренность… Дилан поднял взгляд. Просто чтобы посмотреть в потолок. Потом скосил глаза в сторону. И увидел Лололошку. Тот шёл по коридору, опустив голову, руки в карманах, плечи ссутулены. Взгляд голубых глаз был каким-то мутным, потерянным. Он не смотрел под ноги. Он вообще никуда не смотрел. Дилан замер. Скука исчезла. Вместо неё в груди разлилось что-то тёплое. Мягкое. Какое-то совсем недилановское. Он улыбнулся. Не широко, не нагло, как обычно. А тихо. Только уголками губ. По-хорошему. Лололошка поднимал настроение одним своим видом. Странный. Зануда иногда. Взрывной. Но прикольный. Тёплый. Дилан знал про него одну вещь, которую тот старательно прятал: тактильный голод. Лололошка отчаянно нуждался в прикосновениях, но никогда не просил. Он мог бесконечно сидеть на диване, прижимаясь плечом к плечу, мог случайно «задеть» рукой, мог надолго зависнуть в объятиях, если их инициировал кто-то другой. Но сам никогда не делал первый шаг. Боялся. Или не считал себя достойным — Дилан так и не понял. И поэтому он старался касаться шарфика. Как бы невзначай. Как бы между делом. Просто положить руку на плечо, просто задеть локтем, просто стоять чуть ближе, чем нужно. Потому что знал: Лололошке это нужно. И Дилан готов был давать это снова и снова. Без вопросов. Без просьб. Ричард тем временем тоже обернулся, проследив за взглядом друга. — Лололошка! — голос Ричарда прозвенел на весь коридор. Он заулыбался, замахал рукой, будто встретил родственника после долгой разлуки. — Привет! Ты как? Выглядишь так, будто только что физику сдал. Или любовь. Голубоглазый поднял голову. Увидел их. На секунду его лицо осталось безучастным, а потом он выдавил подобие улыбки. — Привет, — сказал он тихо. Подошёл ближе. Остановился рядом с Диланом. Ближе, чем обычно. Дилан чуть склонил голову набок. Заметил, как шарфик чуть заметно потянулся к нему, но сразу же отдёрнул руку, будто обжёгся. Спрятал глубже в карман. — Выглядишь хреново, — констатировал Дилан без обиняков. Но в голосе не было ехидства. Только странная… забота. Лололошка дёрнул плечом. — Всё нормально. Просто… воздухом вышел подышать, — он перевёл взгляд на Ричарда. — Что за эксперимент ты там придумал? Я краем уха слышал. Про лимоны? Ричард просиял. Ему только дай повод. — О! Слушай! Там такая тема! Я хочу неделю пить только воду с лимоном и снимать каждый день. Лицо, самочувствие, эмоции. А в конце — мощный вывод. Типа «я стал другим человеком» или наоборот «не делайте так, это опасно». Ещё вариант — не спать 48 часов и записывать галлюцинации. Думаешь, залетит? Шарфик кивнул. По-настоящему, не наигранно. Ричард умел заряжать своей энергией, даже когда на душе скребли кошки. — Звучит… душевно, — сказал Лололошка. — Только лимоны язву жгут. Аккуратнее. — Да! Вот! Ты понял! А Дилан говорит — скучно, — Ричард обиженно покосился на друга. — Просто он чёрствый, как сухарь. Не понимает высокого искусства тиктока. Дилан не ответил. Он всё ещё смотрел на Лололошку. На светлые волосы, упавшие на лоб. На бледную кожу. На голубые глаза, которые сейчас казались стеклянными. И на то, как шарфик едва заметно дрожал — не от холода. От одиночества. «Кто же тебя так, Ло…» — подумал Дилан. Он сделал шаг ближе. Не спрашивая разрешения, легко смахнул невидимую пылинку с плеча шарфика. Просто чтобы прикоснуться. Дать понять: я здесь. Ты не один. Лололошка вздрогнул, но не отодвинулся. Наоборот — чуть заметно подался навстречу, будто впитывая тепло через тонкую ткань. В этот момент шарфик подумал о том, что всего минуту назад терзал себя вопросами о Джоне. А сейчас… сейчас он просто стоял рядом с Диланом и чувствовал себя спокойно. Не горел. Не задыхался от ревности. Просто… был. «Может, любовь — это не всегда пожар? — мелькнула мысль. — Может, иногда это просто… тепло?» — Ты бы поел, — сказал Дилан вместо вопроса. Голос мягче, чем обычно. — Бледный, как привидение. Голубоглазый поднял на него взгляд. Их глаза встретились. Что-то дрогнуло в воздухе. Какая-то искра. Тёплая. Неловкая. Долгая. Рука Дилана всё ещё лежала на плече Лололошки. Геймер заметил, как шарфик медленно выдохнул — словно разрешил себе на секунду расслабиться, поверить, что его держат. Что не отпустят. — В столовую? — спросил Ричард, хлопнув обоих по спинам. Его хлопок вырвал их из странного мгновения. — У нас перемена, успеваем. Я там свой эксперимент начну прямо сегодня. Буду есть только яблоки и снимать реакцию. Для тиктока. Шарфик хотел отказаться. Хотел сказать, что ему нужно побыть одному. Но Дилан вдруг сжал его плечо чуть крепче. Не больно. Уверенно. Словно говорил: «Не смей убегать. Останься. Пожалуйста». — Пойдём, — сказал геймер. Коротко. Но с интонацией, которая не терпела возражений. Лололошка вздохнул. Краем глаза он заметил вдалеке Джона, который всё ещё стоял у кабинета физики и о чём-то говорил с Молли. Она смеялась. Он улыбался. И Лололошка вдруг понял, что ему всё равно. Ему больше не больно. Просто… пусто. И эту пустоту сейчас заполняло совсем другое — тепло руки Дилана на плече. — Ладно, — кивнул он. — Пойдём. Они пошли втроём. Ричард продолжал рассказывать про свой эксперимент, перескакивая с лимонов на яблоки, с яблок на холодный душ. А Дилан не убирал руку с плеча Лололошки. И Лололошка не отодвигался. Он шёл и впитывал тепло. Через ткань. Через молчаливое «я здесь». Через эту грубоватую, но такую нужную заботу. «А может, тот, кто мне нужен, всегда был рядом? — подумал шарфик. — Просто я смотрел не туда?» Он бросил короткий взгляд на Дилана. Тот поймал его взгляд и едва заметно кивнул. Ничего не сказал. Просто чуть сильнее сжал плечо. И Лололошка позволил себе улыбнуться. Немного. Нервно. Но искренне. Воздух в коридоре был прохладным, но рядом с Диланом становилось теплее. И это было ровно то, что нужно.