Эпоним

Если бы кто-то взглянул со стороны на ситуацию, развернувшуюся в тот летний день в Праге, то подумал бы, что вот он — ад на земле. Прага была взбудоражена новостью: на протектора Гейзенберга было совершено покушение. Город гудел, как один большой улей, а обстановка была накалена: уже была объявлена в розыск «группа диверсантов, совершивших нападение на протектора». Общее спокойствие было нарушено, и это значило, что наступает пик операции «Эпоним».

***

Йозеф как угорелый бежал по улицам Праги и пытался не нарваться на гестаповцев. Когда началась перестрелка, Свобода сел на велосипед и попытался уехать, однако на полпути, на выезде со злополучного поворота, где произошло покушение, педали заклинило. Пришлось прятать велосипед в ближайшей подворотне и своими силами уже бежать в сторону дома Франтишека. ------------- На удивление, Свободу никто не задержал, но от этого не стало спокойнее. Напротив, это напоминало затишье перед бурей. И предчувствие не обмануло Свободу: Йозеф переходил одну из самых людных улиц, слыша отрывки разговоров окружающих об инциденте в Либни. Чехи были в замешательстве: как же так? Что это за «таинственные» диверсанты, которых так активно ищет полиция? Говорили о заговорах, о подполье, и у Йозефа сжималось всё внутри: «Господи, лишь бы никто не обратил на меня внимание!» — Йозеф! — внезапно Свободу окликнули. — Что происходит?! Что ты сделал?! Йозеф даже не оглянулся на зов, будто обращались не к нему. Но сердце у него замерло, ибо на оклик Иржи отреагировали несколько прохожих, которые начали оглядываться на мчащегося прочь Свободу. Йозеф ускорился и очень быстро скрылся в переулке — это был кратчайший путь до дома Франтишека. Единственное, в чем Свобода просчитался: настойчивый Иржи всё равно будет его преследовать. Иржи побежал следом, расталкивая взволнованных людей, которые уже начали собираться на тротуаре. Неизвестно, зачем Чёрный пытался догнать Свободу, однако он успел увидеть, в какой подъезд забежал Йозеф. Остановившись, Чёрный несколько минут просто смотрел на закрывшуюся прямо у него перед носом дверь. Потом развернулся и побежал к ближайшей трамвайной остановке — нужно было ехать в Либень и во всём разобраться.

***

Квартира Франтишека Дворжака ------------- Франтишек уже ждал парашютистов у себя в квартире. Молодой человек уже успел выкурить несколько сигарет и ходил из комнаты в комнату. Поджечь завод оказалось делом лёгким, труднее было скрыться. Но Франтишеку и это удалось. Когда на улице заорала тревога и первые мирные жители начали забегать в свои подъезды и закрывать окна, Дворжак понял: всё случилось. Первой в квартиру вернулась Ярмила. Девушка была в таком глубоком шоке, что её пришлось насильно усаживать за стол и отпаивать водой. Ярмила что-то иногда мычала про велосипед, который оставила на месте покушения, и тряслась как осиновый лист. Чуть погодя вернулась Сюзанна. Без кепки, в распахнутом пальто, вся белая как мел. Захлопнув дверь, Словакова сбросила пальто прямо на пол и несколько минут просто стояла, облокотившись о дверь. — Вы его убили?.. — тихо спросил Дворжак, подходя к Словаковой. — Это провал, Франтишек, — сказала Сюзанна глухим голосом, проходя на кухню. — «Стэн» не сработал, пришлось использовать гранаты. Но и там неудача... Мы его ранили. Серьёзно или нет — не знаю, он пытался в меня стрелять... Сюзанна вспомнила Гейзенберга: как тот внезапно вывалился после взрыва на дорогу, как встал на ноги... Словакова была шокирована не меньше чем Ярмила, которая продолжала глотать воду и молчать. Каждая из них переживала высшую точку стресса по-своему. Они, как и Франтишек, были взбудоражены: они подняли руку на самого протектора! Дворжак не выдержал и включил радио — большую и неповоротливую штуку, похожую на коричневую коробку с тонкой сеткой спереди и двумя переключателями. Негромкое потрескивание сменилось чётким голосом диктора: «...парашютистам и их семьям, которые добровольно сдадутся гестапо, будет оказано помилование. Если в ближайшие три дня никто не объявиться, будет отдан приказ о казни тридцати тысяч мирных чехов, включая стариков, детей и беременных женщин...» Данное сообщение повторили несколько раз, прежде чем эфир прервался. Конечно же, никому из присутствующих в голову не пришло бежать, сверкая пятками, в ближайшее отделение гестапо и сдаваться. И без того было прекрасно понятно, что никакого помилования не будет и, скорее всего, доносчика замучают где-нибудь в карцере как врага режима. Франтишек уже хотел выключить радио, но его остановили: — Оставь так, — попросила Ярмила, начав понемногу приходить в чувство. — Может, скажут ещё что-то полезное. Во входную дверь вновь начали колотить. Дворжак тихонько подошёл к ней и спросил: — Кто? — Это я, Кучера, — тихо отозвались с той стороны. Дворжак немедленно открыл дверь, и в прихожую ввалился Ян. Он выглядел так, будто только что из шахты вылез: весь грязный, оборванный и очень напуганный. Он что-то лепетал, поднимая и опуская руки, и едва ли не шёл по стеночке, как затравленный школьник. Словакова подбежала к Кучере. — Ян! — Сюзанна схватила товарища за лацканы пальто и развернула к себе. — Где Йозеф? Лицо Яна было перемазано кровью. Во время взрыва Кучеру кто-то сбил с ног, отчего юноша ударился лицом о бордюр и разбил себе нос. Слава богу, ничего не сломал. Едва живой, он добежал до дома Франтишека. Ян был настолько напуган, что не мог толком объяснить, где в последний раз видел Йозефа: — Н... не... н... там... он... — окровавленные губы Кучеры дрожали, а глаза бегали, как у психически больного. Но отвечать не пришлось. В дверь снова начали активно стучать, на этот раз послышался голос Свободы: — Это я, Йозеф! Откройте быстрее! Последний парашютист выглядел не менее напуганным, чем остальные. Он сел на пол и глубоко задышал, пытаясь успокоиться. Пока Франтишек закрывал дверь на все возможные замки и даже на цепочку, Словакова оставила Яна, позволив тому сесть на пол и заплакать. — Свобода, ты как? — Сюзанна присела рядом с Йозефом, дожидаясь, когда тот восстановит дыхание. Чуть придя в себя, Йозеф начал бессвязно тараторить: — Я видел ад! Нас ищут! Нельзя выходить на улицу! Там немцы! Они хватают всех, кто подозрительно выглядит! Сюзанна оставила Йозефа на полу и бегом вернулась на кухню: там было окно. Чуть отодвинув занавеску, Словакова увидела худшее: буквально под их окнами проезжали фургоны, битком набитые немцами. Некоторые из машин останавливались, и солдаты, как горох, рассыпались по улице, ища парашютистов. И да, Йозеф был прав: прямо на глазах у Сюзанны один из гестаповцев схватил какого-то парня, который попросту вышел из своего подъезда. Ничего не понимающего чеха повели куда-то прочь с улицы, игнорируя его требования объяснить, в чём дело. — Твою мать... — Сюзанна отошла назад и оглянулась. Сидящие в коридоре Йозеф и Ян молча смотрели на неё. Ярмила же продолжала молча пить воду и смотреть в потолок. Нужно было срочно покинуть Прагу. Любым способом: оставаться здесь стало небезопасно. Ведь кто сказал, что не будет ночных облав? — Пока нельзя ничего сообщать англичанам — могут перехватить сигнал, — задумчиво сказала Сюзанна. — Нужно бежать ночью... в лес? Да, по идее, там можно укрыться на некоторое время... Словакова задумалась и почесала затылок. Рано или поздно эту квартиру обнаружат, а чтобы вскрыть дверной замок, понадобится всего лишь один удар приклада. Тогда всё, будет не отвертеться. Тут и рация, и оружие... Сразу же без вопросов расстреляют в ближайшей подворотне. — На этот случай я тоже всё продумал, — сказал Франтишек, входя на кухню. — Сегодня ночью вы должны перебраться по подземным тоннелям в женский монастырь, там вас встретит настоятельница Агнесса. Она из наших, потому спрячет вас. — А ты? — спросила Ярмила, наконец осознав всю ситуацию и придя от этого в тихий ужас. Франтишек улыбнулся и покачал кудрявой головой: — Я должен всё сжечь и скрыться. Моя жизнь не так важна, как ваша. Даже если меня и поймают, я либо раскушу ампулу с ядом, либо застрелюсь. Но ни слова о вас не скажу.