Рассвет

      Посреди ночи Шань Ю проснулся из-за странного копошения слева от себя. Стоило ему открыть глаза, как его кто-то коснулся. По привычке замахнувшись карманным клинком, он замер. Нарушителем покоя была Мулан. Девушка так сильно ворочалась, что очутилась на шкуре вплотную к нему. Следом клинок исчез обратно в складках одежды.       — Неосторожная птичка. И впрямь ведь мог убить ненароком. — тихо произнёс мужчина.       Присмотревшись, он заметил, что она хмурится и что-то шепчет.       — Нет! Матушка, отец, прошу…принесу почёт…       Перевернувшись набок, Мулан обеими руками схватилась за Шань Ю. Военачальник, однако, не возражал. Он осторожно переложил её кисти на свою грудь и приобнял за плечи, нежно поглаживая освободившейся рукой чужую голову. Гунны трепетно относились к теме партнёрства. Они считали, что судьбой каждому дарован лишь один единственный человек — потерявшаяся при рождении частичка души. Потому мужчина выбирал себе женщину раз и навсегда, и наоборот. Шань Ю никому не дозволял себя касаться просто так. Не так давно он упомянул, что видел нагих женщин, однако никогда их не трогал. Чаще всего ими являлись пленницы, что, боясь жестокой расправы, пытались расположить к себе жестокого варвара через постель. Его удивляло, что позднее, оказываясь во вполне пригодных для жизни условиях, они не оставляли попыток соблазнить военачальника. В нём росло разве что отвращение. Так, или иначе, Мулан стала первой, кто вызвал столь острый интерес и кого он подпустил настолько близко к себе.       Мужчина не назвал бы это чувство любовью, ведь та зарождается медленно и неторопясь. Но восхищение и желание обладать — более чем. Фа пробуждала в нём защитника и охотника одновременно. Преданная, брошенная и обессиленная — такую Мулан он видел хрупкой, её хотелось укрыть от всего мира, сберечь. И в то же время девушка была храброй, решительной, ловкой и умной — хорошим стратегом, которого стоило опасаться и воспринимать как серьёзного противника. Сначала он намеревается предложить ей неплохие перспективы и своё покровительство, а дальше будет видно. Главная задача, которую поставил для себя Шань Ю — заслужить её доверие, а после всего произошедшего сделать это будет отнюдь не просто. Жители Китая живут в страхе перед злыми и ужасными гуннами, но что, если никто просто не пытался понять их? Что, если больше половины слухов, ходящих о них по свету — не более чем выдумки?       Переведя взгляд на успокоившуюся под поглаживаниями девушку, он вновь начал засыпать.       Проснувшись, Мулан неспешно открыла глаза и сердце тут же пропустило удар. Она почти целиком лежала на Шань Ю. Нога была закинута на его бедро, руки и голова покоились на чужой груди, а чья-то тяжёлая конечность уверенно приобнимала за спину. Первые пару мгновений она осмысливала происходящее и прислушивалась к его сердцебиению. Решив, что мужчина всё ещё спит, Фа медленно подняла голову и посмотрела на его лицо. Это первый раз, когда она позволила себе немного изучить его. Мулан обнаружила для себя, что гунн был достаточно привлекателен: острые маскулинные черты лица, широкий нос с горбинкой, густые брови, небольшая щетинистая борода на подбородке и тонкие, длинные усы. Если учесть его физические пропорции, то можно сделать вывод, что он похож на огромного дикого зверя.       — Налюбовалась? — хищные янтарные глаза резко открылись и посмотрели прямо на неё.       Девушка подскочила с места и немного отодвинулась — телу это не понравилось, хоть боль и стала терпимее.       — Я не понимаю, как оказалась…       — На мне? — с усмешкой закончил гунн. — Ты слишком любишь ворочаться. Или дело не только в этом?       — Прошу прощения, больше такого не повторится. — стараясь сдерживать своё смущение, сказала Мулан и уважительно поклонилась.       Шань Ю на этот жест лишь хмыкнул и поднялся.       — Тебе бы переодеться. — осмотрев тонкую тунику и рваные штаны произнёс он. — Здесь тепло, но выйдя на воздух, можешь окочуриться.       — Меня всё устраивает.       — Меня то — нет.       И с этими словами мужчина вышел из палатки. Вернуться ко вчерашней затее и найти что-нибудь полезное снова не вышло — любимый питомец гунна всё также находился рядом. Впрочем, она бы не успела, поскольку Шань Ю вернулся почти сразу, ещё и не один.       — Это лао Ху Цяо — наша ведающая, поможет тебе переодеться и перевязать рану. Я вернусь через какое-то время. Если задержусь, она составит компанию. — и с этими словами военачальник покинул шатёр.       Старушка была невысокого роста и слепая на правый глаз.       — Ну что ты, деточка, я ведь не кусаюсь. Бедняжка, аж сжалась вся.       Мулан внимательно оглядела незнакомку и с сомнением уточнила:       — Вы знаете, кто я и что сделала? — ей казалось, что старушка непременно пропитает бинты ядом, чтобы избавиться от злодейки, убившей с десяток их воинов.       — Знаю, милочка. Но раз сам горный лев привёл тебя к нам и обогрел, что же поделаешь? — улыбаясь, ответила она. — Приподними руки.       Девушка подчинилась.       — Ух.       — Я ведь попросила приподнять, а не потянуться. Ну вот, если твоя болячка открылась, будет нехорошо.       Ху Цяо помогла снять тунику и начала медленно снимать бинты.       — А знаешь ли ты, что стала первой женщиной, проведшей ночь с нашим Господином? — заговорчески прошептала целительница.       — Мы не!       — Знаю. В противном случае ты бы не была столь резвой под утро. — подмигнула она.       Мулан тут же зарделась.       — У моего племени есть красивая легенда.       Давным-давно, во времена династии Ся, жил в Поднебесной искусный резчик по нефриту по имени Ли Вэй. Он был нем, но пальцы его кричали громче любых слов. Говорили, что в ладонях мастера холодный камень начинал дышать. Однажды ночью ему приснился сон. Богиня Сиванму спустилась с гор Куньлунь и протянула ему кусок сырого нефрита, не зеленого, а редкого — цвета утренней дымки.       «Расколи этот камень, — сказала она, — но помни: одна половина будет носить твоё имя, а другая — имя той, чья душа дышит с тобой в одном ритме».       Ли Вэй проснулся, и на столе действительно лежал тот самый нефрит. Три дня и три ночи он вглядывался в камень, пока не увидел тончайшую трещину, разрывающую его ровно пополам, как луч луны разрезает небо. Мужчина расколол нефрит, и изнутри вырвался теплый свет. На левой половине проступили иероглифы: «Долгий путь воина». На правой половине — «Короткая весна цветка». Ли Вэй понял, что это не просто камень, а предсказание. Он взял левую половину и отправился на северную границу, где защищал империю от кочевников. Многие годы искусный резчик сжимал этот нефрит в кулаке перед битвой, и камень хранил его — ни одна стрела не коснулась сердца. Но каждую ночь он смотрел на луну и чувствовал странную тоску, будто в груди зияла дыра ровно на вес правой половины. А правую половину нашла девушка из южной деревни, где круглый год цвели персиковые сады. Её звали Мэй. Она ничего не знала о войне, но с того дня, как нефрит коснулся её ладони, каждую весну один цветок на дереве распускался кроваво-красным, а не розовым. И каждую ночь ей снился воин, молчаливый и печальный, который стоял на снежной стене и протягивал к ней руку. Однажды, в канун Праздника Двойной Семерки, когда пастух и ткачиха встречаются на Млечном Пути, Ли Вэй был ранен в финальной битве. Истекая кровью, он достал свою половину нефрита — и вдруг увидел, как в глубине камня расцветает персиковый цвет. Понял, что умирает не на поле боя, а в саду той девушки, которую никогда не видел.       В тот же миг за тысячу ли от него Мэй упала в обморок посреди цветущих деревьев. Её половина нефрита нагрелась так сильно, что обожгла кожу. Очнувшись, она поняла: он там, где ветер пахнет порохом и снегом. И он зовёт. Девушка оседлала лошадь и поехала на север, через горы и реки, по дорогам, которых не знала. Она не знала его имени, но чувствовала, что её душа болит ровно напротив его раны. Они встретились на закате, на мосту через Пограничную Реку. Он, закутанный в окровавленные доспехи, опирался на копьё. Она, в розовом платье, подол которого промок от росы и пыли тысяч ли. Он показал свою половину. Она показала свою. Два куска нефрита сами потянулись друг к другу и сложились в целое — без шва, без трещины, будто их никогда и не разбивали. Воин впервые за много лет улыбнулся. Девушка заплакала.       — Мы никогда не были двумя людьми, — прошептал он хрипло, потому что голос вернулся к нему вместе с болью. — Мы были одной душой, которую Небо наказало одиночеством, чтобы мы нашли друг друга сквозь войну и цветение.       Они прожили вместе ровно столько, сколько длится одна весна. А потом нефрит засветился и унес их туда, где нет ни севера, ни юга — только две половины, снова ставшие целым. Говорят, если приложить ухо к куску старого нефрита в лунную ночь, можно услышать два голоса. Один говорит о долге, другой — о любви. И это голоса одной души.       — Невероятно, очень красивая легенда. — сказала Мулан.       — Верно.       — Но почему вы вдруг решили рассказать мне эту историю?       — Просто вспомнилось. — хитро улыбнувшись, ответила старушка. — Ну вот, с перевязкой закончили. Теперь можно тебя и приодеть. Господин-то хорошую одежду нашёл на тебя, не пожалел. Тонкая ты, правда, ну да ничего, утянем.       Фа поразило, как искусно та обработала рану. Специально заболтала, чтобы отвлечь? И впрямь мастер, даже не почувствовала. Закончив с одеждой, Цяо поинтересовалась:              — Ну как тебе, красавица?       Мулан оглядела себя и замерла — её новый наряд был похож на то, что носил предводитель гуннов: свободные серые штаны, совсем новые чёрные сапоги, тёмная и тёплая распашная кофта, а сверху бежевая короткая куртка с запахом налево и коричневым меховым капюшоном.       — Мне нравится, спасибо.       — Это хорошо. Раз Господин всё ещё не вернулся, у нас есть немного времени. Хочешь, я тебе погадаю, милая? — по-доброму улыбнувшись, спросила Ху Цяо.       Первой мыслью было отказать, однако, согласившись, она ничего не теряет, верно?       — Почему бы и нет.       — В таком случае, протяни свою ладонь.       Ведающая полезла в свои карманы, вынула пузырёк с тёмно-красной жидкостью и открыла его.       — Что…это? — поинтересовалась Мулан.       — Оленья кровь. — спокойно ответила женщина.       Обмакнув пару пальцев, старушка начертила на протянутой ладони непонятный символ и, прикрыв глаза, начала шептать:       — «Олень северных гор, отдавший рога ветру,       — Кровь твоя — мои чернила, кость твоя — моя кисть.        С каждым словом кровь становилась всё бледнее.       — Судьба — ключ к воротам плоти.       — Лиса зовет тень ладони.       — Семь слоев кожи, девять извилин судьбы — проступите кровью на свет!       — Я не стираю, я читаю.       — Если линия прервана — дух оленя, скажи «почему»?       — Если линия длинна — лунный свет, укажи «куда»?       — Кровь высыхает — правда остается.       Кровь исчезла вовсе.       — По воле Девяти Хвостов, заклинаю: проявись!»       И после этих слов на месте кровавого символа проявился светящийся круг. Если бы Мулан не повстречала Мушу, то подумала бы, что ей это всё привиделось. Она внимательно вглядывалась в хмурое лицо Ху Цяо и закрытый левый глаз. Правый же, слепой, пристально смотрел на неё. Ведающая молчала добрых пару минут, а после убрала свою руку и открыла глаз. Проверив свою ладонь, Фа не нашла ни кровавого символа, ни светящегося круга.       — Совершишь ты глупую ошибку, девочка, из-за чего окажешься на грани жизни и смерти. Подумаешь, что потеряла что-то важное, а на самом деле — обретёшь. Предки молвят: пройди по тёмной пещере и отыщи свет, сгори в огне и возродись из пепла. Великая судьба уготована тебе, Фа Мулан. — проговорила женщина.       — Но я ничего не поняла.       — Гадания никогда не читаются буквально. Смысл лежит в игре слов, кто ищет — тот всегда найдёт.       В шатёр вернулся Шань Ю. В руках у него был поднос с щедрым куском баранины.       — На этом моя работа окончена.       — Спасибо, Ху Цяоэр. — произнёс мужчина. — можешь идти, дальше я сам. — и женщина ушла.       — Нужно перекусить, а после немного пройдёмся.       — Пройтись? Куда?       — Увидишь.       — Разве ты не гнался за нами? Почему решил остаться на одном месте так долго?       — Перед приёмом пищи ты становишься очень болтливой, тебе не кажется?       И они молча приступили к трапезе. Отрезав небольшой кусок плоти, Шань Ю бросил его своему любимцу и еда тут же исчезла в когтистых лапах.       Закончив с мясом, гунн поинтересовался:       — Что тебе рассказала эта лиса?       — Ничего, что стоило бы твоего внимания.       — И всё же?       — Прочитала мою судьбу.       — Вот как? И что сказали духи?       Многозначительно посмотрев на мужчину, она не ответила.       — Ха-ха-ха. Мстишь?       Обрадовавшись, что это его не разозлило, Мулан сказала:              — Самую малость.       — Справедливо. Как твоя рана?       — Лучше. Думаю, скоро перестанет беспокоить. Большое спасибо тебе за Ху Цяо, она мастер перевязок.       — Согласен, лучше неё целители мне не встречались.              Решив, что самое время рассказать про себя немного больше, Шань Ю уточнил:       — Эта женщина вырастила меня — за столько лет я открыл множество её талантов.       — Вырастила? Это твоя матушка?       — Хм, можно сказать и так, однако, она мне не родная.       — А где твоя настоящая семья?       — Её зарезал Генерал Ли.       — Отец Ли Шанга?       — Да. Убил отца, пытал мою мать и перерезал горло старшему брату.       — Сколько тебе было лет? — осторожно поинтересовалась девушка.       — Шесть.       — Шань Ю, мне жаль. — искренне посочувствовала Мулан.       — Дела давно минувших дней. — отмахнувшись, сказал гунн. — Это послужило неплохим толчком в моих достижениях: к десяти годам бывший вождь сделал меня своим преемником, к пятнадцати годам я заполучил первый кусочек власти над своим народом, а в семнадцать лет — возглавил гуннов. Ненависть — хороший катализатор. — оскалившись, вынес свой вердикт военачальник.       — Поэтому ты ненавидишь всех Ли?       — Ненависть — слишком громкое слово для моего отношения к твоему бывшему генералу. С его отцом у меня были личные счёты, это правда. Шанга же я презираю за слабость и чрезмерную самоуверенность. Такой человек не заслуживает вести за собой людей. Впрочем, мне это даже на руку. С нашей стороны будет меньше потерь.       — И будет проще убить как можно больше наших солдат? — злостно прошипела Мулан.       — Как сильно вы заблуждаетесь в своей слепой вере. Знаешь ли ты, что гунны ни разу не насиловали ваших женщин? Что не убивали ни в чём неповинных детей и не трогали без острой на то необходимости мирных жителей? Мои люди устали хоронить опороченные и жестоко изувеченные тела родных и близких. Каждый народ несёт свою правду, но истина неизменна: пусть для вас мы дикие звери, вот только самое опасное и злое существо на земле — это человек.       Фа посмотрела на него с недоверием. Он враг, с самых ранних лет ей внушали, что варвары — самые жестокие и смертоносные убийцы. Не так давно она училась сражаться с ему подобными. У неё получилось даже отправить на тот свет парочку гуннов. Вот только сейчас, сидя с заботливо перевязанной раной, в новой сухой одежде и поедая свежую баранину, Мулан уже ни в чём не была уверена. От неё отказались те, ради кого она почти отдала свою жизнь.       Стоило ли оно того? Смотря в кошачьи янтарные глаза напротив, глядящие на неё с теплотой, она очень сомневалась в этом.       — Докажи мне.       — Доказать? — с удивлением уточнил мужчина.       — Докажи, что ты лучше, чем то, что про тебя говорят.       — Хорошо. — серьёзно ответил он. — Раз ты закончила с едой, отправимся на свежий воздух?       — У меня есть выбор?       — Разумеется… — начал Шань Ю. — Нет. — закончив, ехидно улыбнулся гунн и вышел из шатра.       — Ну, конечно. — снисходительно улыбнувшись, Мулан покинула палатку следом.       Выйдя из их временного убежища, Фа оглядела разбитый вокруг лагерь.       — Хан! — воскликнула девушка, увидев привязанного неподалёку коня. — Ты оставил его?       — Он плёлся за нами всю дорогу, верное животное, так что отдаю должное.       — Спасибо! Могу я…?       — Конечно. — поняв намёк, ответил гунн.       И Фа сорвалась к доброму другу.       — Ну как ты здесь? Где Кри-Ки и Мушу?       Из сумки осторожно показалась голова дракона и усики сверчка.       — Это мы у тебя должны спрашивать! Что этот варвар с тобой сделал? Если он хоть как-то тебя обидел, клянусь, я буду мстить ему и всем его предкам!       — Ко мне хорошо относились, не переживайте.       — А мне вот пришлось таскать еду у этих грязнуль. Хану носили яблоки, но если бы я его подъедал — тот бы с ног валил… — голова резко пропала и голос умолк.       — Закончила?       Мулан подскочила от низкого голоса под ухом.       — Ты такой огромный! Как тебе удаётся быть столь бесшумным, так еще и по снегу? — недовольно проговорила девушка.       — Научился. Ты готова идти?       — Дай мне пару минут, пожалуйста. Поделишься, куда направимся?       — К утёсу, это недалеко. У тебя две минуты.       Получив согласный кивок, мужчина отошёл.       — Что ему от тебя нужно? — спросил Мушу.       — Если честно, я и сама не до конца понимаю. Он вежлив, добр, заботлив — совсем не похож на чудовище с горного перевала. Что произошло, когда я потеряла сознание?       — Этот варвар появился со своим войском будто из ниоткуда, оглядел тебя и забрал с собой. Сначала нам показалось, что он тебя убьёт, у него такой ужасный и мрачный взгляд!       — Ясно. Мушу, позаботься об остальных, пока я не рядом.       — Ну уж нет! За тобой нужен глаз да глаз, пойду следом.       — Он не причинит мне зла. Если бы захотел — уже сделал.       Обеспокоенно посмотрев на свою подопечную, дракон нехотя согласился.       — Хорошо, в случае беды — ты знаешь, где нас найти. Береги себя, Мулан.       Улыбнувшись, девушка направилась к Шань Ю. Тот, дождавшись её, двинулся по вытоптанной дорожке.       — Расскажи что-то о себе.       — Зачем?       — Мне интересно. — ответил гунн. — Например, что сподвигло тебя, переодевшись в мужчину, пойти на войну?       — У меня не было другого выхода.       — Но ведь это не так.       — Я подвела свою семью.       — Ммм?       — Ты знаешь, как происходит отбор к свахе?       — Не скажу, что глубоко разбираюсь в ваших традициях.       — Когда девушке исполняется восемнадцать лет, она начинает обучение для будущего замужества. Каждая сама вправе выбирать, когда испытать судьбу. Кто-то сразу после совершеннолетия приходит к свахе, показывая свои манеры, таланты и хозяйственность. Другие — уделяют год на то, чтобы научиться вести домашние дела и стать хорошей невестой. Сваха оценивает тебя и подбирает жениха.       — И что же тогда ты забыла на фронте?       — От меня отказались все кандидаты. Я была у этой злосчастной тётушки трижды, и каждый раз возвращалась с провалом.       Мулан думала, что поделиться этим будет унизительно, но, к её удивлению, слова легко слетали с языка.       — А после на порог дома заявился гонец и объявил, что отца хотят забрать на фронт. Папа уже воевал и получил тяжёлую травму. Если бы он отправился на войну — обратно уже не вернулся. Тогда я решила, что смогу быть полезной семье и принести почёт, как Фа…       — Пинг.       — Да, как сын семьи Фа. А что было после — ты знаешь.       — Признаюсь, на мой взгляд, такой путь тебе подходит. Замужество загубило бы весь твой потенциал. Ты не годишься на роль кроткой жёнушки, ты более…       — Дикая?       — Как зверь.       — Вроде тебя? — ухмыльнулась девушка.       — Быть может, вроде меня. — ответил ей улыбкой гунн.       — Теперь твоя очередь. Почему ты остановил армию?       — Потерпи пару минут, дойдём до нужного места и я всё объясню.       Спустя какое-то время они вышли к утёсу. Мужчина посмотрел вниз и спросил:       — Что ты видишь?       — Снег.       — Взгляни внимательнее.       — Следы от лошадей и повозок.       — Верно, молодец.       — Но что это означает?       — Твой поступок уверил Шанга в том, что мы замертво погребены под лавиной. Они никуда не торопятся и возвращаются в столицу. А теперь ответь мне, Мулан, что я задумал?       — Ты захватишь Китай во время церемонии благодарности.       — Верно, птичка. Они не ждут нас, но мы здесь, живые, дышим им прямо в спину.       — Умрут сотни людей.       — И выживут миллионы. Война закончится, те похороны станут последними.       — Китай никогда не примет гуннов.       — Времена меняются. Пусть на это уйдут годы, но, рано или поздно, народы смогут принять друг друга. Однако, что насчёт тебя? Примешь ли ты мою сторону? — его узкие зрачки медленно перевели взгляд на девушку в ожидании ответа.       — Я должна как следует всё обдумать.       — В таком случае буду ждать ответ после заката солнца. — с некой досадой произнёс тот. Вернувшись в лагерь, Шань Ю отвёл Мулан в шатёр и оставил с парой подчинённых, а сам отправился продумывать свою стратегию для грядущих дней.       Два часа тяжёлых раздумий. Фа корила себя за эту слабость, но правда была неумолима: гунн её привлекал. Как человек, военачальник… и как мужчина. Она понимала, что влечение это глупо и дико, но кровь пела в унисон его зову. Разве не мечтает девушка приручить дикого зверя — такого, что будет силён, ласков и предан? Шань Ю был живым воплощением этого желания. В нём чувствовалось что-то первобытное, почти животное: золотистые кошачьи глаза, горящие в темноте; крепкое мускулистое тело, отлитое для сечи; острый ряд клыков, обещающий расправу врагам. Хищная грация убийцы, текучесть барса перед прыжком. Она должна бы бежать от него без оглядки — но вместо этого тянулась, как к огню. И самое невероятное: этот зверь, разрывающий глотки на поле боя, с ней был нежен и обходителен. Тихий оскал оборачивался осторожной улыбкой, стальные объятия — преданным теплом. Такая властная, нелогичная нежность пьянила сильнее, чем исходящая от него опасность.       Другая же часть неё, что переживала о родных и близких, вопрошала: хочешь предать свою кровь и плоть? Мысль о предательстве прожгла её насквозь, как стрела, выпущенная из собственного лука. Фа Мулан закрыла глаза, но перед ними встали не золотые глаза Шань Ю, а совсем иной облик. Лицо отца — старого воина, чья честь была выкована из стали и крови предков. Если она примет сторону гунна, то не просто опозорит имя Фа — она вырвет корень, которым их род веками держался за родную землю. Отец сам отречётся от неё. А если не отречётся… то сгинет под тяжестью позора, который она навлечёт на их дом.       Любовь к семье, как ей казалось, была сильнее. Потому девушка решила сбежать и предупредить Императора об опасности.       Когда совсем стемнело, гунн закончил с делами и отправился в свой шатёр.       — Свободны.       Солдаты тут же его покинули.       — Каков твой ответ? — нетерпеливо поинтересовался мужчина.       — Если я пойду с тобой, можешь ручаться, что моя семья и друзья не пострадают?       — Друзья? Ты про тех трусливых солдат, что бросили тебя?       — Они не виноваты. Я не желаю им зла.       Нахмурившись и немного подумав, Шань Ю сказал:       — Хорошо, если они добровольно сложат оружие, будут жить. Твою семью я не трону, за это не тревожься.       Девушка кивнула.       — Отправляемся завтра на рассвете. — обратился он к ней.       — Поняла. — и девушка улеглась на своё спальное место.       Шань Ю почувствовал, что с его души упал тяжёлый камень, она выбрала его.       — Есть ли смысл спать раздельно, если к утру ты вновь окажешься на моей груди? — с ухмылкой обратился он к ней.       — Я уже извинилась за тот инцидент, это вышло случайно и больше не повторится.       Раздосадованный таким ответом, гунн улёгся на шкуру. — Выспись, как следует, птичка.       — Почему птичка?       — Ты напоминаешь мне феникса, Мулан. Также ярко светишься, а если кто-то тушит твой внутренний огонь, словно перерождаешься из пепла.       «Предки молвят: пройди по тёмной пещере и отыщи свет, сгори в огне и возродись из пепла» — голос ведающей раздался в голове. Вновь упоминание этой птицы.       — Ясно.       Поскольку дальнейший диалог никто развивать не стал, Фа сделала вид, что засыпает — мужчина последовал её примеру. Как только прошло достаточно времени, девушка открыла глаза, убедилась, что мужчина спит и медленно поднялась. Видимо, этой ночью Шань Ю отпустил Хаябусу на охоту, поскольку того нигде не было видно. Обувшись, Мулан тихо проскользнула из шатра и направилась прямиком к своим друзьям.       — Мы уходим.       — Сейчас? — уточнил Мушу.       — Да, нужно уйти как можно дальше, пока они спят.       — Вы слышали, ребята? Уносим ноги!       Отвязав коня, Фа медленно вывела его за пределы лагеря и, взобравшись на Хана, стремительно поскакала прочь.       — Кья!       — Вижу, дружок.       — Господин, нам вернуть беглянку? — спросил один из дозорных.       — Где ты был, когда девчонка бежала? Уйди прочь.       Как только солдат исчез из поля зрения, мужчина закончил:       — Она должна сделать выбор сама. Пригляди за ней, приятель. Если попадёт в беду — дай знать. — скомандовал гунн Хаябусе.       Птица привычно преследовала свою цель, а Шань Ю молча смотрел в спину удаляющейся девушке.