things we turn away from (вещи, на которые мы закрываем глаза)

Чимин продержался ровно четырнадцать часов, прежде чем ему отчаянно захотелось позвонить Намджуну и назначить ещё один сеанс объятий, но на часах полночь, звонить слишком поздно. Он вздыхает и надувает губы, глядя на свою гостиную. Весь день его не отпускало чувство, осознание, в которое он отказывался всматриваться. Но знаки были повсюду: улыбка про себя, когда на совещании по альбому он вспомнил опухшее со сна лицо Намджуна, обжигающая тёплая волна при мысли, как Намджун подхватывает его и несёт из танцевальной студии в душ, бережно стягивая с него одежду. А теперь сердце ноет с такой пронзительной тоской от одного лишь взгляда на то место на диван, где Намджун держал его прошлой ночью, и… да. Чимин знает, что это за чувство. — Чёрт, — шепчет он, на мгновение пряча лицо в ладонях. Он достаёт телефон и плюхается на кожаный диван, сворачиваясь в крошечный клубок, пристроив телефон сбоку у лица. — Тэхё-о-он, — ноет он в трубку после гудка голосовой почты. — Я влюбился, и это ужасно. Он выдыхает и сбрасывает вызов, неразумно злясь на то, что его лучший друг так далеко и так надолго. Он раздражённо перещёлкивает телеканалы, пытаясь не думать об этом — ни о чём из этого. Слишком много вещей, которые он не может контролировать, слишком много желаний, которые кажутся слишком сильными, чтобы удержать их внутри. Обычно он спасается тем, что уходит в то, что контролирует, и вытесняет остальное. Его резко будит телефон, небо за окном только начинает наливаться призрачной синевой под стать свету от телевизора. — Сейчас пять утра..., — стонет он, взглянув на имя звонящего. Он включает громкую связь и сворачивается обратно вокруг диванной подушки. — Прости уж, но нельзя просто так драматично заявить, что ты влюблён, и ждать, что я дождусь разумного часа, чтобы перезвонить и спросить: какого чёрта? Несмотря на ощущение, будто шею ему чем-то придавили и это что-то застряло где-то в горле, Чимин улыбается. — Итак, во-первых, не смейся надо мной и моими жизненными выборами, — начинает Чимин. — Ни за что, — отвечает Тэхён, уже смеясь. Чимин вздыхает и садится. — Короче, мой массажист… — Твой массажист, — ахает Тэхён, возмущённый. — Вот это пикантно, Пак Чимин! — Слушай! — требует Чимин сквозь сонное хихиканье. — Так вот, мой массажист, тот, что иногда приходит ко мне домой, не тот, с которым ты знаком… — Он приходит к тебе домой? То есть ты сначала массаж получил, а потом ещё и… секс? — Он приходит к тебе домой? Тебе сделали массаж, а потом пристроили член? — Нет, боже, я мечтаю об этом, — стонет Чимин. — Нет, слушай, всё не так. Короче, он приходит раз в неделю уже несколько месяцев, и он просто, такой милый, такой… такой настоящий? Я никогда не встречал никого, кто бы… кто… ну, не знаю, — он застенчиво замолкает, думая обо всём, что воплощает собой Намджун. — Так вот, пару недель назад он упомянул, что он, ну… он занимается профессиональными объятиями? — Профессиональными чем? — Объятиями. Звучит глупо, знаю, но он прислал мне статью о тактильном голодании и, он самый, от него просто так… — Это не звучит глупо, — обрывает его Тэхён. — Ты… тебя обнимали? Профессионально? — Да, — осторожно отвечает Чимин, но, судя по всему, Тэхён и правда не считает это глупостью. Он лишь жадно мычит в ответ. — А потом у вас был секс? — Тэ! — смеётся Чимин. — Не было никакого секса! Только объятия. Очень много объятий. Он носил меня на руках, просто… постоянно обнимал, и меня так никто никогда не касался, кажется. — Как — так? — уточняет Тэхён. — Как будто я что-то… очень ценное, — тихо говорит Чимин. И где-то на фоне Тэхён издаёт приглушённый визг, явно сдерживая поток шуток. Чимин утыкается лицом в подушку. — И он просто, смотрит на меня, я даже не знаю, как объяснить, он смотрит на меня, именно на меня, понимаешь? — Когда обнимает тебя, — уточняет Тэхён. — Ага. И он делает такую штуку, когда просто — держит моё лицо и, и… — Смотрит на тебя? — Ага, — выдыхает Чимин, заново переживая тёплый, уверенный взгляд Намджуна, и смотрит в потолок. — Звучит так, будто он в тебя влюблён, — говорит Тэхён, и где-то на заднем плане слышится стук посуды. — Нет, ты не понимаешь, — ворчит Чимин. — В контракте на объятия прямо написано «строго платонически» раз четыреста. Он просто… очень хорошо делает свою работу. Очень хорошо. Тэхён мычит с сомнением. — Да плевать, что там в контракте, ты Пак Чимин, и в тебя влюблены все. — Заткнись, Тэ, это неправда, — ворчит он. — Он… он, кстати, гей… Тэхён фыркает. — И ты Пак Чимин, и он видел тебя голым? Он влюблён. Я решил. Но слушай, серьёзно, ты Пак Чимин, а он на тебя работает. Он, скорее всего, не сделает первый шаг, понимаешь? Просто… пофлиртуй немного. Чимин закатывает глаза и улыбается, ничего иного от Тэхёна он и не ждал. Но всё же приятно на минуту позволить кому-то сделать всё это легче. Он ёрзает на диване и болтает с Тэхёном ещё несколько минут, уходя от разговора о скандале с фонограммой, потому что обсуждать это ему совершенно не хочется. Тэхён всегда понимал его, он лучше умел поднимать настроение, чем давать советы. Чуть позже Чимин перебирается с дивана в постель, растирая затёкшую шею и улыбаясь чуточку шире, чем прежде, спасибо другу. К следующему дню скандал понемногу затихает, и Чимину становится почти всё равно; его неизменная мантра «я стараюсь изо всех сил» наконец пускает корни после того, как буря чужого негатива их выдрала. Он старается не думать о Намджуне так, как ему отчаянно хочется. Но ночью всё равно ворочается, не позволяя себе даже тронуть себя мыслями о том, как Намджун поднимает его на руки так легко и естественно, и как мог бы раздевать его, касаться смелее и грубее, чем когда-либо прежде. После долгого дня репетиций он совершенно измотан, но ему до смерти хочется позвонить Намджуну. Ему так хочется снова прижаться к нему, показать свою обычную уверенность и тепло, которым он обычно притягивает людей. Прошло всего два дня, и это немного неловко, но он сдаётся и звонит Намджуну. Половина света в танцевальной студии выключена, и Чимин сидит в углу, вытирая пот с лица и слушая гудки телефона. — Алло? От звука глубокого голоса Намджуна у Чимина по телефону внутри будто что-то вспыхивает. — Привет, — вырывается у него чуть запыхавшимся голосом, и он тут же мысленно оправдывается, что это просто после тренировки. — Это Чимин. Эм… Пак Чимин. — Да, — он слышит улыбку Намджуна сквозь голос. — Привет, — здоровается тот снова. — Привет… Ты сегодня занят? У тебя есть свободный час или около того? — Чимин подтягивает колени к груди и обхватывает их руками. — Конечно. Могу быть у тебя около семи тридцати? — А… вообще, можешь встретиться со мной в парке? Тут есть маленький тихий парк недалеко от моей квартиры. Я просто… хочу подышать воздухом, — бормочет он, неожиданно чувствуя себя слишком открытым. Он напоминает себе о том абзаце в этом богом забытом контракте, где говорилось, что ходить куда-то со своим обнимателем совершенно нормально. Намджун отвечает спокойно, почти по-домашнему: — Конечно, без проблем. И всё. Просто так. Чимин кладёт телефон и резко поднимается, чтобы пойти в душ. В животе уже порхают бабочки, от которых он становится почти невесомым. Намджун уже стоит у ворот, под уличным фонарём, запрокинув голову и рассматривая качающиеся на ветру ветви деревьев. На нём чёрная маска и чёрная кепка, и в таком виде он вряд ли узнал Чимина, даже если бы не был так увлечён небом. Поэтому Чимин на мгновение замирает в стороне, просто наблюдая за ним. Боже, какой же он красивый. Я правда влюблён. От этой мысли перехватывает дыхание. Он с усилием загоняет улыбку в что-то более спокойное, но как только Намджун его замечает, всё рушится. Он расплывается в широкой улыбке и раскидывает руки. И Чимин больше не сдерживается. Улыбка вырывается наружу, и он смеётся, как идиот, когда Намджун сжимает его в крепком объятии. Он чувствует, как в груди Намджуна глухо и ровно вибрирует смех или дыхание, и закрывает глаза. Он здесь, только здесь. С Намджуном мир как будто перестаёт иметь координаты, и Чимин уже не в Сеуле и не на Земле, он просто Чимин с Намджуном, более лёгкая и свободная версия самого себя. — Ты сегодня какой-то радостный, — замечает Намджун, немного отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — С тобой я стал ещё счастливее, — отвечает Чимин прежде, чем успевает подумать. И тут же ловит себя на этом и слегка замирает, но уже поздно. Где-то в голове эхом звучит голос Тэхёна и его «ну пофлиртуй немного». Намджун лишь улыбается и мягко проводит большими пальцами по его рукам. — На спину? — предлагает он, поворачиваясь к парку и слегка приседая. Чимин смеётся и запрыгивает ему на спину, обвивая руками шею. Они уходят глубже в парк, туда, где почти никто не ходит. Чимин снимает кепку и маску, раскладывает плед под большим дубом. Это не совсем тот пикник, о котором он когда-то мечтал, в тёплом солнечном свете. Но в этом есть что-то своё. Уличный фонарь через дорожку ловит линии его лица, скользит по носу, ушам, шее Намджуна и мягко подсвечивает смуглую кожу серебристым светом. Соприкасаясь коленями, они едят закуски, которые принёс Чимин, болтают о мелочах и смеются. Чимин задаёт Намджуну вопрос за вопросом о нём самом, утоляя неутолимую жажду узнать его. Намджун протягивает ему последнюю печеньку, убирает с колен крошки и отодвигается к стволу дерева, раскрывая руки в приглашающем жесте. Как щенок, обрадованный вниманием, Чимин тут же забирается между его ног и устраивается так, чтобы спиной прижаться к его груди. Намджун крепко обнимает его, опускаясь чуть ниже, чтобы положить щёку на макушку Чимина. Несколько минут они сидят вот так, в тишине и уюте, касаясь рук друг друга просто ради самого касания. Вдалеке слышны редкие всплески смеха, звон велосипедного колокольчика, и всё это растворяется в ночном ветре, который мягко проходит сквозь листья. Убаюканный этим состоянием, Чимин тихо выдыхает и прижимает руки Намджуна к себе. — Почему ты так хорошо это делаешь? — бормочет он. Так хорошо, будто это не работа, а что-то естественное. Так хорошо, что Чимин чувствует себя живым, свободным и защищённым одновременно. Намджун смеётся куда-то в его волосы. — Мы все это умеем, просто… мы этого не делаем, — отвечает он. Возможно, это и правда, но ему не унять ноющее желание доказать в пятидесяти слайдах презентации, почему Намджун чудесен, почему он единственный, кого Чимин подпускает к себе так близко. Он заставляет себя вспомнить, что это всё платонично, просто человеческое тепло, ничего больше. Мысль выходит немного одинокой, но держится недолго. Намджун отвлекает его, переплетая пальцы с его пальцами и крепче сжимая его в объятиях, почти заставляя их завалиться в траву от этой внезапной волны глупого смеха и перепутанных конечностей. — Спасибо, что нашёл для меня время, — тихо говорит Чимин, когда они снова обретают равновесие. Намджун укладывается щекой обратно на его макушку, и его низкий голос звучит так близко к уху, когда он отвечает: — В любое время. Чимин улыбается так широко, что кажется, будто улыбается всё его тело. В темноте слышится дыхание Намджуна у его шеи, ветер играет в листьях, и от этого странного сочетания тишины и близости у него возникает чувство, будто он одновременно и заземлён, и полностью растворён в моменте. Как воспоминание, которое почему-то только сейчас решило случиться. — Расскажи мне, как прошёл твой день, — вздыхает Чимин, чуть утыкаясь затылком в Намджуна и крепче прижимая его руки к своей талии. — То есть, если хочешь, конечно. Ты не обязан. Просто было бы приятно послушать. — Ладно, — соглашается Намджун, в голосе у него всё та же лёгкая улыбка. — Ну, я проснулся от того, что мой сосед по квартире… Он хихикает и тут же срывается в смех, будто воспоминание ударяет по нему заново. — Юнги… он открывал банку с помидорами и… — они оба снова почти валятся в траву от того, как его разбирает смех. — И я не знаю, что там произошло, но оно просто, блядь, взорвалось. Соус… весь по кухне, до потолка, и на Юнги тоже, и он… он просто…весь покрытый… покрытый томатами. Смех становится заразительным. Чимин уже не может остановиться, плечи дрожат, глаза зажмурены, он смеётся вместе с Намджуном, почти теряя равновесие. — Боже, если бы ты знал Юнги, это было бы ещё смешнее, но он просто стоял там весь в помидорах, такой… шокированный, — Намджун уже почти взвывает к этому моменту, и Чимин не знает Юнги, но ему всё равно невероятно смешно, по какой-то причине. Он высвобождает руку из руки Намджуна, чтобы стереть слёзы, похихикивая в перерывах между большими беззвучными приступами, под стать громкому, отрывистому смеху Намджуна. — Боже… — наконец выдыхает Намджун, постепенно успокаиваясь. Он снова притягивает Чимина ближе, обнимает крепко, как плюшевую игрушку. От этого у Чимина на секунду перехватывает дыхание, но последние остатки смеха у Намджуна заглушают этот резкий вдох. — В общем, когда я наконец поднялся с пола, мы немного убрали, потом у меня был клиент по массажу, потом обед и ещё пара клиентов, — пожимает плечами Намджун. — Ничего особенного. А как прошёл твой день? Он берёт руку Чимина, поднимает её так, чтобы видеть поверх его плеча, и просто начинает касаться. Проводит пальцами по ладони, между пальцами, по запястью. Медленно, внимательно, будто запоминает. От этих прикосновений Чимин одновременно тает и будто становится слишком живым, каждая нервная клетка включается разом. — У меня? — он на секунду теряется. — Да так… спортзал, утром вокал, потом танцевальная практика весь день. — А лучший момент? Большой или маленький, — спокойно уточняет Намджун, переплетая их пальцы. — Лучший момент? — переспрашивает Чимин. — Да. Что заставило тебя почувствовать себя живым, — объясняет он, чуть сжимая его пальцы. Чимин лихорадочно пытается найти в голове что-то, кроме этого, кроме «это ты, сейчас». И всё равно, то, что срывается с языка, звучит слишком честно. — Это… ты. Сейчас. Чёрт. Он пытается тут же найти что-то другое, что-то нейтральное, интересное, чтобы отвлечь внимание, но уже поздно. Намджун слишком близко, слишком спокойно слушает, и это состояние открытости, в которое он его мягко погрузил, не оставляет места для отступления. На три секунды его накрывает резкая волна стыда. Он вдруг ясно чувствует, что стал именно тем человеком, о котором предупреждал чёртов контракт на объятия. Тем самым, из-за кого такие правила вообще появляются. Прилипчивым, влюблённым, цепляющимся за первого, кто дал ему тепло. И тут же в голове вспыхивает страх: а вдруг Намджун теперь захочет отстраниться, поставить границы, выстроить дистанцию или вообще прекратить всё это? Намджун слегка сжимает его в объятиях, замечая, как он напрягся. — Я — лучшая часть дня Пак Чимина, гордости Южной Кореи, да? — произносит он мягко, добродушно и… возможно, самую малость? Или ему только кажется? Не звучит ли это чуточку самодовольно? И тут же добавляет уже тише, ближе к нему: — Я рад, — шепчет он, обнимая крепче. — Правда рад, что тебе это так помогает. — А тебе? — вдруг спрашивает Чимин. — Ну, эти объятия. — Хорошо. Это хорошо, — отвечает Намджун без паузы. —Прикосновения нужны каждому, знаешь, и мне в том числе. И особенно когда находишь кого-то с такой хорошей энергией, того, кто… создаёт? возвращает? хорошую энергию, а не просто принимает её. Это делает и мою часть дня лучшей тоже, — улыбается он, перекладывая голову на другую щёку у головы Чимина. Стеснительный и покалываемый с головы до ног воздушными, тающими чувствами нежности и недоверия, Чимин закрывает глаза и теребит мизинец Намджуна, сгибая и переплетая со своим. Ему всё ещё кажется почти невозможным, что он может быть для Намджуна чем-то приятным, а не просто тяжёлым, цепким, неудобным. Тем более сейчас, когда он чувствует себя таким разобранным, слишком открытым. Но Намджун слишком ровный, слишком настоящий, чтобы в это не верить. И впервые за долгое время Чимин думает, что, может быть… он правда может немного пофлиртовать. + Он правда, серьёзно пытался дождаться своего обычного сеанса массажа по расписанию. Но сидеть у себя в квартире в одиночестве — безучастным, изнывающим от любви и решительно настроенным быть выше этого чувства, оказалось невозможным. Квартира казалась слишком пустой, давила, словно клетка для хомяка. Он убеждал себя, что просто хочет выйти подышать. Неважно, что он был дома всего пару часов. Неважно, что ни одно место и ни один человек, о которых он думал, не вызывали ни малейшего интереса. Ему нужен Намджун, вот и всё. Он это знает. Правда слишком огромная, чтобы её можно было заглушить или отвлечься от неё. Чимин всегда был слишком честным в любви. Не умел держать это внутри, как будто чувство сжигало его изнутри, пока он не проговорит его вслух. Кто-то назвал бы это романтичным, но на деле это просто мучительно. Он громко вздыхает, вертя и вертя в руках телефон и наблюдая за красным огоньком, медленно мигающим на крыше соседнего здания. — Просто, блядь, позвони ему, Чимин, — шепчет он сам себе и нажимает кнопку вызова. Хотя бы он не откажется от лёгких денег, успокаивает он себя. — Привет, Чимин, — почти сразу отвечает Намджун. Улыбка в его голосе настолько очевидна, что Чимин тоже начинает улыбаться. Он собирался сделать это строго деловым звонком, просто записаться. Всё это мгновенно рушится, как только он слышит его голос. — Привет! Чем занимаешься? — спрашивает он слишком легко для «делового звонка». — Ужинаю с Юнги и его другом, — отвечает Намджун. Чимин слышит чей-то голос на фоне. — Кто это? — скорее всего Юнги спрашивает, кто на связи. — Это Чимин. Ты его не знаешь, — спокойно говорит Намджун. И Чимин неожиданно ловит себя на том, что ему приятно слышать это. Не «клиент», не «запись», а просто «Чимин». — Как дела? — спрашивает Намджун. — Мне просто захотелось куда-нибудь выбраться, и, и… — он не совсем понимает, к чему клонит. «И с тобой я чувствую себя в безопасности и живым? И я не могу перестать думать о тебе? И?» — …и, ну, было бы здóрово пойти с тобой, но если ты занят… — Нет! Да нет, мы почти закончили. И, честно говоря, я всё это время был тут третьим лишним, — добавляет он тише. — Просто скажи, где тебя встретить. Чимину приходится быть ещё более незаметным, чем обычно, особенно в таком людном месте. Но всё это стоит того, чтобы увидеть, как Намджун пробирается сквозь толпу, дважды проходя мимо него с растерянным выражением лица, словно огромный потерявшийся ребёнок, ищущий кого-то глазами. Чимин тихо подкрадывается сзади и хватает его за талию, хихикая, и вовремя пригибается, потому что Намджун почти задевает его локтем по лицу. — Планетарий, да? — спрашивает Намджун. — Ага. Я всегда хотел сюда прийти, но… думал, что не смогу, — пытается объяснить Чимин, но сам не знает, как рассказать про годы тонкого, постоянного давления известности. — Тогда идём, — улыбается Намджун и легко обнимает его за шею. Очередь за билетами короткая. У них как раз хватает времени, чтобы Намджун начал рассуждать, что можно было бы посмотреть все три шоу: про чёрные дыры, 3D-программу про туманности и ещё одно с расплывчатым названием «Путешествие по звёздам». Они покупают билеты на всё. Чимин замечает, что в буфете продают пиво и вино вместе с попкорном и пиццей. Вино быстро окрашивает его щёки в тёплый розовый, как только они садятся в тёмном купольном зале. Он наконец снимает кепку и маску, не переживая о людях, которые заходят и рассаживаются вокруг. Они не обсуждали этого заранее, но, кажется, оба поняли, что, каким бы тёмным ни был зал, обниматься, как обычно, здесь не выйдет. Вместо того чтобы разочаровывать, это лишь обостряет каждое крохотное прикосновение Намджуна. Их руки встречаются в ведёрке с попкорном, и Чимин краснеет, будто он на самом первом в жизни свидании. «Это не свидание, Чимин», — напоминает он себе. Но всё ощущается как свидание. Бабочки в животе подскакивают, когда Намджун незаметно тянет его руку к себе на колени и держит её там. Не флирт, просто человеческое прикосновение, убеждает он себя. Чимин слегка сдвигает ногу ближе к ноге Намджуна. Тоже не флирт, просто так удобно. Намджун тем временем аккуратно закидывает свою стопу за его, переплетая их ноги у щиколоток. И сердце Чимина делает глупый двойной удар и отказывается успокаиваться. Не флирт, Чимин. Это не свидание. Свет гаснет почти полностью, и весь купол над ними вспыхивает звёздной россыпью. В воздухе разливается космическая музыка, кресла откидываются назад, открывая им небо из искусственных звёзд, которые будто движутся прямо над головой. Держась за руки, касаясь щиколотками, они смотрят, как пространство раскрывается над ними. Простое, почти детское чудо, которого у Чимина не было почти десять лет. И хотя у них куплены билеты сразу на три получасовых сеанса, после каждого показа всех просят выйти из зала. Чимин, впрочем, не возражает. Особенно когда Намджун по дороге из темноты незаметно обхватывает его за талию, придерживая в толпе. Это должно быть просто поддерживающим жестом. И оно им и является. Но одновременно от этого по ногам пробегает тёплая, щекочущая дрожь, от которой внутри всё сжимается. Они берут ещё по бокалу вина и прислоняются к стене в более тихом углу фойе, разговаривают и ждут следующего сеанса про туманности. Чимин так увлечён улыбкой Намджуна и его рассказом о том, как он работал в кинотеатре в старшей школе, что не сразу замечает группу девушек в стороне, которые смотрят на него и взволнованно перешёптываются. — И тогда автомат для попкорна… Чимин, — счастливое лицо Намджуна сменяется настороженным. По инстинкту он крепко обхватывает руку Чимина, приклеившись взглядом к какой-то точке слева. Слегка встревоженный, Чимин резко оборачивается — и жалеет об этом. Девушки тут же взрываются визгом, отчётливо выкрикивая «Пак Чимин!», так громко, что на них оборачиваются люди рядом. Кто-то уже указывает пальцами, и толпа начинает двигаться в их сторону. — Чёрт, — тихо выдыхает он, стараясь сохранить на лице привычную вежливую улыбку. Он не успевает даже повернуться к Намджуну, как девушки уже подбегают ближе. И конечно же, они оказались в углу, откуда некуда отступить. Дальше всё превращается в хаос. Голоса, слишком близкие тела, вспышки эмоций, которые он привык держать на себе, улыбки, которые он должен поддерживать автоматически. Это знакомое состояние, к которому он научился привыкать, но которое всё равно каждый раз режет по нервам. Восторг, почти болезненный, звенящий, и в нём нет ничего общего с тем тёплым, замкнутым миром, в котором он был с Намджуном. И это слишком резко. Слишком чуждо после того, что было минуту назад. И он забывает, как произносить те лёгкие слова, которые всегда дарит поклонникам, чтобы заставить их улыбнуться и позволить ему проскользнуть между ними. Среди визгов и смеха, и слёз, и рук, которые хотят схватить, всё, о чём он может думать, — это о том, что для Намджуна это, должно быть, чересчур, слишком, и гадает, много ли увидели девушки, будут ли слухи, согласится ли Намджун когда-нибудь ещё пойти с ним на свидание после того, как увидел, сколько хлопот включает в себя общение с ним. Не свидание, Чимин, это, мать его, не свидание… — и ему нужно что-то сказать, сменить лицо, быть Пак Чимином, гордостью Южной Кореи, ослепительным и обаятельным, а не глупым, порхающим Чимином, держащимся за руки с Намджуном, но он замирает. — Пойдём, — Намджун наклоняется ближе и шепчет ему прямо в ухо, одновременно спокойно и уверенно обхватывая его за плечи. Фанаты расступаются почти автоматически, как косяк рыбы, и Чимина просто выводят через эту живую волну. Всё кажется простым, шум быстро остаётся позади, но он всё равно цепляется за него внутри, как липкий след. Он почти не осознаёт, как они спускаются по лестнице и выходят из здания. Не помнит даже, что отвечает на вопрос Намджуна о том, куда теперь. Потом уже они в такси. Чимин смотрит в окно, как неоновые огни города вспыхивают и гаснут, и чувствует себя одновременно пустым и перегруженным. Он будто дуется, хотя сам не хочет. Просто не может вернуть себе привычное «всё нормально». Щелчок ремня безопасности рядом резко возвращает его в реальность. Он поворачивает голову, пытаясь понять, куда они приехали. Но они ещё не приехали. Намджун просто пересел ближе, на среднее сиденье, и теперь обнимает его, притягивая к себе. Ремень врезается в живот, рука зажата неудобно, но вместе с этим на Чимина накатывает такое облегчение, такая волна чувств, которую он обычно сразу гасит внутри. Потому что всегда важно быть в порядке. Всегда. Он пытается засмеяться, чтобы скрыть очевидное напряжение. Ему неловко, что он не справился, как обычно, что Намджун это увидел. Но смех выходит странным, надломленным. Почти смешком сквозь горло. И он едва удерживается, чтобы не заплакать. Вместо этого он просто цепляется вниманием за Намджуна. За то, как его голова ложится рядом. За его тихий выдох, будто он тоже пытается забрать это напряжение себе и выпустить вместо Чимина. Чимин делает вдох вместе с ним. Глубокий, дрожащий, но без слёз. В машине тихо. Из радио льётся мягкий джаз, как свет луны через стекло. Единственный свидетель — пожилой водитель, которому, похоже, вообще всё равно, кто у него на заднем сиденье. Тепло. Спокойно. И, несмотря ни на что, Чимин чувствует, что он справляется. Он с Намджуном. Он Чимин. И он может выдержать это. — Прости, — тихо говорит он. — Мы даже остальные шоу не досмотрели. Намджун лишь кивает, всё ещё рядом, и медленно гладит его колено круговыми движениями. — О! У меня есть идея, — внезапно оживляется он и наклоняется вперёд, называя адрес водителю. Спустя двадцать минут они уже на крыше дома Намджуна. Над ними — ночное небо, а под ними — город. И тёплый плед, который Намджун стащил со своей кровати. Над ними только облака, подсвеченные снизу странным оранжевым сиянием города. — Мы даже звёзд не видим, — жалуется Чимин, всё ещё чувствуя вину за то, что произошло раньше. Но в голосе нет настоящего отчаяния. Когда пальцы Намджуна перебирают его волосы, ему вообще не хочется никуда уходить из этого момента. — Знаю, но они там есть, — отвечает Намджун, притягивая его ближе.— Это, знаешь, тоже как-то… классно. Мы ведь всё равно смотрим на звёзды. Просто не можем их увидеть. Он чуть крепче обнимает его. Чимин тихо соглашается, но глаза уже закрываются. Он просто растворяется в тепле, в близости, в ощущении Намджуна вокруг него, а не в недосягаемом звёздном небе. Внутренняя тревога не исчезает совсем, но как будто отступает, уходит глубже, под слои спокойствия и мягкой, почти тёплой привязанности, превращаясь в светлую, зыбкую дымку в ночи. + — Ладно, — бодро произносит Чимин, выглядывая в коридор уже после массажа через несколько дней. Тело расслаблено, мягкое, будто расплавленное. Намджун отрывается от картины Тэхёна в коридоре и широко улыбается, будто сам ждал этого не меньше. День выдался тёплым, и, наверное, всё же прохладно было оставлять окно приоткрытым, но ему нравится, как нетерпеливый ветерок ранней весны щекочет листья бамбука вдоль стены. Намджун привычно идёт за ним к куче подушек и падает на них. — Маленькая ложка*? — спрашивает Чимин, прежде чем успевает передумать. — Конечно, — отвечает Намджун и раскрывает руки. — Нет… ты. Ты сегодня маленькая ложка. Если можно. Его глаза чуть расширяются. — А. Да, да, конечно. Он немного смущённо поворачивается спиной, позволяя Чимину его обнять. Чимин мысленно заставляет сердце успокоиться и ложится позади. Он прижимается как можно ближе, закидывает ноги под бёдра Намджуна и обнимает его крепко, так же, как любит, когда обнимают его самого. Это странно приятно — быть тем, кто держит, а не тем, кого держат. Намджун тёплый, живой, и Чимин утыкается лицом между его лопаток, ему это нравится. Он снова сжимает его и мягко проводит тыльной стороной пальцев вверх-вниз по внутренней стороне руки Намджуна — нежная кожа и твёрдые мышцы. Так, оказывается, почти лучше: быть тем, кто даёт Намджуну чувство безопасности и бережности, важности и внимания. Даже если для Намджуна это значит не так много, Чимину важно, что он может дать ему это. — Я видел тебя сегодня в KFC, — вдруг говорит Намджун спустя несколько минут. — Что… а, та реклама с острыми крылышками, — смеётся Чимин, немного смущённо. — Ага, у них у двери стояла твоя большая картонная фигура. Он выше тебя настоящего, — поддразнивает он, посмеиваясь тем низким звуком, который Чимин обожает. Чимин возмущённо фыркает и легко щипает его за живот. — Иди ты, — ворчит он, позволяя Намджуну сесть, оперевшись на стену, и утянуть его к себе на колени — любимое положение Чимина для объятий. Он выдыхает с тихим удовольствием, прижимаясь щекой к ключице Намджуна. Тепло вызывает привыкание, а он так хорошо держался, заставляя себя обходиться без этого чувства целых три дня. Сквозняк из окна мягко касается кожи, Намджун ладонями успокаивает мурашки на его руках, и они просто дышат вместе. Время растягивается, растворяется в мягких разговорах и тишине. И всё же это странно. Почти неправильно, что Намджун не наклоняется и не касается его губами. Эта граница, которая должна была сохранять всё «чистым» и простым, начинает казаться… искусственной. Недосказанностью, которую трудно игнорировать. Чимин старается не думать об этом. Он просто слушает дыхание Намджуна и чувствует его пальцы в своих волосах, будто он какой-то гигантский домашний кот. И как будто прочитав его мысли, Намджун вдруг говорит: — Знаешь, у меня был кот, когда я… Чимин резко смеётся, падает назад от неожиданности, и снова прижимается к нему, всё ещё хихикая. Намджун выглядит растерянным, но не отстраняется, только крепче обнимает его за талию. И когда Чимин снова поднимает взгляд, их лица оказываются слишком близко. Звук дыхания, тишина, движение ресниц — всё становится слишком явным. Если бы он был в любом другом состоянии, он бы не сделал этого. Но он здесь, в этом странном, честном, тёплом пузыре, который создаёт Намджун. И он наклоняется на один маленький сантиметр вперёд, прижимается носом к его носу, задерживается так на секунду. От этого прикосновения по телу пробегает сладкая дрожь, почти болезненно тёплая. Он смотрит вверх, прямо на губы Намджуна. И Намджун не отстраняется. — Нам нельзя, — начинает Намджун. — Никаких платонических поцелуев?— пытается пошутить Чимин, пряча за этим всё, что внутри уже рушится. И застывает на грани мысли, что, возможно, он только что всё испортил. Между ними повисает тяжёлое, тянущееся мгновение, в котором он не понимает, прочитал ли Намджуна неправильно и насколько далеко всё зашло. Но Намджун делает вдох, переплетает пальцы и удерживает его ближе, не давая отстраниться. — Если я тебя поцелую, это не будет платоническим, — говорит он спокойно. — О. Слава богу, — выдыхает Чимин в это напряжённое, почти невесомое пространство между ними, и от этого оба тихо смеются, нервно и коротко. — Тогда нам придётся прекратить эти… профессиональные объятия, — добавляет Намджун тише, взгляд всё ещё прикован к губам Чимина, к тому, как он их невольно облизывает. — Да, — соглашается Чимин, уже почти не слыша самого себя. Намджун снова касается их носами, медленно, будто проверяя границу, и Чимин поднимает пальцы, проводит по его линии челюсти и чуть подаётся вперёд. И расстояние между ними исчезает. Их губы встречаются, и в этом первом прикосновении есть осторожность, пауза, как будто оба ещё спрашивают друг друга без слов, не ошиблись ли они. Чимин целует его снова, уже смелее, и Намджун отвечает сразу, без задержки, глубже, увереннее. И это ощущается слишком сильно. Слишком живо. Слишком правильно и одновременно опасно. Чимин весь сжимается внутри от этой волны. От головы до кончиков пальцев всё будто вспыхивает. Он прижимается ближе, не желая, чтобы это заканчивалось, и из него вырывается тихий, почти беспомощный звук, когда Намджун тянет его за бёдра ближе к себе. Они целуются так, будто всё накопленное напряжение наконец нашло выход. Медленно и жадно одновременно. То замедляясь, чтобы почувствовать каждое движение, то снова срываясь в более резкий ритм, будто сдерживаться уже невозможно. Намджун прижимает его ближе, пальцы запутываются в волосах. Чимин чувствует, как всё внутри него перестаёт быть ровным и привычным. Это уже не то спокойное тепло, к которому он привык. Он тихо выдыхает прямо в поцелуй, выгибаясь навстречу, и чувствует, как Намнджун трогает его везде, где уже касался бессчётное число раз прежде, но ощущение совсем иное, словно пламя, слишком долго задыхающееся без кислорода. И раньше его пальцы впивались в бёдра Чимина так же сильно, но намерение теперь совсем иное. Между ними нарастает такой жар, но вдоль рук Намджуна пробегают мурашки, когда руки Чимина скользят под его футболку. Одна ладонь возвращается к волосам Чимина, оттягивая их совсем немного, чтобы обнажить его шею для поцелуев и засосов. И ровно в тот миг, когда пальцы Чимина движутся к штанам Намджуна, телефон Намджуна звонко напоминает о реальности. Они оба вздрагивают и резко отстраняются, а потом почти сразу же снова валятся друг на друга, смеясь, когда понимают, что это всего лишь звук телефона. Переведя дыхание, они остаются сидеть, всё так же прижавшись друг к другу. Намджун целует Чимина в волосы, а Чимин оставляет мягкий поцелуй у него на плече. — Ты ведь всё ещё будешь моим массажистом? — вдруг спрашивает Чимин. — Я не хочу начинать сначала с кем-то другим. Ты уже знаешь моё тело лучше, чем кто-либо, — дуется он. — Пока ещё не знаю, — отвечает Намджун с таким тоном, что в нём легко читается намёк. Его ладони скользят по изгибу бёдер Чимина и слегка сжимают их. Чимин краснеет, смешок у него обрывается на полувздохе, полустоне. Он поворачивает голову, утыкается под подбородок Намджуна и целует его вдоль линии челюсти к уху. — Ты… ты хочешь… — начинает он. — Быть твоим парнем? Целовать тебя до завтра? Делать тебя максимально счастливым? Конечно, — отвечает Намджун так легко, будто это самый простой выбор в мире. Чимин настолько счастлив, что становится смущённым. Он прячет лицо в шею Намджуна и тихо смеётся. — Я вообще-то хотел сказать, не хочешь ли ты остаться на ужин и посмотреть фильм, но твой вариант мне нравится больше, — выдыхает он. Он садится ровнее и начинает нервно теребить край свитера Намджуна, не решаясь посмотреть ему в глаза. — Ты правда хочешь быть моим парнем? Просто… это не так легко. У меня расписание, пресса, фанаты… Прости, я просто… я об этом постоянно думаю, и… — Чимин, — твёрдый, мягкий голос Намджуна заставляет его поднять взгляд. — У меня нет никаких ожиданий о том, какими должны быть отношения. Я хочу быть с тобой. С тобой, кем бы ты ни был, на каком бы этапе жизни ты сейчас ни находился. Понимаешь? Не с образом Чимина, а с Чимином. Все ожидания, которые мы возлагаем на людей, всё и разрушают, я распрощался с этим давным-давно. Я просто хочу быть собой и быть с тобой, как бы это в итоге ни выглядело. Чимин кивает. Он не удивлён, но внутри всё равно что-то сжимается от благодарности и нежности так сильно, что становится трудно дышать. — Всё равно… я хочу стараться для тебя изо всех сил, — тихо говорит он. Намджун улыбается так широко, что ямочки на щеках почти исчезают. — Пак Чимин хочет стараться для меня изо всех сил, — посмеивается он, гордый и ликующий. — Заткнись, — ухмыляется Чимин, шлёпая Намджуна по груди. — Пак Чимин хочет быть моим парнем, — продолжает тот, радостно ерзая на месте. — Уже твой парень, — предлагает Чимин, глядя на него снизу, застенчивый и полный надежды. Намджун мычит и притягивает его для нового поцелуя — медленного, сладкого и улыбающегося. — Уже мой парень.