Наши последние дни насилия

      Приблизительно за два часа до смерти Уильяма Бутчера — примерно за сто сорок минут до того, как последовала Энни Джануари, и, как тогда не знал Хьюи, примерно через час после смерти Грейс Мэллори — Энни позвонили.       В их квартире, сидя за столом, Хьюи разговаривал по телефону с ММ, сообщая ему о их ситуации. Оборотень мёртв, и они спасли Роберта Сингера. Будущее было туманным. Это не ощущалось как победа… нет, ничто, чёрт возьми, не ощущалось как победа, когда Хьюи узнал, что женщина, которой он подарил кольцо, была не Энни… но оставалось пространство для продолжения борьбы.       Энни медленно шла к нему с телефоном в руках. Она выглядела изможденной. Всё, от встречи с Оборотнем до покушения, впиталось в её тело. Раньше её подпитывала ярость. Без гнева Энни казалась маленькой, хрупкой, и Хьюи отчаянно хотелось уберечь её от опасности.       Раньше у него это ужасно получалось — не его это работа, напомнил он себе, Энни могла бы надрать ему задницу десять раз из десяти, — но это чувство никогда не проходило.       — Только что говорил с ММ. Похоже, завтра утром снова встречаемся.       — Э-э… Мне тоже только что позвонили. — Энни села рядом с Хьюи и положила телефон на стол. Между ними возникла странная дистанция, они не могли понять, как снова быть собой, когда между ними маячила тень Оборотня. Но в том, как Энни села рядом, было что-то, заставившее Хьюи почувствовать, что она собирается сообщить плохие новости. — Райан звонил в «Старлайт-хаус».       — Что? Зачем?       — Он искал меня и понятия не имел, как со мной связаться. Он… он хочет уйти, Хьюи. Он напуган.       Хьюи кивнул. Он понимал это; он сам был напуган. — Почему позвонил тебе? Почему не Бутчеру?       — Я не знаю! Все, что я знаю — Райан напуган, и он сказал что-то о том, что не хочет быть оружием? Я не знаю, мы спросим его, когда встретимся.       Всякий раз, когда Хьюи представлял себе Райана, он видел маленького мальчика в шумоподавляющих наушниках на заднем сиденье машины, готового бежать с матерью и ММ. Бутчер называл его вылитым Хоумлендером, но Хьюи не видел этого в испуганном маленьком мальчике.       — Ага. Да. Давай встретимся с ним. Где? — Энни мягко улыбнулась, и ощущение, что с ним обращаются как с хрупким, вернулось. — Что? Что-то не так?       — Хьюи, я… Я думаю, тебе стоит собрать сумку.       — Что? Зачем? Куда мы едем?       Энни поморщилась. — Я думаю, тебе стоит забрать Райана.       Хьюи уставился на неё. — Я не могу… уехать. Не сейчас, когда мы в одном шаге от того, чтобы Хоумлендер контролировал Белый дом.       — Увезти Райана отсюда — тоже весьма важная задача.       — Бутчер попросил бы ММ. Может, мне перезвонить ему…       — Я не прошу тебя усыновить его. Я говорю, что сейчас тебе стоит уехать с ним.       — Почему я?       У тебя проблемы с тем, чтобы видеть во мне кого-то, кроме парня, который сделал предложение не той девушке? Поэтому ты хочешь, чтобы я уехал?       Это была несправедливая мысль. Энни только что пытали, когда у них произошла ссора; он не мог держать на неё зла за сказанные слова. Но идея о том, что он якобы впустил Оборотня в их жизни, потому что был просто рад иметь девушку мечты, выбила его из колеи. Это был очередной удар. В последнее время он только и делал, что получал удары, и между кошмарами, да, черт возьми, он позволил себе поверить, что Энни потакает ему. Их помолвка стала первым разом, когда он смог думать не о страхе об отце или обещаниях, данных Тек Найтом.       — Дело не в… Клянусь, дело не в том, о чем ты думаешь, просто… — Энни глубоко вдохнула. — Одна из последних вещей, что ты сказал мне перед… — Она остановилась, не желая произносить это. — …было то, что ты не в порядке. Я знала это, но, думаю, позволяла себе верить каждый раз, когда ты говорил иначе, потому что если бы ты был в порядке, то мы могли бы сосредоточиться на куче другого дерьма. Но ты наконец начал открываться мне, насчет отца, насчет… всего… и это… отстойно осознавать, что кто-то использовал мое лицо, чтобы воспользоваться этим. Чтобы воспользоваться тобой.       Хьюи выдохнул. Он держал всё это в себе, потому что, ну, что это было по сравнению с тем, чтобы быть прикованным цепями? Как он мог спорить с Энни о том, что она чувствует из-за своего пленения и пыток? Как он мог не понять этого раньше, как он мог не знать, что она нуждается в его спасении?       — И мы с тобой уже много раз спорили о том, что я не нуждаюсь в защите. Поэтому я не хотела… предлагать это, когда мы только разобрались с V-24. Но, Хьюи, мне кажется, ты рассыпаешься на глазах, и я не могу потерять тебя. Я думаю, тебе нужен перерыв, а увести Райана отсюда — всё ещё важная задача. Я говорю, что тебе стоит на время переключиться на что-то другое.       — Здесь слишком много всего происходит.       — А мы справимся с этим, но… Думаю, я выражу общее мнение, если скажу, что ты сделал более чем достаточно.       Ты не можешь принимать это решение за меня.       Слова не сорвались с его губ. Должен был дать отпор Энни. Должен был стоять на своём, настаивать, что так же, как он не может защитить её, она не может защитить его. Неважно, насколько она сильнее его, это должно работать в обе стороны. Они оба окунулись в эту миссию с широко открытыми глазами, и каждый раз, когда они начинали слишком сильно защищать друг друга, это вело к краху.       — Энни…       Энни положила ладонь поверх его. — Оборотень, возможно, украл моё первое предложение, но я бы хотела, чтобы ты был рядом для второго. — Её глаза блестели, и Хьюи охватило желание обнять её. Несмотря на то, что он снова почувствовал себя инфантильным, он протянул руку и притянул её маленькое тело к себе. Она прижалась головой к нему. — Черт, я не ты. Я не всегда знаю, что сказать. Насчет «ты всего лишь человек» или что твоя кожа как пашмина. Мне кажется, я всё порчу, и заставлю тебя чувствовать то же, что и в прошлом году. Но я правда думаю, что, по крайней мере сейчас, лучшее, что мы можем сделать — это увести Райана от его отца. Ты достучишься до Бекки в нём. Ты хорошо это умеешь.       Это было не бездействие. Это было гораздо благороднее, чем шантажировать женщину, которую Хьюи считал подругой, или, что ещё хуже, готовиться отравить её. Но всё же Хьюи не мог избавиться от чувства, что его место здесь, рядом с друзьями. Он проглотил желание сказать «хватит меня защищать, позволь мне сражаться с вами».       — Я никогда не знаю, что говорю.       — Это неправда. Я знаю, ты думаешь, что нет, но… это неправда.       — Ты сама умеешь говорить хорошие речи. — Хьюи повернул голову и поцеловал её в лоб. — Это было предложение?       Энни рассмеялась, всхлипывая. — Когда всё это закончится, мы сделаем всё правильно.       — На том пляже, о котором ты упоминала? На Багамах?       — Розовые Пески.       Тот разговор казался столетней давности. Энни понятия не имела, что Хьюи делал с Пацанами; Бутчер смутно угрожал рассказать Энни о том, что случилось с Прозрачным. Они оба так сильно изменились с тех пор.       — Давай поедем туда. Выключим телефоны. Можем удариться в полную романтику и встретить рассвет на прогулке.       Энни не ответила вслух, а просто крепче обняла его. Они стояли так, даже когда Хьюи наконец заставил себя заговорить.       — Я уеду. Я уеду с Райаном.       Позже, когда Хьюи закончил собираться — он взял немного, только самое необходимое, что помещалось в рюкзак — он снова подумал о Бутчере, о том, как странно, что Райан искал Энни, а не его. В прошлый раз, когда он говорил с Бутчером, тот звучал так, будто был на пределе: он передал Хьюи свои последние пожелания и попрощался. Возможно, Бутчер был ближе к смерти, чем думал Хьюи.       От мысли, что Бутчера, возможно, уже нет, Хьюи охватил ужас.       Хьюи взял телефон и легко нашел контакт Бутчера. Звонок сразу ушел на голосовую почту, как часто бывало в последнее время.       — Привет, Бутчер. — Хьюи испытал странное облегчение, что Бутчер не взял трубку. — Черт, я не думаю, что увижу тебя снова, так что я просто… я должен был позвонить. Э-э-э… Райан уходит от Хоумлендера. Райан и я встретимся, и мы вдвоем убираемся отсюда. По крайней мере, пока не решится вопрос с президентством. Я подумал, ты должен знать, что он будет со мной, и что я позабочусь, чтобы с ним всё было в порядке. Он… действительно ребенок Бекки, до мозга костей. Я хотел бы… — Хьюи закрыл глаза. — Я хотел бы, чтобы всё было не так. Тебе предстояло сделать ещё так много. И я знаю, ты бы высмеял меня за эти слова, но это правда. Я… обязан тебе всем. Даже больше. Я буду скучать по тебе. Может, я… позвоню тебе, когда мы устроимся. Пусть Райан сможет с тобой попрощаться.       Хьюи ошибался. Он увидел Бутчера снова, в последний раз. Когда они с Энни пошли на встречу с Райаном, Бутчер каким-то образом умудрился выследить их, вооруженный чудовищной силой и иглой, спрятанной в кармане. К концу ночи будет три трупа, три акта невообразимого насилия, которые в конечном итоге толкнут Хьюи на то, чтобы самому стать супом и манипулировать ребенком, заставляя его зависеть от себя.       Одно убийство, совершенное Уильямом Бутчером; одно убийство, совершённое Хоумлендером. И ещё одно.

***

      Хьюи знал, где находится могила, но не знал точного места.       Хьюи упал лицом в сырую землю; даже попытка подхватить себя руками не помогла. Он не ожидал, что дойдет, и всё же, казалось, время с ним еще не закончило. Медленно перекатившись на спину, Хьюи жадно глотал воздух. Сердце колотилось в груди. Его тошнило, но он не мог заставить себя принять более удобное положение.       Джон попытался схватить его.       Хьюи резко открыл глаза и оглядел серую пустоту в поисках хоть каких-то признаков его. Хьюи не верил, что Джон не заставит его вернуться в Воут, а Джон не верил, что Хьюи не сбежит, не договорив, и оба оказались правы.       Не было никаких признаков его. Хьюи был один.       День был пасмурным, и Хьюи подумал выбрать другой день — другой год — но Бутчер рассказал ему, насколько унылым и серым может быть его родной город. Он мог умереть, просто дожидаясь солнечного дня. Бутчер не был особенно откровенен, но иногда у него было настроение для разговора. Между потерей Бекки, собственным смертельным диагнозом и тем, что он был озлобленным пьяницей, Бутчер мог внезапно, обезоруживающе, стать прямо-таки сентиментальным, почти всегда обращаясь к ММ или Хьюи.       Однажды он рассказал Хьюи всё о могиле Ленни. Он осквернил могилу Бекки, отказываясь верить, что её больше нет — и, чёрт возьми, он был прав насчет этого — но могила Ленни была запретным местом, где витали призраки всего, что сделал Сэм Батчер, и всего, чего не сделал Билли Бутчер.       Бутчер не навещал могилу младшего брата много лет. Траур Бутчера был делом личным, за исключением того, что он проецировал на Хьюи. Насколько понимал Хьюи, мать Бутчера регулярно навещала могилу, приводила в порядок надгробие и оставляла цветы, а его никчемный отец, чувствуя приближение конца, иногда приходил покричать на Ленни.       Хьюи шел между камнями, ноги казались тяжелыми, читая различные имена. Люди, которые жили и умирали как положено, без какого-либо вмешательства. Ему нужно было уйти. Ему нужно было с кем-то поговорить, и это не мог быть Бутчер. Чёрт, будущее Бутчера преследовало его, возможно, даже сильнее, чем любое другое злодеяние.

      — Бутчер, стой!      

      Бутчер заслужил свою судьбу, и, возможно, Хьюи тоже.       Ладонь Хьюи сжалась, пальцы распухли от того, как Джон сжал его руку, а синяк на костяшках уже стал насыщенно-фиолетовым. Ему было трудно представить их прощание, но он не ожидал, что Джон набросится на него… или откажется прощаться вообще. Кладбище было совсем не похоже на Башню Воут, но это было единственное, что он мог видеть, и воспоминания нахлынули на него.       — Он параноик, неуверен в себе, считает, что ему всё должны. Он ухватится за любого, кто будет обращаться с ним как с семьей, и становится тем беспощаднее, чем больше их у него отнимают.       На этот раз Джон сорвался из-за Хьюи; Джон был готов удерживать Хьюи против его воли, чтобы спасти его жизнь.       Думали ли Виктория и Эдгар, что так может случиться, когда отправляли его назад? Имели ли они хоть какое-то представление о том, что Джон может спроецировать свои чувства на Хьюи, ведь Хьюи был его единственным источником утешения? Он знал о различных привязанностях Хоумлендера, от Мэделин Стилвелл до собственного сына. Любовь Хоумлендера была якорем, и пока Стилвелл или Штормфронт могли держаться на плаву какое-то время, пытаясь использовать Хоумлендера в своих интересах, в конце концов его любовь затягивала их на дно и топила. Мэйв пришлось инсценировать свою смерть, чтобы сбежать от него. Даже Энни. Энни когда-то давно призналась Хьюи, когда Хоумлендер заставил её играть в фальшивые отношения, что иногда ей казалось, что Хоумлендер забывает, что всё это только для камер. Сам Хоумлендер намекнул Хьюи, что вымысел мог бы стать реальностью, и он, возможно, попытался бы, заставил бы Энни существовать в рамках, отведенных для Мэйв, если бы Энни полностью не сломала его сценарий.       Но Джон не должен был быть таким. Джон был другим, Хьюи видел это сам. За пределами пентхауса Хьюи даже не мог винить его за этот выбор… в конце концов, это был тот же выбор, который Хьюи по сути сделал в отношении своего отца. Цепляться слишком сильно не было таким уж ужасным, когда ты не был самым могущественным человеком в мире.       Чтобы найти могилу Ленни, потребовалось около сорока минут. У камня стояли засохшие маленькие нарциссы в простой вазе. Хьюи следовало принести новые цветы. Ленни умер подростком, временные рамки на его могиле были такими душераздирающе короткими. Мысль о том, что кто-то, выглядящий точно так же, настолько безнадежен, что покончил с собой в два раза младше…       Хьюи думал об этом так много раз. Черт, он просил Викторию убить его в тот день, когда всё это началось, но он думал покончить с собой и раньше. Он задумался, как он, должно быть, выглядел для Бутчера каждый раз, когда думал всё бросить. Не то чтобы Бутчер когда-либо говорил ему. Бутчер, возможно, хотел второго шанса спасти жизнь, но он сдерживал свою привязанность, предпочитая показывать, что заботится, через действия, которые можно было истолковать как жестокие.       В отличие от Джона, который был до душераздирания открыт в признаниях своей потребности.       — Привет. Слышал, мы похожи.       Хьюи опустился на землю, влага просочилась сквозь шорты. Его пальцы скользнули по имени «Леонард». Зашел бы Хьюи так далеко в этом мире, если бы Бутчера не привлекло его поразительное сходство с Леонардом?

— Бутчер, пожалуйста! Он сын Бекки!      

      — Прости, что я не смог сделать больше, чтобы помочь твоему брату. Или тебе. — Хьюи сделал глубокий вдох. — Был ли способ… вернуть Бутчера? Что-то, чего я не видел? — Хьюи улыбнулся. — Наверное, это уже не важно, да? Я… на этот раз я спасу его.       Пустые обещания плите камня. Нет, не пустые. Он… изменит судьбу Бутчера. Он сделает всё возможное. Даже если не сможет смотреть Бутчеру в глаза. Даже если больше никогда не увидит Бутчера.       — Не буду врать, я приближаюсь к концу, и мне немного страшно. Каково это — быть уничтоженным? Но ещЁ хуже… Что, если нет? Что, если я застряну с воспоминаниями о нашем провале? — Его время с Пацанами… с Бутчером… оставило неизгладимый след под его кожей, и в его кровотоке хранились все промахи и ужасы. Никакое количество добрых дел, никакая грандиозная миссия не могли стереть ощущение руки Бутчера на своем плече, то, как он однажды мягко посмотрел на него перед тем, как ударить по лицу, чтобы спасти его жизнь, ту гордость, которую Бутчер, казалось, испытывал от способности Хьюи к наблюдению или готовности убивать. Но это должно было сделать это. Стирание прошлого должно было ослабить хватку, которую память об Уильяме Бутчере держала на Хьюи. Если какая-то часть его останется жива — если эта сила означала запоминать всё, что Хьюи надеялся стереть…       Это того стоило.       Перед могильным камнем Ленни Хьюи знал, что будет страдать от этого, если это избавит от страданий других. Даже Бутчера. Неважно, что натворил Бутчер, что натворил Хьюи, в конце концов, он все еще был Бутчером. И Хьюи так сильно скучал по нему.       — Твой брат однажды назвал меня канарейкой. Потребовалось время, чтобы понять, что это значит, но, типа… блин, эти отношения полное дерьмо для канарейки, знаешь? Он манипулировал мной, он заставил меня поверить, что я действительно могу сделать что-то со своей гребаной жизнью, и я должен был удерживать его от крайностей? Это было слишком много. Я не мог… — Он сможет. Хьюи знал, что смог бы, и не видел смысла врать Ленни. — Я не хотел травиться ради Бутчера.

      — Хватит! Нет, нет… не делай этого!      

      «Не заставляй меня делать это», — хотел сказать Хьюи, гораздо больше, чем «не делай этого.»       Он любил Бутчера. Он знал это уже давно — он предал стольких людей, о которых заботился, ради Уильяма Бутчера — но было легче спрятаться за болью того, что Бутчер сделал в конце своей жизни, чем встретиться лицом к лицу с тем, как сильно он хотел бы снова поговорить с ним, снова услышать одну из его длинных тирад, полных вещей, которые Хьюи не понимал, снова увидеть его самодовольную ухмылку.       — Я сделаю так, чтобы на этот раз он всё преодолел. Обещаю.       Смертельно уставший, Хьюи не знал, сколько просидел там. Он мог даже уснуть у могилы, земля прилипла к его рубашке, щеке и уху. Он моргнул и подумал просто лечь обратно. Его тело хотело уйти; оно кричало ему, чтобы он шел вперед. Хьюи знал, что приближается к концу, но ему нужно было сделать еще несколько вещей.       Эдгар ошибался, и Хьюи только что это понял. Способ узнать, что Хьюи добился успеха, был не в том, чтобы «Cruz Chemical» пережила ошибки Хоумлендера. Существовал только один момент, который нужно было стереть, одно предотвращенное событие, которое докажет, что Джон эволюционировал в лучшего Хоумлендера… одно предотвращенное событие, которое также предотвратило бы судьбу Бутчера. Хьюи просто нужно было знать, что он предотвратил тот самый момент, прежде чем умрет.       Хьюи должен был знать, что он не просто травмировал Джона по-новому.       Семь лет — достаточный срок, чтобы объявить о смерти. Никто не будет его искать, если он исчезнет более чем на десять лет. И, надеюсь, ему не придется вмешиваться вовсе; никто не должен его видеть. Джон, которого он знал, не сделал бы того, что сделал Хоумлендер, и всё, что было нужно Хьюи — это доказательство этого.       Почти у цели.       Почти всё кончено.       — Эй! Ты приятель Ленни?       Хьюи пошатнулся, вставая на ноги. Он никогда не встречал говорившего, но знал, что этот мужской голос может означать только одно. Как Хьюи умудрился облажаться и здесь?       Держа бутылку пива, в кожаной куртке, мужчина с обветренной кожей и темными волосами, которого Хьюи предположительно назвал Сэмом Бутчером, остановился примерно в двадцати футах от него, широко раскрыв глаза. Он оперся на трость. — Какого хрена, Ленни?       Хьюи даже не был уверен, что хотел этого, но в мгновение ока он телепортируется прочь. Только когда он снова оказался в более знакомой обстановке, задыхаясь, он подумал, что, возможно, это был худший способ успокоить человека, который думал, что видит своего мертвого сына.

***

      Хьюи почти жалел, что последний прыжок не положил этому конец. Если ему будет позволено двигаться дальше, он продолжит тянуть уже и без того истрепанные нити. Он не мог ничего с собой поделать; ему нужны были заверения, которых мир никогда не даст. О всех его друзьях. О Виктории.       Было странно спустя столько времени оказаться, идя по собственным следам, но Хьюи полагал, что у него было достаточно доказательств и раньше, что течение времени гораздо более эластично, чем он предполагал. Но когда Хьюи вошел в «Red River» в своем костюме, притворяясь, что они с Энни собираются усыновить ребенка, он пришел, чтобы разоблачить Викторию. Нельзя сказать, что он ненавидел её… нет, он никогда не ненавидел Викторию, как никогда по-настоящему не ненавидел Бутчера… но он был сломлен тем, как запутался в её лжи.       Он должен был бороться с коррупцией правильными методами. Виктория должна была быть всем тем, чем не был Бутчер. Но насилие текло в их жилах, и оба были очень готовы устроить бойню для достижения своих целей. Бутчер хотел мести; Виктория хотела манипулировать существующими системами власти. Они оба использовали его, а затем Хьюи с головой окунулся в роль их приспешника.       После того, как он много раз возвращал ребенка в заключение, Хьюи не был уверен, что существует правильный путь. Поэтому на этот раз Хьюи не собирался разоблачать Викторию. Нет, он собирался сделать прямо противоположное.       Хьюи точно знал, что ищет, и точно знал, где это найти, потому что уже делал это раньше. Ему не нужно было выдумывать историю о том, почему он здесь, о соцсетях Воут или его сперме. Он мог просто появиться в комнате, где женщина когда-то пыталась продать ему выгладившиеся на дизайнерский манер младенцев, и сесть за компьютер.       Десять минут спустя больше не существовало никаких физических доказательств того, что в «Red River» когда-либо была Надя Хаят. Он ничего не мог поделать с косвенными свидетельствами — о человеке, которого она убила у него на глазах, о другом человеке, которого она называла своим другом и так же легко убила — но он мог дать Виктории это.       Взгляд Хьюи упал на бумагу на столе, и там была фотография Семерки на первой полосе. Джон, стоящий прямо, улыбающийся так, как сильно отличалось от версии Хоумлендера из времени Хьюи. Обычно он принимал героическую позу на таких съемках. Чёрный Нуар был слева от него, а Мэйв — справа, и Мэйв… смеялась? Она выглядела такой спокойной на фото, какой Хьюи не мог себе представить. Помпезность Семерки и внимание Хоумлендера толкнули Мэйв к бутылке, и ей было легче прятаться за фасадом королевского величия, чем притворяться счастливой. Было пустое место рядом с Нуаром, которое, как предположил Хьюи, предназначалось для Прозрачного, а Фонарщик выглядел примерно так же, как и во времена Хьюи, рядом с ним. Всё так же нелепо. С другой стороны от Мэйв, Мистер Марафон всё еще был в команде, но вместо Глубины рядом с Мистером Марафоном была Алая Графиня, которая склонилась к нему и флиртующе шептала что-то на ухо.       Что случилось с Глубиной? Глубина был козлом, но как его не приняли в Семерку?       Хьюи схватил газету, надеясь, что в институте её не хватятся.

***

      Хьюи сжег одежду, которую дали ему Эдгар и Виктория, вскоре после того, как исчез из «Red River». Он подержал одежду, предназначенную для Джона, ещё немного — простые футболки и шорты — и представил себе яркого и испуганного восьмилетнего мальчика. Подростка, который пытался спасти его жизнь, даже когда обоих накачали транквилизаторами. Молодого человека, который крепко сжал его и угрожал заставить остаться. Живого и в своей жизни.       Неизбежность всего этого была ясна с самого начала — не в том смысле, когда в детстве понимаешь, что однажды умрешь, а в смысле фатального прогноза. Это всегда была самоубийственная миссия. Хьюи был готов умереть в тот день, когда Виктория нашла его, и он думал, что снова будет готов умереть… то есть возродиться.       Он много о чем думал, но не был уверен, правда ли это.       У того костра Хьюи наконец прочитал газету. В ней не было ответа на вопрос, почему Глубина не входил в Семерку, а Алая Графиня была. Сама статья была интересной; там говорилось, что Семерка отправилась в Эльмиру, чтобы курировать Центр Реабилитации Взрослых. Во времена Хьюи это было место, куда бросали взрослых, которые не могли контролировать свои силы, иногда ставили на них опыты. Если статье можно было верить, если это не был просто пиар, это было по сути сообщество, способное выдержать пару-тройку случайных пожаров. Были даже фотографии.       — Никто не преступник за то, что родился с силами, — сказала Королева Мэйв. — Нам всем, Семерке, очень повезло, что у нас были родители, которые приняли нас такими, какие мы есть, и с ранних лет определили в правильные программы Воут, чтобы направить эти дары в нужное русло. Это место, где мы пытаемся помочь тем, кто выпал из системы.       Хьюи хотелось верить, даже если часть о родителях была ложью.

***

      После всего, что ему довелось пережить в прошлом, Хьюи гордился своей способностью к телепортации, особенно тем, что ему не нужно было раздеваться, чтобы это сделать. Возможно, ему ещё предстояло многому научится… кто знает, каковы пределы способности манипулировать пространством и временем?.. но базовую телепортацию он освоил. Он мог делать это, подсев на V-24, совершенно голый, но довольно точно, а после тренировок — тем более.       Но не сейчас. Теперь, когда он так сильно изменился.       Он определенно перенесся слишком далеко, направляясь в кабинет Эдгара, туда, где всё началось. У него подкосились колени, и он пошатнулся назад. Это была библиотека, теплая, в отличие от того вида, что открывался за окном. Снаружи шел сильный снег. Ноги Хьюи дрожали от усилий удержаться на ногах, он надеялся не грохнуться лицом в пол перед другим мужчиной, и Хьюи хотел покончить с тем, зачем пришёл.       Хьюи пошёл — он знал дорогу, провел так много времени в этом доме — и его остановил вид Виктории, примерно на десять лет моложе, чем он её знал. Она сидела в мягком красном кресле, одна нога на ковре, другая закинута на колено. Мягкие розовые брюки, которые были на ней, всё равно выглядели профессионально. Удобно, но всё равно по-королевски, очень по-Виктории. На коленях у неё лежала книга, а в руке была кружка.       — Привет.       — Привет.       — Похоже, тебе это нужно больше, чем мне. — Виктория протянула кружку. На ободке был матовый отпечаток помады. Более добрый жест, чем Хьюи мог мечтать, учитывая обстоятельства.       Хьюи улыбнулся ей и направился к ней. Он уже знал, что было в кружке; она много раз готовила ему чай, когда он работал на неё. Аромат мяты только подтвердил, что часть той Виктории, которую он знал, уже сформировалась в этой двадцати-с-чем-то-летней версии. Он сделал глоток. Жидкость приятно обволокла горло, но напомнила ему, насколько он голоден.       Он не ел с тех пор, как поужинал с Джоном.       — Ты знаешь, кто я? — спросил Хьюи.       Взгляд Виктории задержался на его побитой руке. Отёк спал ещё до того, как он покинул кладбище, но изменение цвета всё еще было заметно. — Я знаю о тебе. Ты ищешь Стэна Эдгара?       Хьюи кивнул.       — Зачем? Ты должен знать, что он тебя ищет. Это просто умора какая-то. — Виктория окинула взглядом фигуру Хьюи. В лучшие времена он знал, что производит не самое лучшее первое впечатление, и она смотрела на него как на резинку, растянутую слишком сильно и готовую вот-вот лопнуть. — Я не знаю, чего ожидала.       — Да… я знаю, знаю. — Хьюи поморщился. — Он перестанет меня искать.       Виктория фыркнула. — Удачи с этим. — Хьюи попытался вернуть ей кружку, но она покачала головой. — Можешь допить.       Хьюи не нужно было повторять дважды.       — Он в своем кабинете.       — Я знаю.       Бровь Виктории взметнулась вверх; Хьюи проигнорировал её любопытство. На языке у него оказался листок, тонкий, и он позволил последним остаткам жидкости смыть его. Он снова улыбнулся своей подруге, прежде чем поставить пустую кружку рядом с ней.       — Ты уверен, что тебе здесь стоит быть?       — Нет.       — Следует прислушаться к инстинкту. Чего бы ты ни надеялся добиться от мистера Эдгара, ты не добьешься.       — Посмотрим.       — Последние двадцать лет сделали тебя самоуверенным, если ты думаешь, что можешь просто так ворваться в его дом.       Хьюи пожал плечами. — Я справлюсь с твоим отцом.       Её глаза расширились, и если Хьюи знал Викторию, она в уме перебирала возможные подходы к этой информации, которую они так тщательно скрывали, но прозвучавшую из чужих уст. — А ты полон сюрпризов, да?       Хьюи улыбнулся, вспомнив их прощание с его Викторией. «Мы, возможно, больше никогда не будем друзьями», сказала она тогда. Он не ожидал увидеть её вообще.       — Что ты с этого получил? — спросила Виктория, наклоняясь вперед. — Вся эта сила, и что ты сделал? Вырастил секретное оружие Воут, а потом исчез? Что тебе это дало?       Хьюи поморщился. Задумывалось всё не так. — Он человек, а не оружие.       — Тебе не приходило в голову, что Хоумлендер просто показывал тебе то, что, как он думал, ты хотел видеть?       Хьюи покачал головой. Джон не мог врать. Он бы не стал врать. У него это не получалось; его счастье и недовольство были одинаково очевидны, как синяки на костяшках Хьюи. — Он не оружие. И ты тоже не оружие, Надя.       Виктория на этот раз не проявила никакой внешней реакции, её улыбка осталась на месте, но Хьюи привык к этому. Невозмутимая конгрессвумен Виктория Ньюман часто просто улыбалась, когда думала, что сказанное ею может доставить неприятности, а затем ждала, пока они с Хьюи снова останутся в своем офисе, чтобы открыто высказаться.       Но это была не та Виктория.       Капля крови скатилась из ноздри Хьюи и потекла по губе. Медный привкус остался на языке. Хьюи не стал вытирать его. Ему доводилось и похуже. Однажды он спросил Викторию, что она чувствует, когда всё это начинается, и был удивлен, насколько мало он чувствует то, что вызывает кровотечение. Только медленное скольжение крови по коже. — Я ценю предупреждение, но это не было угрозой.       — Разве?       Хьюи покачал головой. Он просил её взорвать ему голову, когда всё это начиналось, и вот он снова на грани того, чтобы лишиться головы. Это было почти комично. — Ты, вероятно, не поверишь мне сейчас, но твой отец ошибался. В жизни есть больше, чем стремление быть выжившим.       — Неужели это так?       Хьюи не знал этого тогда, но, просто работая в FBSA, маска сползла и показала ему настоящую Викторию — настоящую Надию. Хьюи следовало спросить, какое имя она предпочитает. У него не было времени узнать её по-настоящему здесь. Она не была похожа на других его друзей.       — Да. Это так.       Он помахал ей, тихо попрощался, прежде чем снова телепортироваться. Если бы он пошёл пешком, она могла бы последовать за ним, а Хьюи не мог рисковать. На этот раз он приземлился точно в нужном месте, вытянув руки, чтобы ухватиться за стол Эдгара. Бумаги разлетелись; лампа упала с глухим звоном, и фотография в золотой рамке упала. Глаза Хьюи расширились при виде фото; слева направо: Мэйв, Стэн Эдгар, Джон и Джон Фогельбаум.       Фогельбаум во времена Хьюи был в инвалидной коляске, уже на грани жизни, но не в 2011 году, и уж точно не в таком состоянии. У него не было трахеальной трубки во времена Хьюи. Он был худее, чем помнил Хьюи, и было трудно забыть, как он выглядел в тот день, когда Виктория устроила бойню на слушаниях в Конгрессе.       Сам Стэн Эдгар стоял ближе к бару в офисе и наливал себе что-то из графина. Не говоря ни слова, даже не поднимая глаз, он взял другой стакан и начал повторять процесс. Хьюи выпрямился. Он уже стоял перед ним, перепачканный землей, чувствуя себя отвратительно из-за того, что натворил, и не мог позволить себе снова унижаться перед ним.       — Знаете, я задавался вопросом, когда встречу Вас. Не думал, что это произойдет по Вашей собственной воле. — Эдгар поднял оба стакана и повернулся к Хьюи, и хотя тот, из его времени, отчаянно пытался сохранить свою загадочность, это было ничто по сравнению со Стэном Эдгаром в его расцвете. Эдгар подошел к нему и протянул стакан. — Вы нездоровы.       Хьюи не нужно было, чтобы Эдгар говорил ему, что он выглядит как дерьмо. Особенно с кровью, запекшейся над губой.       — Не вызывай никого. — Хьюи взял стакан, предназначенный для него, но поставил его на стол. Он не собирался пить что-то неизвестное, что Эдгар сунул ему в руку.       Этот жест лишь заставил Эдгара улыбнуться, и он отпил из своего стакана. Как будто дразня Хьюи за его паранойю.       — Нет, Вы бы просто снова исчезнете, а я бы очень хотел с Вами поговорить. Мы знали довольно давно, что с Хоумлендером происходит что-то неладное, но только после Вашей спасательной вылазки на Филиппинах нам удалось выяснить, кто Вы существуете. Мы потратили много времени и денег, построив клетку, чтобы остановить Вашу телепортацию, знаете ли. Мы испытывали её на телепортах вроде Европо, чтобы быть уверенными, что Вы не будете сбегать во время продуктивной беседы. И всё же Вам удалось ускользнуть у нас из-под носа. — Стэн наклонил голову. — Но теперь, видя, насколько Вы действительно вне времени, я задаюсь вопросом, правильно ли мы поступаем, пытаясь остановить Вас. — Он протянул руку. — Могу я узнать Ваше имя? Думаю, мы прошли этап секретности.       — Я не сожалею, что твоя ловушка не сработала. — Хьюи не пожал руку, вместо этого достал из кармана лист бумаги. План проникновения в жизнь Джона. — Ты сказал, что я должен отдать тебе это, и ты поймешь.       — Я так сказал? — Стэн усмехнулся, но его лицо застыло, когда он развернул бумагу. Его глаза пробежали по документу, вчитываясь в его план… в его замысел, хотя он ещё не знал об этом. — Это написал Я.       — Честно говоря, я не думал, что ты так легко поверишь.       — Путешествие во времени. — произнёс он скорее себе, чем Хьюи. Его палец проследил даты, задержавшись на последней — на «Cruz Chemical». — Нельзя так долго взаимодействовать с суперами и не поверить в них. Мы думали, что у Вас должен быть сообщник в Воут, но я бы никогда не догадался, что это буду я сам. Почему эти даты?       — Дж… Хоумлендер. Он… в первый раз ты теряешь над ним контроль. Он захватывает власть. Люди, на которых, как ты думал, ты можешь положиться… даже Виктория… используют Хоумлендера в своих целях, и он обратится против них. Он убил почти всех, кто осмелился выступить против него.       — Вы даже знаете о Виктории. — Улыбка на его лице проявилась. — Она справится?       Хьюи кивает. — Вы оба отправили меня назад.       Стэн снова перевел взгляд на бумагу. — Точечные хирургические удары. Подтолкнуть Хоумлендера в правильном направлении. Получить более управляемого супера.       Эдгар смог понять так много, просто взглянув на бумагу. — Да, я… ты говорил, что делать из супов звезд было ошибкой.       — Джинн вылетел из бутылки. Если бы я хотел это предотвратить, я бы отправил Вас в сороковые, чтобы убрать камеру от лица Солдатика.       Хьюи кивнул. — Я думаю, ты был не слишком недоволен тем, как устроен мир… Я понял, что ты не стремился к глобальным переменам. Просто к более управляемому Хоумлендеру.       — И я понимаю, что у Вас были свои собственные мотивы. Столкновение с Армией Освобождения Сияющего Света было ошибкой, знаете ли. То, что Вы сделали для тех детей, привлекло к Вам наше внимание.       Воспоминание об ударе током и голосе Фогельбаума наполнили разум Хьюи. Тем не менее, он не мог назвать это ошибкой. Спасти Кимико и Кенджи не было ошибкой. Это не могло быть ошибкой.       — Однако я бы не стал пренебрегать Вашими усилиями. Согласно этому, Вы спасли сотни жизней. Я бы назвал это грандиозным достижением.       Это был главный вопрос, особенно после последней встречи с Джоном. Удалось ли Хьюи вообще что-то изменить к лучшему? Было бы глупо полагать, что у Стэна Эдгара есть ответ на этот вопрос.       — Откуда будущему тебе знать, сколько жизней я спас?       — Он не знал. Он знал, сколько погибло в первый раз. — Эдгар указал на цифру внизу. Цифры, которые предыдущий Эдгар не захотел называть Хьюи. — Видите эти буквы рядом с ней? Это на жаргоне Воут. Код для сотрудника Воут, убитого по халатности Хоумлендера. Слишком крепкие объятия, зачесался глаз, и всё в таком роде. Могу сказать Вам сейчас, что число значительно меньше. Не говоря уже о… — Эдгар указал на вторую цифру. Каким бы ни был жаргон Воута рядом с ней, это число было больше первого.       Воут позволил Джону убить тысячи в первый раз. Ещё до того, как он покинул лабораторию, они научили его, что именно сойдет ему с рук. Джон как-то сказал ему, что они просто заменили наставников, но Хьюи не осознавал масштабов смертей.       Воспоминание о том, как Джон разбивал яйца в руке, было горько-сладким: маленький светловолосый мальчик сначала смотрит на Хьюи со страхом, а затем с восторгом. Это должно было иметь значение. Даже если единственным доказательством было слово Эдгара, Хьюи должен был верить, что их дружба имела значение.       Несколько быстрых, аккуратных складываний, и Эдгар убрал бумагу в карман. — Так что, Вы одно из бессмертных чудовищ Фредерика Воута, или Вы ребенок, который носится вокруг? Вы вообще уже родились?       Хьюи был почти полностью уверен, что его прошлое «я» сможет оставаться незамеченным… он не суп, по крайней мере сейчас, и, надеюсь, никогда больше… но у Воут были доказательства его существования. И в конце концов, другой Хьюи вырастит до более узнаваемого лица и прически. Чёрт, он был почти уверен, что он узнаваем уже сейчас для тех, кто знает, кого искать. Хьюи сглотнул. — Я дам тебе важную информацию, но я хотел бы попросить кое-что взамен.       Было очевидно, что Эдгар понял ответ, который Хьюи пытался скрыть, и Хьюи снова пожалел, что не подходит для той жизни, в которую его втянули. — Более важную, чем та, которую Вы уже дали мне добровольно?       — Да.       — Что бы Вы хотели попросить?       Хьюи выдохнул. Он знал, что это не согласие, но он должен принять это на веру… Когда он вернется в свое время, то, возможно, ничего не вспомнит. Возможно, он не узнает, как снова попался в сети махинаций Воута.       — Я бы хотел, чтобы любые доказательства моего существования были стерты с серверов Воут. Как только я вернусь в своё время, я не буду вмешиваться. Я, возможно, не буду… не буду даже таким, как сейчас. — Может быть, это слишком много информации, но она срывается с языка Хьюи прежде, чем он успевает остановиться. — Я просто… Я хочу шанс на нормальную жизнь, когда всё это закончится.       — Вы правда думаете, что это возможно?       Нет. Но Хьюи должен был цепляться за эту мысль, какой бы глупой она ни была. Новому Хьюи никогда не придется узнать, каково это — чувствовать чужую кровь на своей коже. Видеть тела своих друзей…       — Хорошо. Я позабочусь о том, чтобы Вас больше не было в поле зрения наших камер, и засекречу отчет с Филиппин. Но я не буду помогать Вам каждый раз, когда Вы попадаёте на наш радар. Если Вы снова вмешаетесь, это будет Ваш выбор и Ваши последствия.       — Справедливо. — Хьюи кивнул. — Справедливо. Ладно, э-э… Препарат V. Супы злоупотребляют им, и формула становится достоянием общественности. Как только об этом становится известно, все выходит из-под контроля…       — Мы уже усилили охрану Препарата V… благодаря Вам, кстати. Это плохо выглядело для всех, что незарегистрированный супер телепортировался туда-сюда на секретный объект. Что-нибудь ещё?       Хьюи не испытывал любви к сотрудникам Воут, но Воут была вездесуща; чёрт, его мать работала на Воут. Мысль о том, что сотрудникам приходится отчитываться за нелегального супера, заставила Хьюи задуматься обо всех других последствиях, которые он мог вызвать, о том, кто ещё мог пострадать из-за его действий.       Но мысль о втором шансе для Робин… о том, что она сможет избежать своей участи…       Хьюи вздохнул и продолжил: — Либерти не подходит. В первый раз ты был достаточно отчаян, чтобы прибегнуть к ней, и она… ей нельзя давать власть. Что бы ни случилось, она поставит свои интересы на первое место.       — Я посчитал мудрым партнерство с Либерти? — Стэн усмехнулся. — Теперь я понимаю, зачем Вы вернулся. Что-нибудь ещё?       Хьюи снова кивнул. — Да, э-э… Виктория. Надя. Твоя дочь.       Стэн замер. — Что с ней?       — Не… не позволяй ей стать настолько отчаянной, чтобы она повернулась против тебя. Защищай её лучше. Уничтожь больше доказательств того, кто она, чем ты уже сделал. Люди узнают о ней, потому что ты не был достаточно осторожен с ней, и используют это против вас обоих. Она нуждается в тебе, и она… она способна на реальное добро. Она может быть…       Виктория. Хьюи не мог не представить Викторию такой, какой он знал её сначала, блестящей конгрессвумен, выступающей контр-силой супам. Если в этой миссии и была какая-то ясность, так это именно то, почему она думала, что единственный способ изменить мир — подтасовать правила игры. Разве Энни не пыталась изменить игру изнутри, сначала играя по правилам Семерки, даже после того, как они угрожали ей и унижали её? Разве Энни почти не уговорили убить его?       Хьюи всё еще было трудно думать об Энни, не представляя её мертвое тело.       — Я не просил Вас сделать это, не так ли? — Эдгар шагнул к нему. — Вы заботитесь о ней.       Хьюи не отступил. Он не позволит себя запугать, не в конце пути. — Все мы совершаем ошибки в будущем, сэр. Не допустите, чтобы вашей ошибкой стала ваша дочь.       Эдгар уставился на него, а Хьюи проглотил извинения. Вредная привычка, которая, вероятно, умрёт только вместе с Хьюи. Но это может быть новым началом для них. Возможно, новая Виктория и новый Хьюи смогут подружиться, по-настоящему на этот раз.       — Если я увижу Вас снова, Вы меня не узнаете, не так ли? — Эдгар протянул руку вместо того, чтобы ждать дальше, и крепко пожал её. — Но Вы снова увидите меня. Я знаю это, и Вы знаете это. Возможно, Вы честны в своем желании получить шанс на нормальную жизнь, но я думаю, Вы понимаете, что Вы пожертвовали этим ради меня, когда согласились на этот план. Мы потратили миллиарды, чтобы вырастить идеального супера, отчаянно нуждающегося в любви и одобрении, и теперь он сосредоточился на Вас.       Хьюи покачал головой, отрицательно, быстро. — Я закончил. — Та версия, которой было не всё равно, исчезнет; Хьюи, которого он оставит после себя, будет пребывать в блаженном неведении. В этом и был смысл; это ему и обещали. В конце концов, на этот раз он сам подтасовывал правила игры; он надеялся, что сможет все изменить.       Ничего не изменилось, кроме того, что появился новый опасный супер, который питал к Хьюи слабость, но это не помешало бы ему в конце концов прикончить Хьюи.       — Это всего лишь вопрос времени. Это мир супов, и тот, кому Вы помогли сформироваться, всё ещё ищет Вас, хотя Вы должны были умереть более десяти лет назад. — Тот факт, что Стэн Эдгар знает это, означает, что Джон, должно быть, говорил с ним об их последней встрече. О чем ещё Джон мог рассказать? Знал ли Эдгар о походах, историях, которые Хьюи рассказывал Джону? Знал ли он имя Хьюи?       — Он думает, что хорошо это скрывает, — добавил Эдгар, — но я знаю, что он жаждет воссоединиться с тобой. Зачем — не могу сказать. И даже если Вы сейчас выглядите не так, Вы будете. Когда-нибудь. — Хьюи не мог разглядеть Стэна, который был с ним в будущем; этот Стэн был слишком самоуверенным и чувствовал себя безнаказанным, потому что сверг Солдатика с трона. Эдгар наконец отпустил его руку. — Как Вы думаете, что сделает Хоумлендер, когда найдет Вашу версию без воспоминаний, которые так дороги ему?       Хьюи снова покачал головой. Пытаясь изгнать мысли, которые вызывало имя Хоумлендера. Джон не был старым Хоумлендером. Неважно, что они были идентичны, или что произошло между ними в конце. Это был не тот мальчик, которого знал Хьюи.       — Просто… скажи ему правду. Скажи, что меня больше нет.       — Это будет не вся правда.       Хьюи пожал плечами. — И не ложь.       Теперь всё будет зависеть от них. Хьюи больше ничего не мог сделать. Им придется исправлять любые ошибки, которые Хьюи, возможно, допустил с Джоном, с Воутом, с друзьями. Они все были гораздо способнее, чем он когда-либо был.       — Полагаю, на этом всё? Я не могу убедить Вас в том, чтобы Вы ненадолго задержались и рассказали мне больше о том, что Вам известно?       Хьюи посмотрел на дверь, как будто люди Эдгара ворвутся в любой момент, прежде чем снова посмотреть на него. — Да. Ты не можешь помешать мне уйти.       — Я и не планирую. В конце концов, согласно Вашим словам, мы с вами всё это время были сообщниками. — Эдгар улыбнулся. — Но ещё кое-что, прежде чем Вы уйдёте. Вы случайно не знаете, почему Хоумлендер убил Тек Найта?       Хьюи хотел сохранить самообладание, но имя Тек Найта сбило его с толку. Постоянные скачки во времени означали, что Хьюи понятия не имел, как его действия повлияли на мир; он был так сосредоточен на том, что делал с Джоном. Конечно, мир не будет точно таким же, но мысль о том, что он каким-то образом, без прямых усилий, так сильно изменил судьбу Тек Найта…       Он должен был верить, что Эдгар не смог каким-то образом вычислить связь самого Хьюи с супером, тем более что этого ещё не случилось… никогда не случится. В голове Хьюи вертелись догадки о том, почему Джон убил этого супера, но он не стал делиться ими с Эдгаром. Он сам едва мог их осознать.       «Он мог… сказать, как сильно я боюсь, просто взглянув на меня. Это была его отличительная черта — наблюдательность.»       Не могло быть, чтобы он связал это с Тек Найтом. Даже если Джон знал, что это за человек, Тек Найт не был тем человеком в 1990 году. Чёрт, в 1990 году Тек Найт был ребёнком.       — Понятия не имею. Я никогда не встречался с Тек Найтом.       Хьюи был уверен, что Эдгар ему не поверил.       — Я видел фотографии. Роберт был неузнаваем. То, что от него осталось, во всяком случае. Размазан по собственному подвалу. — Описание напомнило Хьюи о Робин, о её руках в его руках — всё, что осталось от женщины, которую он когда-то любил. Красное пятно на улице, её кровь на нём и на Эй-Трейне… — Официальная версия, конечно, другая. Официально его погубило собственная гордыня, его творение обернулось против него. Молодой, подающий надежды гений — возможно, самый популярный супер за пределами Семерки — взрывает себя. Обычно мы бы сделали мучеником героя уровня Тек Найта, но Хоумлендер не позволил нам устроить ему более достойный конец. Вместо этого он умирает как посмешище. Обычно я понимаю, почему Хоумлендер и Мэйв принимают именно такие методы смертной казни, но в этот раз я в замешательстве. А вы что думаете?       Смертная казнь.       Новости не должны были ужасать его. Он однажды уже видел смерть Тек Найта. С его исчезновением новый Хьюи никогда не узнает, каково это — находиться во власти этого человека… и многие другие тоже. Но мысль о том, что это был Джон, его Джон… что Джон мог каким-то образом догадаться, что тот, о ком Хьюи однажды говорил, был Тек Найтом… Что Джон мог иметь представление о том, что на самом деле случилось с Хьюи или как Хьюи мог пережить это в 1990 году…       — Я не знаю. Спроси Хоумлендера.       Не позволив Эдгару вставить ни слова, Хьюи просто исчез.

***

      Ещё один прыжок — и всё будет кончено. Пара дней после Рождества 2011 года.       Мысль о том, чтобы увидеть Бутчера была слишком тяжела для Хьюи, даже если это был Бутчер до потери Бекки, до Пацанов, до того, что он сделал… независимо от того, имел ли он в виду то, что сделал Бутчер, или то, что он сделал с самими собой, Хьюи не знал. Он всегда будет сожалеть о том, как всё закончилось между ними. Бутчер дал ему цель и опустил его на дно. Он ненавидел Бутчера. Он любил Бутчера.       Лицо Бутчера… кусок металла, капающий его кровью…       Он не мог спасти Бутчера в своё время, но здесь был Бутчер, и прежде чем умереть, Хьюи должен был убедиться, что он предотвратил одну конкретную катастрофу.       Прыжок заставил его хрипеть, тело ослабло. Он рухнул на ламинат. Он перенесся через десятилетия за несколько дней, и знал, что это начинает сказываться на его теле, но это было… чёрт, он определенно умирал. Слабый. Он не мог встать. Ему не следовало находиться в башне Воут. То, как Джон смотрел на него… он закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Скоро это не будет иметь значения. Эта версия Хьюи скоро перестанет существовать.       И, к сожалению, Райан тоже.       Хьюи думал о ребенке, милом мальчике с силами, которые он не мог контролировать, которого подталкивают идти по стопам отца. Которого использовал Воут, использовал Хоумлендер. Который убил свою собственную мать. Хьюи хотел бы дать Райану ещё один шанс, но он не мог, ведь Джон действительно был лучше Хоумлендера. Он дрожал, не в силах перестать думать о мёртвом теле Райана. О его убийце.       — Святые угодники. Ты в порядке?       Хьюи поднял глаза, слеза скатилась по щеке.       Он пришел искать Бекку, но она нашла его сама.       Она была прекрасна в то короткое время, что он её знал. Милая, несмотря на страх за Райана в руках Хоумлендера, несмотря на ужас ситуации. Смешная. Он понимал, почему Бутчер любил её.       Бекка опустилась на колени, не заботясь о том, чтобы стоять на коленях в своей узкой юбке. Её рука коснулась его лба, как будто она проверяла температуру. Хьюи, должно быть, выглядел жалко, не в силах стоять, покрытый грязью и кровью. — Что случилось?       — Слишком много использовал силы… — пробормотал он. — Просто нужно отдохнуть.       — Ладно, ладно. Хорошо, ты супер. Могу я… принести тебе что-нибудь? Воды?       Хьюи кивнул. Он чувствовал, как плачет, и не знал, как объяснить это ей. Всё, что он сделал, и он всё еще был тем слабым человеком, которым был в начале всего этого. Он умел телепортироваться и путешествовать во времени, и многие другие вещи, которые не мог постичь, но ничто из этого не могло изменить того, насколько жалким был Хьюи Кэмпбелл. Даже после всего, что он сделал, Хьюи был всего лишь пешкой Воут, чем-то, что Эдгар бросил Хоумлендеру, чтобы сделать его более податливым.       — Мой кабинет прямо здесь… Я сейчас вернусь.       Новый Хьюи не будет таким, напомнил он себе. Существовал девятнадцатилетний парень, которому никогда не придется стать таким.       Хьюи зарычал и попытался подняться. Он едва встал на колени, как снова рухнул. Он разочарованно закрыл глаза, прежде чем попытаться снова. Он должен был уйти до того, как Бекка вернётся. Он был недостаточно силен, чтобы сделать это. Он застонал, падая на стену с глухим стуком, стоя на ногах, но едва держась. Он хотел… черт, он хотел сидеть на диване с отцом и смотреть «Maid in Manhattan».       Он хотел подшучивать над тем маленьким ребенком, одержимым Ричардом Никсоном, и получать замечания от отца, когда он указывал, что эта любовная история строится на том, что республиканец не замечает женщину уровня Дженнифер Лопес, когда она работала на его этаже. Он хотел видеть восторг отца от сюжетной линии со Стэнли Туччи и большой собакой. Он хотел есть эти дерьмовые пицца-роллы и слышать, как отец хвастается тем, что довёл их приготовление до науки, так что середина никогда не бывает холодной, а края не подгорают. Он хотел снова быть никем.       Новый Хьюи сможет всё это делать. Новый Хьюи не будет нести ответственность за рассудок Бутчера… или за его последующее безумие.       Ноги Хьюи казались свинцовыми, когда он пытался идти. Что делал девятнадцатилетний Хьюи Кэмпбелл прямо сейчас? Если бы Хьюи телепортировался в свою детскую комнату, был бы он там? Вызвал бы Хьюи какой-нибудь парадокс? Рождественские каникулы 2011… он не мог вспомнить. Это не имело значения. Ему нужна была его кровать. Если он сосредоточится, он сможет…       — Подожди. Подожди! — Рука Бекки мягко легла ему на плечо, робкое прикосновение. Если бы Хьюи мог телепортироваться, он взял бы её с собой, но не мог. Боже, Хьюи не мог избавиться от самобичевания. Он пришел убедиться, что она в безопасности, увидеть доказательства созданных им изменений, а она думала, что должна заботиться о нём. — Подожди. У моей команды и меня скоро встреча. Ты можешь посидеть в моем кабинете. Отдохнуть от посторонних глаз.       — У твоей команды и тебя? — Это звучало так, будто встреча была не один на один. Он не мог скрыть своего облегчения. Эффект бабочки сработал достаточно хорошо… Времени, проведенного вместе, было достаточно. Хоумлендер, который мог бы причинить вред Бекки, теперь существовал только в воспоминаниях Хьюи.       — Да. С Хоумлендером и Королевой Мэйв. — Она усмехнулась. И Мэйв. У Мэйв никогда не было доброго слова для Хьюи — честно говоря, казалось, у неё не было терпения к его существованию, и она не скрывала этого — но она много раз помогала им. Мэйв не позволит ничему случиться с ней. — Но не позволяй мне хвастаться, когда ты в таком виде. Жаль, что моего мужа здесь нет. Он бы знал, как помочь.       Хьюи не смог бы смотреть на Бутчера, но половина его желала, чтобы он был здесь.       Он позволил Бекки проводить его в её кабинет. Он почувствовал, как его опустили в офисное кресло, а рука Бекки коснулась его лба и щеки. Хьюи понял, что она хочет сделать для него что-то ещё.       — Извини, это лучшее, что у меня есть.       Бекка достала одноразовую влажную салфетку, и Хьюи усмехнулся, глядя на это женственное средство гигиены. Отлично. Её муж назвал бы его тряпкой, если бы знал, что натворил Хьюи, а теперь от него будет пахнуть как от салфетки. Она протянула её молча, спрашивая разрешения, и Хьюи кивнул. Бекка разорвала фольгу и вытащила салфетку, а затем начала вытирать лицо Хьюи. Её рука сначала коснулась его губы, осторожно проводя большим пальцем под носом, чтобы удалить кровь. Салфетка прошлась по подбородку и щеке, стараясь справиться с грязью.       — Я бы принесла тебе полотенце, но боюсь, что если я уйду, ты снова попытаешься уйти, — призналась она.       Это было неплохое предположение. Хьюи был поражен её честностью. — Я не думаю, что физически ещё могу, — ответил он с такой же прямотой.       Бекка протянула ему бутылку воды, и он посмотрел на неё, кивнув.       — Спасибо.       — Ты уверен, что тебе просто нужен отдых? У нас отличные врачи, и для суперов по контракту это бесплатно…       Заставкой у нее была фотография Бекки и Бутчера. Они были в яркой гостиной, и Хьюи не сомневался, что Бутчер во всём, что касалось интерьера, полагался на мнение жены. Террор сидел с другой стороны от Бутчера, а Бекка прижималась к нему. Бутчер был молодым, гладко выбритым и выглядел невероятно счастливым. Хьюи не думал, что когда-либо видел Бутчера таким счастливым, и его снова поразило, как сильно он скучал по этому человеку.       — Нет, всё в порядке.       Бекка проследила за его взглядом до её экрана. — О! Моя маленькая семейка. — Мягкая улыбка. — Билли красавчик, да?       — Билли — это муж или собака?       Улыбка Бекки, казалось, застыла на её лице, шутка мало помогла развеять её беспокойство. Она секунду смотрела, а затем издала звук «а», прежде чем открыть свой стол. Она начала доставать пачки Адвила, злаковый батончик и пакетик золотого изюма. — Не знаю, поможет ли что-то из этого…       — Бекки. — Сказал он мягко. — Спасибо. Это более чем достаточно.       Она улыбнулась в ответ. — Ты в таком состоянии и пытаешься быть добрым ко мне. — Она потянулась обратно к столу, повернувшись с коробкой бумажных салфеток. Хьюи молча взял одну, вытирая лицо. — После встречи я бы не отказалась от обеда. Что скажешь, закажем что-нибудь сейчас, и оно будет ждать, когда я выйду?       — Ты не должна…       — Нет, должна. — Она улыбнулась. — Знаешь, между нами, я могла бы дать тебе и сигарету? Я пытаюсь бросить, но у меня до сих пор где-то здесь припрятана пачка…       Хьюи покачал головой.       Бекка задержалась в комнате с ним после того, как заказала их обед — из пиццерии на Восьмой авеню, которое Энни также любила, когда работала на Воут. Жаль, что Хьюи не сможет его съесть; как бы он ни ненавидел навещать Энни в Воут, он скучал по этим свиданиям за ужином. Хьюи медленно пил воду, надеясь заставить Бекку чувствовать себя комфортно больше, чем желая восстановить силы.       Он не мог исчезнуть, если она собиралась остаться. Он не мог умереть у неё на глазах.       — Ты опоздаешь на самую важную встречу в своей жизни, — напомнил ей Хьюи.       Бекка посмотрела на свой телефон и рассмеялась. — О да, думаю, я уже опоздала. Ладно, просто… я вернусь, у нас будет пицца, и тогда посмотрим, как ты будешь себя чувствовать, хорошо? Пожалуйста, просто… подожди здесь, хорошо? Не уходи.       Хьюи кивнул. Он планировал больше никогда не видеть Бекку. У него были доказательства, и теперь он мог умереть с миром.       Он съел изюм и гранолу, заставляя себя не торопиться. Он не мог рисковать, чтобы его снова стошнило. Он допил воду, прежде чем вспомнил про Адвил, и проглотил таблетки сухими, без воды.       Хьюи сосредоточился на том, чтобы покинуть Башню, но сила всё не приходила. Ему хотелось просто покончить со всем этим, но он не хотел умирать в Воуте. Он решил не торопиться, подождать, пока подействует Адвил, и попробовать ещё раз.       На столе Бекки лежали файлы, и Хьюи позволил любопытству взять верх над ним. Там был конверт со страницами сценария, предназначенными для Джона — каждый был не более чем эпизодической ролью, но Бекка думала, что они будут хороши, чтобы показать, что Джон — человек из народа. Верхний сценарий содержал лишь указание снимать Джона, смотрящего на свой телефон и говорящего «Я потрясен. Я думал, это Дорота» в Башне Воут. Мысль о том, что он снимается в камео, заставила Хьюи улыбнуться. Он хотел бы увидеть их. Хотел бы провести день с Джоном, посмотреть, как он вписывается в мир, но знал, что не может видеть его снова. Не после того, как он был вне его жизни так долго.       У Бекки были графики об активности каждого члена Семерки в Twitter, её опасения по поводу лайков Фонарщиика, которые, к сожалению, напомнили Хьюи о его недолгом знакомстве с этим человеком, и о том, как сделать так, чтобы Прозрачный появлялся на фотографиях, даже когда его не видно. Перелистывая страницы, Хьюи остановился на кампании в Twitter для Мэйв за более раннюю часть года — Мэйв на параде гордости, Мэйв пожимает руку Эндрю Куомо, когда был принят Закон о равенстве браков, Мэйв с бисексуальным флагом гордости в руках.       Мэйв совершила каминг-аут. Хьюи не мог не усмехнуться. В его первоначальном времени, девять лет спустя, её бы рассекретили против воли, но это был эффект бабочки, который Хьюи не мог себе представить. Её сексуальность всё еще была товаром, но, возможно, на этот раз это было на её условиях. В конце концов, в документации Бекки не было хештегов #BraveMaeve.       Каждая крупица информации, которую получал Хьюи, усложняла его понимание того, что он натворил. Хотел бы он иметь больше времени, больше времени, чтобы быть уверенным, но путешествия во времени не отменяют факта смерти. Жизнь заключалась в том, чтобы делать всё возможное и верить, что те, кто придут после, сделают лучше, продолжат работу. Способность путешествовать во времени не освобождала Хьюи от этой ответственности.       Хьюи также нашел десятку лучших в Годолкине — Эй-Трейн, нет, Реджинальд был на седьмом месте, хотя к выпуску он станет номером один — и описание суперов. Хьюи на мгновение задержался на биографии Эй-Трейн. Трудно было поверить, что он смотрит на человека, который втянул его во всё это. Студент колледжа Реджи казался таким открытым, таким энергичным. Были заметки об эссе, которое он написал о тренерстве брата, и о том, как много для него значит быть первым чернокожим членом Семерки.       Воут во времена Хьюи сделала Эй-Трейна одержимым статусом, готовым подчиняться, безответственным. Но до того, как всё пошло к чёрту, Хьюи не мог не задаться вопросом, не видел ли он проблеск юношеского идеализма.       Хьюи тихо переложил бумаги на столе. Ему нужно было уйти до возвращения Бекки. Это был конец. Хьюи не был уверен, что сделал достаточно, но у Бутчера был шанс, и это было больше, чем у него было раньше. Бекка была в безопасности, и на этот раз всё будет по-другому.       Дверь резко распахнулась. — Просто возвращайся на встречу. Со мной всё будет в порядке.       — Ты и правда болен.       У Хьюи упало сердце от этого голоса. Джон оказался рядом быстрее, чем он мог себе представить, схватил его за подбородок рукой в перчатке и толкнул обратно на сиденье, не дав ему встать. Джон склонил голову набок, разглядывая его. — Я знал, что ты всё ещё жив. Я знал это.       — Где Бекка?       — Ты знаешь её? — Пальцы впились в щеки, прижимая его голову к креслу Бекки. Хьюи не мог поднять голову. Даже с его способностями, он знал, что останутся синяки. — Я прихожу на встречу, и рука моего старшего директора по цифровому маркетингу вся в твоем поту. Двенадцать лет спустя после того, как я видел тебя в последний раз. Можешь представить мое удивление? Ведь ты всегда приходил ко мне. Почему сейчас? Почему она?       Ключом здесь была доброта. Хьюи не мог снова давить на его хватку; он не хотел ещё больше злить Джона. — Где Бекка?       — Думаешь, я причинил ей боль? — Джон не мог скрыть разочарование в голосе. — Ты знаешь меня. Ты знаешь, кто я такой.       Мэйв бы не позволила Бекке пострадать. Хьюи должен был верить в это.       — Джон…       — Меня уже никто так не называет, знаешь? Странно слышать это спустя столько времени. — Палец Джона похлопал его по щеке. — Но мне это даже нравится.       Хьюи не был уверен, что смог бы заставить себя называть Джона Хоумлендером. Это было бы все равно что признать, как сильно он его подвел.       Хьюи тщательно подбирал слова, надеясь, что Джон не сможет прочитать его. В конце концов, у кого бы сердце не колотилось в груди, когда его засунули в офисное кресло? — Я ошибся с прыжком. — Если Джон понял это так, что Хьюи целился в него, это уж его проблемы. — Она просто та, кто нашла меня и помогла мне. — Джону не нужно было знать, как много Хьюи знал о ней, о её судьбе. — Яйцо.       Глаза Джона смягчились, и Хьюи понял, что выбрал правильную тактику, чтобы отвлечь его внимание от Бекки, если не освободиться. Джон в детстве отступил бы при этом слове.       — Прошло столько лет, а ты всё ещё выглядишь так же. Мой ангел-хранитель. — Свободная рука Джона поймала его руку — ту, которую он однажды сжал, требуя объяснить, что изменилось. Он повернул её, и его большой палец провел по костяшкам Хьюи. Синяк побледнел до желтого цвета, почти исчез, но даже с ускоренным заживлением, синяк был слишком свежим, чтобы его можно было увидеть спустя более десяти лет.       Хьюи снова задался вопросом, насколько близок Джон к тому, чтобы сложить всё воедино. Как Хьюи мог быть ещё жив, когда десять лет назад он был на грани смерти. Мысль о том, что его раскрыли, заставила Хьюи сглотнуть, ожидая, что будет дальше. — Я до сих пор не знаю, что тебя убивает. Подумай обо всём времени, что мы потеряли, потому что ты решил снова сбежать вместо того, чтобы положиться на меня.       Хьюи попытался покачать головой, но хватка Джона не позволяла движений. — Всё было не так, — прохрипел он. Если он каким-то образом привел к тому, что Бекка всё равно пострадала… он повторит этот прыжок столько раз, сколько потребуется, пока не сможет больше. Он должен верить, что для Бутчеров может быть другой конец.       «Это не тот вид массажа», — сказал когда-то Бутчер.       — Двенадцать. Лет. Более десятилетия. — Хьюи вдруг пришло в голову, что на этот раз они могут оказаться ровесниками, встретившись спустя столько времени. — Ты понятия не имеешь, сколько раз я, будучи ребенком, желал, чтобы быть достаточно сильным, чтобы защитить тебя так, как ты защищал меня. Я хотел быть сильнее… самым сильным. Чтобы настал день, когда тебе больше никогда не придется телепортироваться от меня.       Он наклонился вперед. — Ты вел себя нелепо, знаешь. Двенадцать лет… двенадцать лет я ждал, когда ты поймешь, что был неправ. Что нужно сделать, чтобы ты понял, что самое безопасное для тебя место — здесь, со мной? Почему ты исчез на десятилетие?       Ответом на то, почему Джон так крепко сжимал его подбородок, был ясен — он не давал Хьюи возможности снова телепортироваться.       — Ты не понимаешь. Я не могу… — Не мог. Даже если бы хотел, Хьюи не мог. Его настоящее больше не существовало, и зов становился сильнее в его теле. Он знал, что ему осталось недолго. Как только он уйдет, память о тиране умрет вместе с ним. Но что останется…       — Тогда объясни мне! — Рука, сжимающая руку Хьюи, начала отстраняться, но Хьюи двинул своей рукой, чтобы поймать её. Чтобы напомнить ему о тепле, которое всё ещё существовало между ними. Глаза Джона на мгновение опустились на их руки — Джон мог легко вырваться из хватки Хьюи, особенно сейчас — но вместо этого он снова посмотрел ему в лицо. Привязанность Джона не могла быть такой. Хьюи держал его в детстве, утешал… ему нужно было то братское тепло, которое он пытался взрастить, чтобы привести их к другому финалу. — Почему ты боишься меня?       Его Хоумлендер, возможно, исчез, но память о том, о том, что он сделал… о том, что он сделал в тот день… всё ещё жила в Хьюи. Но Джон не был тем Хоумлендером. Джон не был Тек Найтом.       — Я не боюсь. Я боюсь за тебя. Ты не можешь… ты не можешь остановить то, что происходит со мной.       Хьюи не был уверен, когда это стало правдой, но в тот момент, когда он сказал это, он понял, что это так.       Джон издал звук разочарования. — Как насчет этого? Я отведу тебя в мой пентхаус, чтобы ты мог отдохнуть. Я найду лучших специалистов, чтобы понять, как это исправить. Ты наконец сможешь объяснить мне, почему ты думаешь, что должен умереть… и почему мы провели последнее десятилетие врозь… и я смогу показать тебе, почему ты не прав. Всё, что я сделал… всё, что я делаю… было ради тебя.       Хьюи сжал его руку. — Мне так жаль. — За столько вещей. За то, что он не был достаточно силен, чтобы сбежать вместе с ним с самого начала или существовать дольше, вне времени. За полуправду и уклонения. За то, что он не мог видеть дальше версии Хоумлендера, которая больше не существовала.       — Нет, нет. Нет. Тебе не нужно извиняться. Ты вернулся. Ты всегда возвращаешься ко мне. — Больше нет. — Я больше не ребенок. Скажи мне правду на этот раз. Что здесь на самом деле происходит?       Хватка на подбородке Хьюи ослабла, и большой палец в перчатке провел под его глазом. Когда он снова начал плакать? Почему он всегда плакал? Даже без принуждения Хьюи не мог отвести взгляд от Джона. — Ты правда думаешь, что не можешь остаться, — тихо сказал Джон. — Ты не можешь… это не… Ты правда думаешь, что я просто позволю тебе уйти?       У Хьюи перехватило дыхание.       — Ты правда думаешь, что я просто позволю тебе умереть? — Джон попытался снова, но Хьюи уже услышал угрозу в его голосе. Возможно, Джон еще не понимал, но Хьюи знал: когда Джон впадает в отчаяние, он начинает действовать более решительно и применяет силу, чтобы добиться своего. Он всегда это оправдывал. Он не хотел никому навредить. По его мнению, он просто пытался спасти дорогого ему человека… но разве не по этой дороге пошел изначальный Хоумлендер?       А изначально Бутчер?       Хьюи должен был убраться отсюда, пока Джон не помешал бы.       — Я всё еще дорог тебе? — В его голосе было пугающее спокойствие. Хьюи был слишком увлечен происходящим, слишком отчаянно хотел верить, что с Мясником все будет в порядке. Ему следовало довериться результату его вмешательства. Ему следовало довериться Джону.       — Конечно, дорог. — Это был более легкий ответ, чем ожидал Хьюи. Он был ему дорог, даже сейчас, глядя на кого-то физически идентичного старому Хоумлендеру. Взгляд Джона не дрогнул, и Хьюи попытался ответить тем же. Он был уверен, что уже проиграл этот поединок взглядов. — Конечно. Мы семья. Но ты не понимаешь, что происходит со мной. Я не могу остаться.       — Не можешь или не хочешь? — Джон взял его за щеку. — Почему ты не позволяешь мне хотя бы попытаться помочь тебе?       Хьюи закрыл глаза. Он знал, почему. Хьюи Кэмпбелл, девятнадцать лет, даже не отучившийся половину срока в колледже. Как бы он ни переживал за Джона, он не хотел, чтобы его младший «я» нес бремя его ошибок. — Потому что я не хочу внушать тебе ложную надежду. Мы ничего не можем сделать.       Хьюи знал, что Джон не принял бы ничего из того, что он сказал.       Хьюи не мог телепортироваться, даже если бы его способности снова заработали; Джон касался его. Он просто ушел бы вместе с ним. За исключением… он на самом деле не касался его. Нет, на Джоне были перчатки, как всегда и на Хоумлендере. Может быть, невозможность примирить Джона и Хоумлендера спасет его на этот раз.       Хьюи вспомнил всех мертвых кроликов. Как трудно ему было научиться телепортировать живых существ и неодушевленные предметы вместе. Хьюи вспомнил все случаи, когда он появлялся без одежды. Возможно, в этом смущении и ужасе был смысл.       — Если ты снова уйдешь, я буду искать тебя. Я найду тебя. Я знаю, что ты что-то не договариваешь. — Джон улыбнулся ему. — Просто перестань убегать. Останься со мной. Позволь мне на этот раз быть твоим ангелом-хранителем.       Хьюи сосредоточился на швах перчаток, их красном цвете… совсем не похожем на бледные руки Джона. Они не были органической материей; они не были связаны с человеком, которого он пытался спасти. Хьюи должен был сосредоточиться на том месте, где Джон заканчивался и начинался Хоумлендер. Возможно, он не смог бы спасти Джона, не уничтожив весь мир, не разрушив Воут и всех, кто пытал маленького мальчика, которого они создали. Не превратив его в монстра.       Человек, удерживающий его, не был монстром. Хьюи был почти уверен, что так оно и есть. Голубые глаза, смотревшие на него сверху вниз, ни разу не моргнули красным, они были дикими и отчаянными, ища какое-то объяснение, которое придало бы смысл всему, что делал Хьюи.       Если бы он мог, Хьюи остался, позволил бы своему другому «я» жить без знаний о том, насколько жестокими могут быть их символы справедливости. Если бы он мог, он бы нашел способ исправить свои ошибки, допущенные в детстве Джона, и поселился бы в Тауэре. Хьюи был бы рад знать, что где-то есть другой Хьюи, защищённый от мерзостей, к которым неизбежно приводит власть, даже если бы он сам никогда не смог бы насладиться этой жизнью.       — Мне правда жаль. — Хьюи не думал, что Джон поверит ему. — Я люблю тебя.       В пространстве тонкой красной резины, в этом крошечном расстоянии, разделявшем их тела, Хьюи совершил свой последний побег.

***

      Хьюи приземлился рядом со своей кроватью, ударившись коленом о спинку. Он сдержал полый смешок, надеясь, что его не услышат, прежде чем рухнуть на кровать. Его рука сжала что-то… резиновое?.. и он понял, что унес с собой перчатку Джона. Перчатку Хоумлендера. Его пальцы нежно провели по материалу, и он загадал маленькое желание для светловолосого мальчика с его синим одеялом, такого счастливого познакомиться с кем-то вроде него. У Джона были лучшие побуждения; Хьюи просто надеялся, что он выберет их.       Хьюи думал о том, кем был Хьюи Кэмпбелл в 2011 году — таким гиком, неуверенным в себе, но счастливым. Его можно было подтолкнуть к тому, чтобы постоять за себя, но сначала он старался избежать конфронтации. Он был никем, и это, как однажды понял Хьюи, было не так уж плохо. Людям нужно было чинить электронику; людям нужны были системы безопасности, чтобы чувствовать себя в безопасности в своих домах. Людям нужно было доброе слово, кто-то готовый выслушать.       Тогда этого было недостаточно. Хьюи убедил себя, что ему нужно быть героем из комиксов, Люком Скайуокером, взрывающим Звезду Смерти. Даже сейчас, вот он здесь, пытается перестроить мир по-другому. Всё ради маленького мальчика, которому на самом деле просто нужно было, чтобы к нему относились по-человечески, прежде чем он стал взрослым, решившим, что он не человек. Бог.       Он почувствовал запах пицца-багелей. Они не были любимыми его отца, но когда Хью Кэмпбелл-старший находил те, с маленькими кусочками перца, он сметал с полок целые коробки. Заметит ли он, если Хьюи заглянет на кухню и украдет один с противня? Напрягая слух, чтобы услышать телевизор, Хьюи попытался угадать, что он смотрит. Не потребовалось много времени, чтобы понять, что это, чёрт возьми, «Raising Helen».       О чем это говорило, что он мог узнать «Raising Helen» через стену?       Хьюи не мог выйти из комнаты. Он не мог позволить отцу увидеть себя, особенно теперь, когда он стал похож на своего отца, несмотря на сохраняющиеся различия. Он не мог снова увидеть своего отца, постаревшего и ставшего ещё более похожим на того человека, которого помнил Хьюи, после того, как тот был напуган до смерти будучи весь в крови. После того, как Хьюи убедил своего ошеломленного отца в том, кто он есть, историей о своем кумире детства, кумире, который попытается изнасиловать его всего через пару дней. После того, как Хьюи убил своего собственного милого, рассеянного отца, перед… прямо перед…       «Кажется, я правда закончил.»       Ничего не останется. Ничего, кроме воспоминаний о людях, с которыми он взаимодействовал во время своего пребывания в прошлом, и о мальчике, который со временем будет становиться всё более и более похожим на него. Хьюи проведал всех, кроме себя, пытался убедиться, что новое будущее будет добрее ко всем в его жизни, кроме него самого. Что, если Воут найдёт его? Что, если Джон найдёт его?       «Позволь мне на этот раз быть твоим ангелом-хранителем.»       Возможно, эффект бабочки каким-то образом затронет его младшего «я». Хьюи представил себе, как он переезжает в Калифорнию или, может быть, куда-нибудь в Центральную Америку. Туда, где он мог бы ходить в походы и наслаждаться солнцем, а не гнить на диване, смотря медиа, одобренные Воут. Его переносица покраснела. Может быть, у нового Хьюи будет своя семья, партнёр, дети. Со временем Джон смирится с тем, что Хьюи больше не сможет вмешиваться в его жизнь, и будет уважать его выбор.       Немалая часть его желала, чтобы в его фантазии нашлось место и для Энни, ММ, Французика и Кимико. Его друзей. Он думал о том, как ММ смеялся с ним в баре, как восьмилетняя Кимико показала на него пальцем, назвав другом, как двадцати-с-чем-то-летний Французик сказал, что Хьюи несёт чушь, когда тот сказал ему, что просто оказался в нужном месте в нужное время, как у молодой Энни тускнели глаза и расширялась улыбка, когда она начинала доверять ему. Хьюи задавался вопросом, действительно ли он что-то изменил для них.       Возможно, в его фантазии нашлось бы место даже для Бутчера. Мужчины, улыбающегося на заставке со своей женой и собакой, без намека на того озлобленного, мстительного человека, которым он мог стать. Возможно, Хьюи и Бутчер встретились бы снова, при других обстоятельствах. Возможно, они снова стали бы близки. Возможно, новому Хьюи никогда не придется узнать, каково это — убить своего лучшего друга.       Или, может быть, старый Хьюи просто бредил.       Хьюи закрыл глаза. Он больше не чувствовал под собой кровати. Если он вообще сделал что-то хорошее, он просто надеялся, что новый Хьюи сможет этим насладиться.

***

      Хьюи Кэмпбелл чувствовал, как у него плывет голова. Он не собирался возвращаться в колледж до конца января; дни между осенним и весенним семестрами были полны возможностей, и сегодняшней возможностью была игра в пиво-понг и флип-кап в общежитии друга. Он чувствовал себя нормально, когда ушел из Городского Колледжа, но после поездки на поезде домой всё пиво ударило в голову. Он слегка пошатывался, шагая, и знал, без сомнения, что его вырвет сегодня вечером. Неизбежная нотация дома заставила Хьюи решить подойти к ближайшей мусорной урне, засунуть палец в горло и вырвать в урну, прежде чем рвота наконец вышла. Лучше покончить с этим, прежде чем он попадет домой.       Запах был достаточным, чтобы его вырвало снова, и это действие сделало мир немного менее шатким.       Хью Кэмпбелл-старший был предсказуем в таких вещах. Хьюи ещё не было 21 года, и тот факт, что он не мог совладать с алкоголем, доказывал, что ему следовало вернуться домой раньше. Отец Хьюи настоял бы на том, чтобы накормить его, пока Хьюи не сдался, а Хьюи всегда сдавался, когда дело касалось отца.       Но Хьюи вырвало, и мир не рухнул. Он не был ребенком за то, что хорошо провел время.       Хьюи вытер рот рукой, а затем полез в карман за жвачкой. Пачка в кармане была пуста, и Хьюи поморщился. Чёрт. То, чего не знает Хью Кэмпбелл-старший, не может привести к нотации о том, что Хьюи недостаточно взрослый, чтобы принимать собственные решения, но с запахом нужно было что-то делать.       В кармане завибрировал телефон. Хьюи предположил, что это было сообщение от отца. Он подумал отправить свое преждевременно — он чувствовал, что забудет об этом позже, а Энтони особенно настойчиво требовал сообщать о возвращении домой — но его куртка закрывала карман джинсов, и ему не хотелось рыться под одеждой, чтобы достать его.       Когда он вошел в квартиру, из телевизора доносилась медленная песня. Хьюи предположил, что, возможно, титры фильма, который смотрел его отец, всё ещё идут, и отец, возможно, спит, но он едва снял ботинки, как услышал его голос.       — Хьюи?       — Да, пап?       Хью Кэмпбелл-старший направился к входной двери, нахмурив брови. — Мне показалось, я слышал тебя в своей комнате.       — Нет, я гулял.       — Знаешь, ты должен писать мне, если будешь на улице после темноты.       Хьюи подавил усмешку, вешая куртку, надеясь, что отец не подойдет ближе. — Темнеет после пяти, пап.       — Сообщение занимает всего несколько секунд. — Какой смысл был заставлять себя блевать, если он всё равно получит нотацию? — На плите остались пицца-багели, и если хочешь, можешь пойти в гостиную, наша посылка от Netflix только что пришла.       — Э-э… может, позже, есть кое-что, что я хочу сначала сделать.       — Ладно, но если не поторопишься, я вскрою конверт без тебя.       Отец Хьюи получал огромное удовольствие, «забывая» какие DVD-диски они заказали, «удивляясь» содержимому красного конверта. Если такая мелочь приводила отца в восторг, то кто такой Хьюи, чтобы ему мешать?       Хьюи пошел в свою комнату, один его носок сполз на пятку, пока он возился с ботинками. Он хлопнул рукой по стене, пока не нашел выключатель. Если отец не придет его торопить, он, вероятно, не пойдет смотреть телевизор. Хьюи сбросил джинсы, один носок застрял в движении, и швырнул толстовку на пол. Позже уберёт.       Его школьный рюкзак, потрепанная черная холщовая сумка, наполовину торчала из-под кровати, и Хьюи вытащил его. Если у него и была жвачка, то она была здесь, и действительно, под учебником «Введение в программирование» лежала потрепанная коробка Orbit с тремя оставшимися пластинками. Они были не в лучшем состоянии, но со своей задачей справились бы. Лучшим решением на эту ночь было лечь в постель и погрузиться в свои мысли в наушниках.       Хьюи не заметил, что его постель была неубранной, как будто кто-то лежал на его одеяле.