Наши последние дни насилия

      Это был запланированный грандиозный финал Стэна Эдгара.       Странно было смотреть на бумагу и осознавать, что Хьюи на ускоренной перемотке пронесся сквозь жизнь Джона. Он уже сбился со счета, как долго пробыл в прошлом, его чувство времени было полностью разрушено постоянными прыжками, переход от ночи ко дню и ото дня к ночи растягивался и сжимался по прихоти. Прошёл месяц? Может, больше? Может, это уже и не имело значения. Хьюи добрался до последней даты — той самой, важной, той, что, по замыслу Эдгара, должна была стать доказательством исправления Джона, — до дня, когда завод «Cruz Chemical» был взорван членами Фронта Химического Освобождения. По крайней мере, так всегда считал Хьюи.       Хьюи было около восьми лет, когда это случилось. Его отец включил новости, потому что слышал, что там будут супергерои, но тут же выключил, увидев кадры полыхающего «Cruz Chemical». Никаких выживших, никого, кроме Хоумлендера и Чёрного Нуара. Отец Хьюи решил, что Хьюи ещё слишком мал, чтобы понять, что герои могут ошибаться, — и, скорее всего, он придерживался того же мнения и много лет спустя.       Но та версия Хоумлендера казалась Хьюи убедительной, даже несмотря на то, что его первый выход закончился так ужасно. На его лице была кровь, когда он подошел к микрофону и сказал миру, что подвел их… всех их. Он сдержал взрыв, который мог бы уничтожить большую часть Статен-Айленда, и, казалось, его волновали только те, кого он не смог спасти. Хьюи восхищался им.       Даже после встречи с Хоумлендером, даже после всей боли… после Робин, после того, как он был на волосок от смерти, после того, как его друзей одного за другим хладнокровно убивали… Хьюи ни разу не возвращался к тому воспоминанию о том дне, ни разу не задавался вопросами. Конечно, Хоумлендер, которому было под сорок, был чудовищем, но уж точно не тот, Хоумлендер-новичок.       Хьюи даже не помнил, чтобы его хоть как-то удивила новость о том, что Эдгар раскрыл правду. Само собой, это воспоминание было запятнано; само собой, оно было ненастоящим. Если Эй-Трейн не разрушил на бегу каждую детскую веру Хьюи в супергероев, то Тек Найт, безусловно, уничтожил остальное. Как объяснил Эдгар, ситуация у Хоумлендера вышла из-под контроля. Он вошел туда без Нуара, подгоняемый амбициями Мэделин Стилвелл. Проведя слишком много времени вдали от людей, он понятия не имел, как соизмерять свои силы, как работают пистолеты. Каждый раз, когда его благие намерения шли прахом, он отвечал ещё большей жестокостью.       В конце концов, не осталось ничего.       Как никто не узнал об этом? Очистка завода заняла более десяти лет, но Хьюи помнил, как ездил на место катастрофы во время обучения в колледже. Фотографии Хоумлендера и Чёрного Нуара висели на видном месте в центре для посетителей, прославляемые на месте катастрофы, которую они же и устроили. Неужели никто не нашел ничего странного в процессе ликвидации последствий? Неужели все они — включая Хьюи — настолько погрязли в фантазии, что намеренно игнорировали реальность?       Если здание всё ещё стояло, то вот оно, доказательство. Джон сильно изменился. Возможно, у него ещё не было настоящих отношений с людьми, но его репутация — его представление о себе как о супергерое — была для него не менее важна, и мысль о том, что может её потерять, выводила его из себя. Печальное предвестие того, как вид мертвого тела сына выведет его из себя в будущем.       Всё, что нужно было Хьюи, — это увидеть, что «Cruz Chemical» всё ещё стоит.       Перед катастрофой Хьюи устроился в чьем-то чужом доме и смотрел, как Стэн Эдгар и Мэделин Стилвелл представляют Джона, и на этот раз он уже мог сказать, что все по-другому. Во-первых, он прислушался к Хьюи и появился без плаща. Костюм был ярче — более яркий синий с красным. На груди, где сходились отвороты, сияла золотая звезда. Это могло быть отсылкой к патриотической теме, которую его костюм больше воплощал раньше. Она напомнила Хьюи звезду Солдата.       — Слышали когда-нибудь о «Уайтхолл Тайгерс»? — Хьюи знал эту речь — он слышал её в детстве и снова, когда жил у Стэна и Виктории, — и мог процитировать её почти дословно. Джон выглядел уверенным. Он рассказывал историю о бейсболе так, будто сам был в ней участником. Он был приветлив и скромен. Сначала свет софитов заставил его занервничать, но он быстро пришел в себя.       — Когда мне было восемь лет, я наметил для себя два пути в жизни. — Хьюи выпрямился. Этого не было раньше. Камера была направлена на Джона, но на заднем плане Хьюи увидел, как слегка изменилось лицо Мэделин. Это не было запланировано. Эдгару удалось сохранить самообладание. — Первым был бейсбол. Каждую ночь мне снилась Высшая лига. Хоум-ран на «Янки-Стэдиум».       Джон улыбнулся. — Но я даже не мог удержать мяч в руке. Я неизбежно рвал кожу. Что же до биты, ну, даже при самом мягком моем замахе мяч, который взрывается, не может лететь. Я был слишком силен, чтобы когда-либо осмысленно выйти на поле. Глупо, наверное, убиваться из-за того, что ты слишком силен. Слишком быстр.       — И стать супергероем было Вашим запасным планом? — Хьюи не видел репортера, который это сказал.       — Что я могу сказать? Воут — это высшая лига для таких, как я. Шанс использовать мои дары, чтобы помочь сделать мир лучше. — Знакомые слова заставили Мэделин ухмыльнуться. Всё вернулось в её русло. — Мы живем в мире, где люди со способностями пользуются своей силой над обычными людьми. Им нравится заставлять их чувствовать себя беспомощными. Я не могу с этим смириться. Я не буду с этим мириться.       Эта часть речи была знакома Хьюи и по-другому, и всё, о чем он мог думать, — это восьмилетний Джон. Широко раскрытые глаза Джона, такого уверенного, что ему суждено спасти мир, замученного единственными людьми, которых он знал, и принесенного в жертву во имя Хоумлендера.       Это не могло пойти прахом. Этого парня стоило защитить.

***

      Хьюи телепортировался на «Cruz Chemical». В магазине он купил дешевую подделку под маску, в которой с трудом можно было узнать супергероя, с которого она была срисована. Он на секунду-другую осматривал комнату, а затем телепортировался снова. Всё, чего он хотел, — убедиться, что Джон не недооценит пропасть между ним и членами Фронта Химического Освобождения. Если все будут целы, то, возможно, катастрофу удастся предотвратить.       Он нашел женщину, чье лицо до подбородка было обмотано шарфом, волосы стянуты в хвост. Она была привязана к перилам.       — Ты в порядке? — спросил Хьюи, голос его приглушала ткань.       — Выпусти меня! — закричала она. — Помоги!       Хьюи сглотнул. Он попытался убедить себя, что с ней все будет хорошо, пока завод не взорвется.       — С вами все будет в порядке, — пообещал Хьюи, стараясь говорить успокаивающе. Выпускать её не было времени: Черный Нуар не заставил себя ждать, а Черный Нуар не отличался разговорчивостью. Вступить с ним в бой создало бы куда больше проблем, чем могло бы решить.       — Он слишком силен, — взмолилась она. — Пожалуйста, помоги мне.       — За тобой скоро вернутся, — снова пообещал Хьюи, пытаясь подавить панику в голосе.       Следуя по цепочке обезвреженных членов Фронта Химического Освобождения, Хьюи находил их невредимыми, но напуганными, прикованными к перилам или связанными шлангом, подавленными тем, насколько Хоумлендер сильнее их. Пока что всё выглядело нормально.       Хьюи был уверен, что до самой смерти не забудет, как они умоляли его о помощи.       — Это случилось так быстро… — простонал один. — Пожалуйста, не оставляй меня здесь.       Другой брыкался, извиваясь. — Ты должен вытащить меня отсюда. Я на это не подписывался…       — Этот фашист убьёт нас, — сказал третий с широко раскрытыми глазами. — Не дай ему убить нас. Мы просто пытаемся спасать людей… не дай ему убить нас.       Знали ли они в тот день, что умрут? Что как только появится Хоумлендер, всё пойдет настолько катастрофически неправильно?       Хьюи поймал взгляд мужчины. Насколько утешительным это могло быть, когда глаза Хьюи были скрыты маской? — Сегодня никто не умрет.       Хьюи хотелось бы самому верить в это.       Звук небольшого взрыва раздался в ушах Хьюи, и, не раздумывая, он появился ближе к шуму. Звук выстрелов остановил его — он прислушался так внимательно, как только мог, но не слышал ничего, кроме шума. Он был слишком близко, слишком близко к опасности, тогда как все, чего он хотел, — это оставить насилие позади.       Он не мог выйти из себя. Но ему очень хотелось.       Хьюи вздохнул, а затем вытянул руку. Он подумал об апельсине, который впервые призвал, об этом чувстве чуда. Он сосредоточился на пистолетах, которые видел до сих пор, и попытался представить те, что были в комнате с заложниками. Вдох, выдох. Он закрыл глаза и приказал пистолету появиться в его руке.       Тот самый пистолет. Тот, что заставил взорваться Хоумлендер. Пистолет, которого Хьюи никогда раньше не видел. Он понятия не имел, сработает ли это. Он мог телепортироваться в места, которые видел, к людям, которых знал, но пистолет, о котором он только знал, что он существует…       Он открыл глаза, и в его ладони лежал пистолет с перекрученным стволом.       Вокруг него было ещё полдюжины других пистолетов, искореженных до неузнаваемости.       — Чёрт возьми, — выдохнул Хьюи. — Чёрт возьми, чёрт возьми…       Как, чёрт возьми, он это только что сделал? Хьюи уставился на пистолет в своей руке, напуганный тем, как быстро, казалось, росли полученные им способности. Что, если бы он получил их в детстве, вместе с суперсилой и лазерными глазами? Это было слишком неожиданно, он не мог представить, что чувствовал Джон.       Хьюи опустил пистолет в руке. Если он запрёт дверь изнутри, никто не сможет использовать их, даже как импровизированные бомбы. Команда по зачистке найдет их позже, возможно, решит, что это сделал Чёрный Нуар. Даже если они проверят камеры безопасности, то увидят лишь ещё одного замаскированного героя.       Возможно, Джон всё равно случайно ранил бы кого-то сегодня. Возможно, Хьюи не мог знать его реакцию на грандиозный провал; возможно, он ограждал Джона от последствий. Но почему Джон вообще должен был оказаться в такой ситуации? Если бы придурки из Воут учили его чему-то, кроме чертовых президентов и христианства, возможно, он бы знал, что нельзя перегревать пистолет.       Воут подставил его, обрекая на провал.       Некоторое время спустя, надеясь, что достаточно далеко, чтобы его не заметили, Хьюи смотрел, как заложники выходят из «Cruz Chemical». Они спотыкались, и один рухнул в объятия полицейского. Нуар прибыл, чтобы помочь Джону вывести террористов, у всех связаны запястья. Голова Джона постоянно поворачивалась обратно к заводу, возможно, проверяя, действительно ли это был последний из них. Нуар подтолкнул его и кивком головы указал вперед, и Джон изобразил улыбку.       Всё кончилось. Хьюи добрался до последней даты, которую наметил для него Эдгар, и всё не пошло прахом. Джон и Нуар подошли к нескольким камерам, и Хьюи понял, что ему пора исчезать. Он закрыл глаза и представил дом, в который вломился ранее.       Он появился посреди «Cruz Chemical», споткнувшись. Хьюи ухватился за перила, хрипя. Он изрядно пользовался своими способностями за последний час, надеясь оставаться максимально невидимым, — может, всё это догнало его?       Или его наконец настигал долг по времени? Была ли эта ночь той самой, когда всё закончится?       Хьюи почти находил забавным, что кто-то действительно мог умереть сегодня ночью, и этот кто-то — всего лишь человек, который не должен был здесь находиться.       Вторая попытка Хьюи телепортироваться почти не сдвинула его с места, лишь дальше по тому же коридору, уронив на колени. Хьюи закашлялся, изо рта вырывались рваные вздохи. Он предположил, что пока не уйдет. Хьюи использовал перила, чтобы подняться, кряхтя от напряжения. Где-то должна была быть комната отдыха или что-то вроде того, он спрячется там, пока не сможет попробовать снова. Его спина онемела, и он осторожно шёл по заводу. Всё было по-прежнему. Единственной подсказкой о том, что произошло той ночью, была взорванная дверь и гильзы от пуль на полу.       Хьюи попытался представить будущее Джона. Кого-то, чьё решение разоружить было вознаграждено, а не наказано. Кого-то, кого научили ценить жизнь. Бутчер однажды сказал, что люди любят фантазию о супергероях, и, возможно, Хьюи слишком увлекся этой фантазией, но Джон был живым. Джон был живым, дышащим мальчиком, и у Джона была вся эта сила. Если эта сила должна была существовать, почему бы не в её самой доброй форме?       Другой вариант… что эта сила и человек, которому не повезло ею обладать, вовсе не имели права на существование, мнение, поглотившее Бутчера в конце его жизни… не стоило даже обдумывать.       — Хьюи? — Хьюи выпрямился. Джон внезапно оказался перед ним, широко улыбаясь. — Хьюи! — Его руки обхватили его, и Хьюи ответил тем же. Более светлые цвета делали Джона ещё дружелюбнее. Хоумлендера из времени Хьюи больше не существовало. — Что это за маска?       — Камеры, — прохрипел Хьюи.       — О, я могу позаботиться об этом. — Хьюи почувствовал руку на своей голове прежде, чем осознал, что происходит, и внезапно маска была стянута. — Вот ты где. Я скучал по тебе.       Хьюи улыбнулся ему, хотя то, как с него сняли маску, всколыхнуло плохие воспоминания, которые боролись с его видом. — Как ты узнал, что я здесь?       Джон отступил и игриво постучал по своему носу. — Ты везде, повсюду.       — Прости.       — Почему? — Хьюи кивнул, хотя и предполагал, что он не совсем свеж. — Ты пришёл посмотреть, не так ли? Увидеть, на что я способен.       — Это было… — Хьюи не знал, что сказать. Этот день был известен массовыми жертвами, и всё же никто не умер. Он сделал это. Всё, чего он, Виктория и Эдгар надеялись достичь, было сделано. — Ты был невероятен. Обезоружить их было… умно, правда.       — У меня была кое-какая помощь в этом, не так ли?       Хьюи кивнул. Что бы выбрал этот Джон, если бы ему снова удалось напортачить? Какое это имело значение? Никто не должен быть в положении, когда можно совершить ошибку с такими непоправимыми последствиями. И уж точно не кто-то столь юный.       — Знаешь, меня поставили в пару с Нуаром. Он не очень разговорчив — да и вообще молчит, — но мне не терпится расспросить его о моем отце.       Версия Чёрного Нуара из времени Хьюи была убита за то, что скрывал от Хоумлендера секреты о Солдатике. Хьюи задавался вопросом, что Нуар решит сделать на этот раз, столкнувшись с молодым человеком, который уже знал правду. Во многом Нуар добровольно стал марионеткой Хоумлендера, готовый исполнять его прихоти. Получив шанс начать с правды, что выберет Нуар?       — Было бы намного лучше, если бы ты был с нами. — Джон схватил Хьюи за бицепс, похоже, не осознавая, как застали его врасплох эти слова. — Я знаю, у нас есть прошлое с Воут, но теперь все иначе. Они собираются создать команду вокруг меня, и я был бы гораздо счастливее, если бы знал, что со мной есть кто-то, кому я могу доверять.       Доверие было настоящим криптонитом Семерки во времени Хьюи: Хоумлендер пытался править Семеркой страхом, и это в конце концов оттолкнуло Энни, Мейв и Эй-Трейна. Недоверие убило Нуара прежде, чем Солдатик смог добраться до него, а ведь он, возможно, был единственным, кто испытывал привязанность к Хоумлендеру. В остальном Семерка была вращающейся дверью из подхалимов и людей, стремящихся использовать Хоумлендера в своих целях.       — О. Э-э… — заикнулся Хьюи. — Не знаю… Не думаю, что я создан для… работы героя.       — О чём ты говоришь? — рассмеялся Джон. Его хватка на плече Хьюи усилилась. — Не нужно скромничать со мной. Особенно после всего, что ты для меня сделал.       — Это… это другое.       — Правда? — Джон улыбнулся этому. — Ну, а как бы ты назвал человека, который спасает кучу детей от террористов, а потом отказывается приписывать себе заслуги?       Глаза Хьюи расширились. Он не предполагал, что кто-то связал его с Кимико и остальными. Хотя спасение похищенных детей не попало в новости, разумеется, каким-то образом слухи дошли до Воут. Даже если никто из детей не выдал его… Что, если подумать, было маловероятно; они же дети… кому-то должно было быть интересно, как группа детей появилась в посольстве. Возможно, один из детей описал, как выглядел Хьюи, или даже просто смутно сказал, что человек исчезал и появлялся снова, как по волшебству.       Он надеялся, что не вырвал Кимико из одного ужаса лишь для того, чтобы поместить в другой. Если Джон знал, то, возможно, Воут тоже знал.       — Ты выглядишь удивленным. Думаешь, я не узнал бы собственного героя, когда прочитал о нем?       — Думаю, я не осознавал, насколько это было… публично.       — Это не так. Всё строго засекречено. Для мира этого никогда не было. В Японии это считают чем-то вроде чуда. Похищенные дети, появившиеся в посольстве. Но у меня есть доступ к вещам более высокого уровня секретности. Например, к информации о человеке, который может проникать в охраняемые места, не будучи пойманным.       Если Джон знал, то Воут определенно знал. Хьюи был уверен, что именно путешествие во времени позволяло ему избегать Воут; если бы Хьюи не мог исчезать из времени после ловушки, они бы в конце концов выследили его, посадили в собственную камеру. Они уж точно не искали в начальных школах.       — Почему бы тебе не подумать об этом? — Джон сжал его руку. — Может, позволишь мне показать тебе Воут, увидишь сам. Я знаю, в это трудно поверить, но теперь я контролирую ситуацию. Ты наконец в безопасности.       Это не было правдой во времени Хьюи, до тех пор, пока Хоумлендер не перешел точку невозврата, и, вероятно, не было правдой сейчас. Такие люди, как Стэн Эдгар и Мэделин Стилвелл, манипулировали Хоумлендером в своих целях, и они, скорее всего, попытаются сделать то же самое с новой версией. Именно когда Хоумлендер вырвал контроль из их рук, всё перешло точку невозврата.       — Да… я подумаю.       Это был отказ. Это даже не было вариантом, но Хьюи по-прежнему понятия не имел, как начать объяснять хоть что-то. Что значила для него Семерка. Тот факт, что его самого скоро не станет.       — Мы можем начать нашу экскурсию с моей квартиры.       Только когда Джон притянул его ближе, он понял, что это приглашение.       — Что, прямо сейчас?       — Я умираю с голоду, а ты? — рассмеялся Джон. — Остальное можем посмотреть завтра. Я просто хочу показать тебе, где я теперь живу. Ты знаешь, где находится Башня Воут?       Хьюи заставил себя кивнуть.       — Просто перенеси нас туда. Остальное я сделаю сам. Думаю, тебе так будет удобнее, чем лететь, да?       Это было правдой, но Хьюи даже не был уверен, что сможет добраться до Башни Воут.       Одно дело было видеть этого молодого человека, так похожего на ту версию его, что существовала двадцать с лишним лет спустя. Совсем другое дело было увидеть Джона в Воут. Это было слишком знакомо, слишком напоминало о другой истории между ним и Джоном. Хьюи приходилось бороться, чтобы видеть маленького мальчика, который был ему дорог, за маской Хоумлендера, и он боялся, что Джон мог видеть эту борьбу в нём.       Хьюи кивнул, взял Джона за руку, когда тот переместил её с его плеча, и сосредоточился на Воут. Когда-то давно, другое рукопожатие, такое давнее и всё же ещё предстоящее, те извинения Эй-Трейна за то, что случилось с Робин, использовав самые безопасные от судебного иска выражения. Хьюи всё ещё мог представить тот V-образный стол.       С «вжух» они исчезли… и вновь появились в квартире Энни. Хьюи споткнулся, но хватка Джона на его руке не дала ему упасть.       Это ещё не была квартира Энни. Это даже ещё не была квартира Фонарщика. Это было большое, открытое пространство, стены выкрашены в простой белый цвет. Под ногами был пластиковый брезент. Хьюи мог представить белую мебель Энни, квартиру, безусловно, обставленную Воутом, а не ею. В первый раз, когда он был там, он был в костюме, в течение своей первой недели работы с Викторией. Безупречная белая мебель вызывала у Хьюи беспокойство, он слишком зацикливался на том, что может безвозвратно испортить диван или ковер Энни. Но квартира была лишь очередной клеткой, в которую её загнали, — образ идеальной супергероини, и Энни была совершенно рада пролить диетическую колу на ковер, чтобы доказать это.       Однако исчезновение пятна на следующий день породило у Хьюи новые тревоги.       — Уже присматриваешь квартиру? — поддразнил Джон, но его улыбка угасла, когда он заметил, что Хьюи скрючился. — Что случилось?       Хьюи попытался контролировать хрипы. — Слишком много раз делал за сегодня. — Это была та ложь, которая лучше всего работала с Джоном; та, что была полностью правдива.       — Почему ты мне не сказал? — Джон перекинул руку Хьюи себе на шею, легко манипулируя телом Хьюи, придвигая его ближе. Как только Хьюи понял, что, по мнению Джона, ему нужно было сделать, он покачал головой, останавливая его другой рукой.       — Мы можем просто… пройтись? Я могу идти.       — Да, конечно. Лифт в той стороне.       Хьюи знал выход из квартиры Энни, но всё равно позволил себя вести. Выдавать свое знание здания было глупо. Уже было слишком большим намеком то, что они появились здесь в первую очередь. Хьюи наполовину шёл, наполовину опирался на Джона, и рука обвилась вокруг спины Хьюи, пока они шли.       — Хочешь, я отведу тебя к врачу? У нас есть медперсонал в здании…       Хьюи покачал головой. — Ты говорил что-то насчет голода, да?       В лифте Джон нажал кнопку пентхауса. Хьюи воспользовался моментом, чтобы выпутаться из хватки Джона, пробормотав «Я в порядке» себе под нос. Если Хьюи сможет стоять самостоятельно, возможно, Джон забудет, что вообще упоминал медперсонал.       — Ты уверен?       — Да. Еда и сон, и я буду как новенький.       Улыбка слишком медленно появилась на лице Джона, и Хьюи просто улыбнулся в ответ, надеясь, что ложь растворится в их товариществе.       — Ты мог бы остаться у меня, конечно. Мой пентхаус огромный.       «Огромный» — это ещё мягко сказано. Когда они вошли в пентхаус Джона, Хьюи был поражен, увидев мраморную лестницу через прихожую. Прихожая была облицована зеркалами, и Хьюи мог хорошо себя рассмотреть. У него были темные круги под глазами, и он подумал, что, возможно, похудел, хотя и не был уверен. Его одежда всегда была невзрачной, чтобы помогать ему сливаться с окружением, и он поймал себя на том, что скучает по своим футболкам с группами. Он почти не чувствовал себя собой, дни уходили на подготовку к другому будущему. К такому, в котором не было места этой версии Хьюи Кэмпбелла.       Стены в гостиной были голыми, но мебель была довольно первоклассной. Джон отмахнулся от комплимента, сказав, что почти всю мебель выбрала Мэделин.       — Полагаю, со временем я сделаю пентхаус более своим, но они отказались разрешить мне въехать, пока он не будет полностью обставлен.       Хьюи кивнул, глядя на гигантский диван посреди комнаты, стоящий напротив гигантского телевизора. За ним была дверь, и Джон объяснил, что она ведет на кухню. В гостиной была ещё одна лестница, что показалось Хьюи излишним. Одна из стен была полностью стеклянной, как стена в кухне Эдгара, с видом на весь Манхэттен. Комната была гигантской, предназначенной для приемов, и Хьюи не был уверен, были ли у Хоумлендера когда-либо гости, чтобы оправдать такое пространство. Он надеялся, что для Джона всё будет иначе.       — Чёрт возьми. — Взгляд Хьюи остановился на колонке в углу комнаты, и его глаза обвели комнату, найдя вторую колонку в соседнем углу, спрятанную за лестницей. Хьюи подошел ближе, опускаясь на колени, чтобы рассмотреть её. Это был коллекционный экземпляр в 2024 году, считавшийся одной из лучших акустических систем, когда-либо созданных. Хьюи никогда не видел таких в живую, только на фотографиях. Говорили, что звук был достаточен, чтобы убедить слушателя, что он слышит живую музыку.       — Тебе нравится?       — Нравится? — Это было бы преуменьшением. Хьюи благоговейно коснулся главной панели. Она была новой. Возможно, они были большими, слишком большими для квартир, в которых Хьюи жил на протяжении своей жизни, но Хьюи считал это невероятным украшением. Особенно в такой комнате. — Они потрясающие. Вероятно, они заполнят даже эту комнату. Я всегда слышал, что по чистоте звука им нет равных.       — Хочешь проверить?       Хьюи поднялся. Джон самодовольно улыбался, указывая на приставной столик с «Meridian» на нём. Хьюи благоговейно рассмеялся, направляясь к компактному CD-плееру. Его поражало, что с другой стороны Ист-Ривер его младшая версия не могла представить ничего лучше громоздкого CD-плеера с AM/FM-радио. Это даже затмевало его установку 2024 года, ту, которую ему пришлось оставить после того, как Хоумлендер сорвался, хотя она была из будущего более чем на двадцать лет вперед. Воут не пожалел средств на звуковую систему.       — Ты не представляешь, как он адаптируется… конечно, прогрев, говорят, требует времени, но ради такого качества звука компромисс того стоит…       Джон усмехнулся. — Ну, у меня есть кое-какие соображения, он все-таки мой.       Щеки Хьюи залились краской. — Наверное, меня немного увлёкся.       — Нет, не останавливайся. Я думаю, тебе стоит чаще увлекаться чем-либо.       Диск, уже находившийся в плеере, был живой записью оркестра, исполняющего старую симфонию: не то, к чему потянулся бы Хьюи, но звук струнных, льющийся из колонок, был восхитителен. Джон извинился, взял беспроводной домашний телефон с базы на приставном столике и направился к кухне. Он повернулся к Хьюи, указывая на диван.       — Тебе стоит немного посидеть.       С этим предложением он был более чем рад согласиться. Хьюи сел, откинув голову на мягкое сиденье. Закрыв глаза, он действительно мог представить, что в комнате находится оркестр, смычок скользит по натянутым струнам. Хьюи не мог представить, чтобы у него дома была такая установка; ему было бы трудно уйти, это точно.       Какой была бы его жизнь без нависшего, готового нанести удар Хоумлендера? Сидел бы он всё ещё на диване с отцом, смотрел «Remington Steele», медленно угасая? Отправились бы они с Робин наконец в одно из тех путешествий? Пришел бы он каким-то образом все равно к порогу Виктории, работая на конгрессвумен, отравленную прагматизмом её отца?       Три пальца коснулись плеча Хьюи, пробуждая его. Джон широко улыбался над ним, указывая головой на дверь за спиной Хьюи. — Идем есть. Не похоже, что эта поза удобна для сна.       Хьюи покачал головой. Было слишком много худших способов, которыми он спал, чтобы это вообще имело значение. — Ты шутишь? Это так удобно.       Джон протянул руку, и Хьюи позволил наполовину поднять себя на ноги. Дверь за диваном действительно вела на кухню, которая слишком сильно напоминала Хьюи кухню Стэна Эдгара. Холодильник был промышленного размера, что показалось Хьюи комичным, особенно учитывая, что не так давно Джон не умел готовить. На островке стояли пенопластовые контейнеры, и Хьюи уже чувствовал запах говядины.       — Меня так долго не было, что ты успел заказать еду? — усмехнулся Хьюи. — Прости, что я ужасный гость.       Джон покачал головой. — Не так уж долго. Мэделин оставила это для меня.       Имя Мэделин заставило Хьюи выдавить улыбку. Его не должна была смущать её близость. Не должна. Он её не знал. — О? Она была… здесь?       — Ну, она планировала прийти, но я сказал, что мне нужно побыть одному. Она прислала еду наверх. Она взволнована сегодняшним вечером, мой успех — это и её успех, и всё такое.       Хьюи даже не думал, что Джон мог пойти на кухню, чтобы поговорить с ней, настолько тот был захвачен этой чёртовой музыкой.       — Что ты ей сказал?       — Думаешь, я рассказал ей о тебе? — рассмеялся Джон, пододвигая к нему контейнер. — Придется, если ты присоединишься к нам, сам знаешь. Но я не сказал о тебе ни слова. Решил пока что избежать пристального внимания.       Пока что.       Несмотря на щедрое «если», Хьюи все ещё слышал надежду Джона насчет его присоединения. Джон ожидал, что Хьюи в конце концов встретится с Воут. Мысль о том, что они простят десятилетие вмешательства, казалась почти наивной, и всё же Хьюи видел, как это случалось раньше. Энни прошла путь от пленницы до любимицы Воут за считанные дни, благодаря одноё изувеченноё нацистке. И у неё не было поддержки Хоумлендера.       Как он мог сказать этому мальчику — едва мужчине, несмотря на мир, который был возложен на его плечи, — что для этой версии Хьюи не было будущего?       После того как они поели — этого было недостаточно, чтобы убить то истощение в Хьюи, то чувство необходимости вернуться в свое время, быть полностью разобранным собственными махинациями, — Джон показал ему пентхаус. Это был настоящий дворец, особенно по сравнению с комнатой, в которой Хьюи впервые встретил Джона. Там были десятки комнат, которые казались абсолютно нетронутыми, стерильными и без цели. Даже комнаты, которые должны были бы использоваться, как спальня Джона, казались совершенно лишенными жизни.       Но Джон, казалось, так гордился этим пространством, и Хьюи не мог заставить себя высказать вслух, каким жутким все это было.

***

      За окнами всё ещё было темно, когда Хьюи проснулся, лежа на гигантском диване Джона. Забавно: трехэтажный пентхаус с одной спальней, особенно учитывая, что здесь не было недостатка в комнатах без всякой жизни. Пентхаус Джона больше походил на музей, чем на дом.       Без часов, чтобы сориентироваться, Хьюи не знал, который час. Не в первый раз за его тур по прошлому ему не хватало роскоши просто потянуться за мобильником и узнать время. В его доме в его времени были будильники и кабельные приставки, по которым он мог считать время: в гостиной Джона не было ничего подобного.       Он не решался встать с дивана — даже в другой комнате был шанс, что суперслух Джона позволит ему узнать, что Хьюи проснулся. Он никогда не телепортировался в комнату Джона и не заставал его врасплох; младший мальчик всегда смотрел на него до его прибытия, но то было гораздо меньшее пространство. Квартира Хоумлендера была огромной, в ней было несколько лестниц. Может, он сможет двигаться, не разбудив его.       Хьюи встал и ударился ногой о низкий журнальный столик, зажмурился и сжал губы. Он посмотрел на потолок, но не было никаких признаков, что его услышали, поэтому он снова начал двигаться.       Осторожными шагами Хьюи направился на кухню. В большом холодильнике, прямо рядом с коробками яиц, которые Джон, видимо, всё ещё держал, были бутылки с водой и пенопластовые контейнеры с едой. Вид яиц заставил его улыбнуться. Этого казалось недостаточно, оглядываясь назад на все те разы, когда он вмешивался, но это было напоминанием, что Джон принял их совместные дни близко к сердцу. Джон действительно не хотел причинять людям боль.       Что значило верить, что больше ничего нельзя сделать? Это был ещё один этап для любого родителя, и хотя Хьюи себя таковым не считал, это было самое близкое сравнение, которое он мог подобрать. Он сделал все, что мог, и увидел доказательство того, что новый Хоумлендер лучше старого. Остальное зависело от Джона.       Мысль о его смерти — о его перерождении — заставила Хьюи выпить бутылку, пить, пока вода не кончилась. Гул холодильника казался оглушительным, и Хьюи закрыл его, возвращаясь в темноту. Даже если можно было сделать что-то ещё, Хьюи не мог быть тем, кто это сделает, — его тело ясно давало это понять. Пришло время перенестись обратно туда, где ему место. В 2024 год, новый 2024 год. Он даже не мог представить, на что будет похожа его жизнь без Хоумлендера, так много его последних лет было поглощено супером, как в настоящем, так и в прошлом.       Хьюи подумывал уйти без слов — это был достаточно трудный разговор и без попыток описать, почему он умирает. Но как только он подумал об этом, он понял, что это трусость. Даже если он не мог рассказать Джону, почему он умирает, он не мог просто исчезнуть без предупреждения. То, как Джон описал свои чувства после инцидента с ловушкой, ясно дало понять, что ему нужно знать, что его не бросают.       Хьюи был истощен, но знал, что уже не заснет.       Взгляд Хьюи снова метнулся к потолку. Почти все, что он мог сделать, чтобы отвлечься от предстоящего разговора, наверняка было бы уловлено суперслухом, а Хьюи не был уверен, что готов. Возможно, он никогда не будет готов, и если смерть его отца чему-то и научила его, так это тому, что неизбежное неотвратимо.       Хьюи осторожно ходил по гостиной, почти на цыпочках. Его глаза привыкали к темноте; на боковом столике он видел оранжевое свечение беспроводного телефона. Даже на самом верху Башни Воут огни Таймс-сквер были неотвратимы, и у Джона было большое окно с видом на город, настолько большое, что в нем были двустворчатые двери. Пентхаус был таким большим для того, кто будет один, — он не мог представить, чтобы Мейв когда-либо жила здесь, а Райан был фактором, о котором он не мог заставить себя думать. Но для Джона всё будет иначе. Он заведёт друзей, надеюсь, начнёт встречаться. Он не будет видеть себя богом среди людей.       Пальцы Хьюи скользнули по столику с «Meridian». Он не видел никаких дисков, но, как и всё остальное в этой чистой квартире, он был уверен, что они спрятаны. Ему хотелось бы прокрутить его снова, но это точно разбудило бы Джона. Чёрт, половина его просто хотела пролистать диски и посмотреть, что Джону нравится. Он был частью мира; Джон сможет формировать свой вкус вне того, что одобрял Воут или что мог предложить Хьюи.       Хьюи прошёл мимо дивана к большим окнам, глядя на город. Это было ничто по сравнению с ощущением полета, но это был ещё один способ, которым Хоумлендер видел бы мир сверху, одновременно превосходящим, но изолированным. Хижина хотя бы ощущалась как дом; в пентхаусе было что-то слишком стерильное, даже больше, чем в квартире Энни, как будто они всегда ожидали, что съемочная группа из «Architectural Digest» войдет и запишет их.       За винтовой лестницей оказалась ещё одна комната для отдыха, в кресле лежала книга в мягкой обложке «The Making of the President 1960». Хьюи подавил смешок; даже спустя все эти годы Джона всё ещё тянуло к президентству. Он поднял книгу, глядя на лицо президента Кеннеди, изучая её. Хьюи не мог представить, чтобы сохранить книгу в мягкой обложке в таком хорошем состоянии; его книги обычно начинали загибаться по углам, или имели небольшой надрыв, или следы загнутых страниц. Книга Джона была в идеальном состоянии. На обороте она была покрыта хвалебными цитатами.       Хьюи подошел ближе к окну, используя свет снаружи, чтобы читать. Свет был не лучшим, но у Хьюи не было желания читать книгу всерьез. Он пролистал книгу, просто чтобы понять, что Джону нравится читать, пока не нашел пару страниц с фотографией, вложенной между ними как закладка.       Хьюи застыл.       На фото был ОН.       Хьюи осторожно вытащил фотографию, закрывая книгу. Это был он, не восьмилетний Хьюи, а его тридцатидвухлетняя версия: на фото он спал, рот слегка приоткрыт. Он использовал свою руку как подушку, и его невзрачная футболка задралась от движения, обнажая полоску кожи. Свет был мягким, более оранжевым, чем обычно… закат, понял Хьюи. Он был на скользкой металлической поверхности, и потребовалось мгновение, чтобы связать это с тем днем, когда он купил Джону ту камеру. Джон сфотографировал его. Было ещё одно доказательство его существования… Эта фотография была не единственной: Хьюи с гримасой вспомнил, что у каждой другой фотографии в конверте, который показывал ему Джон, была копия.       Он помнил, что думал, будто отговорил Джона фотографировать его. Джон спросил, и Хьюи сказал «нет», и он предполагал, что на этом всё кончилось.       — Знаешь… — Голос Джона заставил Хьюи обернуться. Он стоял там в футболке и шортах и выглядел худее вне костюма. Гораздо больше похожим на того ребенка, которого Хьюи видел растущим. — У меня здесь полно света. Тебе не обязательно читать в темноте.       Это было не единственной уликой; его почти поймал Воут, так что нельзя сказать, что это была единственная оплошность. Но всё же, то, что Джон сделал это против воли Хьюи, что он солгал, что у него кончились место для фотографий… Возможно, Хьюи давал ему слишком много свободы. Он не хотел быть ограничителем, в то время как вся жизнь Джона была сплошным ограничением.       Хьюи поднял фотографию. Джон, казалось, ничуть не удивился, увидев её. — Что это?       — Что, фотография? — голос Джона звучал недоверчиво. — А что с ней?       — Я просил тебя не фотографировать меня.       Джон посмотрел на него, прежде чем покачать головой. Он шагнул ближе. — Нет. Нет, ты не просил. Я думаю, твои точные слова были: «ты правда хочешь потратить на это кадр?», и мой ответ был «да».       — Семантика, Джон. — Хьюи потряс фотографией. — Ты знал, что я не хочу, чтобы меня фотографировали. Поэтому ты сказал мне, что потратил последний кадр на закат. Ты солгал мне.       — А ты солгал мне, когда я спросил, почему ты не хочешь фотографироваться. — Джон сделал еще шаг вперед. — Ну же. Ты можешь винить меня за то, что я хотел иметь что-то от тебя, что я мог бы держать в руках? Я не мог брать вещи в Воут. Я никогда не знал, когда увижу тебя снова. Это было то, что я мог держать, пока тебя не было. Я, бывало, желал, чтобы ты появился. Я не спал часами, убежденный, что это тот день, когда ты вернешься ко мне. Я убедил себя, что ты забыл обо мне.       Хьюи переживал за него, но не мог пойти на уступки. Не в этот раз. — Не надо… Я знаю, ладно? Мне жаль, что я не мог быть там каждый день, но ты не можешь продолжать оправдываться, когда должен извиняться.       Джон уставился на него на мгновение, рот приоткрылся. — Я не думал, что ты так расстроишься из-за этого. Это всего лишь фотография. И мне жаль, ладно? — Джон сократил расстояние, руки потянулись вперед. Хьюи отдернул фотографию и книгу, но Джон вместо этого нашел его свободную руку, держа её. — Мне правда жаль. Я был в отчаянии. Ты как-то нашел меня, под землей и в полном секрете от всего мира. Ты был рядом со мной. Ты единственный человек, которого я когда-либо встречал, кто ничего не хотел от меня. Тебя никогда не волновал Хоумлендер. Ты заботишься обо мне.       Хьюи почувствовал, как пальцы Джона переплетаются с его, и внезапно он понял. С ясностью Хьюи понял, что произошло той ночью, и его желудок сжался. Вина и ужас боролись в его сознании, и Хьюи думал о том, что он мог бы на это ответить.       Тебя никогда не волновал Хоумлендер. Хьюи вернулся, чтобы изменить его. Раньше он даже предлагал убить его, не дав ему ни единого шанса вырасти другим человеком. Возможно, он привязался к Джону, но вернулся он из-за Хоумлендера.       — Джон, — начал Хьюи, но слова не шли к нему.       — Что случилось? — спросил Джон медленно.       — Ничего не случилось, что ты… — Пальцы Хьюи непроизвольно дернулись в ответ на хватку, которая медленно становилась неудобной.       — Я изливаю тебе душу, а тебе нечего сказать? — усмехнулся Джон. — Что изменилось между нами?       — Джон, моя рука…       Джон не остановился, сжимая сильнее. Боль заставила Хьюи уронить книгу, и он снова попытался вырваться, но безуспешно. Он не мог вырваться, даже когда Джон был совсем ребенком, но эта версия Джона была подавляюще сильнее. — Знаешь, я мог сказать, что что-то не так с того самого дня, как ты вернулся, но я думал, что, может быть, я просто слишком много об этом думаю. Но ты больше не смотришь на меня так, как раньше. Я не понимаю, что изменилось между нами?       — Ничего! — выдохнул Хьюи. — Джон, яйцо.       — Нет, нет, ты такой же, как я. Ты не хрупкий! — рявкнул Джон. — Ты думаешь, я рассказал им о тебе, так? Думаешь, я помог им построить ту клетку для тебя. — Джон притянул его ближе, шипя. Запястье Хьюи болело от силы. — Ты хоть представляешь, что я для тебя сделал? Они спрашивали меня, снова и снова. Как его зовут, Джон? Откуда он знает об этом месте, о тебе? Как ты думаешь, где он прячется? — Хьюи никогда не видел Джона таким раньше, но он видел таким Хоумлендера — в нём бурлила ярость. — Я задавал себе эти вопросы всё время, но я не мог спросить тебя, потому что так боялся, что ты никогда не вернешься, если я надавлю. Ты знаешь обо мне все, а я так мало знаю о тебе.       Голубые глаза Джона были широко раскрыты. — Знаешь, что они сказали мне после того, как ты сбежал? Они сказали, что дадут мне передышку или выведут меня куда-нибудь на день. Они предлагали мне что угодно. Всё, что мне нужно было сделать, — это дать им хоть что-то о тебе. И я никогда этого не делал. Даже после того, как ты бросил меня, я никогда ничего им о тебе не рассказывал. Как ты мог подумать, что я предам тебя?       Хьюи понял, что из-за того, что Джон был похож на Хоумлендера, его собственная травма была слишком заметна. Он был последним напоминанием того, что случилось в его времени, и он не мог заставить себя заботиться о Джоне достаточно, чтобы видеть дальше того же лица. Он подождал, пока не убедился, что Джон закончил, позволяя ему сказать то, что он, видимо, хотел сказать долгое время.       Не было смысла спорить. Хьюи оставлял несовершеннолетнего мальчика, снова и снова.       Когда Джону было восемь лет, он сильно сжал руку Хьюи, когда тот на мгновение телепортировался. Он все ещё слышал паническое «не оставляй меня» в своих ушах. Теперь Джон чувствовал дистанцию иного рода, но даже десятилетие спустя он цеплялся слишком крепко.       — Нет, нет. Это не так. Давай просто поговорим…       — Тогда что это? Что случилось с нами?       Хьюи не мог рассказать ему о будущем. Он не мог возложить это бремя на его плечи. Он был слишком молод, и Хьюи слишком верил в его способность к добру, чтобы обременять его Хоумлендером.       — Что я сделал?!       — Это я! Это я. — Хьюи был уверен, что Джон может чувствовать только правду, исходящую от него. Даже если это была только половина правды, этого должно было быть достаточно для него. — Я не хотел говорить тебе вот так».       — Говорить мне что?       — Джон, мне жаль… Я умираю.       — Что? — Хватка Джона на его руке ослабла, достаточно, чтобы Хьюи мог вырваться. Хьюи прижал руку к себе, от нее исходил жар. Джон покачал головой. — Нет. Нет, ты не умираешь. Посмотри на себя, ты такой молодой…       — Ты же видел, да? Я был слаб. У меня были проблемы с телепортацией.       — Ты просто устал… — Но Джон был умен. Несомненно, он мог видеть, что телепортация Хьюи резко изменилась с тех пор, как они впервые встретились. Его голос понизился, угроза исчезла из него. — Ты сказал… Ты сказал, что просто устал.       — Я не знал, как сказать тебе правду. Я тоже напуган. Я не знаю, сколько мне еще осталось.       — Но ты не можешь. Мы наконец можем… — Джон уставился на него. — Как давно ты знаешь?       Всё это время, если быть честным. Это всегда было миссией в один конец. — Пару недель.       — Пару… почему ты не пришел ко мне раньше? Я мог бы… я мог… — Джон покачал головой. — Ты не можешь. Ты должен быть в порядке. — Джон двинулся молниеносно и появился у светящегося домашнего телефона. Он поднял трубку и начал набирать номер.       — Что ты делаешь?       Джон поднес трубку к уху. — Это Хоумлендер. Кто есть на 53-м этаже?

      — Никого.      

      — Ну, разбудите кого сможете и дайте понять, что это приоритет…       Не было времени убеждать его.       Хьюи протянул неповрежденную руку, и с «вжух» телефон появился в его руке. Он нажал кнопку, чтобы повесить трубку, и положил телефон на ближайший комод, а затем посмотрел на Джона, который смотрел на него широко раскрытыми глазами.       — Ты не можешь быть серьезен. Если ты болен, почему ты не хочешь обратиться к нашим врачам?       — Они ничего не могут сделать. — Не было лекарства от небытия. — Я знаю, это не тот ответ, который кто-либо из нас хочет услышать, но они ничего не могут сделать.       — Я бы хотел услышать другое мнение по этому поводу. Вообще-то, я очень хочу знать, откуда у тебя первое мнение.       — Это не то, в чем мы можем разобраться. Джон, я пришел сегодня, чтобы попрощаться.       Так ли чувствовал себя его собственный отец, когда доверил матери принять решение за Хьюи? Одно дело было иметь ту уверенность, что он умрет; другое — объяснить это Джону. Джон, возможно, не был восьмилетним, но Хьюи не был и котом с раком — как Джон мог просто принять неизбежное?       — Если ты боишься Воут, тебе не нужно. Я не позволю им причинить тебе боль. Но ты не можешь просто сдаться. Ты мне нужен. Всё, что я пытался сделать, всё, чем я хотел быть… было для тебя.       — Все это будет иметь значение, даже когда меня не станет. Ты супергерой, Джон. Я так тобой горжусь.       Джон покачал головой. — Ты всё ещё здесь. Мы ещё можем что-то сделать…       — Не можем. — Хьюи смотрел, как Джон начал мерить шагами комнату. Он хотел утешить его, но в то же время расстояние ощущалось как слой защиты. Его рука болела от того, как Джон сжал её, от того, как он сорвался, кружа вокруг другой правды между ними.       Возможно, Хьюи никогда не мог быть тем, кто нужен Джону. Возможно, между ними было слишком много всего, травма Хьюи и ожидания Джона создавали дистанцию, которую они больше не могли закрыть. Джон сказал, что Хоумлендер никогда не волновал Хьюи, но это было неправдой, и Хьюи не мог не чувствовать себя просто ещё одним из взрослых, который подвёл Джона.       — Нет. — Джон покачал головой. — Нет. Ты сказал… мы семья, ты и я. Ты не можешь… Нет. Ты должен быть здесь ради меня. Ты должен пойти со мной на 53-й и позволить нашим врачам осмотреть тебя.       — В этом нет смысла.       — Не говори так. — Слова вырвались как рычание, и Джон сделал вдох. — Я супергерой, я спасу тебя.       Это не было тем, с чем можно было справиться кулаками или лазерами. Хьюи тоже пытался однажды торговаться со смертью, и всё, чего он добился, — это продлил страдания своего отца. Хьюи не мог допустить, чтобы это случилось с Джоном.       — Джон, пожалуйста. Просто успокойся и давай поговорим… — При слове «успокойся» Джон наконец повернулся к Хьюи, идя обратно в его направлении. Каждый шаг размерен, совсем не похоже на ту скорость, с которой он пересек комнату в другую сторону.       — Успокоиться? Это не я веду себя иррационально. Как кто-то такой молодой и такой сильный, как ты, может просто смириться с тем, что умрёт? Ты просто… ты слишком легко сдаешься. Вот увидишь, у нас здесь есть доступ к лучшим врачам в мире. Давай просто спустимся вниз…       Даже если бы он думал, что они могут его спасти, это не меняло того факта, что доступ к его крови, его ДНК привязал бы нынешнего Хьюи к его детской версии в Бруклине. Хьюи и так совершил слишком много ошибок, подвергал опасности себя и своих друзей — даже спасение Кимико вывело её и остальных детей на радар Воут. Каждый его шаг был чреват последствиями, и он знал, что внизу с Джоном его не ждет ничего хорошего.       — Я не собираюсь этого делать. Мне жаль. Я не хочу прощаться, но должен. Пожалуйста, постарайся понять.       — Я помогу тебе. — Челюсть Джона сжалась, и он покачал головой. Он был всего в нескольких футах от Хьюи. — Ты идешь со мной вниз.       Переход от просьбы к требованию заставил Хьюи отшатнуться. Возможно, именно поэтому Джон решил идти медленно; он надеялся не спугнуть Хьюи, пока не окажется достаточно близко, чтобы точно схватить его, последовать за ним, куда бы тот ни телепортировался. А с тем, как работала телепортация Хьюи, у него был, возможно, один шанс, прежде чем истощение снова возьмет верх. Хьюи надеялся, что его способности не подведут его сейчас.       Так не должно было закончиться их прощание.       — Ты сможешь всё объяснить после того, как они тебя осмотрят.       В тот момент, когда Джон бросился вперед, Хьюи зажмурился, сосредоточившись на первом месте, которое пришло ему в голову. Мысль о том, что это может быть его последний прыжок, промелькнула в его сознании, но он не хотел исчезать вот так. Звук его телепортации заполнил его уши, почти оглушая. Возможно, это было всего лишь его воображение, но ему показалось, что он почувствовал, как пальцы коснулись его груди.