Глава 17
21 час и 31 минуту назад
Навигатор показывал, что до точки прибытия осталось триста метров, а внутри у Оли уже разгорался огонь. Она пересмотрела все сторис, пока стояла на светофоре.
— Вот сука, — выдохнула Оля газуя с места, перечитывая подпись Дианы: «Серябкина, тебя не хватает 😈», — Меня не хватает? Серьёзно? А ну-ка, девочки, открывайте портал, я лечу.
Остановившись у кованых ворот частного владения, она ткнула в домофон, и хотя охрана явно пыталась её задержать, Оля рявкнула о том, что приехала к Коркуновой на вечеринку, и охрана поняла что спорить с ней дальше нет смысла. Она зашла в дом, прошла через холл, где пахло дорогим деревом, табаком и вишневой забивкой для кальяна. Из гостиной доносилась музыка и смех — тот самый, беззаботный, пьяный смех, который Оля когда-то ненавидела в Лене, потому что он означал конец контроля. Она влетела в комнату и замерла на пороге. Лена сидела в огромном кресле, запрокинув голову, и явно находилась в том блаженном состоянии, когда градус уже зашкаливает, а тормоза давно отключились. Рядом с ней на диване расположилась Диана — дерзкая, с распущенными волосами и наглым взглядом, который говорил: «А чё такого?». Уна и Вика дымили рядом, пересматривая комментарии под постами, угорая над подписчиками.
— Ого, — сказала Уна, поднимая глаза на звук шагов, выдыхая дым. — К нам тут потерянная душа заглянула.
— Я потерянная? — усмехнулась Оля, проходя в центр комнаты и останавливаясь прямо напротив Лены.
Лена приоткрыла один глаз, попыталась сфокусироваться на Оле, и её лицо вытянулось в смешанном выражении — от радости до паники.
— Оля?! — пробормотала она, пытаясь сесть ровнее. — Ты… ты что здесь делаешь? Как ты вообще нашла меня?
— Ну это ты у своей подружки спроси, — перебила Оля, обводя взглядом комнату, останавливая его на Диане. — Она же постит интересные сторис с отметками.
— Ди? Может ты объяснишь мне? — повернулась Лена к Диане, в миг приходя в себя.
— Блять, Лен. Ну, я запостила нас с тобой, отметила Олю, написала что её не хватает, и вот она тут, — саркастично ответила Диана, явно не понимая всю двойственность ситуации.
— А нахрена? Тем более без моего ведома, — злостно сверкнула Лена глазами в сторону Дианы. — Оль, прости, я не знала об этом, и тем более не хотела тебя дёргать в ночи. — виновато посмотрела она уже на Олю.
— Да ладно уж, я все равно дернулась. Ну так и как потусили то? Целоваться понравилось? — саркастично выгнула Оля бровь, переводя взгляд с Лены на Диану.
— Это не то, что ты подумала, — Лена махнула рукой, и её движения были слишком размашистыми для того, чтобы быть убедительными. — Это всё по приколу, мы просто… решили сделать контент, чтобы подписчики охренели от увиденного. А вообще всё это сюрприз от девочек, я не знала, что так будет сегодня вечером, я ведь ехала на частник.
— «Сюрприз»? — Оля усмехнулась, глядя на неё в упор. — Отличный сюрприз с поцелуями на камеру. Так я то вам зачем? Для чего меня отмечали?
Диана, сидевшая сбоку, ухмыльнулась и возразила:
— Серябкина, не драматизируй. Я отметила тебя тоже по приколу. Точнее, не совсем так. Я видела, что Лене тебя не хватает в некоторых моментах. Конечно никто не думал, что ты примчишься посреди ночи. Ты настолько отчаянная, если дело касается нашей любимой Ленки? Мы отмечаем возвращение богини. Чего ты такая напряжённая то? Лучше присоединяйся к нам, расслабишься, успокоишься.
— Я не для того ехала, чтобы присоединяться, — отрезала Оля, не сводя глаз с Лены. — Я ехала за ней. Так, девочки, — продолжила Оля после паузы, выдохнув и расправив плечи. — Я забираю Лену, мы уезжаем, только без обид.
— Ты серьёзно? — возмутилась Вика.
— Вполне, — кивнула Оля и, взяв Лену за руку, потянула её к выходу. — Потом обсудите всё, что не успели обсудить в этот раз. А пока нас нет, можете обсудить, какая я сука.
Лена, встала, слегка пошатываясь, но уже с какой-то новой ясностью в глазах, и позволила себя увести. Но на улице, ещё даже не спустившись на тропинку к воротам, они остановились. Оля смотрела на Лену, которая всё ещё держала её за руку, и чувствовала, как внутри разливается тепло от её нахождения рядом, несмотря на всю эту дурацкую ситуацию.
— Ну и чего вы стоите? — раздался голос Дианы из дверного проёма. Она стояла, облокотившись на косяк, с бокалом в руке и лёгкой улыбкой на губах. — Заходите обратно, тут атмосфера, выпивка, кальян, караоке. Вы чего, серьёзно собрались уезжать в два часа ночи, когда за всё уже уплачено, и мы тут все свои?
— Ди, дай нам пять минут, — мягко, но настойчиво сказала Лена, бросив на Коркунову взгляд, который читался как «я сейчас решу это, не мешай».
— Пять минут? — усмехнулась Диана. — Темникова, я тебя знаю. Твои минуты обычно заканчиваются постелью и утренним кофе. Ладно, шучу, ну почти. Ждём вас, девочки, там Вика открыла ещё одну бутылку в честь воссоединения.
Она скрылась внутри, оставив их вдвоём под звёздами и фонарём.
Лена повернулась к Оле, и в её движениях была та самая пьяная грация, которая всегда сводила Олю с ума в такие моменты беспечности. Она провела кончиками пальцев по щеке Оли, заглянула в глаза так, будто читала там между строк.
— Ты выпила, — сказала Лена не вопросом, а констатацией, мягко и без осуждения. — У тебя даже зрачки танцуют. И ты села за руль в таком состоянии? Оля, ну ёб твою мать.
— Я ехала по посёлку, — фыркнула Оля, но в её голосе уже не было той колючести. — Тут ехать минут семь. Я бы и пешком дошла, но не тот случай. Ты же понимаешь, где ты находишься? В моём коттеджном посёлке. — усмехнулась Оля, смотря в эти пьяные, и такие любимые глаза, цвета пасмурного неба, при тусклом освещении фонаря.
— Нет, я не знала. Меня привезли Денис с Табризом, я не уточняла местоположение. Но, семь минут или одна минута — не важно, — Лена взяла её лицо в ладони, большими пальцами поглаживая скулы. — Если бы с тобой что-то случилось, я бы себе этого не простила. Просто... пожалуйста, не делай так больше. Я просила тебя об этом ещё в нашем прошлом, ты ведь обещала. Давай никуда не поедем, останься со мной тут.
Оля прикрыла глаза, вдыхая запах духов Лены, смешанный с запахом дыма и алкоголя. Этот запах действовал на неё сильнее любого вина.
Она на несколько секунд окунулась в некоторые моменты прошлого, когда ей было похуй на то, что нельзя садиться за руль. Например, когда она на дикой злости, в отчаянии, заехав по пути в алкомаркет, взяла бутылку Jack Daniel’s, и ещё почти трезвая ехала на тот проклятый адрес, где обитала Лена, после переезда к Диме. Как пила из горла, припарковавшись у подъезда, не задумываясь о том, как она поедет обратно. Как Лена всё же выходила к ней, слёзно просила прекратить это всё, и оставить её в покое. Как Лена всё же сдавшись, успокаивала её в салоне машины, нежно прижимая к себе, но уже не давая никаких надежд, при этом всё равно целуя и обнимая, сквозь общие слёзы и неконтролируемые эмоции. Или как она не уступив дорогу, въехала в другую машину, без особых повреждений, но алкоголь и эмоции тогда тоже зашкаливали. Благо, всё обошлось без вызова служб, так как водитель другой машины узнала её, и они решили это всё сами, на месте, без скандалов и обвинений. И это были только некоторые случаи из всего пиздеца, что происходил тогда.
— Ты меня уговариваешь остаться в доме, где твоя любимая Коркунова целовала тебя в губы? — спросила Оля, но в голосе слышалась скорее усталая ирония, чем злость.
— Это была шутка, — улыбнулась Лена, прикусывая губу. — Дурацкая, пьяная, неуместная шутка. Диана меня подкалывает, ты же знаешь, мы просто дурачились на грани, как и раньше. Если бы я знала, что ты из-за этого приедешь, я бы никогда...
— Если бы ты знала, — повторила Оля с лёгкой усмешкой. — А может, не надо «если бы»? Может, просто не делать таких вещей? Особенно когда мы... когда между нами всё так сложно и неопределённо.
Лена взяла её руку и прижала к своей груди, туда, где билось сердце.
— Чувствуешь? — спросила она шёпотом. — Как оно колотится. Я испугалась, когда увидела твой взгляд в гостиной, сразу подумала: «Всё, мы сейчас снова разосрёмся в наших лучших традициях». И знаешь что? Я не хочу такого, я за поговорить.
Оля молчала, чувствуя под пальцами тепло её тела, биение сердца, и что-то внутри неё таяло, сдавалось.
— Мы же можем поговорить? — прошептала Лена, приблизившись так близко, что её дыхание касалось губ Оли. — Не здесь, не на улице. Пойдём в дом, наверх, там мне выделили отдельную комнату. Тихо, спокойно, только ты и я.
— И твои подруги, которые будут обсуждать нас до утра, — усмехнулась Оля.
— Когда это нас останавливало? Вообще пофиг, — Лена пожала плечами и улыбнулась так, что обезоружила Олю в одну секунду, — Они обсуждают нас уже лет десять. Хоть раз услышат что-то новое.
— Ты такая бесячая, но такая... — Оля закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.
— Знаю, — прервала её Лена, поцеловав её в уголок губ, легко, почти невесомо. — Но ты любишь меня такой.
— Я сейчас не говорила, что люблю, — возразила Оля, стараясь спрятать свои эмоции.
— Твои глаза сказали, — ответила Лена и, взяв её за руку, потянула обратно в дом.
Они вошли в гостиную, где Вика и Уна уже разливали свежую порцию, а Диана сидела в кресле с таким видом, будто ничего не произошло.
— О, смотрите, — Диана подняла бокал. — Наша потерянная овечка вернулась в стадо. Оля, я знала, что ты не устоишь. Ленка умеет уговаривать, проверено годами.
— Диан, будь добра, — сказала Лена без злости, — Заткнись и налей нам чего-нибудь. Мы пойдём наверх. Разговоры ещё имеют место быть.
— Ого, «разговоры», это теперь так называется? — усмехнулась Вика. — Ну удачи вам. Если через час не спуститесь, мы будем знать, что разговор был очень... глубоким и проникновенным.
— Завидуйте молча, — парировала Оля этим язвительным особам, чувствуя, как напряжение отпускает, а на его место приходит какое-то дурацкое, почти подростковое волнение.
Взяв по бокалу, они не спеша покинули гостиную. Лена повела её на второй этаж, в комнату в конце коридора — просторную, с большой кроватью, приглушённым светом и открытым окном, в которое залетал ночной ветер. Закрыв дверь, Лена повернулась к Оле, прислонилась спиной к двери, и посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Она сделала большой глоток шампанского, и они обе поставили уже почти пустые бокалы на прикроватную тумбу.
— Я знаю, что ты злишься, — тихо сказала Лена. — И ты имеешь право. Но я хочу, чтобы ты знала: то, что происходит между нами, это происходит не просто так. Для меня это важно. Ты мне важна.
— Важна настолько, что ты забываешь обо мне, когда твои подруги устраивают вечеринку? — спросила Оля, но в голосе уже звучала не обида, а скорее кокетство.
— Важна настолько, что я сейчас стою здесь, и прошу тебя остаться, — Лена шагнула к ней, провела рукой по её плечу, спустилась к запястью, переплела их пальцы. — Остаться до утра, со мной.
— Ты знаешь, как на меня действовать, у тебя ведь есть все исходники, тебе даже не нужны лайвхаки, — Оля выдохнула, сдаваясь окончательно.
— Так и есть, — Лена улыбнулась и притянула её к себе, обнимая за талию. — И я пользуюсь этим без зазрения совести. Потому что я хочу, чтобы ты была рядом. А разумные аргументы закончились где-то после третьего бокала.
Оля уткнулась носом в её шею, вдыхая родной запах, чувствуя тепло тела, и всё остальное вдруг перестало иметь значение.
— Ладно, — пробормотала она в кожу. — Я остаюсь, но если Диана ещё раз попробует к тебе прикоснуться, я ей лично испорчу карьеру.
— Договорились, я предупрежу её, — рассмеялась Лена и поцеловала её в щёку. — А теперь раздевайся. Я хочу лечь и обнимать тебя, пока ты не уснёшь.
— И никаких разговоров? — уточнила Оля, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в глаза.
— Разговоры завтра, — пообещала Лена, стаскивая с неё джинсовку. — Сегодня — только мы.
Внизу вновь заиграла музыка, и до них донёсся смех Вики и возглас Дианы: «Они точно не спустятся! Я же говорила!».
— Они невыносимы. Откуда ты их откопала? — Оля закатила глаза, но улыбнулась.
— Не помню, знакомились на каких-то совместных проектах, но они такие же, как и мы. В меру ебанутые, но и в меру рассудительные, — ответила Лена, повалив её на постель. — Но это и есть наша жизнь. Ты готова к ней?
— С тобой — да, — выдохнула Оля, чувствуя, как её губы находят губы Лены в темноте. — Только с тобой.
— Ты так и не рассказала, как ты решилась сюда поехать, — прошептала Лена, заставая Олю врасплох. — Ты сказала Гоше, что едешь ко мне?
Оля усмехнулась, приподнялась на локте и посмотрела на Лену сверху вниз. В полумраке комнаты её глаза блестели, а волосы рассыпались по плечам.
— Гоша спал, когда я уезжала, — ответила она, и в её голосе проскользнула лёгкая нотка вызова. — Я просто написала ему сообщение пока ехала сюда: «Я у подруги, не жди, всё нормально». Он проснётся утром, увидит и сделает вид, что всё ок. Потому что он знает.
— Не смотри вот так, я в порядке, да — Мне нормально... — начала игриво Лена, но тут же осеклась. — Знает? — она приподняла бровь, и в её взгляде мелькнуло любопытство. — Знает, что мы... что ты выбираешь меня?
— Он знает, что я буду видеться с тобой, я же говорила, — Оля пожала плечами, но в этом жесте была скорее защита самой себя, чем уверенность. — Куда ему деваться?
— А Лука? — тихо спросила Лена, и её голос стал мягче, почти нежным. — Он не скучает по тебе?
— Он тоже уже спал, — улыбнулась Оля, и в этой улыбке была вся её материнская нежность. — Он вообще спит как сурок, его пушкой не разбудишь. Завтра они с Гошей остаются вдвоём. Я Светлану отпустила на выходные, так что у них мужской день. А я... я свободна до обеда. Завтра съёмки с Урихом на самокате, а потом я уеду, у меня выступление в Питере послезавтра.
Лена медленно села на кровати, проводя рукой по волосам. Она смотрела на Олю долгим, изучающим взглядом, и в этом взгляде читалось что-то первобытное, голодное.
— То есть, — начала Лена, и её голос стал ниже, почти шёпотом, — До обеда мы будем предоставлены самим себе? И нас никто не потревожит?
— Ну, твои подруги в соседних комнатах всё ещё есть, — усмехнулась Оля.
— Значит, — Лена подвинулась ближе, и её колено коснулось бедра Оли, — У нас есть остаток ночи, и никого, кто бы нас остановил.
Оля почувствовала, как тепло разливается по телу от этого прикосновения. Она провела рукой по щеке Лены, и посмотрела в глаза, которые в темноте казались бездонными.
— Я всё ещё злюсь на тебя, — сказала она, но в её голосе не было ни капли злости. — За то, что ты целовалась с Дианой.
— Это была глупость, — Лена взяла её руку и поцеловала ладонь, медленно, задерживаясь губами на коже. — Но, знаешь, когда я целовала её, я думала о тебе.
— Обо мне? — Оля приподняла бровь, и в её голосе можно было уловить нотки сарказма. — И что же ты думала?
— Я думала, — Лена прикусила губу, и в её глазах заплясали чёртики, — что её губы не такие мягкие, как твои. Что её запах не сводит меня с ума. Что я хочу, чтобы на её месте была ты.
— Ты говоришь это, потому что хочешь меня трахнуть, — усмехнулась Оля, чувствуя как слова Лены проникают глубоко под кожу.
— Я говорю это, потому что это правда, — ответила Лена, и её руки легли на талию Оли, притягивая её ближе. — А трахать тебя я хочу независимо от этого. Просто потому что ты — самая красивая женщина, которую я когда-либо видела. И потому что я скучала по тебе. Дико. До дрожи.
— Ты невыносима, Лен. Ты знаешь это? — Оля выдохнула, и этот выдох был похож на сдачу позиций.
— Знаю, — улыбнулась Лена, пока её пальцы уже расстёгивали молнию на её джинсах. — И тебе это нравится.
— Мне это бесит, — прошептала Оля, но её руки уже зарылись в волосы Лены, притягивая её голову ближе для поцелуя.
Поцелуй был глубоким, жадным, словно они пытались наверстать дни, что провели порознь. Лена пахла шампанским и сладким дымом, и этот запах пьянил Олю сильнее любого алкоголя. Она чувствовала, как пальцы Лены скользят по её спине, расстёгивают застёжку бюстгальтера, и её кожа покрывается мурашками от каждого прикосновения.
— Подожди, — выдохнула Оля, отрываясь от её губ, и её дыхание было сбивчивым. — Я хочу знать. Как ты оказалась здесь? Ты же писала, что у тебя внезапно появились дела по работе.
Лена усмехнулась, проводя губами по шее Оли, оставляя дорожку поцелуев.
— Так и было. Я ехала на выступление, — прошептала она между поцелуями. — Думала, что буду петь для каких-то бизнесменов. Приезжаю, а там — они. Вика, Диана, Уна. И никаких бизнесменов. Ну и еще компашка самых близких, которые разъехались незадолго до твоего появления. Девчонки сказали, что я слишком много работаю, что я забыла, как отдыхать.
— И ты реально не догадывалась, что что-то не так? — спросила Оля, чувствуя, как губы Лены спускаются ниже, к ключице.
— Я была в шоке, — призналась Лена, поднимая голову и встречаясь с ней взглядом. — Я не знала, что они всё это организовали. Думала, что это реальный заказ, а оказалось — сюрприз. Денис с Табризом держались до последнего, ничего мне не говорили. Привезли меня сюда и оставили, чтобы я расслабилась, потому что последние месяцы были адом. Суды, контракты, проекты, Дима, его претензии по поводу Саши... Я просто забыла, что такое жить, а не выживать.
Оля провела рукой по её щеке, и в её прикосновении была нежность, которая удивляла их обеих.
— Ты бы могла мне позвонить, — тихо сказала она. — Я бы приехала. Мы бы вместе расслабились.
— Я сомневалась, — призналась Лена, — Думала, что ты откажешь, что у тебя свои дела, что тебе нужно провести время с семьёй. Что я для тебя просто... прошлое.
— Ты не прошлое, — твёрдо сказала Оля. — Ты — моя самая большая катастрофа и моё самое большое счастье. И я не хочу терять тебя снова.
Лена замерла, глядя на неё, и в её глазах блеснули слёзы, которые она тут же смахнула, не позволяя им скатиться по щекам.
— Тогда докажи мне это, — прошептала она, и в её голосе звучал вызов, смешанный с мольбой. — Докажи, что я не ошиблась, когда решила вернуться в твою жизнь.
Оля не ответила словами. Вместо этого она притянула Лену к себе и поцеловала её так, будто это был их последний поцелуй. Глубоко, жадно, со всей страстью, которую она копила. Их тела сплелись в темноте, и комната наполнилась звуками — прерывистым дыханием, тихими стонами, шелестом простыней. Алкоголь гулял в крови, притупляя все сомнения и обостряя ощущения. Каждое прикосновение отдавалось электричеством, каждый поцелуй был обещанием. Лена перевернула Олю на спину и нависла над ней, глядя в глаза.
— Я хочу запомнить и эту ночь тоже, — прошептала она. — Каждую секунду.
— И я, — выдохнула Оля, и её руки скользнули по спине Лены, притягивая её ещё ближе.
Они двигались в едином ритме, словно танцевали танец, который знали наизусть. Тела помнили друг друга на отлично, и каждая ласка была одновременно и открытием, и возвращением домой. Лена целовала её грудь, живот, спускалась ниже, и Оля таяла под её губами, чувствуя, как мир плывёт перед глазами. Она запускала пальцы в волосы Лены, тихо постанывая, и каждое движение отдавалось волной наслаждения.
— Я уже успела соскучиться по тебе, — прошептала Оля, когда Лена поднялась выше, чтобы встретиться с ней взглядом. — По этому. По нам.
— Я тоже, — ответила Лена, и её голос был хриплым от желания. — Так скучала, что думала, сойду с ума.
Она вошла в неё одним плавным движением, и Оля закусила губу, чтобы не закричать. Внизу было шумно, но здесь — только их дыхание и тихие звуки, которые они не могли контролировать.
— Чёрт, Лен, — выдохнула Оля, впиваясь ногтями ей в плечи. — Ещё.
Лена ускорила темп, и мир превратился в калейдоскоп ощущений — тепло, влажность, запах их тел, смешанный с ароматом духов и шампанского. Они вновь потерялись во времени. Оля чувствовала, как напряжение нарастает внутри, как каждый мускул дрожит в предвкушении.
— Посмотри на меня, — приказала Лена, и её голос был твёрдым, несмотря на сбившееся дыхание. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты кончишь.
Оля послушалась, встретив её взгляд, и в этом взгляде было всё — любовь, боль, страсть, надежда. Она взорвалась с тихим вскриком, и Лена поймала её губы в поцелуй, заглушая звуки наслаждения. Они легли, тяжело дыша, переплетённые, и обезумившие от ощущений.
— Это было... — начала Оля, но Лена перебила её, поцеловав в плечо.
— Невероятно, — закончила за неё Лена. — Как и всегда с тобой.
— Ты знаешь о чём говоришь, — усмехнулась Оля, проводя пальцем по её груди. — Со мной всегда так.
— Скромность тебя не украшает, — улыбнулась Лена и прикусила мочку её уха.
Они лежали в темноте, тяжело дыша после первого раза. Оля чувствовала, как сердце успокаивается, а где-то внизу живота закипает новое, уже не просто желание, а голод — животный, почти агрессивный голод, который требовал выхода. Алкоголь в крови смешался с адреналином, и все обиды, вся ревность, всё напряжение этого вечера трансформировались в одну единственную потребность — наказать Лену по полной.
Оля резко перевернулась, нависая над ней, и в её глазах блеснул тот самый огонь, который Лена помнила ещё со времён их первых встреч. Она смотрела на неё сверху вниз, чувствуя, как мышцы напрягаются в предвкушении, как кровь пульсирует в висках, делая каждый звук оглушительно громким.
— Ты думаешь, что отделалась, да? — прошептала Оля, и её голос звучал низко и хрипло, почти угрожающе. — Думаешь, я забыла, что ты сегодня провинилась?
Лена смотрела на неё снизу вверх, и в её взгляде не было страха — только вызов и возбуждение, разлитое по всему телу. Она чувствовала, как сердце стучит где-то внизу живота, как кожа покрывается мурашками от близости Оли, как между ног становится влажно и горячо от одного только её голоса.
— Нет, — ответила она, облизывая пересохшие губы, и её язык прошёлся по нижней губе медленно, почти провокационно. — Я хочу, чтобы ты наказала меня, я это заслужила. Я знаю, что была сукой, что не подумала о тебе. И я хочу, чтобы ты выбила из меня эту дурь.
— О, ты заслужила, — усмехнулась Оля, и в этой усмешке было что-то хищное, опасное. — И я сделаю это так, что ты запомнишь надолго.
Она схватила Лену за запястья и завела их над головой, прижимая к подушке с такой силой, что та почувствовала, легкую боль. Её колено раздвинуло бёдра Лены, и Оля ощутила, что та уже влажная, готовая, ждущая.
— Ты течёшь, — констатировала Оля почти с удивлением, проводя пальцами по самым чувствительным местам. — Ты так возбуждена, что даже не можешь контролировать себя. Посмотри на себя — вся мокрая, дрожишь, а я даже толком не прикоснулась.
— Со мной всегда такое происходит, когда ты рядом, — выдохнула Лена, стремясь навстречу её руке, и каждое слово давалось ей с трудом. — Особенно когда ты злая. Особенно когда ты смотришь на меня вот так — как будто хочешь разорвать меня на куски.
— Я не злая, — поправила её Оля, медленно проводя пальцами по её скользким складкам, чувствуя, как те раздвигаются под её прикосновением, как Лена подаётся вперёд, ловя каждое движение. — Я голодная, и я хочу взять тебя так, чтобы ты забыла, как тебя зовут. Чтобы ты помнила только моё имя. Чтобы утром, когда проснёшься, ты не могла подняться с постели.
Она вошла в неё двумя пальцами резко, без предупреждения, и Лена вскрикнула и прошипела сквозь зубы, чувствуя, как тело предательски реагирует, несмотря на боль от резкого вторжения. Оля двигалась внутри неё быстро и глубоко, наклоняясь, чтобы поцеловать её в шею, оставляя следы на нежной коже — сначала нежно, потом сильнее, всасывая кожу, пока та не покраснела.
— Мне мало... — простонала Лена, запрокидывая голову, и её голос был полон муки и наслаждения одновременно. — Да... ещё... хочу жёстче...
— Тише, — приказала Оля, усиливая темп, и её пальцы двигались внутри Лены так быстро, что та чувствовала, как начинает терять связь с реальностью. — Ты хочешь, чтобы все знали, как громко ты кончаешь? Чтобы девчонки слышали, чем мы тут занимаемся?
— Пусть слышат, — выдохнула Лена, и её голос сорвался на крик. — Мне плевать!
Оля зажала ей рот ладонью, чувствуя, как горячее дыхание Лены обжигает её кожу, продолжая двигаться внутри неё, ощущая, как внутри становится тесно, и как стенки сжимаются вокруг пальцев всё сильнее, как влага становится горячее.
— Ты будешь тихой девочкой, — прошептала она ей на ухо, и её шёпот обжигал кожу Лены, проникая в самое нутро. — Или я остановлюсь. И ты останешься на грани, не получив разрядки. Ты этого хочешь?
Лена замотала головой, мыча что-то нечленораздельное, и её бёдра двигались навстречу руке Оли, умоляя о продолжении. Она чувствовала, как внутри неё нарастает давление, как мир сужается до точки, где есть только пальцы Оли и её дыхание на коже. Оля убрала ладонь и заменила её поцелуем — глубоким, жадным, почти злым. Она кусала её губы, тянула за волосы, оттягивая голову назад, и каждое движение было пропитано страстью и желанием наказать.
— Повернись, — скомандовала Оля, отпуская её, и её голос звучал так, будто не терпел возражений. — Встань на колени.
Лена послушно перевернулась, вставая на четвереньки, и её тело дрожало от предвкушения. Она чувствовала, как колени утопают в мягком матрасе, как простыни холодят разгорячённую кожу, как колотится сердце. Оля смотрела на неё — идеальный изгиб спины, округлость бёдер, влажный блеск между ног, — и чувствовала, как желание сжигает её изнутри.
— Какая же ты красивая, когда покорная, — прошептала она, проводя рукой по спине Лены, спускаясь к ягодицам, чувствуя, как мышцы под её пальцами напрягаются от каждого прикосновения. — И какая же ты шлюховатая, когда просишь. Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? Я вижу суку, которая готова отдать мне всё. Которая хочет, чтобы я трахнула её.
Она шлёпнула её по ягодице — не сильно, но достаточно, чтобы звук разнёсся по комнате, и Лена вздрогнула, вскрикнув от неожиданности и улыбнулась. На коже остался розовый след, и Оля провела по нему пальцем.
— Ещё, — попросила Лена, обернувшись через плечо, и в её глазах горел тот самый пьяный, бесстыдный огонь, который сводил Олю с ума. — Сильнее. Я хочу чувствовать тебя завтра, когда сяду в машину.
Оля шлёпнула снова, сильнее, и на коже остался яркий красный след. Лена застонала, уткнувшись лицом в подушку, и её тело сотрясла дрожь. Оля наклонилась и провела языком по этому следу, чувствуя солёный вкус возбуждения, смешанный с запахом духов Лены.
— Ты пахнешь так вкусно, — прошептала она между поцелуями, оставляя влажную дорожку от поясницы до ягодиц. — Так сильно. Я могла бы есть тебя часами. Лежать между твоих ног и не вылезать оттуда никогда.
— Так ешь, — выдохнула Лена, опуская голову на подушку, выгибая спину ещё сильнее, почти ломая себя пополам. — Пожалуйста, сделай это. Я хочу чувствовать тебя внутри.
Оля опустилась ниже, раздвинула её ягодицы и провела языком по влажной, пульсирующей плоти. Лена застонала, вцепившись пальцами в простыни, и её тело сотрясла дрожь, которая прошла от макушки до пяток. Оля двигала языком медленно, дразняще, чувствуя, как Лена тает под её губами, как её вкус остается на языке — терпкий, пьянящий.
— Мне так хорошо... — простонала Лена, и её голос был хриплым от наслаждения, почти неузнаваемым. — Пожалуйста... не останавливайся... Я умоляю тебя...
Оля ускорилась, проникая языком внутрь, чувствуя, как там стало туго и жарко, и Лена громко закричала, кончая с такой силой, что её ноги подкосились и она опустилась на кровать, тяжело дыша. Её тело билось в конвульсиях, и Оля тут же подключила пальцы, чувствуя, как Лена вздрагивает от этих прикосновений, как каждое сокращение её тела отдаётся вибрацией внутри неё самой. Оля не дала ей передышки — перевернула на спину и снова вошла в неё пальцами, на этот раз тремя, чувствуя, как внутри Лены всё ещё пульсирует оргазм, как она сжимается вокруг неё, не желая отпускать.
— Ты думаешь, что это всё? — усмехнулась Оля, глядя в её затуманенные глаза, в которых плескалось нечто среднее между мольбой и обожанием. — Нет, детка. Ты получишь всё, что заслужила. И даже больше. Я собираюсь трахать тебя, пока ты не потеряешь счёт времени.
Лена лишь кивнула, не в силах говорить, и её тело снова начало отвечать на движения руки Оли. Она чувствовала, как внутри неё нарастает вторая волна, ещё более сильная, чем первая, и как Оля ведёт её к этому краю без жалости, без пощады, с холодной расчётливостью хищника.
В этот момент в дверь постучали — три коротких, настойчивых удара, и голос Дианы, хриплый и сонный, раздался из-за двери. Лена замерла, чувствуя, как сердце проваливается куда-то в пятки, а щёки заливает краска стыда пополам со смехом.
— Девчонки, вы там живы вообще? — спросила Диана, и в её голосе слышалась усмешка. — У нас тут, между прочим, хорошая слышимость. Я, конечно, понимаю, любовь-морковь, но дайте хотя бы немного поспать, а? А то у меня уже впечатление, что у нас порностудия, а не девчачья сходка.
Оля замерла, и они обе на мгновение застыли, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами. Лена прикусила губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, но её тело сотрясала дрожь, и она чувствовала, как где-то внизу живота всё ещё пульсирует неутолённое желание. А потом их прорвало — они расхохотались одновременно, и смех был истеричным, пьяным, счастливым, вырываясь из груди, пока они пытались восстановить дыхание.
— Прости, Диан, — крикнула Оля, стараясь звучать серьёзно, но голос предательски дрожал от смеха, и она чувствовала, как слёзы выступают на глазах. — Мы постараемся тише. Обещаем.
— Постарайтесь, — ответила Диана из-за двери с лёгкой усмешкой. — А то мне завтра не хотелось бы вставать с кругами под глазами. И это будет твоя вина, Серябкина. Или, скорее, вина Лены, судя по звукам. Она у нас вокалистка, а ты так, бэк-вокал.
— Иди спать, Диан, — крикнула Лена, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить смех, и её плечи тряслись от хохота. — Мы учли твои пожелания.
— Уже ушла, — донеслось из коридора, и звук шагов удалился, растворяясь в тишине особняка.
Они полежали минуту, всё ещё хихикая, и Лена повернулась к Оле, обнимая её за шею, чувствуя, как её кожа всё ещё горит после каждого прикосновения. Их лбы соприкоснулись, и они дышали одним воздухом, смотря друг другу в глаза.
— Она права, — прошептала Лена, целуя Олю в уголок губ, и её дыхание было тёплым и прерывистым. — Мы слишком громкие. Я слишком громкая. Но я не могу с собой ничего поделать, когда ты так со мной.
— Ты слишком громкая, — повторила Оля, и её рука снова скользнула между ног Лены, чувствуя, как та всё ещё влажная и горячая. — А я тебя только разогреваю. Я ещё даже не начинала по-настоящему.
— Оля... ты убьёшь меня, — простонала Лена, переворачиваясь, но в её голосе не было протеста, только предвкушение, которое разливалось по телу горячей волной.
Оля поднялась, встала позади неё на колени, и одним движением вошла в неё пальцами, вжимая лицом в подушку так сильно, что у Лены тут же сбилось дыхание. Она закричала в ткань, заглушая звуки, но это было бесполезно — её тело содрогалось от каждого толчка, и стоны вырывались наружу, несмотря на все попытки их сдержать.
— Тише, сучка, — прошептала Оля, наклоняясь к её уху, и её дыхание обжигало кожу, проникая в самое нутро. — Или я остановлюсь. И ты будешь лежать и умолять меня продолжить.
— Не смей, — выдохнула Лена, и её голос был полон мольбы и страсти, смешанных в единый коктейль отчаяния. — Даже не вздумай... Я не переживу, если ты остановишься сейчас.
Оля замедлилась, дразня её, доводя до грани и отступая, чувствуя, как каждый раз Лена сжимается вокруг её пальцев в поисках потерянного ритма. Лена извивалась под ней, пытаясь поймать движение, но Оля контролировала каждое мгновение, не давая ей сорваться в пропасть, заставляя её балансировать на грани.
— Ты хочешь кончить? — спросила она чуть с издевкой.
— Да... — выдохнула Лена, и слёзы отчаяния выступили на её глазах. — Я больше не могу терпеть.
— Скажи, чья ты, — потребовала Оля, замедляясь ещё больше, почти останавливаясь, и Лена почувствовала, как внутри неё всё кричит от неудовлетворённости.
— Твоя, — ответила Лена, и её голос дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Я твоя. Всегда была твоей. С того самого первого дня, как мы встретились. И всегда буду только твоей.
Оля вошла в неё глубоко и резко, и в этот раз уже не останавливалась. Лена кончила с громким криком, который она уже не пыталась сдержать — пусть девочки слышат, пусть весь мир знает. Её тело билось в конвульсиях, и каждая мышца дрожала, сжимаясь и расслабляясь в волнах наслаждения. Оля держала её, не отпуская, чувствуя, как внутри всё пульсирует вокруг её пальцев, пока последние волны оргазма не затихли, оставляя тело в изнеможении.
Лена рухнула на кровать без сил, и её дыхание было прерывистым и неровным. Оля легла рядом, обнимая её со спины, прижимаясь всем телом, чувствуя, как сердце Лены колотится в унисон с её собственным.
— Чёрт, — прошептала Лена, когда смогла говорить, и её голос звучал хрипло и надломленно. — Ты реально меня убила. Я чувствую себя так, будто меня переехал грузовик. И это был лучший грузовик в моей жизни.
— Ты заслужила, — ответила Оля, целуя её в плечо, — За все твои выходки. За то, что заставила меня ревновать. За то, что заставила меня волноваться.
— Я готова повторять их снова, если каждый раз будет такое наказание, — улыбнулась Лена, и её голос был сонным и счастливым, как у человека, который наконец-то получил желаемое. — Может быть, я буду целоваться с Дианой каждую неделю, если это означает, что ты будешь трахать меня так же. — игриво сказала Лена.
— Темникова, ты играешь с огнём, — усмехнулась Оля, притягивая её ближе, чувствуя, как тепло её тела разливается по ней. — А сейчас засыпай. У нас есть ещё несколько часов чтобы восстановить силы.
Лена повернулась к ней, уткнулась носом в её шею, вдыхая родной запах, и закрыла глаза. Её дыхание выровнялось, и через минуту она уже провалилась в сон, расслабленная и умиротворённая, с лёгкой улыбкой на губах. Оля смотрела в потолок, чувствуя тепло её тела рядом, слушая её ровное дыхание, и думала о том, что этой ночью они только подтвердили своё сумасхождение, которое начали несколькими днями ранее. Это было очень опасно, но и прекрасно одновременно. Время покажет, что принесёт утро — новые ссоры или новые примирения. Но сейчас, в этот момент, она чувствовала себя безумно счастливой.
Ближе к обеду Оля проснулась первой — с ощущением, будто её тело пересобрали заново, по кусочкам, и забыли смазать все суставы. Во рту было сухо, как в пустыне, а в голове медленно прокручивалась прошедшая ночь: длинное сообщение от Лены, в котором было много серьёзной неопределенности, отметка в сторис от Коркуновой, дорога до этого дома, и секс-марафон до утра. Оля повернула голову. Лена спала, раскинув руки, и её волосы разметались по подушке. На губах застыла лёгкая улыбка — даже во сне она выглядела так, будто только что выиграла в лотерею. Алкоголь напоминал о себе тупой пульсацией в висках, но не настолько сильной, чтобы её остановить. Она осторожно села на постели, стараясь не разбудить Лену, и на мгновение замерла, глядя на неё. Оля почувствовала, как тепло разливается в груди, и позволила себе секунду слабости, проведя пальцами по её щеке, прежде чем встать. Накинув на себя футболку, Оля вышла в коридор. В доме было тихо, только где-то внизу слышался приглушённый звон чашек и голоса. Она спустилась по лестнице, чувствуя босыми ногами прохладу деревянных ступеней, и вошла на просторную кухню, залитую солнечным светом.
Вика и Диана сидели за большим дубовым столом, каждая с кружкой кофе в руках. Между ними стояла тарелка с круассанами, бутылка минеральной воды и начатая пачка сигарет. Кухня пахла свежемолотым кофе и выпечкой, но Оля не чувствовала голода — только жажду. Она прошла мимо стола, даже не взглянув на них, открыла холодильник, достала бутылку воды, и прислонилась к кухонному гарнитуру, делая жадные глотки.
Диана первой нарушила молчание — она сидела, откинувшись на спинку стула, с лёгкой усмешкой на губах. В её глазах читалось любопытство, смешанное с привычной колкостью, которую Оля всегда в ней замечала.
— О, Серябкина, ты жива, — протянула Диана, и её голос звучал почти насмешливо. — А мы уж думали, что ночью к нам ворвались дикие звери и сожрали тебя прямо в спальне. Или что Ленка тебя загрызла в порыве страсти. Знаешь, она у нас та ещё хищница.
Вика фыркнула в кружку, но ничего не добавила — только внимательно смотрела на Олю поверх чашки, ожидая реакции.
Оля сделала ещё глоток воды, чувствуя, как холод разливается по пищеводу, прогоняя остатки сна. Она поставила бутылку на стол и скрестила руки на груди.
— Жива, как видите, — ответила она коротко, и в её голосе звучала та самая дерзость, которая всегда раздражала Диану. — А что, вы скучали? Переживали, что ли?
— Ну, не то чтобы скучали, — усмехнулась Диана, отставляя кружку и складывая руки на груди, копируя её позу. — Просто мы вчера легли спать под такой аккомпанемент, что я всерьёз пожалела о том, что не взяла с собой беруши. Ты там, кажется, командовала целой армией. Или это была только Лена?
— А тебе так интересно? Могу дать мастер-класс, если хочешь. Но предупреждаю сразу — я строгий преподаватель и не терплю непослушания. — Оля усмехнулась, но её глаза оставались холодными.
Вика прыснула, прикрывая рот ладонью, и её глаза загорелись весельем.
— Оля, ты как всегда в своём репертуаре, — заметила Вика, качая головой. — Ладно, мы просто рады, что вы помирились. Правда.
— Мы не ссорились, — поправила её Оля, и её голос звучал твёрдо. — Просто выясняли отношения. А это, знаешь ли, разные вещи.
— Ну-ну, — протянула Диана, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Выясняли они. Мы слышали, Серябкина. И поверь, то, что мы слышали, больше походило на выяснение отношений только в одном смысле, в горизонтальном.
Оля хотела ответить колкостью, но в этот момент на лестнице послышались шаги — лёгкие, немного шаркающие, как у человека, который только что проснулся и ещё не до конца пришёл в себя. Все трое обернулись на звук.
Лена спускалась, держась за перила, и выглядела она именно так, как и должна выглядеть женщина после ночи, проведённой в объятиях страсти. Её волосы были растрёпаны, на лице — след от подушки, она была одета только в футболку, которая едва прикрывала её бёдра. На ключицах красовались свежие следы, но Лена даже не пыталась их скрыть. Глаза её были сонными, но на губах уже играла лёгкая улыбка, когда она увидела Олю, стоящую у холодильника с бутылкой воды.
Лена прошла мимо стола, даже не взглянув на подруг, и направилась прямо к Оле. Она подошла вплотную, обвила её руками за талию и прижалась всем телом, уткнувшись носом в её шею. Оля почувствовала, как тепло Лены разливается по её коже, как её дыхание щекочет ключицу, и автоматически обняла её в ответ, притягивая ближе.
— Доброе утро, — пробормотала Лена, и её голос был хриплым и низким ото сна и от того, что ночью она едва не сорвала его, — Ты чего ушла? Я проснулась, а тебя нет.
— Воды захотела, — ответила Оля, целуя её в макушку и чувствуя, как знакомый запах её волос наполняет лёгкие. — Не хотела тебя будить.
— А я хочу, чтобы ты меня будила, — прошептала Лена, поднимая голову и встречаясь с ней взглядом. В её глазах была такая нежность и доверие, что Оля тут же растаяла. — Каждое утро.
— О, боже, — простонала Диана со своего места, и в её голосе звучало театральное страдание. — Лен, ты серьёзно? Мы тут сидим, кофе пьём, а ты решила устроить нам утренние прелюдии перед второй серией порно?
— Никто не заставляет вас смотреть, — огрызнулся Лена, но в её голосе не было злости, только привычная колкость, которую она всегда использовала с подругами. Она повернула голову, не выпуская Олю из объятий, и посмотрела на Диану с лёгкой усмешкой. — Если вам не нравится, можете проваливать. Дом большой, места хватит всем, но я не обязана учитывать твои чувства, Диан.
— Какие мы нежные, — хмыкнула Вика, качая головой. — Ладно, мы поняли. Ты влюблена, ты счастлива, ты трахалась всю ночь и теперь готова защищать свою женщину от злых подруг. Мы запомнили.
— Защищать я её начала бы, если бы вы её обидели, — ответила Лена, и её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — А пока вы просто сидите и пьёте кофе. Так что будьте паиньками.
— Ладно, ладно, сдаюсь. Вы двое друг друга стоите. Но мы рады, что у вас всё хорошо. Правда. Даже если ты нас теперь будешь игнорировать в пользу своей новой-старой любви. — Диана закатила глаза, но на её губах играла улыбка.
— Я вас не игнорирую, — возразила Лена, но в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Я просто расставляю приоритеты. И в данный момент мой приоритет — Оля, а вы можете быть вторым или третьим пунктом, в зависимости от вашего поведения.
— Ладно, засчитано. Тискайтесь дальше, сколько угодно. — Вика рассмеялась, и этот смех был искренним и тёплым.
Лена улыбнулась ей в ответ и снова повернулась к Оле, прижимаясь ближе. Она провела рукой по её щеке, заправила прядь волос за ухо и посмотрела ей в глаза с такой нежностью, что Оля почувствовала, как внутри неё всё тает.
— Ты как? — тихо спросила Лена, и её голос был мягким, почти шёпотом. — Выспалась? Или я тебя не отпускала?
— Я в порядке, — ответила Оля, и в её голосе звучала та усталая нежность, которая появляется только после бурной ночи. — И ты меня не отпускала, но мне это нравится.
— Хорошо, — прошептала Лена и поцеловала её в уголок губ — легко, почти невесомо, но в этом поцелуе было столько тепла, что Оля почувствовала, как мурашки бегут по спине.
На кухне повисла тишина, нарушаемая только звоном чашек и тихим смехом Вики. Диана смотрела на них с лёгкой усмешкой, но в её глазах читалось что-то вроде одобрения.
— Ладно, — сказала Оля, отстраняясь от Лены ровно настолько, чтобы взять её за руку. — Пойдём собираться, а то мы опоздаем везде, где только можно.
Они собирались быстро, но в этой спешке было что-то милое и нежное, забытое годами, — каждое движение отдавалось эхом прошедшей ночи, каждое прикосновение длилось дольше, чем обычно. Оля первой зашла в ванную, уступив Лене место у зеркала в комнате, но та вошла следом, прижимаясь к ней со спины и утыкаясь носом в её волосы.
— Ты как приклеилась, — усмехнулась Оля, глядя на их отражение в зеркале. Она чистила зубы, и пена смешно пузырилась у неё на губах, но Лена смотрела на неё так, будто это был самый эротичный момент в её жизни.
— Я хочу быть к тебе бесконечно близко, — пробормотала Лена, обхватывая её за талию и прижимаясь щекой к её спине. — Ты пахнешь мной и чем-то родным. Я не хочу отпускать тебя ни на секунду.
Оля прополоскала рот, вытерла губы тыльной стороной ладони и повернулась в её объятиях, оказываясь лицом к лицу. Она провела пальцами по щеке Лены, и посмотрела в глаза, которые всё ещё были сонными и немного красными после вчерашнего.
— У нас всё впереди. Мы начнём всё сначала и придумаем завтра. И, если ты рядом, мне больше ничего не надо, — сказала она мягко, слегка перефразировав строчки своей песни, но в её голосе звучала твёрдость. — Так что давай сначала соберёмся, а потом будем приклеиваться друг к другу сколько влезет.
Лена вздохнула, но отпустила её, хотя её руки оторвались от талии Оли с явной неохотой. Она подошла к раковине, посмотрела на себя в зеркало и поморщилась — лицо было опухшим, под глазами залегли тени, а волосы торчали в разные стороны.
— Я выгляжу как женщина, которую качественно трахали всю ночь, а потом ещё раз утром, — констатировала Лена, проводя пальцами под глазами, будто пытаясь стереть следы усталости. — И это не комплимент себе.
— Утром, увы, мы не успеваем. Ты выглядишь как женщина, которую любили всю ночь, — поправила её Оля, вставая у неё за спиной и кладя руки ей на плечи. — Это разные вещи. И ты красивая. Даже с опухшим лицом и растрёпанными волосами.
— Ты обязана так говорить, потому что это твоих рук дело. В прямом и переносном смысле. — Лена фыркнула, но в зеркале было видно, как она улыбнулась.
— Я говорю так, потому что это правда, — ответила Оля, целуя её в плечо. — А вышло всё именно так, потому, что ты сексуальная. Даже когда разбитая и с похмелья.
Они умылись в тишине, но эта тишина была наполнена чем-то тёплым — они обменивались взглядами, случайными прикосновениями, когда их руки встречались над раковиной, и лёгкими улыбками, которые не требовали слов. Когда они спустились вниз, в доме уже было тихо — Вика и Диана, судя по всему, разбрелись по своим комнатам. Уна до сих пор дрыхла у себя. Только на столе остались следы завтрака: пустые кружки, крошки от круассанов и начатая пачка сигарет.
Оля прихватила с собой бутылку минералки, и сунула её Лене в руки, кивая на выход.
— Поехали. Я знаю одно место. Там кормят так, что ты забудешь про всё похмелье мира.
Лена послушно взяла бутылку, но на её лице отразилось сомнение.
— Какое место? Надеюсь, не пафосный ресторан, где порция стоит как моя почка? Я не хочу никуда, где нужно надевать каблуки и делать ебло кирпичом.
— Самое обычное. Это что-то вроде элитной столовой. Ещё там есть открытая летняя веранда. Простые столы, скатерти в клетку, цветы в горшках. Очень уютно.
— Открытая веранда? — Лена уже откровенно нахмурилась. — Оль, ты серьёзно? Нас же увидят, сфоткают. Напишут, что мы тайно встречаемся и едим борщ — это же катастрофа для имиджа.
Оля закатила глаза, но в голосе её зазвенела твёрдость:
— Слушай, Лен. Мы уже которую неделю ходим по радиостанциям, даём совместные интервью, продвигаем фит. Всё, что могли, мы уже «светим». Общественность знает, что мы контактируем. Более того, от нас ждут этих контактов. Две бывшие партнёрши по группе встретились, чтобы поработать вместе — что в этом криминального? Ну, сидят две коллеги, обедают, обсуждают творческие планы. Что такого?
— Коллеги, — повторила Лена, и в голосе её проскользнула горькая усмешка. — Мы с тобой ночью были не совсем коллегами, ты не находишь?
— Ну, об этом общественность может только догадываться, — Оля пожала плечами. — А если и догадается — тем лучше. Драма продаётся лучше, чем мир. Но пока у нас есть индульгенция: мы «воссоединились ради творчества». Имеем право на обед. Ничего постыдного на публике мы не делаем. Этот план мы перевыполнили в SEREBRO.
Лена замолчала, переваривая её слова. Она явно колебалась, но Оля уже свернула с главной дороги в тихий переулок, где в тени старых тополей пряталось здание с той самой «элитной столовой», как обозвала её Оля. Деревянная веранда была увита диким виноградом, на столиках действительно стояли глиняные горшочки с полевыми цветами, и пахло оттуда так, что у обеих заурчало в животах.
— Ну, давай, — сказала Оля, паркуясь. — Или ты струсила?
— Я не струсила, — огрызнулась Лена, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Просто… Ну, припаркуйся хотя бы сзади, чтобы с дороги не сразу было видно.
Через пять минут они уже сидели за угловым столиком, который Оля выбрала специально — под тенью навеса, но так, чтобы солнце всё равно касалось лица. Лена заказала борщ со сметаной, мини-пирожки с разными начинками, и компот из сухофруктов. Оля последовала её примеру, добавив к заказу ещё салат и пампушки.
Когда перед ними поставили тарелки с поднимающимся паром, Лена на мгновение зажмурилась от удовольствия. Она взяла ложку, зачерпнула густого насыщенного бульона — и первой же ложкой обожгла нёбо, но это было то чувство, когда боль приносит почти наслаждение.
— Господи, — выдохнула она, проглатывая. — Это охуенно. Я думала, в раю подают только нектар, а оказывается, там варят борщ. Это то, что надо после алко и секс-марафона.
Оля смотрела на неё с лёгкой улыбкой, подперев голову рукой. Она не стала сразу есть, наблюдая, как Лена по-детски счастливо уплетает суп, забыв про все свои звёздные манеры.
— Что? — спросила Лена, заметив её взгляд. — У меня сметана на подбородке?
— Нет, — Оля мотнула головой. — Просто пиздос красота. Мне нравится, когда ты не пытаешься быть красивой. Когда ты просто… живая.
Лена замерла, ложка застыла на полпути ко рту. Она не знала, что ответить. Внутри всё перевернулось от этой простой, негромкой фразы. Она отставила ложку, потянулась через стол и накрыла руку Оли своей.
— Пиздос красота — это ты в Турции в 2013. Вот тогда я реально слюни по тебе пускала, хотя мы с тобой тогда уже грызлись на постоянной основе, и это было всего лишь спустя несколько дней после нашей стычки в лифте. Возможно, это и подстёгивало. — резонно заметила Лена, — А сейчас я рада, что мы просто сидим здесь. Пусть даже нас увидят.
— Увидят, — спокойно ответила Оля, перевернув ладонь и сплетя пальцы с её пальцами. — Но мне плевать. Я уже всем всё доказала. И себе — в первую очередь. А про лифт лучше не напоминай, — усмехнулась Оля, опуская глаза.
Они сидели так, соединив руки через стол, не обращая внимания на редкие взгляды проходящих мимо людей. На веранду зашли две женщины средних лет, сначала не поверили своим глазам, потом начали шептаться. Но Оля только улыбнулась им — открыто, доброжелательно, без тени напряжения.
— Видишь? — кивнула она на них. — Даже если они нас сфоткают, что они скажут? «Лена Темникова и Оля Серябкина едят борщ». Самая скандальная новость дня.
Лена рассмеялась — негромко, скорее выдохнула смех. Она отпустила руку Оли, чтобы откусить кусок пирожка, и вдруг хитро прищурилась:
— А знаешь, что забавно? Я так хочу есть, что даже готова простить тебе то, что ты вчера приехала без предупреждения.
— О, так я ещё и виновата? — Оля притворно возмутилась. — Изначально, я вообще хотела вас всех там распидорасить за такие выходки.
— Да ну? А кто ночью кричал громче всех? Кто просил не останавливаться? — Лена стрельнула глазами, и в них заплясали огоньки.
— Тише, — Оля округлила глаза, но щёки её предательски покраснели. — Нас услышат.
— А ты сама сказала, что нам нечего стесняться. Коллеги обедают, обсуждают творчество, — Лена положила ногу на ногу и слегка коснулась ноги Оли под столом.
Та вздрогнула от неожиданного прикосновения и посмотрела на Лену с немым вопросом. Лена улыбнулась невинно, доедая борщ.
— Творчество, — повторила она задумчиво, — у нас с тобой, знаешь, очень творческая ночь получилась. Надо будет потом записать, что напридумывали.
— Заткнись, — прошептала Оля, но глаза её смеялись.
Они помолчали немного, а потом Лена всё же решилась перевести тему на более значимую.
— Олечка, — начала Лена, и её голос звучал тише, чем обычно, почти неуверенно. — Ты же помнишь, что нам нужно серьёзно обговорить многие моменты?
Оля отложила ложку и откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри неё что-то сжимается в ожидании. Она знала, что этот разговор неизбежен, что они не могут вечно прятаться за страстью и поцелуями, но всё равно надеялась, что он случится не сегодня.
— Помню конечно, — ответила она, проводя пальцем по краю тарелки. — Я тоже думала об этом.
Лена подняла на неё глаза, и в них читалась смесь боли и надежды, которая делала их почти прозрачными:
— То, что случилось между нами... это уже дважды за последние дни, — сказала она, и каждое слово давалось ей с трудом. — И я не жалею ни секунды. Но я не могу делать вид, что это просто секс. Не могу делать вид, что это ничего не значит.
— Это не просто секс, — твёрдо сказала Оля, и её голос прозвучал громче, чем она ожидала. Она наклонилась вперёд, и понизила голос. — Мы обе знаем об этом. И я тоже не хочу делать вид.
— Тогда что мы делаем? — спросила Лена, и в её голосе послышалась настороженность. — Потому что я помню, как мы говорили об этом вчера и ранее, когда ты приехала ко мне. Я просила тебя сначала разобраться с Гошей. Я говорила, что не хочу быть любовницей, не хочу прятаться, не хочу быть той, из-за кого рушится семья.
Оля почувствовала, как слова Лены впиваются в неё, как иглы, оставляя после себя ноющую боль. Она знала, что Лена права, что она сама обещала себе подождать, сначала решить всё с Гошей, а потом уже бросаться в омут с головой. Но когда Лена была рядом, когда её губы касались кожи, все обещания рассыпались в прах.
— Это всё очень сложно, — сказала Оля, и её голос звучал глухо. — Я обо всём помню. Я говорила тебе, что мне нужно время, но когда ты рядом... я не могу думать ни о чём, кроме тебя.
— Это не ответ, — покачала головой Лена, сдерживая грустные эмоции. — Это не решение. Мы не можем вечно прятаться за страстью, Оля. Нам нужно понять, что мы делаем дальше. Куда мы движемся.
Оля вздохнула и взяла её руку через стол, переплетая их пальцы. Она чувствовала, как пульс Лены бьётся под её большим пальцем, как её ладонь дрожит в её руке.
— Я думала об этом, — тихо сказала Оля. — Что в первый раз тогда, что во второй раз сегодня, пока ты спала. Я смотрела на тебя и думала: «Как мы можем быть вместе? Как мы можем построить будущее, если у каждой из нас столько обязательств и незавершенных дел?»
Лена сжала её пальцы в ответ, и Оля почувствовала, как та ищет опору в её прикосновении.
— Я тоже думала, — призналась Лена. — И я не знаю ответа. У тебя здесь всё: твои родные, муж, сын, карьера, недвижимость. Ты построила жизнь. А я? Я только начинаю заново. Я реанимирую свою карьеру, я разбираюсь с Димой из-за лейбла, я пытаюсь вытащить себя из дерьма, в котором оказалась после развода. У меня нет ничего, кроме имени, которое я отвоёвываю обратно. Половина всего моего осталась в Португалии, в России только часть.
— У тебя есть ты сама и Саша, — взволнованно сказала Оля. — А у тебя есть я. Если ты хочешь, чтобы я была.
— Хочу, — выдохнула Лена, и в этом слове было столько боли и надежды, что Оля почувствовала, как комок подступает к горлу. — Но я не знаю, как это сделать. Ты говорила когда-то, что мечтала уехать. Жить вне рамок, навязанных обществом. Мы говорили об этом, когда были вместе в SEREBRO. Помнишь?
Оля кивнула, и перед её глазами всплыли картинки из прошлого — они сидят в гримёрке после концерта, уставшие и счастливые, и мечтают о будущем, в котором они будут вместе открыто и свободно.
— Я помню, — сказала она, и её голос звучал мягко. — Мы говорили о доме у моря, и не раз. Начинали планировать это в серьёз. Думали о том, как всё будет складываться после группы. О том, что будем писать музыку только для себя, и никому ничего не будем доказывать.
— А теперь? — спросила Лена, и в её глазах читался вопрос, который она боялась задать вслух. — Ты всё ещё хочешь этого?
Оля задумалась, чувствуя, как внутри неё борются две силы — одна тянула её к стабильности, к привычной жизни, к сыну, который ждал её дома, а другая — к Лене, к свободе, к той мечте, которую они носили в себе столько лет.
— Я не знаю, — честно ответила она. — Я хочу этого, но я не знаю, как это совместить с тем, что у меня есть сейчас. Луч растёт, ему нужна семья и стабильность. Гоша, наверное, не отпустит меня просто так. Даже если я скажу ему, что всё кончено, он будет бороться.
— А ты хочешь бороться? — тихо спросила Лена, и в её голосе звучал страх услышать ответ.
Оля посмотрела на неё, и в её глазах отразилась вся та боль, которую она носила в себе последние месяцы.
— Я хочу бороться за нас, — сказала она, и каждое слово давалось ей с трудом. — Но я не знаю, какой ценой. Честно говоря, я до сих пор опасаюсь, что если выберу тебя, то потеряю всё остальное. И что однажды мы пожалеем о том, что натворили.
— Я точно не пожалею, — покачала головой Лена, чувствуя, что на глаза наворачиваются слёзы от эмоциональности момента. — Я никогда не буду жалеть о том, что между нами, но я не хочу, чтобы ты жертвовала всем ради меня, не хочу быть той, из-за кого ты потеряешь сына или карьеру.
— А если я скажу, что готова? — спросила Оля, и её голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала.
Лена смахнула влагу с глаз пальцем, и горько усмехнулась:
— Тогда я скажу, что ты врёшь. Потому что никто не готов к таким жертвам за такое короткое время. Мне не нужно, чтобы ты принимала решения под влиянием эмоций. Я хочу, чтобы ты была уверена в будущем. Чтобы, если ты выберешь мою сторону, ты знала, что теперь это точно навсегда. Оль, нам не по двадцать, когда мы давали друг другу обещания на эмоциях, и думали, что так будет всю жизнь. Посмотри как нас раскидало за все эти годы? Такого повторения я точно не хочу.
Оля молчала, чувствуя, как слова Лены проникают в самую глубь её души. Она знала, что та права — она не была уверена. Она хотела верить, что готова, но внутри неё всё ещё жил страх.
— Я не могу сказать точно, сколько времени мне нужно, — тихо сказала она. — Чтобы понять, чтобы разобраться. И тем более, чтобы принять решение.
— Я подожду, — ответила Лена, и в её голосе звучала такая тихая решимость, что у Оли сжалось сердце. — Я умею ждать. А тому, кто умеет ждать, всегда достаётся всё самое лучшее.
Они сидели в тишине, чувствуя, как между ними повисает невысказанное. Официантка дополнительно принесла компот, и они пили его молча, думая каждая о своём.
— А что, если мы не будем решать всё сразу? — предложила Оля, ставя пустой стакан на стол. — Что, если мы просто будем... плыть по течению? Встречаться, когда можем. Говорить, когда хочется. И посмотреть, куда это приведёт?
— Ты предлагаешь ничего не решать? — Лена посмотрела на неё с сомнением, но в её глазах мелькнула искра надежды.
— Я предлагаю не торопиться, — поправила её Оля. — Ты права — нам нужно подумать. Мне нужно разобраться с Гошей. Тебе — с Димой и судами. Мы не можем строить будущее, пока у каждой из нас висит столько нерешённых проблем. Но мы можем быть вместе, пока всё это решаем, поддерживать друг друга, быть надёжным тылом, если у одной из нас временами что-то пойдёт не так.
— А если это затянется на годы? — спросила Лена, и в её голосе послышалась горечь.
— Это вряд ли. Ты же знаешь нас. Мы не выдержим годы неопределенности, — ответила Оля, и в её голосе звучала твёрдая уверенность. — Но я не тороплюсь, хочется сделать это правильно и бережно, особенно в отношении Луча. Чтобы потом не жалеть.
Лена долго смотрела на неё, и Оля видела, как в её глазах борются сомнения и надежда. Наконец она кивнула, и в этом кивке было столько усталости и облегчения одновременно, что Оля почувствовала, как напряжение отпускает её плечи.
— Хорошо, — сказала Лена. — Мы не будем решать всё сразу. Но давай хотя бы договоримся, что не будем врать друг другу. Если ты почувствуешь, что это не работает — скажи мне. Если я пойму, что не справляюсь — я скажу тебе.
— Договорились, — кивнула Оля, и её рука снова нашла руку Лены через стол.
Они сидели так, переплетённые пальцами, и смотрели друг на друга, чувствуя, как между ними устанавливается новый, хрупкий мир. Он был неопределённым, пугающим, полным вопросов без ответов, но он был их — и этого пока было достаточно.
— Знаешь, — сказала Лена, и в её голосе появилась лёгкость. — Я думала, что этот разговор будет сложнее. Что мы посрёмся, и ты уйдёшь, а я останусь одна с этим борщом.
— Я не уйду, — пообещала Оля. — По крайней мере, пока не доем пампушки.
Лена рассмеялась — тихо, но искренне, и этот смех разогнал остатки напряжения.
— Слушай, — начала она, и её голос звучал немного неуверенно, но с той искоркой авантюризма, которую Оля так хорошо знала. — У меня есть идея. Может быть, она дурацкая, может быть, слишком ранняя, но я всё равно скажу, а ты оставь это себе, как пищу для размышлений.
Оля подняла на неё глаза и скрестила руки на груди. В её взгляде читалось любопытство пополам с лёгкой настороженностью:
— Ты меня пугаешь. Когда ты говоришь «у меня есть идея» таким голосом, это обычно заканчивается или чем-то гениальным, или чем-то, за что нас потом арестуют.
Лена усмехнулась, но не отвела взгляда.
— Помнишь, мы говорили о Португалии? — спросила она, и в её голосе появилась мечтательная нотка. — У меня квартира в Лиссабоне, если ты помнишь. В старом районе, с видом на Тежу. Я не продала её, когда вернулась — не знаю почему. Может, думала, что когда-нибудь вернусь.
Оля слушала, и в её голове уже начинали складываться кусочки пазла.
— Ты предлагаешь нам поехать туда? — спросила она, и в её голосе слышалось удивление, смешанное с любопытством.
— Не сразу, — поправила её Лена, подавшись вперёд. — Но... может быть, когда всё более менее уляжется, мы могли бы просто слетать туда на пару дней. Посмотреть, как это — быть там вместе. Без обязательств, без давления. Просто как демо-версия.
— Демо-версия? — переспросила Оля, и в её голосе появилась усмешка. — То есть ты предлагаешь мне тест-драйв совместной жизни за границей?
— Именно, — кивнула Лена, и её глаза заблестели. — Мы не обязаны нацеливаться именно на Португалию. Мы можем рассмотреть Испанию, как мечтали когда-то. Барселону, Валенсию, или какой-нибудь маленький городок у моря. Но сначала — просто приехать, пожить несколько дней, почувствовать, как это — просыпаться в одной постели, пить кофе на балконе, гулять по старым улицам. Беситься с нашими детьми и пытаться найти компромиссы вчетвером, понять — хотим ли мы этого на самом деле. Сможем ли жить вдали от Родины на постоянной основе.
Оля молчала, переваривая услышанное. Идея была пугающей и притягательной одновременно. Она представила себе — они вдвоём, в чужой стране, без обязательств, без графиков, и их дети вместе с ними, делают им мозги, и в то же время делают эту картинку по-настоящему полной и счастливой, такой, о которой они мечтали пятнадцать лет назад.
— А что сказать близкому окружению? — спросила она, и в её голосе послышалась тревога. — Гоша... он не поймёт, если я скажу, что улетаю на несколько дней и забираю ребёнка с собой. Мы всегда отдыхали вместе. Семья, всё такое.
— Давай не забегать вперёд. Мы подумаем над этим. Я не говорю, что это будет легко, — мягко ответила Лена, протягивая руку и касаясь её колена. — Но если мы хотим понять, можем ли мы быть вместе, нам нужно это попробовать, и возможно, не один раз. Хотя бы несколько дней.
Оля взяла её руку в свою, чувствуя, как тепло разливается по телу от этого простого прикосновения.
— Ты серьёзно думаешь, что это сработает? — спросила она, и в её голосе звучала надежда, которую она пыталась скрыть.
— Я не знаю, — честно ответила Лена. — Эта идея возникла у меня в голове только что, но я хочу попробовать. Потому что, если мы не попробуем, мы всю жизнь будем гадать — а что, если бы? А я не хочу гадать, я хочу знать.
Оля посмотрела на неё, и в этом взгляде было столько всего — страх, надежда, любовь, сомнение. Она молчала несколько секунд, чувствуя, как внутри неё борются две силы, а потом выдохнула и сжала её руку.
— Ты сумасшедшая, — сказала она, и в её голосе звучала нежность. — Ты знаешь это?
— Знаю, — улыбнулась Лена. — Но ты любишь меня такой.
— Безумно, — ответила Оля, и это слово прозвучало как самое лучшее подтверждение. Она помолчала, обдумывая сказанное, а потом добавила, — Давай попробуем. Не прямо сейчас, но... давай держать это в планах. Я поговорю с Гошей. Ты разберёшься со своими делами. И как только появится окно — мы просто сбежим на несколько дней.
— Прекрасно, я безумно рада, что ты согласилась на эту авантюру, — сказала Лена, и её глаза засияли. — Я покажу тебе город, свои любимые места, обязательно съездим на пляжи в Кашкайш, благодаря которым, я и влюбилась в эту страну. Мы создадим там новые воспоминания, только наши.
— Это будет наш маленький побег, — прошептала Оля. — Наша демо-версия счастья. Я правда хочу попробовать.
— А если нам понравится? — спросила Лена, глядя ей в глаза. — Если мы поймём, что это то, чего мы хотим? Тогда что?
Оля вздохнула, чувствуя, как внутри неё поднимается волна решимости.
— Тогда будем решать, как сделать это реальностью. Медленно, постепенно, но — вместе. Если раньше мы могли просто мечтать и рассуждать о будущем, то сейчас оно наступило. Ты помнишь наш эфир на радио, где мы рассуждали, что когда нам будет сорок, мы будем жить в Европе, воспитывать детей, и просто ловить счастье каждый день?
— Конечно помню. Мы тогда чуть не спалились несколько раз. Хотя, я думаю, что всё же спалились, всё что мы тогда наговорили на эмоциях, было легко понять всем, кто имеет хоть пару извилин в голове, — Лена улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Оля почувствовала, как тает всё напряжение последних дней.
Они доели, заказали ещё по стакану морса и какое-то время сидели молча, просто наслаждаясь тишиной и тем, что могут быть рядом без камер, без обязательств. Лена откинулась на спинку стула, закрыла глаза и подставила лицо солнцу, которое пробивалось сквозь листву.
— Знаешь, — сказала она вдруг, не открывая глаз, — я боюсь. Очень боюсь, что это всё сон. Что я проснусь, а ты уже уехала, и мы снова будем врагами через неделю.
— Это не сон, — ответила Оля твёрдо. — И мы больше не будем врагами. Ты разве не заебалась от этой роли? Лично я устала быть к тебе холодной в прессе. Я хочу тебя любить. И чтобы ты позволяла мне это делать.
— Слушай, — начала Лена, не открывая глаз, — а что мы скажем людям, когда они всё-таки поймут, что мы не просто «коллеги»? Когда увидят нас вот так, и поймут, что это не работа, а…
— А жизнь? — подсказала Оля.
— Жизнь, — кивнула Лена, и в голосе её послышалась какая-то непривычная уязвимость. — Я раньше думала, что если это случится, то сгорит всё: карьера, репутация, все эти маски. А сейчас сижу здесь, с тобой, и мне плевать. Серьёзно. Похер на всё, кроме того, что ты рядом, и что я больше не хочу просыпаться одна.
Оля молчала несколько секунд, потом поставила стакан на стол и наклонилась вперёд, уперевшись локтями в скатерть.
— Если нас спалят за чем-то более непристойным, кроме как за обедом в кафешке, — скажем правду. Что мы есть друг у друга, и что это не стыдно. В первую очередь поддерживаем друг друга. Что мы не прячемся, а просто не кричим на каждом углу, потому что это наше, личное. И пусть кто-то не примет, ну и что? Мы не для всех, мы — для себя. Для всех мы пожили в предыдущие годы. Пора уже и для себя.
Лена открыла глаза, посмотрела на неё, и в этом взгляде было столько благодарности, что слова не требовались.
— Ты умеешь говорить так, что хочется верить каждому слову, — тихо сказала она.
— Я говорю правду, — пожала плечами Оля. — Может быть, я только сейчас научилась. Когда поняла, что терять не обязательно, можно ещё и приобрести.
Они сидели бы так ещё минут десять, забыв о времени, но тут к их столику робко приблизилась девушка в форменном фартуке — та самая официантка, которая принимала заказ и приносила еду. Она мялась, переступала с ноги на ногу, сжимала в руках блокнот и явно не решалась заговорить.
— Извините, пожалуйста… — начала она, голос её срывался от волнения.
Обе повернулись к ней. Девушка была лет двадцати пяти, с русыми волосами и большими карими глазами, которые горели смесью восторга и ужаса.
— Я не хотела вас беспокоить, пока вы обедали, — выпалила она, — правда. Я ждала, пока вы закончите, думала, может, уйдёте, и я не решусь, но… Я не могу просто так это оставить. Вы — это вы, настоящие. Я обожаю ваш фит, он на повторе уже вторую неделю. Все мои подруги просто с ума сошли, когда вы объявили о коллаборации, мы так ждали… Это лучшая новость за последние годы. Спасибо вам огромное за эту песню.
Лена и Оля переглянулись. На лице Лены мелькнула тёплая, немного смущённая улыбка.
— Спасибо тебе, — ответила Лена мягко. — Мы очень старались, чтобы получилось искренне. Приятно слышать, что это откликается.
— А можно, — девушка запнулась, — можно ваши автографы? Если вам не сложно, конечно. Я понимаю, вы отдыхаете, но это… это будет лучший день в моей жизни.
— Конечно, — Оля первой потянулась за ручкой. — Давай сюда свой блокнот. Как тебя зовут?
— Лена, — выдохнула девушка, протягивая блокнот дрожащими руками.
Лена, сидящая напротив, расхохоталась — звонко, искренне, запрокинув голову.
— Серябкина, ты слышишь? Её тоже зовут Лена! — воскликнула она, сверкая глазами. — Прекрасное имя, не правда ли? Ленчик, рассчитай нас пожалуйста, раз уж ты тут.
— Не могу не согласиться, лучшее имя на свете, — улыбнулась Оля, расписываясь в блокноте.
Официантка Лена покраснела, но улыбнулась в ответ. Она подготовила терминал для оплаты, и затаила дыхание, наблюдая за обеими. Оля между тем уже вывела на чистой странице: «Леночке от Оли и Лены. Спасибо, что ты с нами!» — и поставила размашистую подпись. Передала ручку Лене, и та добавила своё: «Пусть музыка звучит в твоём сердце всегда. Лена Темникова».
— Огромное спасибо, — пролепетала девушка, сжимая блокнот, как величайшую драгоценность. — А можно ещё фотографию? Я никому не покажу, только для личного архива, честное слово!
Они снова переглянулись. Оля первой покачала головой, улыбнувшись извиняющейся улыбкой:
— Прости, Леночка, мы сегодня совсем не в форме — вымотались, с утра не причесаны, без макияжа. Давай в следующий раз, хорошо? Ты нас ещё встретишь, обещаю. Мы ещё будем в медиапространстве, так что следи за анонсами. А и кстати, по поводу чека, там нет ошибок, это тебе приятный бонус.
Девушка понимающе кивнула, хотя глаза её на мгновение погрустнели. Но она тут же взяла себя в руки:
— Конечно, я всё понимаю. Вы и так сделали мой день. Спасибо вам огромное! Буду ждать новых песен. Вы лучшие!
Она поклонилась чуть ли не в пояс и убежала за стойку, прижимая блокнот к груди. Лена проводила её взглядом и сказала тихо:
— Знаешь, ради таких моментов стоит выходить на сцену. Когда видишь, что твоя музыка кому-то реально нужна.
— Согласна, — кивнула Оля. — Но мы тоже молодцы — не дали себя сфоткать с опухшими мордами.
— У меня не опухшая морда, — возразила Лена, притворно надув губы. — У меня самая лучшая морда уставшей, но счастливой женщины.
— Ну да, уставшей, — саркастично усмехнулась Оля. — После такой ночи неудивительно.
Лена пихнула её локтем, но в глазах плясали смешинки. Они уже почти собрались вставать, когда у Оли зазвонил телефон. Она взглянула на экран, и улыбка на её лице чуть померкла, сменившись выражением спокойной собранности.
— Это Гоша, — сказала она коротко, поднимаясь из-за стола и отходя на пару шагов. — Я сейчас.
Лена замерла, провожая её взглядом. В этих безумно счастливых и почти нереальных часах, проведённых вместе, они забыли, что существует реальность.
— Алло, привет. — Оля поднесла трубку к уху и заговорила ровным, нейтральным голосом.
— Оль, ты где? — голос Гоши звучал встревоженно, с нотками раздражения. — Мы проснулись, а тебя нет. Луч спрашивает, где мама. Ты писала, что у подруги, это что настолько срочно?
— Я на встрече, — коротко ответила Оля. — По работе. Должна была срочно приехать, а ты спал, не хотела будить.
— На встрече? — в голосе послышался сарказм. — Ночью и до утра? С кем?
— С Леной, — ответила Оля спокойно. — Мы обедали, обсуждали дальнейшее промо. Всё в порядке.
Лена видела, как Оля стоит спиной к столу, плечи прямые, голос твёрдый. В этом голосе не было ни теплоты, ни холода — только сухая констатация фактов.
— С Леной, — повторил Гоша сдавленно. — Оля, я тебя просил…
— Гош, — перебила Оля, поворачиваясь и бросая быстрый взгляд на Лену, — не начинай. Я тебя предупреждала, что Лена — часть моей жизни, и с этим придётся смириться. Если ты не можешь — это твоя проблема, не моя. Я буду дома через час, хорошо? Побуду немного с Лучом, и потом у меня съёмки с Урихом в три часа.
— Через час, — глухо повторил Гоша. — Хорошо, ждём.
Оля убрала телефон в карман, вздохнула и вернулась к столу, где Лена сидела с настороженным выражением лица.
— Всё нормально? — спросила Лена тихо.
— Нормально, — отмахнулась Оля, но в голосе чувствовалась усталость. — Гоша в своём репертуаре. Ревнует, переживает, строит драму, но я ему уже всё объяснила до этого. Он знает, кто я и к кому у меня чувства. Если он не принимает — это его выбор.
— Мне жаль, что из-за меня у вас сложности. — Лена взяла её за руку вставая из-за стола, поглаживая большим пальцем по костяшкам её пальцев.
— Не из-за тебя, — твёрдо сказала Оля, сжимая её пальцы в ответ. — Из-за меня. Я сама выбрала эту жизнь, выбрала тебя. Сейчас я хочу только одного — чтобы ты перестала винить себя, и поехала домой к Сашке, а я поеду к Лучу, и мы увидимся когда появится возможность. Между нами будет то, что есть, и ничто это не сломает.
— Я очень на это надеюсь, — тихо ответила Лена.
— Поехали, Темникова. Жизнь ждёт. — Она наклонилась, быстро поцеловала Лену в щёку и села за руль.
Лена улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло, несмотря на все тревоги и сомнения. Она села рядом, пристегнула ремень, и машина тронулась, унося их из тихого уголка обратно в реальность. Но теперь у них было ещё одно воспоминание на двоих об этих сутках. И оно стоило всех штормов, что ещё могли разразиться впереди.
Оля вела аккуратно, хотя руки её были напряжены — то ли от того разговора про будущее, то ли от того, что Лена сидела рядом, положив ладонь ей на колено, и это простое прикосновение прожигало ткань джинсов, заставляя сердце биться чаще.
— Навигатор говорит, до твоего дома пятнадцать минут, — произнесла Оля, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Пятнадцать минут, — эхом отозвалась Лена, и в голосе её послышалась такая тоска, будто речь шла о пятнадцати годах разлуки. — Мало.
— Мало, — согласилась Оля.
Спустя минут двадцать, она свернула на знакомую улицу, и машина остановилась у соседнего подъезда, чтобы всё было не на столько очевидно. Оля заглушила мотор — и в наступившей тишине стало слышно только их дыхание, слишком частое, слишком глубокое.
— Не хочу уходить, — сказала Лена шёпотом, глядя прямо перед собой.
— Я тоже не хочу, чтобы ты уходила. — ответила Оля сразу же, будто уже заранее знала, на что нужно было отвечать.
Она повернулась к Лене — резко, будто боялась, что промедлит и передумает. Взяла её лицо в ладони и поцеловала. Сначала осторожно, пробуя на вкус — мята от морса, сладость губ, которые она знала каждым нервным окончанием. Но осторожность длилась недолго. Через несколько секунд Лена ответила с такой жадностью, что Олю отбросило на спинку сиденья, а руки Лены уже запутались в её волосах, притягивая ближе.
— Тише, кошка моя, — выдохнула Оля в перерыве между поцелуями, но голос её был хриплым и срывался. — Увидят. Мы вообще-то почти в центре Москвы, хоть и в тихом районе.
— Я помню, где я живу, — ответила Лена, вновь находя её губы. — Но мне очень похуй на обстоятельства. Я хочу тебя запомнить на эти дни, пока мы не увидимся снова, потому что я очень скучаю, когда мы в разлуке.
Они целовались отчаянно, не в силах оторваться, и каждое движение губ, каждое касание языка было наполнено тем, что нельзя сказать словами. Оля чувствовала, как Лена дрожит в её руках, и понимала: дрожит не от холода — от того же голода, что сжигал её саму.
Лена прервала поцелуй первой — только чтобы перевести дыхание, уперевшись лбом в лоб Оли.
— Я не знаю, как я переживу эти дни, — прошептала она, и в голосе звучала боль. — У меня куча дел с командой. У тебя тоже всё забито. Когда мы теперь встретимся? Не в студии, не с операторами вокруг, а вот так — чтобы никто не мешал?
Оля вздохнула, провела большим пальцем по её нижней губе, и от этого простого жеста у Лены перехватило дыхание.
— У меня в ближайшие дни полный хаос, — начала Оля, и голос её звучал устало и зло одновременно. — Сегодня съёмка с Урихом, целый день, до вечера. Надеюсь отвертеться от его предложений поужинать.
При упоминании Димы Уриха, Лена поморщилась, как от лимона, но сдержала резкий комментарий. Слишком часто в последнее время звучало это имя. В интервью, в соцсетях, на обложках плейлистов. И каждый раз, когда она видела его рядом с Олей, глубоко внутри разыгрывалась ревность, которую она не имела права показывать, хоть Оля и говорила, что это просто работа. Но Оля заметила её реакцию и посмотрела ей в глаза, устанавливая прямой контакт.
— Я вижу твой взгляд, — сказала она мягко, — Прости, моя хорошая. Ты думаешь, что что-то не так. Но это промо, ты же знаешь, без этого никак. Песня должна вируситься, и Дима — часть механики. Но он не ты, наше с тобой промо разлетается гораздо охотнее, достаточно зайти в интернет и сравнить цифры, и что самое удивительное, нам для этого даже ничего делать не нужно, ну почти.
Лена привстала со своего сиденья уткнувшись лицом в шею Оли, вдыхая её запах от которой кружилась голова.
— Я знаю, — сказала она тяжело вздыхая. — Просто… этот Урих везде. Я устала видеть его рядом с тобой в новостях. Еще и на VK Fest пойдёте вместе.
— Понимаю, но пока вот такие реалии, — Оля поцеловала её в макушку. — Потом у меня череда выездных выступлений. Подмосковье, Питер, Казань. До конца недели в разъездах. А как только я вернусь, встретимся на VK Fest. Да, в первый день фестиваля я буду там с ним, но зато на следующий день с тобой. Думай про это, и не накручивай лишнего.
— Ждать до конца недели… — простонала Лена. — Я думала, мы хотя бы на днях встретимся.
— Я тоже надеялась, — вздохнула Оля. — Но у меня бешеный график, пересмотрела его сегодня утром. Милена внесла поправки.
Они замолчали, и салоне автомобиля запахло горечью разлуки.
— Но я рада что мы наконец выйдем вместе на сцену, — сказала вдруг Оля, и в голосе её зазвучала нотка предвкушения. — На VK Fest нам согласовали совместный выход. Ты же знаешь? Ты — мой секретный гость.
— Знаю. Тебе будет комфортно устраивать такой перформанс на сцене? Не осталось посттравматического после РУ.ТВ? — мягко улыбнулась Лена, заглядывая Оле в глаза, понимая, что ей сейчас настолько плевать на все эти рабочие моменты, что она согласна на любое пересечение их графиков.
— Вот же ты зараза, — усмехнулась Оля, на мгновение отводя взгляд, — Да. Я сама настояла. Сказала, что если согласуют, то мы должны пересечься на сцене. Иначе и смысла нет. Мы споём наш трек вместе — вживую, на большой сцене. Представляешь?
— Чёрт, малышка моя. Ты умеешь дать надежду, когда кажется, что всё рушится. — Лена улыбнулась широко, искренне, понимая, что у них впереди прекрасная история, нужно только набраться терпения.
— Я не даю надежду, — Оля посмотрела ей прямо в глаза, — Я её создаю. Мы выйдем и докажем всем, что мы вместе не только для того, чтобы петь. Что мы — друг для друга. И точка.
Оля снова поцеловала её — теперь медленнее, глубже, оставляя послевкусие будущей встречи. Лена отвечала, гладя её по спине, запоминая, как пахнут её волосы, как прерывается её дыхание.
Первой оторвалась Лена, она откинулась на сиденье, провела рукой по волосам, пытаясь успокоиться.
— Так, ладно, — выдохнула она. — Мне правда пора, Саша ждёт, да и Аня уже переживает, наверное.
— Аня у вас добрая, прикольная, она не будет осуждать, — улыбнулась Оля.
— Ну да, добрая, — усмехнулась Лена. — Ладно, я пошла. Пиши мне, когда останешься на ночлег в одиночестве, и тебе захочется обнимать что-то кроме подушки. Даже если посреди ночи, я всё равно проснусь и отвечу.
— Обязательно, — пообещала Оля. — И ты пиши, как пройдёт день, Как Сашка, как будете проводить время, не пропадай.
Они снова потянулись друг к другу, чтобы поцеловаться на прощание — коротко, почти целомудренно, но это прикосновение длилось дольше, чем планировалось. Лена выбралась из машины, встретившись взглядом с Олей через открытое окно.
— До VK Fest, — сказала она.
— До VK Fest, — ответила Оля. — Береги себя, Темникова.
— Ты себя тоже, Серябкина. — тут же последовал ответ от Лены.
Лена обошла машину вокруг, и наклонилась, чтобы ещё раз быстро поцеловать Олю в губы сквозь открытое окно, и, не оглядываясь, зашагала к подъезду, доставая ключи. Сердце её колотилось как бешеное, но на душе было светло, несмотря на предстоящую разлуку в несколько дней. Оля смотрела, как Лена входит в подъезд, и всё ещё чувствовала запах её духов на своей коже. Она завела двигатель, надавила на педаль газа, и вырулила на дорогу, уже представляя, как они встретятся на сцене VK Fest — под светом софитов, под крики тысяч людей, но на самом деле — только вдвоём, для одной песни, для одного мгновения, которое принадлежит только им.
