Глава 16
17 июля 2026 г., 01:09
Утро наступило без их согласия, но они обе проснулись по-особенному счастливыми. Лена лежала на животе, уткнувшись носом в подушку, и чувствовала, как Оля водит кончиками пальцев по её голой спине — лениво, едва касаясь, словно рисуя невидимые узоры вдоль позвоночника.
— Ммм, как же приятно вот так просыпаться, — протянула Лена, не открывая глаз, но на её губах уже расцвела улыбка, — А ты знаешь, что это самый лучший будильник в моей жизни? Никакой «iPhone» не сравнится.
Оля тихо усмехнулась и, чуть наклонившись, поцеловала её между лопаток, вдоль позвоночника — медленно, смакуя тепло гладкой кожи.
— А ты знаешь, что у тебя тут родинка, похожая на маленькое сердечко? Я раньше не замечала, или она новая? Ты вообще уверена, что это ты, а не какая-то космическая версия Лены Темниковой 2.0?
Лена приподняла голову, повернула её набок и приоткрыла один глаз, щурясь с подозрением, но с явной хитринкой.
— Космическая версия? Серябкина, ты пересмотрела фильмов про космос? Или это у тебя такой способ сказать, что я стала лучшей версией себя? — она перевернулась на спину, и простыня соскользнула, обнажая грудь, но она даже не сделала попытки прикрыться — только потянулась сладко, как кошка, выгибая спину. — Ну признавайся, я же права?
Оля опёрлась на локоть, склонилась над ней и провела кончиками пальцев по её скуле, спускаясь к ключице, где задержалась на мгновение, чувствуя, как бьётся пульс.
— Ты стала другой, это правда. — её голос стал тише, почти шёпотом. — В тебе появилась какая-то глубокая, взрослая мягкость. Раньше ты была как натянутая струна — вечно в защите, вечно с шипами. А сейчас… ты такая уютная. Я как будто нахожусь дома.
Лена перехватила её руку и прижала ладонь к своей щеке, закрывая глаза на секунду, словно впитывая тепло.
— Это ты на меня так действуешь, дурочка. — она поцеловала её ладонь, а потом разомкнула ресницы и посмотрела прямо в глаза. — Я с тобой снова чувствую себя той девчонкой, которая верила, что музыка и любовь спасут мир. Помнишь, как мы могли всю ночь не спать, споря над нашими песнями и их подачей, а потом утром валяться на полу в гостиной и хохотать над дурацкими видео с котами?
— Ещё бы я не помнила! — фыркнула Оля, укладывая голову ей на грудь и начиная чертить круги пальцами на её животе, чуть ниже пупка, заставляя кожу покрываться мурашками. — А ещё ты тогда принципиально отказывалась есть мой омлет, потому что у него подгорали края, и говорила, что я «преступно бездарна в быту».
— И я была права! Не всегда конечно, но бывало, — рассмеялась Лена, запуская пальцы в волосы Оли, слегка массируя кожу головы, отчего та довольно зажмурилась. — Ты однажды сожгла кастрюлю так, что нам пришлось открывать окна в середине декабря и дышать морозным воздухом, только чтобы не задохнуться от гари. А потом мы питались в основном только едой из доставок.
— Зато как питались! — Оля подняла голову и посмотрела на неё с прищуром, улыбаясь уголками губ. — Помню, мы сидели обнявшись на ковре в гостиной, смотрели какой-то ужастик, и по очереди кормили друг друга с одной вилки. А между теми моментами, когда ты вздрагивала от фильма, ты прижималась ко мне, и целовала меня снова и снова. Мне тогда казалось, что это самый лучший ужин в моей жизни.
Лена прикусила губу, глядя на неё снизу вверх с той особенной нежностью, которая появляется только наутро за такими разговорами, после сломанных барьеров.
— Я больше никогда не смотрела этот фильм, хоть он был и хорош. Мы были голодными и влюблёнными, нам любая еда казалась божественной. — она провела большим пальцем по нижней губе Оли, слегка оттягивая её вниз. — Но знаешь, что я вспоминаю чаще всего? Как ты просыпалась раньше меня и просто лежала рядом, глядя на меня. Я чувствовала твой взгляд сквозь сон и просыпалась с улыбкой.
— А я помню, как ты однажды прошептала во сне моё имя, это ещё было на той квартире, в которой мы жили с Лизоркиной. Я тогда осталась ночевать у тебя в комнате, — тихо ответила Оля, подаваясь вперёд и почти касаясь её губ своими, — И я тогда поняла, что пропала окончательно и бесповоротно.
Она наклонилась и поцеловала Лену — сначала легко, дразняще, только сомкнув губы и тут же отстранившись. Лена в ответ тихо застонала от нетерпения, притянула её за шею и углубила поцелуй, запуская пальцы в спутанные волосы. Минута растворилась в тихом дыхании и влажном тепле их языков, встречающихся вновь и вновь.
Рука Оли спустилась с живота ниже, под край простыни, пальцы легко прошлись по внутренней стороне бедра, поднимаясь всё выше, пока Лена не выгнулась навстречу с тихим вздохом, почти мяукая от удовольствия.
— Оляяя… — выдохнула она, разрывая поцелуй и падая головой на подушку, широко распахнув глаза, в которых плескалась поволока.
— Ммм? — Оля смотрела на неё с хищной улыбкой, закусив нижнюю губу, и продолжала водить пальцами по нежной коже, дразня, играя, не переходя черту. — Что, Лена? Хочешь что-то сказать?
Лена попыталась собрать мысли в кучу, но мозг предательски плавился под этими прикосновениями, и она едва слышно прошептала:
— Мы так… так и не позавтракаем никогда, если ты не остановишься…
— А я и не хочу останавливаться, — промурлыкала Оля, наклоняясь и целуя её в ключицу, чуть прикусывая кожу.
— Ах ты, маленькая провокаторша… — Лена собрала волю в кулак, взяла её лицо в ладони и посмотрела прямо в смеющиеся глаза, стараясь говорить твёрдо, хотя голос всё ещё был сбивчивым. — Вот что. Ты, когда мы засыпали, обещала мне завтрак с утра. Я хочу его. Горячий, с хрустящими тостами и кофе. И чтобы ты сама всё сделала, без моей помощи, а я буду сидеть и просто любоваться тобой.
Оля театрально закатила глаза, но улыбка никуда не делась.
— Ты серьёзно сейчас выбираешь завтрак вместо меня? — она приподнялась на локтях и сделала обиженное лицо. — Я оскорблена до глубины души. В мою лучшую женскую гордость плюнули и растёрли.
— Обещаю, после завтрака я вся твоя, на сколько хватит времени. Но сначала — еда. У меня совещание, у тебя встреча, а мой желудок громче меня скажет «привет всем» на студии. — Лена рассмеялась, села на кровати, и чмокнула её в нос.
Оля вздохнула с преувеличенной трагичностью, плюхнулась на спину, и раскинула руки в стороны:
— Ладно, сдаюсь. Но запомни: я делаю это исключительно из любви к тебе, а не потому, что умею готовить. Потому что, как ты помнишь, я бываю идиоткой на кухне.
— О, я помню, — Лена склонилась над ней, опираясь на ладони по обе стороны от её головы, и её волосы упали вперёд, создавая тёплый полумрак между их лицами. — Поэтому я буду сидеть рядом, пить кофе и морально поддерживать тебя. А если спалишь мне кухню, нам придется снова что-то заказывать.
— Идёт, — прошептала Оля, глядя на неё снизу вверх, и на мгновение в её взгляде промелькнуло что-то бесконечно нежное и уязвимое. — Только обещай, что это не сон. Обещай, что такие моменты будут повторяться.
Лена наклонилась и поцеловала её в уголок губ, потом в щёку и, наконец, в лоб, переходя на висок — долгими, тёплыми поцелуями:
— Обещаю. А теперь вставай, Серябкина, нас ждёт кулинарный подвиг, и я хочу запечатлеть этот момент в своей памяти навечно.
Оля засмеялась, оттолкнула её легонько и, схватив футболку, натянула через голову, почти сразу спрыгивая с кровати, протягивая руку Лене:
— Пошли. Я покажу тебе, что я научилась делать омлет даже не подгоревшим. Спойлер: я немного слукавила.
Лена тоже наскоро облачилась в футболку и взяла её за руку, обнимая и прижимаясь всем телом на мгновение, пряча лицо в изгибе её шеи.
— Ты не представляешь, как я счастлива. Просто быть здесь, с тобой, — еле слышно прошептала она.
— Представляю, — тихо ответила Оля, гладя её по спине. — Потому что я чувствую то же самое.
— Ладно, хитрая лиса, ты выиграла этот раунд. Но запомни: сегодня ты сама делаешь завтрак, потому что я после бурной ночи едва могу стоять на ногах. Потом мы будем меняться, я тоже во многих кулинарных шедеврах преуспела за эти годы. И, кстати, какой у тебя план на день? Ты говорила, что будет встреча с Димой Урихом, а вечером корпоратив? — Лена произнесла это имя с лёгкой натяжкой, и Оля сразу это уловила, слегка прикусив губу.
— Договорились. Да, Урих ждёт меня в студии к часу дня, чтобы обсудить дальнейшее промо, — ответила Оля, смотря на неё с нежностью. — Но до этого я целиком твоя. Если ты, конечно, не выгонишь меня сразу после завтрака.
— Посмотрю на твоё поведение, — серьёзно кивнула Лена, но тут же прыснула от смеха, прижавшись к ней всем телом, оказавшись нос к носу. — Но сначала… дай мне минутку. Просто ощутить тебя. Ты пахнешь домом. Тем нашим домом, по которому я скучала много лет и боялась себе в этом признаться.
Они на мгновение замолчали, глядя друг другу в глаза, будто одновременно в их мыслях пролетали все те моменты совместной жизни, которые невозможно забыть. Оля провела ладонью по щеке Лены, заправила прядь волос за её ухо и тихо ответила, почти касаясь губами её губ:
— Я тоже скучала. И я больше не хочу тратить время на ссоры и недомолвки. Давай просто… будем. Хорошо?
Лена вместо ответа притянула её к себе и поцеловала — медленно, смакуя каждое прикосновение, словно они пробовали на вкус само утро. Но, когда лёгкий голод всё-таки прогнал их из спальни, они выдвинулись босиком на кухню. Обе всего лишь в нижнем белье и оверсайз-футболках, отчего выглядели невероятно сексуально, пожирая друг друга глазами.
— Омлет или скрэмбл? — деловито спросила Оля, открывая холодильник и изучая содержимое с видом профессионального шеф-повара.
— Мне всё равно, лишь бы с сыром и чтобы обошлось без происшествий, — отозвалась Лена, включив кофемашину, и забираясь на барный стул, подпирая щёку ладонью. — Смотри, у меня там дорогая сковорода с антипригарным покрытием, если поцарапаешь — будешь выплачивать до пенсии.
— Ах, вот как ты заговорила, Темникова? — Оля обернулась, театрально прижав руку к груди. — После того, как я всю ночь доказывала тебе свою любовь и преданность, ты переживаешь из-за какой-то сковородки? Я в шоке. Я оскорблена до глубины души во второй раз за утро.
Лена рассмеялась, запрокинув голову, и этот смех разлетелся по кухне лёгкими вибрациями — такими искренними, что Оля на секунду замерла, просто любуясь ею.
— Ладно, расслабься. Но ты мне должна поцелуй за каждое яйцо, которое разобьёшь, — прищурилась Лена.
— Окей, — серьёзно кивнула Оля и тут же со звоном грохнула яйцом о край миски, разбивая его идеально одной рукой. — С тебя поцелуй за каждое идеальное движение. Идёт?
Лена спрыгнула со стула, подошла к Оле со спины, обняла за талию, и положила подбородок ей на плечо, заглядывая в миску:
— Идёт. Но если ты сейчас испортишь мой любимый сыр, я тебя укушу.
— Ммм, звучит как ещё одно обещание на сегодня, — усмехнулась Оля, поворачивая голову и чмокая Лену в висок. — А теперь дай мне всё приготовить, а то мы останемся голодными, и твоё совещание превратится в пытку урчащим животом.
Лена вздохнула, прижалась щекой к её плечу на мгновение, а потом отступила, но села уже на мягкое сиденье кухонного гарнитура — так, чтобы видеть лицо Оли, пока та колдует у плиты. За окном просыпался город, на столе дымился свежезаваренный кофе, а они дурачились, как подростки, украдкой бросая друг на друга испепеляющие взгляды, полные безоговорочного обожания.
Когда тарелки опустели, Лена взяла ладонь Оли в свою, переплела пальцы и тихо сказала:
— Это было обалденно вкусно. Спасибо, что приехала вчера. Правда. У меня внутри давно не было так… легко.
Оля сжала её пальцы в ответ, посмотрела с той глубиной, от которой у Лены привычно сбивалось дыхание, и ответила:
— Я могу приезжать чаще, если ты этого захочешь. Просто напиши: «Хочу кофе и личного шеф-повара с утра». И я постараюсь освободить окно в графике, если конечно я буду в этот момент в Москве.
— У нас ещё час. Может, не будем его тратить на пустые разговоры? — Лена улыбнулась и взглянула на часы на микроволновке — без двадцати десять.
— А что ты предлагаешь? — с притворной наивностью спросила Оля, склоняя голову набок.
— Ну… — Лена поднялась, обогнула стол и села Оле на колени, обвивая руками её шею. — Есть одна идея. Но она требует того, чтобы ты ни на что не отвлекалась, и уделила внимание мне.
— Я вся твоя, — выдохнула Оля, проводя ладонями по её бёдрам и притягивая ближе.
И кухня снова наполнилась тишиной, в которой слышно было только дыхание, редкий смех и тихий шёпот благодарности за то, что они снова нашли друг друга — сквозь годы, обиды и громкие заголовки жёлтых газет.
Когда Лена начала убирать посуду со стола, а Оля уже тянулась за второй чашкой кофе, Олин телефон вдруг ожил на столе вибрирующей змеёй и поехал по гладкой поверхности, разрывая уютную тишину кухни резкой трелью.
— Это мой Макс, — бросила Оля коротко, глянув на экран, и в её голосе мелькнула лёгкая досада — будто кто-то незваный влез в их личный мир. — Извини, я быстро.
Она нажала на зелёную кнопку и поднесла трубку к уху. Лена села на стул, взяла кружку в обе ладони и с тихой улыбкой наблюдала за ней — за тем, как хмурится тонкая бровь, как пальцы начинают барабанить по столешнице, как Оля делает глубокий вдох и отвечает с той деловой интонацией, от которой у Лены когда-то по коже бежали мурашки. Она отметила про себя, что даже спустя годы, это имя преследует их обеих, прерывая в самые личные и интимные моменты. Из трубки донёсся быстрый, слегка встревоженный голос Рагулина — Лена не разбирала слов, но улавливала интонацию: настойчивую, с лёгкой паникой. Оля слушала, и её лицо менялось — от спокойного удивления до едва заметного раздражения, смешанного с недоумением.
— Погоди, — перебила она, и в голосе прорезались металлические нотки. — То есть он хочет ещё один липсинг на «8901»? Мы уже записывали их, Макс. Раз двадцать, если не больше. Зачем ему ещё?
Макс что-то тараторил в ответ, видимо, оправдывая капризы Уриха, а Оля закатила глаза, потирая переносицу свободной рукой.
— С ума сойти… — выдохнула она, но в конце фразы проскользнула тень смешка — не злого, скорее растерянного. — Ладно. Значит так: я сегодня как раз еду к нему на встречу, обсудим всё с ним лично. Я сама ему перезвоню и скажу, что после студии запишем и видео. Пусть успокоится и не дёргает нас вне графика.
Она выслушала ещё пару фраз, коротко кивнула, хотя Макс её не видел, и бросила: «Да, всё норм. Да, я уже давно встала. Буду у него вовремя. Нет за мной не нужно заезжать, я на своей. До связи», — после чего сбросила вызов и с глухим стуком положила телефон на стол.
— Урих опять со своими видео, — фыркнула она, качнув головой, и потянулась за кружкой. — Говорит, ему нужно больше разнообразия. Типа «давай сделаем ещё один горячий видос, нужно больше эпатажа». Боже, да сколько можно-то?
Лена молчала, всё ещё держа кружку в ладонях, но её взгляд стал чуть тяжелее, чуть пристальнее. Она смотрела, как Оля нервно покусывает край губы, как её рука нервно потирает другую, ещё не до конца зажившую, и в груди шевельнулось что-то колючее — не ревность, а скорее старая, забытая боль.
— Такая милота у вас. А эта фраза прямо проводник в прошлое, не находишь? Больше эпатажа... — наконец произнесла Лена с мягкой, почти невесомой улыбкой, но в голосе звенело лёгкое напряжение. — Ты так ловко решаешь вопросы, я аж засмотрелась.
Оля подняла на неё глаза, сначала улыбнувшись в ответ, но потом улыбка замерла — она уловила тот самый оттенок.
— Правда так думаешь? — спросила она, чуть склонив голову. — Ты чего? Что-то не так?
Лена поставила кружку на стол и чуть подалась вперёд, сцепив пальцы в замок. Она смотрела на Олю с той особенной смесью нежности и настороженности, которая появляется когда боишься услышать ответ на незаданный вопрос.
— Слушай, я, может, лезу не в своё дело, но… — она запнулась, подбирая слова, и провела кончиками пальцев по столешнице, будто чертила невидимую линию. — Между вами что-то есть?
Оля замерла на мгновение, а потом прыснула смехом — сначала тихо, а потом громче, запрокинув голову назад.
— Что? — выдохнула она сквозь смех, но глаза уже стали серьёзнее. — Лен, ты серьёзно? Дима Урих? Он коллега, партнёр по треку, мы работаем вместе, и… — она осеклась, заметив, как взгляд Лены стал глубже, и смех угас сам собой. — Лен, посмотри на меня.
Она встала из-за стола, обошла его и присела на корточки рядом со стулом Лены, взяв её руки в свои. Их колени соприкоснулись, и Лена почувствовала, как тепло Олиных ладоней разливается по её коже.
— Между мной и Димой ничего нет. — голос Оли стал тихим, почти шёпотом, но в нём звучала абсолютная уверенность. — Он харизматичный, весёлый. И да, он ко мне неровно дышит, я это вижу. Но для него я — замужняя дама с ребёнком, — она сжала её пальцы крепче, — У меня есть ты. Я не для того дала нам с тобой шанс на общение, сходила с ума, боялась написать или позвонить, чтобы снова это всё разрушить.
Лена слушала, и её лицо медленно смягчалось, но в глубине глаз всё ещё тлел уголёк неуверенности.
— Для меня ты тоже — замужняя дама с ребёнком, давай не будем этого забывать. Я знаю, что он тебя хочет, — тихо сказала она, глядя куда-то в район их сплетённых рук. — Это же видно. По тому, как он на тебя смотрит на всех этих интервью, как он твоё имя произносит… с такой… собственнической интонацией. А я не имею права тебя ревновать, мы не пара, но… — она подняла глаза, — Просто ты же знаешь, как у нас всё было. Как я тебя постепенно теряла.
Оля покачала головой и медленно поднялась, присаживаясь на колени Лены, обнимая её за шею и прижимаясь лбом ко лбу:
— Лен, не надо. Пожалуйста. Я не хочу снова ворошить то, что мы уже прошли.
— А я и не ворошу, — выдохнула Лена, обхватывая её за талию и притягивая ближе, чувствуя, как бьётся сердце Оли — часто-часто. — Просто… знаешь, как бывает: ты думаешь, что отпустил прошлое, а оно вдруг поднимает голову и шипит на тебя. Я вспомнила, как ты тогда… сблизилась с Фадеевым, сначала тоже в творческом плане. И мне стало страшно, что я снова могу остаться за бортом.
Оля тяжело вздохнула. Её руки, лежавшие на плечах Лены, слегка напряглись, а в глазах промелькнула тень боли — острая, как осколок стекла.
— Зачем ты это говоришь? — прошептала она. — Я думала, мы оставили это в прошлом, и простили друг друга.
Они помолчали несколько секунд. Лена закрыла глаза на секунду, чувствуя, как её собственная грудь сжимается от сожаления.
— Прости, — прошептала она, поднимая руку и касаясь щеки Оли — невесомо, словно извиняясь каждым миллиметром прикосновения. — Прости, меня. Когда речь заходит о чувствах и о тебе, я становлюсь дурной. Я не хотела тебя задеть, это вырвалось само. Просто иногда старая боль просыпается — и мне кажется, что я снова та девчонка, которую предали. Но это не твоя вина. И не моя. Это просто… обстоятельства. И мы обе были дурами, которые не смогли тогда договориться и вовремя услышать друг друга.
Оля прикусила губу, пытаясь сдержать слёзы, но одна всё-таки сорвалась и покатилась по щеке. Лена поймала её большим пальцем, стёрла бережно и поцеловала в мокрую дорожку.
— Мы обе виноваты, — продолжила Лена, прижимаясь губами к её виску. — Я была слишком гордой. Ты была слишком запутанной. Мы обе не знали, как говорить о том, что болит, и вместо этого соревновались в том, кто кому сделает ещё больнее. Но сейчас мы здесь. И я не хочу вспоминать прошлое, чтобы делать тебе больно. Я хочу вспоминать его, чтобы не повторить тех же ошибок. В этот раз мы должны всё сделать правильно. А даже если не правильно, то хотя бы так, чтобы мы обе были счастливы, не по отдельности, а вместе.
Оля шмыгнула носом, но улыбнулась сквозь слёзы — той самой улыбкой, которой она пленила сердце Лены впервые, много лет назад.
— Темникова, ты в своём репертуаре, — прошептала она, стукнув её ладонью в грудь — легко, почти шутливо. — Сначала ревнуешь меня, потом обвиняешь в старых грехах, а потом говоришь такие слова, что я готова простить тебе всё на свете, даже твои будущие капризы.
— Какая есть, других не завозили, — улыбнулась Лена, обхватывая её лицо ладонями и целуя в каждую щёку, в кончик носа, в подбородок. — Я тревожная, ревнивая дура, которая просто очень сильно тебя любит, и боится что снова что-то пойдёт не так. Но теперь у меня есть постоянный психолог, который вовремя вправляет мне мои дурные мозги на место, и я потом всегда много рефлексирую над тем, что я делаю, и что говорю. Это спасает.
Оля закрыла глаза, отдаваясь этим поцелуям, и её пальцы сами собой вплелись в волосы Лены, слегка сжимая их у затылка.
— И я люблю тебя, — выдохнула она почти беззвучно. — Я никуда от тебя не собираюсь. Только к тебе. Ты слышишь меня?
Лена вместо ответа притянула её к себе и поцеловала — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё: и извинения, и благодарность, и обещание, что больше они не позволят прошлому разрушить их настоящее. Когда они оторвались друг от друга, обе тяжело дышали, и Лена уткнулась носом в изгиб Олиной шеи, чувствуя, как пахнет её кожа — кофе, ванилью и чем-то родным, неуловимым.
— Значит, сегодня ты едешь снимать очередное 100500 видео на ваш трек, — пробормотала она, чуть кусая мочку уха, отчего Оля вздрогнула и тихо засмеялась.
— Да, ревнивица. Я еду к нему записывать дурацкий липсинг и обсуждать дальнейшие планы, но сначала нужно будет переодеться чтобы выглядеть в кадре достойно. А потом к восьми на выступление. Не знаю, во сколько освобожусь, — тяжело вздохнула Оля.
— Если я всё же приеду на выступление ты не будешь злиться? — уточнила у неё Лена, изучая её взглядом.
— А должна? — выгнула бровь Оля.
Лена подняла голову, посмотрела ей в глаза — долго, пристально, словно считывая каждую эмоцию, каждую тень.
— Тогда я постараюсь быть, — сказала она улыбаясь.
Оля улыбнулась в ответ, легко чмокнула её в губы и слезла с колен, потянувшись за телефоном.
— Тогда нам пора собираться, а вечером... — она обернулась уже в дверях кухни, бросив хитрый взгляд через плечо, — ...ты мне расскажешь, как прошёл твой день. В мельчайших подробностях.
— Так и сделаем, — отозвалась Лена, и в её голосе звучала та самая утренняя нежность, которая согревает лучше любого солнца.
После того как они разъехались по своим делам — Оля уехала домой для смены одежды, а Лена осталась допивать остывший кофе, глядя в окно на просыпающийся город, — день завертелся с такой скоростью, что к обеду она уже с трудом помнила, как оказалась в своём офисе на студии. Она сидела за длинным столом в переговорной, окружённая привычным хаосом рабочих будней: раскрытые ноутбуки, разбросанные листы с распечатками договоров, остывший стакан с латте, который ей принес Денис ещё два часа назад. Напротив неё расположился Астахов, который вновь будоражил её нервы по поводу готового альбома.
— Лен, ну посмотри на это объективно, — говорил Саша, водя пальцем по экрану своего планшета, где был открыт сводный файл сведений по новому альбому. — Второй трек, «1000 километров», звучит плоско. Я понимаю, что ты его утвердила уже месяц назад, но я переслушал его вчера снова, в наушниках на хорошей системе, и басовая партия просто проваливается на середине. Нам нужно переписать её, давай ударимся немного в рок именно на этом треке. Дальше по концепции треки будут находить друг друга сами. Но тут я чувствую, нужно чуть больше жесткача.
Лена потёрла виски, чувствуя, как в голове начинает пульсировать лёгкая боль от недосыпа — ноющая, но приятная, потому что причиной недосыпа была Оля, и от этой мысли на губах сама собой расплывалась глупая улыбка. Ныла только голова, зато всё тело до сих пор трепетало в какой-то своей отдельной неге.
— Саш, — она перевела взгляд на него, стараясь сохранять серьёзное лицо, — Мы утвердили этот трек давно. Ты сам сказал, что всё идеально, а теперь, за три недели до релиза, ты хочешь переписать? У нас нет времени.
— Время есть, если мы сдвинем мастеринг на два дня, — упрямо возразил Астахов, и его глаза сверкнули азартом. — Ленка, я клянусь, это сделает трек хитрее. Он и так хорош, но я хочу, чтобы он был безупречным. Ты же знаешь, я не предлагаю ерунду.
Лена вздохнула, скрестив руки на груди, и посмотрела на потолок, перебирая в голове все дедлайны, висящие над ней.
— Хорошо, — наконец сказала она, и Астахов просиял. — Но ты сам берёшь на себя организацию дополнительной сессии. И чтобы к пятнице всё было готово. Если нет — я тебя уволю к чёртовой матери и вместо тебя будет наша новая подруга, которую я нашла по объяве в Telegram, когда вы все считали, что это дебильная затея.
— Идёт! — Саша хлопнул ладонью по столу, поднимаясь, и уже на ходу добавил: — Ты лучшая, Темникова. Я в тебя верю, вместе мы сделаем огонь.
Когда он вышел, Лена перевела дух и взяла телефон, чтобы ответить на сообщения, но в переговорную тут же вошёл Денис.
— Лена, у нас пятнадцать минут до того, как ты должна быть на созвоне с командой Velvet Fest, — начал он без предисловий, плюхаясь на стул напротив, листая заметки в телефоне. — Я подготовил стратегию по промо альбома. Первые два сингла уже работают на радио, твой фит с Олей тоже включили в альбом в качестве бонус-трека, так же как и летний ремикс на «Касания». Но после релиза нам нужно плотное расписание. «Русское радио», «Love Radio», «DFM» — они все ждут тебя в эфиры. Я предлагаю разбить это на две недели: первую неделю после релиза — четыре выхода в прайм-тайм, вторую — ещё три, плюс интервью для сайтов. И есть охуенное предложение по новому шоу, аналогов которому ещё не было. Это пока тайна, я расскажу тебе позже, но я уверен, ты захочешь поучаствовать. Про блогеров и остальных, я пока молчу, знаю, что сейчас ты всё равно всё не запомнишь.
Лена слушала его, кивая, но пальцы сами собой потянулись к телефону — проверить, нет ли сообщения от Оли. Экран был пуст, и она с лёгким разочарованием убрала его обратно в карман.
— Дэнчик, — перебила она его, — Всё хорошо, я доверяю твоему плану. Просто скажи, что мне нужно делать, а что не нужно, и впиши меня в график. Но я помню: Velvet Fest в августе, до него я ещё должна выступить на VK Fest. У нас есть подтверждение?
— Да, вчера пришло финальное, — Денис пробежался глазами по экрану телефона, ища нужную информацию. — VK Fest — ты закрываешь сцену в воскресенье, слот на двадцать минут с танцевальными номерами, будете с ребятами все вместе, как и раньше. Вам с Олей согласовали совместный выход, но так, что Оля сама объявит секретного гостя. Правда, учитывая последние события, люди уже скорее всего давно разгадали кто будет секретным. Она исполнит свой мегамикс, и последней песней у неё будет ваш фит. Ты выходишь, вы вместе будоражите публику, и потом ты закрываешь сцену своим выступлением. Всё согласовали. Было много заёбов от организаторов, но, Табриз вставил всем по первое число, так что теперь все хорошо. Velvet Fest — сорок минут, основной состав, так же с подтанцовкой. Сет-лист я пока предлагаю из десяти треков, половина старых хитов и половина с нового альбома.
— Утверждаю. Про новое шоу расскажи мне попозже, ты меня заинтриговал, — коротко кивнула Лена и хотела добавить что-то ещё, но дверь снова открылась, и на пороге появился Табриз.
— Лена, извини, что прерываю вас, но дело срочное, — сказал он, подходя к столу и кладя перед ней договор. — Пришёл заказ на частное выступление.
Лена подняла бровь, беря документ в руки и пробегая глазами по строкам.
— Частное выступление? Ты же знаешь, я обычно не беру такие заказы без предварительного обсуждения, — сказала она, но её взгляд уже зацепился за цифру внизу страницы, и она осеклась, перечитывая её дважды. — Табриз… это что, правильная сумма? Тут цифра лишняя?
— Нет, — спокойно ответил тот, и в его голосе даже проскользнула лёгкая усмешка. — Я перепроверил три раза. Оплата полная, уже на счету. Заказчик — анонимный, через посредника, но место указано: загородный особняк в Подмосковье, примерно минут сорок от Москвы по Новорижскому шоссе.
— И когда они хотят выступление? — Лена отложила документ, и посмотрела на Табриза в упор.
— Сегодня или завтра. — Табриз развёл руками. — Я сказал, что мы обычно не работаем в таком режиме, но заказчик настаивает, мол, готов ждать, но хотелось бы как можно скорее. Технический райдер уже прислали, он стандартный, без изысков. Место — частный дом, есть площадка во внутреннем дворе, но выступать скорее всего нужно будет в доме, звук и свет обеспечивают. Под наши запросы всё подходит.
Лена задумалась, постукивая пальцами по столу. В голове проносились мысли: сегодняшний день уже расписан, но вечером она хотела приехать к Оле на выступление… хотя стоп. Оля будет занята до вечера с Урихом, а потом у неё подготовка и выступление. Лена не знала, освободится ли она вообще для неё сегодня. А тут перед ней — готовый заказ, больше денег, чем она обычно получает за два корпоратива, и всего лишь один вечер работы.
— Хорошо, давай попробуем, — сказала она твёрдо, и Денис за её спиной удивлённо присвистнул. — Но тогда мне нужно сегодня собрать команду. Саша будет нужен, и музыканты. Срочно прогоним трек-лист, потому что если я соглашаюсь на выступление завтра, то хочу быть уверена, что мы звучим идеально.
— Я позвоню музыкантам, уточню, но обычно они хватаются за всё, если это связано с твоей фамилией, даже если они сейчас заняты в других проектах. Соберёмся здесь в шесть вечера, успеем прогнать программу до девяти. — обозначил Табриз, уже записывая что-то в свой график.
— Давай, — Лена встала из-за стола, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. — Я позвоню Ане и предупрежу, что задержусь. И заодно… — она взяла телефон в руки, задумчиво глядя на экран, — напишу Оле.
Она вышла из переговорной в коридор, где было тихо, и прислонилась спиной к стене, набирая сообщение. Пальцы на мгновение зависли над клавиатурой, подбирая слова, которые не ранили бы и не звучали как отмазка.
«Олечка, у меня тут внезапно срочные дела по работе образовались. Всё случилось прямо сейчас, неожиданный заказ на выступление. И сегодня и завтра я занята, не знаю, на сколько. Очень жаль, что так выходит. Напиши мне, как освободишься. Целую 💔»
Она отправила сообщение и на мгновение замерла, глядя, как галочка стала серой, а потом синей — прочитано. Ответа не последовало, и Лена почувствовала, как внутри шевельнулся холодок тревоги, но она отогнала его, делая глубокий вдох. Она набрала номер Ани. Гудок, второй, третий.
— Алло, Лена? — раздался бодрый голос Ани на том конце.
— Анют, привет, — Лена старалась говорить спокойно, хотя внутри всё ещё бурлило от внезапных перемен. — Слушай, у меня сегодня аврал на работе. Сможешь побыть с Сашей подольше? Кажется, я задержусь допоздна, может, даже до ночи.
— Конечно, без проблем, — тут же отозвалась Аня. — Я как раз собиралась к вам, у меня всё равно вечер свободен. Во сколько Сашу привезут?
— Около пяти. Я предупрежу их, что встретишь ты, а не я. Скажи Саше, что я постараюсь приехать до того, как она ляжет спать, но если не успею — поцелуй её за меня и скажи, что я её люблю. Хорошо?
— Всё сделаю, Ленчик, не переживай. Ты там главное не загоняйся. Всё будет хорошо. — поспешила она успокоить Лену.
— Спасибо, ты моё спасение. — Лена выдохнула, чувствуя, как немного отпускает напряжение.
— Ой, да ладно. Беги работай, я всё проконтролирую. — усмехнулась та в ответ.
Они попрощались, и Лена убрала телефон в карман, обводя взглядом офис: Саша уже возился с настройками в студии за стеклом, Денис что-то печатал в ноутбуке, а Табриз разговаривал по телефону, жестикулируя свободной рукой. День набирал обороты, и Лена нырнула в него с головой — в работу, в планы, в новые возможности, но в уголке сознания, как далёкая нота, которая не отпускает, звенело ожидание. Ожидание вечера, когда можно будет вернуться домой, прижать к себе Сашу, забраться в кровать и, возможно, снова услышать голос Оли в трубке — уставший, но тёплый, обещающий, что они скоро увидятся снова.
Оля вышла из машины у знакомого здания в центре Москвы, где располагалась студия звукозаписи, и на мгновение задержалась, поправляя пушистый воротник лёгкой кофты. Сказав Сергею, что приезжать за ней не нужно, что её заберет Макс, она поблагодарила его, и напомнила, что сегодня Светлану нужно будет отвезти домой, с Лучом останется Гоша. В голове всё ещё звучал голос Лены — её смех, её шёпот, обещание вечера, — и теперь, стоя на пороге другой встречи, Оля чувствовала лёгкое раздвоение: часть её души осталась на той уютной кухне, в объятиях женщины, которую она любила годами.
— Оля, заходи! — раздался голос Димы из глубины коридора, и она стряхнула с себя мечтательность, шагнув внутрь.
Студия, где записывался Урих, была воплощением современного роскошного минимализма: мягкий приглушённый свет, диваны цвета слоновой кости, огромные мониторы, на которых мерцали волны звуковых дорожек. Дима стоял у микшерного пульта в свободной белой футболке, и улыбался той самой улыбкой, от которой у его фанаток текли слюни, а у некоторых и не только слюни.
— Ну что, артистка, готова зажечь снова? — он подошёл к ней, чуть сокращая дистанцию, и Оля почувствовала знакомый запах его парфюма — терпкий, с нотами сандала и цитруса.
— Всегда готова, — ответила она с лёгкой усмешкой, уклоняясь от его попытки обнять её за талию, проходя на середину студии. — Давай сразу к делу. Макс сказал, ты хотел ещё одно видео? Чем тебе не нравятся предыдущие?
— Оль, ты как всегда — деловая колбаса. Хотя бы кофе выпей, я тут специально для тебя капучино на кокосовом молоке заказал, помню, ты такое любишь. — Дима засмеялся, но в его смехе звучала мягкость, а не обида.
Оля обернулась, и на её лице мелькнуло удивление, смешанное с лёгкой нежностью — он правда запомнил.
— Ладно, — она сдалась, садясь на край дивана и принимая из его рук высокий стакан с кофе. — Спасибо, но после кофе — работаем. У меня сегодня ещё планы.
— Какие планы, если не секрет? — поинтересовался Дима, садясь напротив и не сводя с неё взгляда.
Оля сделала глоток, чувствуя, как тёплая горечь разливается по языку, и пожала плечами.
— Встреча с одним человеком, и выступление на корпоративе. Но это неважно, давай про видео.
Дима понял, что настаивать бесполезно, и начал вкрадчиво проговаривать все свои идеи.
— Хорошо. Идея такая: мы записываем две версии. Первая — в дорогом рестике, будем ужинать баснословно эксклюзивными закусками. Вторая — вживую, на фоне города, можем на самокате прокатиться, подурачиться. Зацепим более молодую аудиторию. Я уже договорился с одним рестораном — там потрясающая еда, и мы сможем снять дубль прямо во время ужина.
Оля подняла бровь, и в её глазах зажглось любопытство.
— Ужин во время съёмки? Дима, ты гений продакшна, но не слишком ли пафосно? Мы же не клип снимаем, а просто видео для соцсетей.
— А почему нет? — он подался вперёд, и его голос стал чуть тише, более проникновенным. — Пусть люди видят, что мы не просто поём в студии, а живём эту музыку. Что она часть нашей жизни. «8901» — это ведь про чувства, про смелость и дерзость, про тот самый момент, когда ты цепляешь человека, а он тебя. Так почему бы не показать это через прекрасный ужин в прекрасном месте?
Оля задумалась, покручивая стакан в руках. В словах Димы была логика, и, если честно, идея ей нравилась — она всегда любила, когда творчество выходило за рамки обычных форматов.
— Хорошо, — кивнула она, наконец. — Убедил. Сначала снимаем версию в рестике, потом на улице. Но предупреждаю: если я останусь голодной, ты будешь должен мне ужин в «Белуге». И для самокатов я сегодня не готова, давай я завтра уточню у Милены когда у меня ближайшее свободное окно, и тогда отснимем и это вариант.
— Договорились. А теперь — к работе. — Дима рассмеялся, вставая и протягивая ей руку, чтобы помочь подняться.
Они загрузились в машину Димы — чёрный Mercedes Maybach — и поехали на Патриаршие пруды, в ресторан, где для них уже был забронирован отдельный зал. Димин ассистент Лёша поехал с ними, чтобы отснять контент, потому как руки у них обоих будут заняты едой.
Ресторан внутри оказался именно таким, как любила Оля: приглушённый свет, хрустальные люстры, столики с белыми скатертями и меню, от цен на которое у нормального человека остановилось бы сердце. Дима заказал сразу всё: устриц с лимонным сорбетом, морских ежей, тартар из говядины с трюфельным маслом, креветки в соусе том-ям, лобстеров, щупальца кальмаров, фаланги краба, самого краба целиком, красную и черную икру, и пару бутылок шампанского Louis Roederer Cristal, даже не взглянув на ценник.
После примерно сорока минут записи видео с разных ракурсов, они всё же приступили к еде.
— Дима, ты меня балуешь, — заметила Оля, поднимая бокал и глядя на него сквозь янтарный свет напитка. — Я сейчас привыкну, и потом будет сложно возвращаться к обычной жизни.
— А кто сказал, что тебе нужно возвращаться к обычной жизни? — он чокнулся с ней, не отводя взгляда. — Ты заслуживаешь самого лучшего. И я хочу, чтобы ты это чувствовала — каждую минуту нашего сотрудничества.
Оля сделала глоток, чувствуя, как игристое тепло разливается по груди, и поставила бокал на стол, переводя разговор в другое русло.
— Кстати, я хотела спросить, — она взяла в руки устрицу, ловко отделяя мясо от раковины, — ты видел, как взлетел наш фит с Леной «Вот она я»? Он даже перегнал «8901» по прослушиваниям. Мне сказали, ты удивился?
Дима слегка отстранился от стола, и его лицо стало задумчивым. Он провёл пальцем по ободку бокала, собирая капельки конденсата.
— Честно? — он поднял на неё глаза. — Я сначала не понял, в чём дело. Думал, ну, релиз, хорошая песня, дуэт двух звёзд — это всегда взлетает. Но потом я посмотрел на цифры, на комментарии, на то, как люди реагируют… — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Там какая-то особая химия. Какой-то откровенный пиздец в обсуждениях. Я не знаю, как это объяснить. Словно вы обе вложили в этот трек не просто голоса и талант, а что-то большее. Что-то, что ваши слушатели чувствуют кожей и сходят с ума.
Оля замерла на мгновение, устрица застыла в руке, не донесённая до рта. Она положила её обратно на тарелку и посмотрела на Диму — прямо, без тени кокетства.
— Ты правда не знаешь? — спросила она тихо, и в её голосе прозвучала нотка искреннего удивления.
— Не знаю чего? — Дима нахмурился, чувствуя, что разговор сворачивает куда-то в глубину, куда он не был готов.
Оля вздохнула, положила локти на стол и сцепила пальцы в замок, глядя куда-то в сторону, на огни вечернего города.
— Дима, мы с Леной не просто пели вместе в группе. У нас за плечами… долгая история. Очень личная. Мы были не просто коллегами. — она подняла на него взгляд, и в нём читалась та самая уязвимость, которую она редко кому показывала. — После SEREBRO у нас были сложные отношения. Мы враждовали публично, соперничали, боролись друг с другом в каждой статье, в каждом интервью. Но внутри… — она запнулась, подбирая слова, — внутри мы всегда искали путь обратно друг к другу.
Дима молчал, и в его глазах читалось осознание — медленное, но неизбежное.
— Значит, именно поэтому люди так реагируют на ваш дуэт, — сказал он негромко, скорее утверждая, чем спрашивая. — Они чувствуют эту историю. Эту боль, эту недосказанность. И то, что вы снова поёте вместе… Это для них как закрытие гештальта?
Оля кивнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Ей до сих пор было сложно говорить с кем-то о Лене и о том, что происходит между ними всю жизнь.
— Мы снова наладили связь, — сказала она, и в её голосе прозвучала та самая тёплая нота, которую Дима слышал в ней, когда она говорила о чём-то действительно важном. — Недавно. И это… даёт мне силы. И, видимо, даёт энергию нашей музыке.
Дима протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей — не собственнически, а скорее поддерживая.
— Я рад за тебя, Оль. Правда. — он улыбнулся, и в его улыбке не было ни грамма фальши. — И я благодарен, что ты поделилась этим со мной. Теперь я понимаю, почему твоя музыка звучит так глубоко.
Оля сжала его пальцы в ответ, благодаря за понимание, и они вернулись к ужину — но атмосфера за столом стала теплее, интимнее, словно между ними наконец рухнула последняя стена.
Чуть позже, когда шампанское было допито, а стол заметно опустел, они переглядывались сквозь музыку — тихую, джазовую, с мягкими переливами саксофона.
— Потанцуем? — предложил Дима, вставая и протягивая ей руку.
— Ты знаешь, что это очень клишированно? Ужин, шампанское, медленный танец. Ты сейчас реально будешь действующим персонажем к моей песне «Медляк с Олей». — Оля засмеялась, но руку приняла, поднимаясь из-за стола.
— О, так это твоя песня? — Дима притворно удивился, притягивая её ближе, но оставляя между ними достаточно пространства, чтобы не нарушать границы. — Я думал, это какой-то старый хит, который все знают. А это, оказывается, Серябкина собственной персоной.
— Ну да, — фыркнула Оля, кладя руки ему на плечи и слегка покачиваясь в такт музыке. — Вот только танцуем мы не в школе.
Дима рассмеялся, но в его взгляде мелькнула искорка — та самая, которую Оля научилась распознавать за годы работы с мужчинами. Она мягко отвела взгляд, напоминая себе, что этот танец — просто часть приятного времяпровождения, просто часть работы.
— Слушай, Оль, — сказал Дима, чуть наклоняясь к её уху, чтобы перекрыть музыку, — У тебя удивительная способность превращать любую ситуацию в искусство. Даже ужин становится частью шоу.
— Это называется профессионализм, — ответила Оля, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Или, может быть, просто я люблю то, что делаю.
Они дотанцевали до конца трека, и опустились на свои места за столом. Она взяла в руки телефон, чтобы проверить время, и увидела уведомление: сообщение от Лены. Сердце ёкнуло, но она не подала виду. Её глаза сосредоточенно бегали по строчкам:
«Олечка, у меня тут внезапно срочные дела по работе образовались. Всё случилось прямо сейчас, неожиданный заказ на выступление. И сегодня и завтра я занята, не знаю, на сколько. Очень жаль, что так выходит. Напиши мне, как освободишься. Целую 💔»
Оля застыла, глядя на экран. Она почувствовала, как внутри разливается холод — не обида, а скорее разочарование. Она так ждала этого вечера, представляла, как увидит Лену на своем выступлении, как они побудут вместе в гримёрке, как в старые добрые времена. А теперь планы рушились.
— Всё в порядке? — спросил Дима, заметив, как изменилось её лицо.
— Да, — соврала Оля, убирая телефон в сумочку, заставляя себя улыбнуться. — Рабочие моменты, планы немного поменялись. Ничего серьёзного.
Но внутри, где-то глубоко, она знала, что ответит Лене позже — когда останется одна, когда сможет подобрать слова, которые передадут, как ей грустно, но одновременно как она гордится ею и её внезапными сверхурочными. А пока — нужно было доделать работу, сделать ещё пару дублей на закате, чтобы этот день запомнился не только разочарованием, но и красивыми кадрами, которые увидят тысячи людей. Спустя еще час, зная, что сейчас за ней приедет Макс, Оля выскользнула из объятий Димы с лёгкостью, за которой пряталась усталость — не физическая, а какая-то душевная, накопившаяся за этот долгий, насыщенный день. Она поправила одежду, сняла с плеча невидимую пылинку и посмотрела на Уриха с тёплой, но уже отстранённой улыбкой.
— Спасибо за сегодня, Дим. — её голос звучал мягко, почти по-дружески. — Ты был прекрасен. И видео, я уверена, получится шикарным. Про самокаты я не забыла, сделаем в ближайшее время.
Он шагнул к ней, явно надеясь на более тёплое прощание — может, поцелуй в щёку, может, объятие чуть дольше положенного, но Оля сама взяла его руку, пожала её коротко и решительно, а потом отпустила первой.
— Ты куда сейчас? — спросил Дима, и в его голосе проскользнула нотка, похожая на сожаление. — Может, я подброшу тебя?
— Макс уже приехал, — ответила Оля, кивая в сторону выхода, где в стеклянных дверях уже маячил силуэт Рагулина. — Еду работать дальше, ни секунды отдыха.
— Золотая ты моя, — усмехнулся Дима, но в его глазах мелькнула тень разочарования. — Ладно, беги. Я позвоню завтра насчёт монтажа.
Она чмокнула его в щеку — быстро, почти по-братски, уже на ходу накидывая сумку на плечо, и через пару секунд выскользнула на улицу, где у входа её ждал тёмный внедорожник Макса. Рагулин сел за руль, предварительно обнявшись с ней и бросив короткое «Привет, как прошло?» и не дожидаясь ответа, тронулся с места, ловко встраиваясь в вечерний поток.
— Нормально, — ответила Оля чуть погодя, откидывая голову на подголовник и закрывая глаза. — Дима, как всегда, пытался быть милым, но я держала дистанцию. Сняли красоту и шик, всё по плану.
— А настроение у тебя не по плану, — заметил Максим, покосившись на неё. — Что-то случилось?
Оля промолчала, но её пальцы сами собой потянулись к телефону. Она открыла переписку с Леной, пробежалась глазами по сообщению, которое та прислала пару часов назад, и почувствовала, как ей снова стало не по себе.
— Всё окей, — ответила она наконец, но голос прозвучал глухо. — Просто задумалась.
Рагулин не стал давить, и они поехали дальше в тишине, нарушаемой только шумом шин по асфальту и приглушённым радио. Площадка для выступления находилась в современном лофт-пространстве на окраине Москвы. Оля вошла в гримёрку — небольшую комнату с ярким неоновым светом, посреди которой уже суетилась Еся, помогая раскладывать на столике кисти и палетки теней. Рядом стоял Руслан и колдовал над стойкой с тональными кремами.
— Оленька, привет! — Еся подбежала к ней, сияя своей вечной энергией. — Я уже всё подготовила: твой костюм висит в углу, туфли рядом, райдер по звуку согласован. Ты как? Устала?
— Привет, ребятки мои любимые, — Оля устало опустилась в кресло перед зеркалом. — Устала, если честно, но это приятная усталость, рабочая.
— Тогда давай приводить тебя в порядок! — Руслан уже стоял за её спиной, окидывая критическим взглядом её лицо в зеркале. — Что у нас с настроением? Сияющая поп-дива или загадочная роковая женщина?
— Вторая, — ответила Оля, глядя на себя в зеркало и видя там не просто уставшую певицу, а женщину, которая пытается разобраться в себе. — Сегодня хочу быть загадочной.
Руслан понимающе кивнул и принялся за работу, а Оля закрыла глаза, позволяя себе на несколько минут выпасть из реальности. Но мысли не отпускали — они крутились вокруг одного и того же, как заевшая пластинка. Три месяца. Три месяца с того момента, как она решилась на эту авантюру с Леной. Три месяца, как они начали всё заново — с робких сообщений, нервных ночных разговоров по телефону, первых встреч, где они боялись даже смотреть друг на друга слишком долго, чтобы не выдать себя случайным взглядом. Три месяца, как она снова впустила эту женщину в свою жизнь, в своё сердце, а теперь ещё и в свою постель.
И всё было прекрасно. Они даже не ожидали того, что их дети на столько тепло воспримут их присутствие в своём пространстве. Единственное, было не понятно, как Луч и Саша воспримут друг друга, ведь разница в возрасте была довольно ощутимой. Всё же реальность — она сложнее картинок. Реальность — это Гоша, который пообещал бороться за брак, не смотря ни на что. Луч, который любил папу и маму, и для него они были целым миром. Оля знала, что развод — это всегда травма для ребёнка, даже если всё делать аккуратно и бережно. И она боялась этой травмы, боялась, что Луч не поймёт, почему мама и папа больше не живут вместе, не излучают теплоты, к которой он так привык, и будет грустить по этому поводу. Но Лена… Она была той, кого Оля помнила все эти годы — человеком, который принимает её целиком, со всеми трещинами и шрамами, не смотря на то, что многие шрамы она сама же и наносила. И в то же время, человеком, который мог сломать её в считанные секунды, но собрать заново так, как не мог никто другой, абсолютно новой, настоящей и живой. Не смотря на свои временные циничность и холодность со всеми, она не могла оставаться циничной и холодной с ней. Этого она и боялась больше всего. Сейчас, когда они наконец нашли друг друга снова, Оля начала переживать, что эта идеальная картинка может снова разбиться о быт, о работу, о прошлое, которое не отпускает, о настоящее, которое вновь подкидывало сложные задачи, и о будущее, которого они всё так же желали вместе, но которое так сложно осуществить. Она открыла глаза, когда Руслан закончил с макияжем, и посмотрела на себя в зеркало — тёмные, дымчатые глаза, идеально очерченные скулы, губы, тронутые глубоким вишнёвым оттенком. Загадочная женщина, именно то, что она заказывала.
— Спасибо, мой дорогой Усямка, — сказала она, вставая, и голос её звучал ровнее, чем она себя чувствовала. — Ты, как всегда, волшебник, чувствуешь меня.
— Ты сияешь, — коротко ответил он, улыбнувшись в зеркало, — Иди, покори их.
Оля прошла к вешалке, где уже висело её концертное платье. Переодевшись, она взглянула на себя в зеркало. Чистая, собранная, профессиональная. Но внутри — буря. И с этой неконтролируемой бурей она не могла идти на сцену, поэтому она взяла телефон и написала Лене:
«Привет, мышь. Скучаю по твоему теплу. Грустно, что не увидимся, но я думаю о тебе. И мне кажется, нам скоро нужно будет серьёзно поговорить. Про нас, про планы, про то, как мы видим своё будущее. Я не хочу, чтобы это было как в прошлый раз, не хочу пустых разговоров и мечтаний. Давай сделаем так, чтобы у нас на этот раз всё складывалось правильно. Как думаешь?»
Она отправила сообщение и оставила телефон на столике в гримёрке, не дожидаясь ответа.
— Я готова, — сказала она, поворачиваясь к Максу, который уже стоял в дверях. — Погнали делать шоу.
В её голосе не было ни тени сомнения — только стальная уверенность артистки, которая знает, что на сцене она принадлежит только себе. А всё остальное — потом.
Лена вставила ключ в замок входной двери и почувствовала, как усталость накрывает её с головой — тяжёлая, липкая, въевшаяся под кожу после долгого дня на студии, бесконечных разговоров, прогонов с музыкантами и дороги обратно. Часы на телефоне показывали без двадцати минут двенадцать, и единственное, чего ей хотелось сейчас — рухнуть лицом в подушку и провалиться в сон, забыв хотя бы на несколько часов о дедлайнах, контрактах и бесконечных «надо». Но она любила эти состояния, ради них она и рвалась обратно на сцену. Первое, что она сделала, переступив порог — разувшись и бросив сумку на тумбу в прихожей, бесшумно, на цыпочках, двинулась по коридору к комнате Саши.
Дверь была приоткрыта, и из щели пробивался тусклый свет ночника — мягкий, жёлтый, похожий на тёплое пятно в темноте. Лена тихо приоткрыла дверь шире и замерла на пороге.
Саша не спала. Она сидела на кровати, поджав колени к подбородку, с планшетом в руках, и при появлении Лены подняла голову — глаза её светились в полумраке, как два уголька.
— Мамочка! — голос дочки прозвучал с такой искренней радостью, что у Лены сжалось сердце. — Ты вернулась!
— Сашуль, ты почему не спишь? — Лена шагнула в комнату, присаживаясь на край кровати и проводя ладонью по её волосам, — Уже почти ночь, завтра же учёба.
— Я не могла уснуть без тебя, — честно призналась Саша, откладывая планшет в сторону и забираясь с ногами поближе к Лене, прижимаясь к её боку. — Я сказала Ане что буду спать, но не получилось. Я скучала. Ты так поздно сегодня.
Лена вздохнула, чувствуя, как внутри разливается тепло — то самое, которое бывает только когда прижимаешь к себе своего ребёнка, пропуская весь день сквозь пальцы, чтобы осталось только это: её тепло, её запах, её доверчивое тело, ищущее защиты.
— Я тоже скучала, милая. — она поцеловала макушку Саши и чуть отстранилась, чтобы заглянуть ей в лицо. — Рассказывай, как у тебя прошёл день? Как Мия? Вы хорошо провели время?
Саша оживилась, глаза засияли, и она заговорила быстро, перескакивая с одного на другое, как это бывает только у детей, когда они переполнены эмоциями:
— Ой, мам, так круто было! Мы сначала пошли в парк, там такие качели, что прям до неба, и Мия боялась, но я ее поддержала, и она визжала, но потом сказала, что это было клаааассно! А потом у неё дома, её мама тётя Эля испекла печенье с шоколадной крошкой, и мы смотрели мультики, а потом фильмы все вместе, потом играли в настольные игры. Мия сказала, что я её лучшая подруга навсегда!
— Навсегда — это серьёзно, — улыбнулась Лена, заправляя прядь волос Саше за ухо. — Ты же знаешь, что дружба — это большая ценность? Нужно беречь друзей.
— Я знаю, мам. Я же беру с тебя пример... с тебя и тёти Оли, — серьёзно кивнула Саша, и вдруг её лицо стало чуть грустнее. — А ты завтра опять будешь работать допоздна?
Лена вздохнула, она знала, что этот вопрос прозвучит — он звучал каждый раз, когда она возвращалась поздно, и каждый раз находить правильные слова было всё труднее.
— Да, солнышко. У меня завтра важное выступление, и, возможно потом нужно будет пообщаться с заказчиками, — она взяла ладошку Саши в свою, сжимая её, чувствуя, как маленькие пальчики доверчиво переплетаются с её. — У меня сейчас очень важный этап на работе, я должна многое успеть, чтобы мы могли жить хорошо и ни в чём не нуждаться. Ты же понимаешь? Ты же помнишь, как мама умеет работать? Я тебе показывала. Ты говорила, что когда-то хочешь уметь всё и сразу так же, как и я со своими ребятами.
Саша вздохнула — по-взрослому, тяжело, словно несла на своих хрупких плечах груз, который ей не должен был принадлежать.
— Понимаю. — она помолчала, а потом добавила, глядя куда-то в сторону: — Мне папа звонил сегодня. Спрашивал, как у меня дела с программированием. Я сказала, что мы проходим алгоритмы на Python, и он сказал, что я молодец и чтобы я не забрасывала, потому что это моё будущее.
Лена постаралась сдержать тяжелый вздох, ведь Дима не оставлял попыток влиять на жизнь Саши даже на расстоянии. Он хотел, чтобы она пошла по его стопам, стала IT-гением, и для этого помимо обычных школьных программ, он оплачивал лучшие курсы и репетиторов, которые занимались с ней удалённо.
— Папа прав, — сказала Лена осторожно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Программирование — это важный навык. Но ты помнишь, что главное — чтобы тебе самой было интересно? Я не хочу, чтобы ты училась этому только потому, что так хочет папа. И не хочу, чтобы ты забывала о других своих увлечениях.
— Мне нравится, мы уже делали с папой первые запросы для программ, — кивнула Саша, хотя в её голосе проскользнула тень неуверенности. — Но иногда сложно и я ничего не понимаю. Особенно когда ты не рядом, чтобы помочь.
Лена притянула её к себе, обнимая крепко, чувствуя, как становится трудно сдерживать эмоции, которые накопились внутри.
— Понимаю, малышка. Прости меня. Я стараюсь успевать везде, но иногда не получается. Аня всегда у тебя на подхвате, вы же лучшие подружки с твоего детства, она тебе как старшая сестра. Тебе же хорошо с ней? Но ты знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете?
— Знаю, без Ани я бы вообще грустила, — прошептала Саша в её плечо. — И я тебя люблю. Очень-очень.
Они посидели так несколько минут, пока дыхание Саши не стало ровнее, а тело не расслабилось в объятиях — она начинала засыпать. Лена осторожно уложила её, поправила одеяло, поцеловала на ночь, и выключила ночник. В темноте она задержалась на мгновение у двери, глядя на спящую дочь, чувствуя, как внутри борется любовь и чувство вины.
Она прошла на кухню, включила только подсветку — хватило, чтобы не споткнуться, но не резало глаза, налила себе стакан воды, сделала большой глоток и только тогда позволила себе взять в руки телефон. Разблокировав экран она увидела сообщение от Оли, отправленное несколько часов назад.
«Привет, мышь. Скучаю по твоему теплу. Грустно, что не увидимся, но я думаю о тебе. И мне кажется, нам скоро нужно будет серьёзно поговорить — про нас, про планы, про то, как мы видим своё будущее. Я не хочу, чтобы это было как в прошлый раз, не хочу пустых разговоров и мечтаний. Давай сделаем так, чтобы у нас всё было правильно. Как думаешь?»
Лена перечитала сообщение трижды — каждую строчку, каждую букву. Она чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна тепла, но вместе с ней — глубокая, вязкая тревога, которую она так долго пыталась игнорировать. Она опустилась на гарнитур, поставила стакан с водой и набрала ответ. Пальцы двигались медленно, словно каждое слово давалось с трудом.
«Я только вернулась домой, заглянула к Саше, она не спала, ждала меня. Сердце разрывается от того, как я мало могу быть с ней сейчас. Ты права — нам нужно поговорить. Я боялась этого разговора, потому что он подведёт черту под нашей сказкой и начнёт реальность. А реальность сложная. У нас обеих непростые ситуации, и ты об этом знаешь.
Но я знаю, что я люблю тебя, и всё что между нами происходит. Но я не уверена, малышка. Я переживаю, что мы не справимся. Я боюсь, что я не смогу быть той, кого ты заслуживаешь, если променяешь свою устоявшуюся жизнь на меня, потому что у меня сейчас слишком много всего: борьба за карьеру, разбирательства с Димой, воспитание Саши, попытки удержать свою жизнь под контролем. Ты же знаешь, со мной никогда не бывает просто. Я опасаюсь, что если мы начнём строить что-то серьёзное сейчас, я провалюсь и подведу тебя. Вспомни наш разговор перед тем как всё случилось. Я говорила тебе о том, что возможно, нам не нужно спешить. Ты была неумолима, и я, если честно тоже устала сопротивляться тому, что происходит между нами. Ты прекрасно знаешь, что если между нами полное обладание друг другом, нам начнёт срывать крышу, пусть реже, пусть мягче, но начнёт. И сейчас я не жалею — ни о единой секунде этой ночи. Я хотела бы поставить это на бесконечный повтор. Но я боюсь, что столкнувшись со своими реалиями, мы поймём, что не готовы к глобальным переменам. Я не хочу вмешиваться в твою семью. Я не хочу, чтобы Лучик страдал из-за нас. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя разорванной между мной и Гошей, не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалела о том, что происходит. Поэтому да, нам нужно поговорить. Скоро. Но, пожалуйста, дай мне ещё немного времени. Дай мне выпустить альбом, отыграть фестивали, поставить карьеру на ноги. И тогда я пообещаю тебе: мы откровенно поговорим, и решим, как нам быть. Честно, без недомолвок, без страха. Ты моя любовная любовь. Помни об этом, даже когда нам обеим страшно. Твоя мышь».
Она перечитала сообщение, закусила губу, и прежде чем передумать, нажала «Отправить». Отложив телефон в сторону, Лена посмотрела в тёмное окно, за которым спал город. На душе было тяжело — но в этой тяжести была странная, горькая ясность. Иногда любовь — это не про «жить долго и счастливо», а про «не навредить тому, кого любишь, даже если для этого придётся отступить и страдать самому».
На следующий день Лена собиралась медленно, с ощущением, что внутри неё сидит тяжёлый камень — разговор с Олей так и не состоялся, сообщение осталось без ответа, и она корила себя за то, что написала его, за то, что не позвонила, за то, что позволила страху взять верх. Но рабочие дела не ждали, и теперь она стояла у внедорожника, который Денис уже прогревал, а Табриз загадочно улыбался, глядя на неё с пассажирского сиденья.
— Вы чего такие хитрые? — насторожилась Лена, запрыгивая на заднее сиденье, пристёгиваясь. — У меня такое чувство, что вы знаете что-то, чего не знаю я.
Денис покосился на неё в зеркало заднего вида, но промолчал, только дёрнул плечом. Табриз отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает пробки.
— Так, мальчики мои любимые, — Лена наклонилась вперёд, кладя руки на спинки передних сидений, — Я серьёзно. Куда мы едем? Почему такая таинственность? Если это какой-то подвох, я хочу знать заранее.
— Лен, ну что за подвох? — Денис включил поворотник, выруливая на Новорижское шоссе. — Обычный частник. Заказчик пожелал сохранить анонимность до последнего. Такое бывает.
— Анонимность? — переспросила Лена с подозрением. — Денис, я знаю тебя дохрена лет. Ты врёшь, когда смотришь влево. А ты, Табриз, вообще молчишь, что вдвойне подозрительно.
Табриз обернулся, и в его глазах блеснула усмешка, но он промолчал, наблюдая за тем, как Лена выплёскивает эмоции:
— Лена, я просто выполняю свою работу. Если бы я знал, я бы тебе сказал. Но я действительно не в курсе деталей. Мне сказали — точка, время, сумма. Для меня этого достаточно.
— Для тебя-то да, — буркнула Лена, откидываясь на спинку сиденья и скрещивая руки на груди. — А для меня, между прочим, это авантюра чистой воды. Вдруг там какой-нибудь помешанный олигарх решил устроить приватный концерт для своих друзей, а я приеду, и там… ну не знаю… караоке с баней?
— О, караоке с баней — это было бы весело, — засмеялся Денис, и Лена стукнула его по плечу.
— Не пизди мне тут. Я серьёзно. Вы два заговорщика. — она взяла телефон, набрала сообщение Табризу: «Скажи честно, я сейчас вляпаюсь во что-то странное?» — и, заметив, как он достаёт телефон и читает, с надеждой уставилась на него.
Табриз прочитал, улыбнулся, и убрал телефон обратно в карман, даже не взглянув в её сторону.
— Ну вы и засранцы! — выдохнула Лена, но в её голосе уже слышался смех. — Ладно, будь что будет. Хотя бы музыканты готовы? Сет-лист мы прогоняли, техника настроена?
— Всё готово, — спокойно ответил Табриз. — Команда на месте, ждут только тебя.
Машина выехала загород, и примерно через полчаса Лена увидела впереди ограду из кованого металла, за которой угадывался трёхэтажный особняк с подсвеченными колоннами. Ворота распахнулись автоматически, и они въехали на территорию, где уже стояло несколько машин.
Лена вышла из машины, поправила наряд, и с недоумением огляделась.
— Красиво, — признала она, — Но чего-то я не слышу звуков корпоратива. Тихо как-то.
— Подожди, — загадочно сказал Денис, кивая в сторону входа, где, приоткрыв дверь, стоял силуэт, смутно знакомый. — Проходи и всё услышишь.
Лена шагнула вперёд, и когда дверь распахнулась шире, она обомлела. На пороге стояла Диана, а за её спиной виднелись Вика и Уна, которые едва сдерживали смех, наблюдая за изменениями на лице у Лены.
— С днём… ну ладно, просто с вечером! — выдохнула Диана, бросаясь к Лене и сжимая её в объятиях. — Ленка, я так соскучилась, коза ты моя! Ты даже не представляешь.
— Ди… — выдохнула Лена, не веря своим глазам. — Вы что тут устроили? Я думала, у меня частный корпоратив, а тут… Вы? Все вы?
— Ага, — Вика подошла следом, обнимая её за плечи. — Мы решили, что тебе нужно развеяться. Ты последние месяцы только работаешь и работаешь. А мы вот взяли и организовали маленький междусобойчик. Только свои, близкие, кто тебя любит и кому ты нужна.
— И ещё, — Уна подошла с бокалом шампанского в руке, — Здесь есть сцена, свет, звук. Твои музыканты уже на месте. Если захочешь — споёшь, если нет — ну, будем просто бухать и танцевать до утра.
Лена провела рукой по лицу, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Она не ожидала. После всего дерьма, которое случилось за последнее время, она забыла, что такое просто быть окружённой людьми, которые любят её не за хиты в чартах, а просто за то, что она есть.
— Вы… — прошептала она, и обняла Диану снова, пряча лицо на плече подруги. — Я не заслуживаю такого сюрприза.
— Ещё как заслуживаешь, — твёрдо сказала Диана, отстраняясь и заглядывая ей в глаза. — Ты заслуживаешь радости, Темни. Без условий. Без дедлайнов. Без посторонних. Только музыка, только мы и только вечер, который ты запомнишь.
Они прошли внутрь, и Лена замерла на пороге гостиной. Помещение было оформлено в тёплых приглушённых тонах: гирлянды тянулись под потолком, диваны были уставлены подушками, в углу стоял рояль, а за стеклянной стеной угадывалась терраса с видом на сад. Человек двадцать гостей — кто-то сидел в креслах, кто-то уже смеялся у барной стойки, — и все они повернулись к ней, встречая её улыбками и аплодисментами.
— Ого, ебануться туфли гнутся, — только и смогла сказать Лена. — Мне и выступать-то расхотелось. Я сейчас просто лопну от счастья.
— А вот не-не-не, — погрозила пальцем Вика. — Мы тебя допускаем к микрофону только при одном условии: если захочешь спеть — поёшь. Если нет — просто тусуешься, никакого «надо работать». Окей?
— Окей, — улыбнулась Лена, чувствуя, как внутри всё трепещет от счастья. Она провела рукой по волосам, оглядываясь: в углу стояли её музыканты, Астахов сидел с ноутбуком, но, заметив её взгляд, поднял большой палец.
— Всё готово, — кивнул он. — Начнём когда скажешь.
— Тогда, — Лена повернулась к Диане, — Для начала хотя бы выпью. А там посмотрим.
Диана рассмеялась, взяла её под руку и повела к бару, где уже стояли бутылки с вином, виски и шампанское.
Первые часа два вечер протекал в лёгкой, тёплой атмосфере. Лена перемещалась от одной компании к другой, обнималась, смеялась, слушала новости — кто женился, кто развёлся, кто записал новый трек, кто уехал жить за рубеж. Диана рассказывала смешные истории про то, как она провалилась в люк на съёмках обзора модного показа в Париже. Вика вспоминала, как они с Леной терроризировали её будущего мужа, проверяя его на измены. Уна подливала шампанское и требовала, чтобы Лена обязательно спела «Я вернусь» — ту самую, которую Астахов так отчаянно хотел переписать, но Лена оставила её как есть, в лёгком летнем варианте.
— Лен, давай, — уговаривала Уна, чокаясь с ней. — Ты же знаешь, мы все мечтаем услышать её вживую до релиза.
— Уговорила, — улыбнулась Лена, ставя бокал и направляясь к сцене. — Но только если вы тоже встанете и подпоёте, хотя бы на припеве.
И она спела. Сначала робко, словно проверяя голос, потом смелее, а к середине песни — уже с закрытыми глазами, отдаваясь музыке, забывая о всех проблемах. Гости затихли, слушая, а когда она закончила — взорвались аплодисментами. Затем она исполнила ещё пару треков с нового альбома, и конечно же «Импульсы», «Вдох», «Фиолетовый» и «Подсыпал» которые все тоже очень просили.
— Браво! — крикнул кто-то из угла. — Ещё!
— Ну, нет. Мы договаривались: вечер — это вечер, а не полноценный концерт. Сейчас я хочу танцевать. — Лена покачала головой, смеясь.
Диана включила музыку погромче — старые хиты, которые все знали наизусть, — и гостиная превратилась в танцпол. Кто-то танцевал с бокалом в руке, кто-то подпевал, кто-то просто сидел в кресле, покачивая головой в такт. Лена, запыхавшись от танца, опустилась на диван, разглядывая всех вокруг, находясь в состоянии абсолютного счастья. После полуночи вечер плавно перетёк в ту стадию, когда шампанское заканчивается, начинается виски, разговоры становятся громче, а шутки — откровеннее. Кто-то пел караоке, кто-то делал снимки для соц.сетей, и комната наполнилась тем особенным шумом, который бывает только в компании, доверяющей друг другу абсолютно всё.
Лена, уже немного на взводе от выпитого и распирающего её счастья, положив ноги на колени Диане, слушала, как Вика рассказывает очередную историю про свой бизнес и заказчиков товара в интернете, с которых она каждый раз удивляется, когда вдруг Уна наклонилась к ней с хитрым прищуром:
— А где, кстати, твоя загадочная Оля? Вы же вроде снова вместе?
Лена вздрогнула — вопрос прозвучал неожиданно, и она не успела подготовить ответ. Но прежде чем она нашлась, Диана махнула рукой:
— Не дави на неё. Сама расскажет, когда будет готова. — и, повернувшись к Лене, добавила тише: — У вас прям снова пожар, но в этот раз всё будет хорошо.
— Откуда ты знаешь? — спросила Лена, чувствуя, как к горлу снова подступает эмоция.
— Я видела, как ты светилась, когда говорила о ней. Даже сейчас, просто при упоминании, у тебя глаза засияли, хоть ты и не ожидала вопроса. — Диана сжала её руку. — Это не то, что бросают. Это берегут.
Ближе к часу ночи гости начали потихоньку расходиться — кто-то ловил такси, кто-то уезжал на своих машинах, обнимаясь на прощание и обещая обязательно повторить. Лена стояла на крыльце, провожая последних, чувствуя, как лёгкий ночной ветер треплет её волосы и остужает раскрасневшиеся от шампанского щёки. Внутри было тепло и легко — впервые за долгое время она не думала о завтрашнем дне, о дедлайнах, об альбоме. Она просто была здесь, в моменте.
— Ну что, подруга, — Диана встретила её в гостиной с бокалом в одной руке и телефоном в другой, — мы тут подумали: раз уж мы остались вчетвером, надо зафиксировать этот момент для истории.
— Для истории или для Instagram? — прищурилась Лена, забирая у неё бокал и делая глоток.
— А какая разница? — рассмеялась Вика, развалившись на диване в обнимку с подушкой. — История пишется в сторис. Такова реальность, детка, ты сама это прекрасно знаешь.
Уна уже колдовала над кальяном, устанавливая его на низкий стеклянный столик, и подняла голову с довольной улыбкой:
— Я привезла охуенный табак из Дубая. Вишня с мятой и какой-то секретный ингредиент, который мне продавец сказал добавлять для «особого настроения». Готовы?
— Всегда готовы, — Лена плюхнулась на диван рядом с Викой, закинув ноги на столик, и сделала глубокую затяжку, чувствуя, как расслабление разливается по телу. — Господи, как же кайфово, я сто лет не занималась ничем подобным.
— Не пила и не курила кальян? — захохотала Уна.
— Именно. Не отпускала контроль настолько, чтобы не думать ни о чём, кроме этих моментов, — кивнула ей Лена, улыбнувшись.
Диана включила музыку — что-то тягучее, с глубокими басами и медленным ритмом, идеально подходящее для ночного настроения — и села на пол у ног Лены, прислонившись спиной к дивану.
— Так, девочки, — она подняла свой бокал, глядя на остальных, — давайте сделаем это красиво. Мы же публичные личности, в конце концов. У нас есть лицо, есть стиль, есть чувство прекрасного. Давайте устроим фотосет прямо сейчас, без подготовки, без светофильтров, просто как есть.
— О, я за! — Вика тут же села ровнее, поправляя волосы и принимая эффектную позу. — Лен, давай, ты первая, ты сегодня звезда вечера.
Лена закатила глаза, но улыбнулась, поставила бокал на столик и, взяв трубку кальяна, сделала глубокую затяжку, выпуская дым медленно, смакуя, глядя прямо в объектив телефона, который уже нацелила на неё Уна.
— Шикарно, — выдохнула Уна, нажимая на запись. — Ещё раз, но с поворотом головы. Да, вот так. И улыбнись, но не широко, а так… загадочно. Как будто ты знаешь то, чего не знают они.
— Я знаю, — с притворной серьёзностью ответила Лена, делая ещё одну затяжку. — Я знаю, что завтра у меня будет дикое похмелье и стыд за эти сторис. Но сейчас мне плевать.
Они засмеялись, и Диана, забрав телефон у Уны, начала снимать уже общие кадры: как они передают друг другу кальян, как чокаются бокалами, как Уна ложится головой на колени к Вике, а та гладит её по волосам.
— Давайте добавим жары? — предложила Вика с хитринкой в глазах, поворачиваясь к Уне и чмокая её в губы — легко, почти по-сестрински. — Для публики, пусть попиздят.
— О, ты знаешь, как разогреть интернет, — усмехнулась Диана, снимая их в упор. — Ленусь, присоединяйся, сделаем из этого маленькое кино.
Лена допила шампанское, поставила пустой бокал и переместилась ближе к ним, обняв Диану за плечи. Их лица оказались рядом — щека к щеке, дыхание смешалось с запахом вишнёвого дыма.
— Только нежно, — прошептала Лена с притворной серьёзностью, глядя в камеру. — Мы же леди.
Диана усмехнулась, и легко поцеловала её в уголок губ — невесомо, скорее обозначая жест, чем действительно целуя. Но Лена, уже расслабленная и на волне, повернула голову и поцеловала её уже по-настоящему — коротко, но чувственно, с привкусом шампанского и табака.
— Ого, — выдохнула Вика за кадром. — Ленка, ты сегодня в ударе.
— А то, — ответила Лена, отстраняясь и облизывая губы. — Я вообще сегодня королева. Мне можно всё.
Она облокотилась о спинку дивана, и Диана, не отпуская телефон, пересела к ней ближе, положив голову ей на плечо. Лена, повинуясь импульсу, провела пальцами по её волосам — неосознанно, привычным движением, которое когда-то было их общим языком, когда они позволяли себе всякие нежности.
— Помнишь, как мы впервые танцевали вот так? — спросила Диана тихо, чтобы не слышали другие, но Лена почувствовала вибрацию её голоса у своего плеча.
— Помню, — ответила она, не открывая глаз. — Это было в клубе, ты была в красном платье, и я весь вечер не могла отвести от тебя взгляд, как и все остальные.
— А ты была в чёрном костюме, и я думала: «Боже, как она прекрасна, но она не для меня».
— Глупая, — Лена открыла глаза и посмотрела на неё сверху вниз. — Я была ни для кого, кроме Димы.
Диана улыбнулась, но в её улыбке была лёгкая грусть, — ностальгия по тем временам, когда всё было проще, хотя казалось сложным.
— А теперь? — спросила она. — Теперь ты для кого?
Лена задумалась. Перед глазами на мгновение всплыло лицо Оли — её улыбка, её глаза, её голос, который она так и не услышала сегодня. Она почувствовала укол в груди, но отогнала его, сделав глубокий вдох.
— Теперь я для себя, — ответила она твёрдо. — И для музыки. А остальное — как получится.
Диана не стала давить, только кивнула и поднялась, чтобы налить ещё шампанского.
— Тогда сегодня мы пьём за тебя, — объявила она, поднимая бокал. — За грёбанную Темникову. За её новую эру. За то, чтобы она никогда не забывала, какая она крутая.
— И за то, чтобы интернет горел к хуям от комментариев к утру, — добавила Уна, делая селфи с кальяном и сразу выкладывая его в сторис.
— О, а давайте станцуем? — предложила Вика, вставая и делая музыку погромче. — Что-нибудь откровенное. Чтобы у подписчиков челюсть отпала.
— Танцуем, — скомандовала Лена, поднимаясь и протягивая руку Диане. — Хватит серьёзных разговоров. Сегодня — только ночь, только мы, только свобода.
И они танцевали. Сначала поодиночке, потом парами, то сближаясь, то расходясь, — их движения были плавными, полными той внутренней свободы, которая появляется только после полуночи, когда уже не важно, кто смотрит и что подумают. Когда трек сменился на знакомый мотив Земфиры, Лена двигалась в такт музыке, закрыв глаза, и в какой-то момент Диана оказалась перед ней, их тела соприкоснулись, и Лена, не открывая глаз, провела рукой по её талии, притягивая ближе.
— Оля, — прошептала она едва слышно, но Диана услышала.
Она замерла на мгновение, но потом мягко взяла Лену за подбородок, заставляя открыть глаза.
— Лен, это я, Ди. — её голос был тёплым, без обид. — Но если тебе нужно, чтобы это была она, я могу побыть ею на один танец.
Лена моргнула, возвращаясь в реальность, и на её лице отразилась смесь смущения и благодарности.
— Прости, — выдохнула она, отстраняясь на шаг. — Я просто задумалась под эту песню. Ты ни в чём не виновата.
— Я понимаю, — улыбнулась Диана. — Иди сюда, дурочка. Давай просто танцевать. Без имён, без прошлого. Просто — ночь, музыка, мы.
И они танцевали дальше — медленно, чувственно, но без перехода границы, которую обе знали и уважали. Лена пару минут отходила от этого видения в своей голове, когда она вспомнила совместную поездку с Олей в Омск, в гости к родителям. И как они тоже весёлые, счастливые и пьяные, танцевали во дворе на даче медляк под «Блюз» Земфиры. [Подробнее об этом можно прочитать в ФФ «Праймовое SEREBRO», Глава 41]. А сторис тем временем множились: Вика выложила видео, как они все вместе поют вразнобой старый хит, Уна — крупный план дымящегося кальяна с подписью «Вишнёвая ночь», Диана — кадр, где Лена смеётся, запрокинув голову, а рядом с ней бокал, отражающий свет люстры.
— Ого, у меня уже тысяча просмотров за пять минут, — усмехнулась Диана, глядя в телефон. — Народ не спит. Комментарии пишут: «Лена Темникова снова с тобой в отрыве? С кем вы? Где?».
— Пусть пишут, — махнула рукой Лена, забирая у неё телефон и сама делая селфи для сторис — намеренно провокационное: полумрак, блеск в глазах, влажные от бокала губы. — Пусть гадают. Это веселее, чем вымученная правда в СМИ.
— О, так вот ты какая, «Темникова новая эра», — рассмеялась Диана, наблюдая за ней. — Никаких правил, никаких границ. Чем-то напоминаешь себя же, десять лет назад, только уже без своего личного охранника, который не давал тебе шагу ступить.
— Именно, — подтвердила Лена, возвращая телефон и падая обратно на диван. — Мне надоело быть удобной. Надоело бояться, что кто-то неправильно поймёт, неправильно истолкует. Я задолбалась быть правильной, сегодня я просто Лена. И мне похуй.
Вика восторженно подняла бокал:
— За похуй! — провозгласила она торжественно.
— За похуй! — подхватили Ди и Уна, чокаясь и смеясь.
Кальян дымил, шампанское заканчивалось, а они всё сидели — вчетвером, уставшие, счастливые, с телефонами в руках, выкладывая в мир свою ночь, свою свободу, свой вызов всем, кто ждал от них идеальной картинки.
В это время у себя дома Оля сидела на кухне в полумраке, уставившись в одну точку на экране телефона. Перед ней стояла наполовину пустая бутылка красного вина — хорошего, выдержанного, которое она открыла, чтобы хоть как-то заглушить внутренний диссонанс. Гоша уже ушёл спать, предварительно заглянув к ней с мягкой улыбкой и предложением «поболтать», но она отмахнулась, сославшись на усталость. Он не настаивал — он почти никогда не настаивал, и это было и удобно, и мучительно одновременно.
Она перечитывала сообщение Лены в сотый раз, и каждое слово отзывалось в груди тупой болью.
«Я не хочу вмешиваться в твою семью. Я не хочу, чтобы Лучик страдал из-за нас. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя разорванной между мной и Гошей.»
Оля отложила телефон, взяла бокал, сделала большой глоток, чувствуя, как терпкое тепло разливается по горлу. Она не знала, что ей делать. С одной стороны — Лена права. Они обе взрослые женщины, у обеих дети, семьи, карьера, которая не прощает слабости. С другой стороны — Оля чувствовала, что если они сейчас снова отпустят друг друга, то больше никогда не встретятся. Этот момент — хрупкий, как стекло, мог разбиться, и осколки разлетятся так, что их не собрать.
— Что ты хочешь от меня, Лен? — прошептала она в пустоту кухни, и голос её прозвучал глухо, почти жалобно. — Я не умею ждать, никогда не умела. Я хочу быть с тобой сейчас, а не «когда-нибудь, когда мы обе будем готовы».
Она взяла телефон снова, чтобы написать ответ, но пальцы замерли над клавиатурой — и в этот момент экран моргнул, выдавая уведомление: «@diana_korkunova отметила вас в сторис».
Оля нахмурилась. Диана Коркунова? Они не общались близко, но знали друг друга через общих знакомых. Зачем ей отмечать? Может, ошиблась? Оля нажала на уведомление, и сторис открылась перед ней — короткое видео, снятое, судя по всему, недавно. На нём Лена сидела на диване в полумраке, с растрёпанными волосами и блестящими глазами — теми самыми, которые Оля узнала бы из тысячи, потому что они появлялись у неё только после второго бокала и хорошего настроения. Рядом с ней была Диана — чуть наклонившись к ней, с хитрой улыбкой. На видео Лена сначала смотрела в камеру с лёгким вызовом, потом повернулась к Диане, и последовал поцелуй — невесомый, но откровенный, в губы. Лена не отстранилась сразу, наоборот — на долю секунды прикрыла глаза, позволяя этому длиться.
Внизу была подпись, которая ударила Оле под дых: «Серябкина, тебя не хватает 😈»
Оля знатно охуела от такого внезапного контента. Бокал застыл на полпути к губам. Она смотрела на экран, и внутри неё поднималась волна — горячая, обжигающая, неконтролируемая. Это была не просто ревность. Это была смесь ярости, обиды, недоумения и какого-то животного чувства собственничества, которое она так долго в себе подавляла.
— Да ты издеваешься, — выдохнула она вслух, усмехаясь. — Ты серьёзно? Так вот какое у тебя частное срочное выступление?
Она пролистала дальше по всем профилям. Следующая сторис, от Вики: Лена и Диана танцуют медленный танец, почти вплотную, и руки Лены обвивают талию Дианы. Ещё одна, от самой Лены — селфи в полумраке с влажными губами и подписью «Ночь без правил».
Оля встала со стула и заметалась по кухне, сжимая телефон в руке, чувствуя, как эмоции берут верх.
— Вот так, значит? — заговорила она сама с собой, горько усмехаясь. — Я тут сижу, переживаю, читаю её сообщение, думаю, как быть, а она там… целуется с Коркуновой и они выкладывают это в сторис? С отметкой меня?!
Она остановилась у окна, глядя в тёмную ночь за стеклом, и вдруг вспомнила, как это было раньше. Как они с Леной в группе могли разругаться в хлам, ложились спать порознь, а потом, посреди ночи, Оля врывалась в комнату к Лене, хватала её за руки и говорила: «Ты моя. И я никому тебя не отдам». Это было безумно, импульсивно, по-молодому — и это работало.
— Да пошло всё, — прошептала Оля и схватила ключи от машины.
Она накинула джинсовку прямо поверх домашней футболки, сунула ноги в кроссовки и уже через минуту выбегала из дома, хлопнув дверью так, что, наверное, разбудила Гошу. Она завела двигатель, включила навигатор и, игнорируя голос разума, который шептал: «Остановись, ты пьяна, ты не в себе», — выехала с участка, вбив адрес из последней сторис Дианы. На удивление, дом находился в том же коттеджном посёлке, где жила сама Оля, просто на другом его конце. Она знала это место, поэтому не переживала за то, что попадется пьяная за рулём. Здесь были все свои. Она дерзко выруливала по спящим улицам, и в голове билась только одна мысль: «Хотели меня видеть? Ну так вот я сделаю вам сюрприз. Особенно тебе, Лена». Телефон вибрировал от новых уведомлений — сторис множились, подписчики комментировали, отмечали Олю, но она не смотрела в телефон, а смотрела на дорогу, на свет фар, на пустые улицы, и чувствовала, как внутри разгорается пламя, которое не потушить никаким «давай подождём» или «мне нужно время».
— Ты думаешь, я позволю тебе спрятаться за словами? — говорила она вслух, обращаясь к пустой машине, к ночи, к Лене, которая была уже в трёх минутах езды. — Нет, Лена. Я приеду и заберу тебя. Ну или ты меня. Потому что ты моя, и я твоя, и я заебалась притворяться, что это не так.
Она вдавила педаль газа сильнее, и машина рванула вперёд, разрезая ночную темноту, унося её навстречу тому, что должно было случиться — эмоционально встретиться и продолжить писать свою совместную историю, или раз и навсегда разрушить всё, что они выстраивали эти три месяца.
