На краю дыхания

Ноябрьская вода пахла железом и смертью. Люда стояла на парапете набережной, сжимая пальцами ржавые перила. Ветер трепал её русый хвост, забивал под куртку колючим холодом, но она почти не чувствовала. Внутри было пусто — так пусто, что даже страх исчез. Вместо него — тягучая, выматывающая усталость, которая копилась годами. Девятнадцать лет. Вся жизнь — борьба с грязью, долгами, отцовскими пьяными выходками. Мать сбежала, когда Люде было двенадцать, оставив записку: «Прости, я больше не могу». И тогда Люда поклялась, что сможет. Что она сильнее. Что вытащит себя и брата. Не вытащила. Отец влез в криминальные долги — не в те, что прощают по-соседски. В те, за которые убивают. Полгода она работала на двух работах, спала по три часа, отдавала каждую копейку. Но проценты росли быстрее, чем она успевала. Три дня назад кредиторы пришли домой. Избили отца — не сильно, так, для острастки. Забрали холодильник, телевизор, даже её старый ноутбук. И дали неделю на остальное. Или отдаст двести тысяч, или они «поговорят с братом». Люда не сомневалась — поговорят. Младшему Пашке всего двенадцать. И вот она здесь. Двести тысяч — сумма, которую ей не собрать. Спасать некого, себя жалеть — глупо. Вода тёмная, тяжёлая. Говорят, утопление — не самый лёгкий способ, но самый доступный. — Долго стоять будешь? Голос прозвучал слева, насмешливый, чуть хрипловатый. Люда дёрнулась, едва не сорвавшись вниз — чудом удержалась за перила. Сердце пропустило удар. На перилах, в трёх метрах от неё, сидела высокая девушка. Белые волосы до плеч, острые скулы, тёмные брюки и простая чёрная водолазка. В зубах — незажжённая сигарета. Выглядела она так, будто сидеть на парапете ноябрьской ночью — обычное дело. — Тебя кто звал? — голос Люды сорвался на хрип. Она отступила на шаг от края, чисто инстинктивно. Ноги дрожали. — Никто, — девушка спрыгнула вниз, оказавшись выше Люды почти на голову. Улыбнулась уголком губ. — Просто шла мимо, вижу — красотка собралась топиться. Дай, думаю, спрошу: а не нахрен ли? — Пошла ты. — О, грубая. Нравлюсь? — Беловолосая сплюнула сигарету в сторону реки. — Слушай, я не психолог и не спасатель МЧС. Но смотреть, как кто-то прыгает, скучно. Давай сделку. Люда ощетинилась. Даже сейчас, когда мир рухнул, инстинкты работали — чужая, опасная, не доверять. — Никаких сделок. Отвали. — Упрямая, — беловолосая наклонила голову, разглядывая её как забавную зверушку. — Значит так. Меня зовут Лерианна, но это длинно, можешь звать Лер. Я решаю проблемы. Твоя проблема — деньги, я прав? Запах от тебя… — она принюхалась театрально. — Запах нищеты, отчаяния и дешёвого мыла. Люда сжала кулаки. Гнев вспыхнул мгновенно — горячо, обжигающе, выжигая остатки тоски. — Закрой рот, сука. Ты ничего обо мне не знаешь. — Знаю достаточно, — Лерианна ни капли не обиделась, наоборот — усмехнулась шире. — Ты омега, — сказала она, и Люда вздрогнула. — Я это чувствую за версту. Сейчас подавляешь запах, но я учуяла. Скрываешь? Умно. Омеге без альфы или пака — опасно. Но ты и без того дожилась до моста, так что секретность тебе уже не помогает. — К чему ты ведёшь? — сквозь зубы процедила Люда. — К тому, что я альфа, — Лерианна сунула руки в карманы, расслабленная, словно на прогулке. — И мне нужны люди. Рабочие руки, если по-простому. У меня есть три варианта. Люда молчала, но не уходила. И это было страшнее всего — она задерживалась. Слушала. — Первый — быстро, грязно, но деньги хорошие. Проституция. Второй — скучно, безопасно, за копейки. Кафе официантом. Третий — пыльно, тяжело, платят среднее. Завод. Люда отвернулась к реке. Ветер бил в лицо, глаза щипало от слёз, которых она не позволила себе пролить. — Зачем тебе это? — спросила она тихо. — Я тебя не знаю. Ты меня не знаешь. С чего вдруг благотворительность? — О, — Лерианна приблизилась. Один шаг, второй. Теперь она стояла вплотную — выше, шире в плечах, от неё пахло дорогим табаком и чем-то металлическим, опасным. — Никакой благотворительности. Я — жадная сволочь. Будешь жить у меня, работать на меня. Крышу дам, еду, возможность закрыть долги. А взамен — будешь терпеть меня рядом. И поверь, дорогая, я та ещё заноза в заднице. Люда резко обернулась, врезавшись взглядом в чужие тёмно-серые глаза. — Жить у тебя? — переспросила она с таким презрением, будто услышала оскорбление. — То есть ты хочешь запереть меня в клетке? — Хочу, чтобы у тебя появился выбор, кроме того, — Лерианна кивнула на реку. — Сейчас ты видишь один выход. Я даю три. Не нравится моё общество — бери официантку и снимай комнату в общаге. Но твои кредиторы найдут тебя и там. А со мной, — она усмехнулась, сверкнув клыками, — не найдут. Потому что я сделаю так, что они побоятся даже смотреть в твою сторону. Люда замерла. Внутри всё кричало: «беги, она опасна». Но другая часть — та, что устала, что неделями недоедала, что спала на полу в промёрзшей квартире — шептала: «а хуже, чем сейчас, уже не будет». — Ты мафия? — спросила Люда прямо. Лерианна моргнула. А потом расхохоталась — звонко, открыто, но как-то недобро. — Господи, какая проницательная, — вытерла она выступившие слёзы. — Нет, милая. Я просто богатая сука без совести, которая любит подбирать бродячих омежек. Вопросы закончились? — Я не бродячка. — Стоишь на парапете и хочешь прыгнуть. Спорно. Люда зарычала — буквально, низко, срывая голос. И бросилась на неё. Кулак, резкий удар с левой — она умела драться, не раз выносила пьяных мужиков из подъезда. Лерианна перехватила её руку в воздухе. Пальцы — стальные, хватка — мёртвая. И даже не поморщилась. — Сильная, — сказала она спокойно, не сжимая, но и не отпуская. — Это хорошо. Трусливые мне не нужны. — Отпустила. — Решай. Время — секунда. Люда потирала запястье. Кровь гудела в ушах. Бежать? Ударить снова? Прыгнуть? — Я не буду проституткой, — сказала она в итоге, смотря в землю. — Умный выбор. Значит, либо завод, либо кафе. Я советую завод — больше денег, меньше людей. Хотя на заводе мужики грубые. — А ты? — Люда подняла голову. — Ты не грубая? — Я — чудовище, дорогая. Но я хотя бы честно предупреждаю. Люда не знала, почему согласилась. Может, от безысходности. Может, от бешенства — на отца, на кредиторов, на весь мир. А может, просто в глазах этой беловолосой наглой альфы было что-то такое, что обещало: с ней не будет скучно. И не будет безопасно. — Хорошо, — выдавила Люда. — Завод. Но если тронешь — я тебя убью. — Запомню, — Лерианна растянула губы в лисьей улыбке. — Пошли. Машина у набережной. Она пошла вперёд, не оглядываясь. И Люда, стиснув зубы до скрежета, поплелась за ней. Как побитая собака за чужим хозяином. В машине — огромный чёрный внедорожник с тонированными стёклами — пахло кожей и альфой. Люда забилась в угол заднего сиденья, сжалась в комок. Лерианна села за руль, бросила на неё быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Пристегнись. — Не указывай мне. Лерианна вздохнула, как учитель с трудным ребёнком, и нажала на газ. Город поплыл за окном — грязный, неспящий, чужой. — Твой отец, — вдруг сказала Лерианна, не поворачиваясь. — Должен триста? — Двести, — поправила Люда, потом спохватилась — зачем она вообще отвечает? — Значит, двести. Я узнаю, кому. Завтра решим. А сегодня — познакомимся поближе. — Не хочу знакомиться. — А придётся, — в голосе Лерианны впервые прорезалась сталь, жёсткая, без намёка на шутку. — Живёшь у меня. Мой дом — мои правила. Есть, спать, мыться, работать. Если попытаешься сбежать — найду. Если сделаешь глупость — накажу. Люда оскалилась. — Пальцем тронешь — руку откушу. — Договорились, — Лерианна свернула в частный сектор, где дороги стали ровнее, а дома — выше и дороже. — Только имей в виду, дорогая моя: я альфа. И терпение у меня не безграничное. Они остановились перед трёхэтажным особняком с коваными воротами. Люда сглотнула. Она никогда не была в таких домах. — Выходи, — Лерианна выключила двигатель. — Добро пожаловать в ад, Люда. Но, может быть, он окажется лучше, чем тот, от которого ты бежала. Люда вышла на холодный асфальт, подтянула повыше хвост и подумала: «Я тебя ненавижу. Уже. Сразу. С первой секунды». И не знала, что это только начало.