На краю дыхания

Люда никогда не была в домах, где пахнет деньгами. Она даже не знала, как именно пахнут деньги — в её квартире воняло перегаром, старыми носками и отчаянием. Но здесь, в холле особняка Лерианны, воздух был густым, прохладным и пах д орогой кожей, сухими цветами и чем-то неуловимо сладким — то ли альфа-феромонами, то ли просто очень хорошим освежителем. Освежителем за пять тысяч, наверное. — Чего встала? — Лерианна уже скинула ботинки (ручной работы, Люда заметила клеймо) и двинулась вглубь дома. — Давай, знакомься с новым местом жительства. Туалет направо, кухня налево, моя спальня — на втором этаже. Твоя — на третьем. — У меня есть своя комната? — Люда не поверила своим ушам. Она ожидала матрас в подвале или, на худой конец, клетку. Ну, потому что нормальные люди с деньгами не подбирают омег на набережной и не привозят их к себе домой из жалости. Значит, здесь какой-то подвох. Всегда есть подвох. — Удивительно, правда? — Лерианна обернулась, сверкнув серыми глазами. — Я не держу людей в подвале. У меня репутация, знаешь ли. Даже у чудовищ есть стандарты. — Какие щедрые, — Люда скрестила руки на груди. Куртка была дырявая, и холод пробрался под кофту, но она не дрожала. Не при этой. — И что я должна за это сделать? На колени встать? Лапу дать? — О, вариант с лапой звучит заманчиво, — Лерианна притворно задумалась. — Лаешь? — Отъебись. — Словарный запас, как у грузчика. — Работала грузчиком. Полгода. Лерианна вдруг остановилась. Посмотрела на Люду долгим, изучающим взглядом, от которого той захотелось или ударить её, или спрятаться за дверь. Альфа смотрела так, будто видела насквозь — все шрамы, все драки, все ночи, когда Люда лежала без сна и считала трещины на потолке. — Пойдём, — тише сказала Лерианна. — Покажу твою комнату. Потом поужинаем. Завтра в шесть утра отвезу на завод. Лестница была широкая, мраморная, с коваными перилами — явно дороже всей квартиры Люды. Каждый шаг отдавался эхом. Люда чувствовала себя грязным пятном на белоснежной скатерти. Она специально не снимала уличные ботинки, оставляя на светлых ступенях мокрые следы — мелкая, глупая, но такая сладкая месть. Лерианна не сделала замечания. Только уголок губ дрогнул — то ли усмешка, то ли одобрение. — Вот, — Лерианна открыла дверь в конце коридора третьего этажа. Люда вошла и замерла. Комната была огромной — больше всей их двушки с отцом и братом. Кровать с белоснежным постельным бельём стояла у окна, на полу лежал пушистый ковёр, в углу — письменный стол с лампой, на стенах — пустые рамы для картин (потому что Лерианна, видимо, ждала, что Люда сама их повесит? Или просто не успела украсить?). Отдельная дверь вела в ванную — Люда заглянула и увидела нормальный душевой поддон, а не облезлую ванну на курьих ножках. — Если что-то не нравится — скажи, — равнодушно бросила Лерианна. — Поменяем. Люда медленно повернулась к ней. Глаза сузились. — Ты совсем больная? Я твоя должница. Я буду работать на заводе, и спать, предположительно, в мешке на полу. А ты даёшь мне комнату с ковром. — Ковёр гипоаллергенный, — невозмутимо ответила Лерианна. — И с сегодняшнего вечера ты моя гостья. Не путай гостью с рабыней. — Гостья, которую ты притащила силой. — Я предложила выбор. Ты согласилась. — У меня не было выбора! Голос Люды сорвался на крик. Последние капли самообладания лопнули, как гнилая верёвка. Она толкнула Лерианну в грудь — та отшатнулась, но не упала, только удивилась. — Ты, — Люда дышала тяжело, злость застилала глаза, — ты не имеешь права! Ты вообще никто! Подошла на улице, улыбалась, говорила «ой, давай помогу», а сама — сама! Ты просто богатая сука, которая не знает, что делать со свободным временем. Решила поиграть в спасателя! — Играть? — Голос Лерианны вдруг стал низким, почти опасным. — Я, дорогая моя, никогда не играю. Ты хотела умереть. Теперь — живёшь. Я дала тебе время. Дыхание. Крышу над головой. Если для тебя это «не иметь права», то, прости, что не дала тебе прыгнуть. — Ты не понимаешь! — закричала Люда. Слёзы — проклятые, предательские слёзы — хлынули из глаз, и она ненавидела себя за это. Сильнее, чем ненавидела Лерианну. — Мой брат остался там! С отцом! С этими ублюдками, которые придут снова! А я здесь, у тебя, и ничего не могу сделать! Она ударила стену кулаком — раз, второй. Больно, до крови, но это было даже приятно. Хоть какое-то реальное ощущение. Лерианна не остановила её. Не схватила за руку, не сказала «успокойся». Она просто стояла и смотрела. Ждала. Когда Люда выдохлась — сползла по стене на пол, обхватив колени руками — альфа наконец заговорила. — Твой брат, — сказала она холодно, — сейчас у соседки. Я позвонила, пока ты молчала в машине. Сказала, что ты устроилась на работу с проживанием, и попросила присмотреть за мальчиком на неделю. Соседка согласилась за пять тысяч. Люда подняла голову. Лицо мокрое, красное, некрасивое — но плевать. — Что? — Твой брат в безопасности. До конца недели. Потом придумаем что-то ещё. — Но откуда ты знаешь соседку? Как ты вообще… — У меня длинные руки, дорогая, — привычная усмешка вернулась на лицо Лерианны, но глаза оставались серьёзными. — Я уже сказала: я решаю проблемы. Завтра займёмся кредиторами. Люда всхлипнула. Один раз. И тут же подавила второй. — Не надо было, — прошептала она. — Я сама. — Ты не сама. И никогда больше не будешь сама, если я решу иначе, — Лерианна присела на корточки перед ней. Они оказались на одном уровне — альфа и омега, богатая и бедная, хищница и её… кто? Добыча? Гостья? Заключённая? — Слушай сюда, Люда. Я не добрый самаритянин. Я не ангел-хранитель. И я точно не подружка. Я беру тебя под свою руку, потому что мне так захотелось. Потому что твой запах, твоя злость, твои руки — они интересные. С тобой не скучно. Но если ты думаешь, что я позволю тебе снова встать на парапет — ты ошибаешься. — Зачем тебе это? — вопрос, который Люда уже задавала. Который мучил её каждую секунду. Лерианна пожала плечами. — Может, одиноко. Может, скучно. Может, ты напомнила мне кое-кого, — она встала. — Ужин через час. Приведи себя в порядок. И, Люда? — Что? — Пол здесь дорогой. Если разобьёшь кулак об стену — в следующий раз буду привязывать к кровати. В воспитательных целях. — Только попробуй, — огрызнулась Люда, но без прежней ярости. Устала. Выгорела. Лерианна ушла, оставив дверь открытой. Люда сидела на полу, сжимая разбитые костяшки. Кровь капала на гипоаллергенный ковёр — тёмными, почти чёрными пятнами. «Я ненавижу тебя», — повторила она мысленно, точно заклинание. — «Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу». Но почему-то дышать стало легче. — Ужин прошёл в гробовом молчании. Люда, наскоро умывшись и перевязав руку бинтом из аптечки (нашла в ванной — полной, кстати, всего, включая дорогую косметику, которой она не посмела пользоваться), спустилась на кухню. Огромное помещение, белая мебель, техника, которой она не умела пользоваться. Лерианна стояла у плиты. В переднике. Готовила. Люда вытаращилась на неё. — Ты… готовишь? — А что, мафиози должны питаться кровью невинных и пить слёзы девственниц? — не оборачиваясь, парировала альфа. — Я умею готовить. Плохо, но умею. Садись. Люда села за длинный деревянный стол, чувствуя себя гадким утёнком на лебедином пруду. Лерианна поставила перед ней тарелку с пастой. Обычная паста, даже без соуса — только масло и немного соли. — Прости, что не ресторан, — сухо сказала Лерианна, садясь напротив. — Завтра куплю нормальную еду. Сегодня не ожидала гостей. — Ничего, — буркнула Люда. Она была голодна так, что даже червивые макароны съела бы. Они ели молча. Тишина давила, но Люда не знала, о чём говорить с этой странной альфой. Спасибо? Не дождётся. Пожаловаться? Не привыкла. Первой заговорила Лерианна. — Завод называется «Северная сталь». Смены по двенадцать часов, работа тяжёлая. Но платят 40 тысяч в месяц плюс премии. Будешь жить у меня — с меня еда, жильё, коммуналка. Твои деньги — только тебе. Люда отложила вилку. — И ты не возьмёшь ни копейки? — С какой стати? — Лерианна усмехнулась. — Я не ростовщик. Долги твоего отца — не мои, но я помогу их закрыть не за счёт твоей зарплаты. Хочешь отдавать — отдашь, когда будут лишние. Не хочешь — я решу по-своему. — По-своему — это как? — Кредиторы исчезнут. Не спрашивай подробности. Люда вздрогнула. Исчезнут — это могло значить всё, что угодно. Переезд, подкуп или… Люда не хотела думать о третьем варианте. — Я не хочу, чтобы из-за меня кого-то убивали, — тихо сказала она. — А кто сказал про убивать? — Лерианна вскинула бровь. — Фу, какая жесть. Нет, дорогая. Просто куплю их долги. Или подкуплю полицию. Или предложу сделку. Я бизнесвумен, а не киллер. — Ты сказала «мафия» — мафия и делает такие вещи. — Я не говорила «мафия». Ты спросила — я не ответила. Тонкая разница, — Лерианна пододвинула к себе тарелку. — Не думай об этом. Думай о работе. Завтра твоя первая смена. Не подведи. — Я никогда не подвожу, — буркнула Люда. — Посмотрим. После ужина Люда поднялась в свою комнату, закрыла дверь на щеколду (она была, и это немного успокоило) и легла на кровать, не раздеваясь. Кровать была мягкой. Слишком мягкой. Люда привыкла спать на жёстком диване, а то и на голом полу. «Не расслабляйся, — сказала она себе. — Она не добрая. Ей что-то нужно от тебя. Ты для неё — игрушка. Забава». Лерианна говорила про одинокость. Врала, наверное. Такие, как она, не бывают одинокими — у них всегда есть деньги, власть, люди на побегушках. Люда закрыла глаза. Подумала о Пашке. О том, увидит ли она его снова. Она уснула за секунду — от усталости, от стресса, от того, что организм наконец получил тёплый угол и еду. И не слышала, как поздно ночью под дверью остановились чьи-то шаги. Как Лерианна минуту стояла тихо, прислушиваясь к её дыханию. Как потом ушла, не постучав. «Завтра», — подумала альфа, спускаясь в свой кабинет. — «Завтра начнётся самое интересное». Она открыла ноутбук, нашла досье на кредиторов Люды. И улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у её врагов подкашивались колени.