Осколки обещаний за чертой дружбы

Осень в Пусане пахла мокрым асфальтом, опавшей листвой и чем-то неуловимо свежим, будто город сам затаил дыхание, ожидая нового начала. Именно в это время в средней школе появился новый ученик. Он стоял у стены коридора, прижимая к груди потрёпанную папку, и смотрел в пол так, словно боялся, что взгляд кого-нибудь из проходящих может его разбить. Пак Чимин заметил его первым. Он всегда замечал тех, кто старался стать невидимым. Чимин был солнцем школьного двора: открытая улыбка, лёгкая походка, имя, которое знала половина учеников. Он умел слушать, шутить, вписывался в любую компанию, но за этой общительностью скрывалась тонкая жилка эмпатии, которая заставляла его останавливаться рядом с теми, кому было одиноко. Он подошёл. Шаг чёткий, улыбка широкая, без доли снисхождения. — Привет! — голос прозвучал тепло, перекрывая школьный гул. — Я Пак Чимин. Парень вздрогнул, поднял глаза. Взгляд был робким, чуть испуганным, но в глубине него теплилась какая-то затаённая сила. — О. Эм… я… я Чон Чонгук, — пробормотал он, сглатывая. — У тебя хорошее имя. Оно тебе подходит. Из какой ты школы? — Из Донгу. В Пусане. — О! Ты тоже оттуда? — Чимин просиял, и даже стены коридора будто стали светлее. — Если что, не стесняйся. Если помощь нужна, спрашивай. Буду рад помочь. Так началась их история. Сначала это были короткие разговоры на переменах, потом совместные обеды, потом прогулки домой. Чимин, который раньше делил своё время с десятком приятелей, постепенно сосредоточил его на одном человеке. Чонгук же, наоборот, расцвёл: застенчивая тень сменилась тихим присутствием, которое постепенно становилось опорой для них обоих. Если кто-то подходил к Чимину, Чонгук инстинктивно прятался за его плечом, но уже не от страха, а от привычки чувствовать себя в безопасности. Но безопасность — хрупкая вещь. Через месяц их дружбу начали обсуждать. Кто-то шептался, кто-то закатывал глаза. Привыкший к всеобщему вниманию Чимин вдруг стал «занят» только одним. Ревность, смешанная с подростковой жестокостью, вылилась в тёмный коридор за спортзалом, где Чонгука прижали к стене, потребовали держаться подальше и ударили. Он не сопротивлялся. Просто молча терпел, потому что боялся, что правда разрушит единственное светлое, что у него было. Чимин узнал об этом. Он заметил синяки на скулах Чонгука, его отведённый взгляд, вздрагивающие руки. А потом застал ту же компанию у шкафчиков. Что-то внутри него оборвалось. — Что вы, чёрт возьми, делаете?! — крик эхом отразился от кафельных стен. Он ринулся вперёд, расталкивая плечами, вставая между ними и Чонгуком, как щит. — Как вы посмели, придурки!? Он мой друг! — Чимин, мы были д… — Заткнитесь и Проваливайте! — голос дрожал, но был твёрд. — Если кто-нибудь посмеет его тронуть, прибью на месте! Они ушли, бормоча под нос ругательства. Чимин опустился на колени рядом с Чонгуком. Тот сидел на полу, дрожа, с разбитой губой и покрасневшими от слёз глазами. — Боже, Чонгук… Ты как? Очень больно? — Нормально, — прошептал тот, отворачиваясь. — Пойдём в медпункт, — Чимин протянул руку, но Чонгук дёрнулся, отшатнулся. — Чонгук, прости. Я знаю, ты боишься. Но я всё ещё хочу быть твоим другом. Они больше не причинят тебе вреда. Я обещаю, что всегда буду тебя защищать. С того дня они не расставались. Ни в столовой, ни на уроках, ни в дождь, ни в солнце. Говорили, что неразлучны. И это было правдой.