Энтропия в моём сердце

      В последнее время я все чаще вспоминаю своего самого первого безнадежно больного пациента. Миссис Таннер умирала на моих руках от почечной недостаточности, отказавшись от диализа, пока я пытался делать все, чтобы она захотела жить.       Тогда мне внушала ужас мысль, что человек в кругу большой семьи может принять решение отказаться от того, чтобы жить. Я был так напуган, что даже составил ей дурацкий список вещей, которыми она могла заняться после того, как выписалась бы из больницы. Однако миссис Таннер отказалась, несмотря на наличие страховки, любящих родных и существования шанса вылечиться.       Задыхаясь слезами в объятьях этой женщины после окончания своей смены, я не понимал, почему та так упорно отказывалась принимать мою помощь.       Лишь теперь, спустя шесть лет, когда рак убивает меня изнутри, я осознал, что наконец понял миссис Таннер.       Путь лечения не пройти одному, а попытки выжить забирают бесценное время у твоих близких, которое они могли бы потратить на самих себя.       Мама вышла замуж в очередной раз за порядочного человека, а Дэн устроился на нормальную работу. Карла и Тёрк растят малышку Иззи. Элиот выглядит счастливой, окончательно отделившись от родителей и перестав искать одобрения своих коллег. Доктор Кокс наконец перестал втаптывать собственную жизнь в грязь, пытается продвигаться по карьерной лестнице и сохранять брак с Джордан (если с брак с «бывшими женами» возможен).       Не хочу вновь видеть, как Мама и Дэн уходят в себя; не хочу отбирать у Карлы и Тёрка время, которое они проводят с друг с другом и Иззи; не хочу, чтобы Эллиот из жалости упускала возможность встретить нормального парня; а еще очень не хочу, чтобы Перри из-за чувства вины разрушал сам себя рядом с умирающим мной.       Наблюдать, как искра в глазах близких затухает из-за утомления от ухода за тобой, невыносимо страшно. Даже если они любят тебя до безумия, и твое решение для них кажется высшей формой жестокости, ты должен дать им возможность жить дальше.

***

      Целый месяц прошел с разговора в раздевалке. Психолог Перри всегда «верил» в своего пациента, поэтому внушал, что тот никогда не изменится — не станет лучше, никогда не отбросит собственный цинизм и агрессию ради ближнего. Знал бы он, что страх сотворил невозможное: Перри искренне старался не вести себя как мудак, когда в поле зрения попадал Новичок. Он перестал называть его женскими именами и прозвищами, как-либо оскорблять его или повышать голос. Вот только эффект от его стараний оказался совершенно противоположным: эмоциональный диапазон Новичка от удивления продвинулся к полному безразличию и нервозности. Маленький гаденыш усердно избегал его, а он в свою очередь усиленно сдерживал желание взять за шкирку поганца, вытряхнуть их него все девичьи секреты и проорать на него от души.       Меньше всего Перри ожидал, что на следующее утро к стойке медсестер приползет промокший до нитки и изгаженный в грязи Новичок со шлемом в руках.       Он поставил шлем на стойку и измучено застонал. — Боже, Джей Ди, что с тобой? — воскликнула Карла, вздрогнув от его внезапного появления. Новичок старательно избегал не только Кокса, но второго человека, который видел его насквозь. — Чуть не умер, — пробормотал он и поднял на нее глаза. — Саша сломалась, и я на скорости улетел в пруд, где меня оклевала стая диких уток. Наверное, они подумали, что я крокодил… — Или же орёл, дай пять орлу, — смеясь протянул руку Ганди. — Тодд расстроится, что ты воруешь его фишку… Пять орлу! — воодушевленно ответил он и дал пять своему брату по разуму. — Чувак, мы с Карлой подумали, что ты можешь вернуться к нам, пока не найдешь квартиру поближе. — Ты что переехал? А как же твой участок и палатка? — вклинилась Барби в их разговор. — Почему не позвал на новоселье? — Новичок, на кой черт ты жил в палатке все это время? — Перри очень старался сдерживаться, но глубина абсурдности услышанного била рекорды. — Да, я жил в палатке. Нет, я не перееду обратно, все путем. А еще я бы отпраздновал новоселье, но кровать занимает большую часть моей единственной комнаты, но зато у меня большая ванная. Я могу наполнить ванну пеной и лежать, пока моя кожа не станет скукоженной, как чернослив. — Джей Ди, ты живешь на другом конце города. Тебе нужно жилье ближе. — Карла, все в порядке, — парень отмахнулся, — мне нравится мой район, у меня хорошие соседи, а еще я могу не бояться волков, которых дрессировал Уборщик, чтобы убить меня.       На периферии зрения возникла картина выглядывающего из-за угла Уборщика. Перри никогда не понимал его одержимость Новичком. По крайней мере эта одержимость носила безвредный характер. — Надеюсь, ты не забыл, что сегодня тако-акция. Мы идем, Ванильный мишка. — Прости, Тёрк, сегодня я занят. Может на следующей неделе? — Чувак, признавайся. Кто она? — Ганди заставил его развернуться к себе и взял за руки. — О чем ты, Бурый мишка? — Кто эта разлучница, что посмела встать между нами? — Ганди, если ты не заметил или не свыкся с мыслью, то между вами встала Карла, — мужчина вызвал гневный взгляд Карлы, но шутка того стоила. — Тёрк, я знаю, что мы мало тусим вместе в последнее время, но никакая женщина никогда не встанет между нами.       Эти двое стояли и держались за ручки посреди коридора, совершенно не смущаясь ни свидетелей, ни жены одного идиота, ни бывшей девушки другого идиота. Минуту уединения прервала Карла: — Кстати, Джей Ди, у тебя новое расписание. Доктор Келсо перераспределил терапевтов между отделениями. Ты сегодня в отделе педиатрии. — Ладно, тогда мне надо сходить в душ и переодеться. Вряд ли дети обрадуются запаху тины. Хотя я благоухаю как фишбургер.       Новичок отпустил Ганди, взял свой шлем со стойки и развернулся в сторону ординаторской. Лишь на мгновение Перри заметил на себе его взгляд. Признаться, он желал, чтобы тот заговорил с ним, сказал нечто глупое и беззаботное или натянул дурацкую улыбку, но парень тут же отвел взгляд и, полностью проигнорировав его, ушел. — Вам не кажется, что Джей Ди странно себя ведет? — спросила Барби полушепотом. — Нет, вроде как сейчас он был нормальным, но он никогда бы не отказался от дурацкой тако-акции с Тёрком. Может что-то произошло с Дэном или его мамой? — Нет, если бы что-то случилось, Джей Ди бы сказал мне об этом и сразу рванул бы в Огайо. — Он не обмолвился ни словом с доктором Коксом, — она указала в сторону Перри. — А вы? Что с Вами? Вы перестали называть его женскими именами. — Видишь ли, Барби, не понимаю твоих претензий. У нас с Новичком был короткий разговор, в ходе которого он попросил меня прекратить. Я, собрав в кулак всю свою добродетель, прислушался и прекратил. — Как вы посмели поругаться с Бэмби? — Карла смотрела на него так, будто он утопил котёнка. — Чувак, ты козёл! — вклинился между тигрицами шоколадный шар для боулинга. — Вы не понимайте, что натворили, — блондинка укоризненно покачала головой. — Барби, напомню: ты рассталась с ним и на следующий день переспала со своим бывшим женихом, а вы двое выставили его из своего семейного гнезда в палатку посреди осени, — злость кипела в нем как вода в бурлящем котле. Однако злился мужчина, естественно, не только на этих фальшивых праведников.       Перри было не по себе, но он не мог найти разумное объяснение этому чувству внутренней тревоги. Источник проблем Новичка был явно серьезнее ссор или неудавшихся отношений. За последние полгода он не потерял ни одного пациента, что было настоящим чудом в этом месте. Перри продолжал заполнять бумаги, пока не остался наедине с Карлой. — Это ведь не Бобо, а ты перераспределила терапевтов, чтобы Новичок попал в педиатрию подальше от меня? — Не понимаю о чем вы, доктор Кокс, — ответила она, слабо улыбнувшись. — Ты само зло.       В течение дня по больнице разнеслись слухи, от которых все впали в ступор: Персиваль Кокс добровольно перестал оскорблять своего протеже и называть его девчачьими именами.       Если бы сестра Лаверн была жива, то ни у кого не возникло бы сомнений о том, кто пустил эти слухи.

***

      Смена в отделении педиатрии начиналась спокойно: за пару часов я успел прочистить желудок Джейми, который съел кошачью шерсть, поставить клизму хулигану Майку, назначить капельницу Тише, обработать содранные коленки Стефани, за что получил от нее леденец и объятья.       Вот только ближе к вечеру произошло событие, которое я буду невольно прокручивать в голове каждую ночь снова и снова. В самой дальней палате отделения лежал парень семнадцати лет. Его звали Джейк. У него диагностировали «лёгочную карциному», метастазы распространились почти всему организму, поэтому ничто не могло больше ему помочь. Он лежал на койке, ожидая момента, когда боли придет конец.       Пока его родители кричали на доктора Зельцера, мне удалось прошмыгнуть мимо них в палату. — Привет, Джейки, — я сел возле него на стул и проследил за его взглядом, направленным на родителей. — Сколько они так уже? — Часа три, не меньше, — прохрипел он.       Подросток положил руку на грудь и пытался сделать глубокий вдох и размеренный выдох. Его тело отказывает по частям, причиняя невыносимую боль. Я взглянул на общую дозу принятых им препаратов и нажал на кнопку впрыскивания обезболивающего. — Через минуту станет легче, дыши. — Не нужно. Я знаю, что легче не будет. Мне уже не страшно, доктор Ди, — он улыбнулся и из его потухших глаз потекли слезы. — Жаль только: это тянулось так долго, что мама с папой возненавидели друг друга и меня самого.       У меня перехватило дыхание от его полного печали хрипа. Невозможно передать, как в это мгновение я понимал чувства Джейка. Почему-то в голову приходит картинка утомленного Тёрка, кидающего в меня жидкой кашей. Действительно, больно и унизительно. — Через эмоции они выражают свою любовь. Даже если все, что они показывают, — это отчаяние. — Они раньше так редко повышали голос, что все мои друзья завидовали, когда приходили ко мне домой. После рака все изменилось. Они начали ругаться и обвинять друг друга во всем. Это так отстойно, — Джейк мотает головой. — А еще они перестали слушать меня. Будто эта болезнь сделала из меня какого-то умственно отсталого.       В чем был смысл жизни Джейка, если он умрет только в семнадцать? Что он успел увидеть, какие мечты исполнить? Я никак не мог свыкнуться с мыслью: последнее, что увидит этот парень будет бессмысленная ругань его напуганных родителей. Есть ли у него кто-то, с кем он не успел или не нашел сил попрощаться? — Джейк, я могу для тебя что-то сделать? Может ты хотел бы увидеться с кем-нибудь завтра? Я мог бы позвонить твоим друзьям или твоей девушке? — Нет, доктор Ди, я уже со всеми попрощался, но у меня есть просьба, — Джейк потянулся к своей тумбочке и достал два запечатанных конверта, на которых обозначены адресаты: «мама» и «папа». — Когда меня не станет, отдайте, пожалуйста, это моим родителям. Сейчас они не в состоянии услышать меня, но надеюсь, когда их боль утихнет, они простят себя, меня и друг друга.       Я взял протянутые конверты, не понимая, откуда столько мудрости и сил в юном умирающем Джейке. — Конечно, приятель.       Он умер через два часа, в то время, как я учил интернов ставить центральный катетер. Когда я проходил мимо его палаты, услышал женский плач на грани крика его матери. Джейк ушел, находясь в объятьях своих родителей.       Выполнив его последнюю просьбу и забрав рюкзак, я буквально выбежал из больницы, давясь рыданиями, сковавшими горло. Мою грудь жгло огнем, а изо рта вырывались хрипы. Я хотел уйти подальше от этого проклятого места, где смерть идет за мной по пятам.       Вцепившись в перила, я стал оглядывать паковку, совершенно забыв об отсутствии своего скутера. Картинка плыла, а в ушах раздавался стук моего сердца.       Сейчас оно остановится…я умру…один, я умру один… — Новичок? — заглушенный шумом сердцебиения голос доктора Кокса раздался где-то возле меня.       Я не хотел поворачиваться к нему, во второй раз показываясь ему в таком виде. У меня не было сил терпеть его издевательства. Однако у Перри, как и всегда, были другие планы. Он поравнялся со мной и застыл, вглядываясь в мое лицо. Испуг. За все годы нашего знакомства я так редко видел это в его мимике. Насколько же жалко я выгляжу? — Оставьте…пойду….закончил здесь, — из моего рта вырвался жалкий лепет, и я отвернулся от него в сторону лестницы.       Меня схватили за запястье, преграждая предстоящее бегство. — Нет! не пойду туда! — казалось, я бы умер, если бы я вернулся в это место.       Шум в ушах становился сильнее, что позволило мне пропустить, возможно, оскорбительную тираду моего наставника.       Вместо того, чтобы тащить меня в отделение, сильные руки направили меня в противоположную сторону. Они крепко держали меня, пока мы не дошли до черного «Порше».       Через некоторое время я оказался на удобном переднем сидении, а рядом со мной на корточках сидел доктор Кокс, обхватив мои запястья. Я смотрел в его невероятные голубые глаза, делая бессмысленные попытки сконцентрироваться на его словах. Слова исчезали в шумах повышенного артериального давления. Были лишь его губы, по которым я смог считать лишь «Черт возьми».       Тогда он выпустив мою левую руку, потянулся к панели машины. Достав нечто, он поднес это к моему лицу и прижал мою вторую руку к основанию предмета. Это был бумажный пакет, от которого пахло булочками.       Прикрыв глаза, я стал размеренно дышать в пакет. Вдох — выдох. Вдох — выдох. — Вот так, Новичок, давай же, — я услышал тихий низкий тембр доктора Кокса.       Давление падало, и ясность сознания возвращалась.       Минуту спустя я осмелился открыть глаза и посмотреть на Перри. Он уже не был в халате. Возможно, после окончания своей смены, уходя домой, он стал свидетелем моего приступа. Я чувствовал сжирающую нутро неловкость от того, что я втянул его в это. Он поднес руку и большим пальцем провел по моей щеке, стирая мокрую дорожку.       Когда более или менее я был способен издать что-то членораздельное, я ответил: — Все прошло, — тихо ответил я, но Перри не сдвинулся с места, продолжая сверлить меня взглядом. Это просто невыносимо. — Я уже в порядке, доктор Кокс, простите, что задержал, я пойду. Мне нужно обратно. — Сядь нормально и застегни ремень. Я отвезу тебя домой. — Нет, это не нужно, — я выставил перед собой ладонь, — я живу далеко от вас… — Джей Ди, Бога ради! Застегни этот чертов ремень!       Услышав собственное имя из его уст, я впал в ступор. Перри сам потянулся ко мне и застегнул ремень, зафиксировав меня в кресле. — Я сейчас вернусь, сиди здесь и никуда не уходи, — Перри хлопнул меня по плечу и оставил одного.       Это был второй раз за все время, когда он называл меня по имени, без всяких прозвищ. В первый раз, когда он переступил через себя, назвав меня по имени, он искренне поблагодарил меня. Редкий момент, когда этот человек показывал свою уязвимость. Я бы ни за что не посмел подорвать его доверие в такой момент.       Мне никогда не нравилось выражение: «чувствую себя как дерьмо». Однако в данный момент только эти слова полностью передавали мое состояние. Глаза и лицо горят от слез, виски продолжают пульсировать, в голове легкое помутнение. Как бы я не хотел этого признавать, но симптомы усиливаются. Релаксанты справляются с болью и спазмами, но когда я начинаю переживать, злиться, чувствовать что-либо, они не выдерживают нагрузку. Если так продолжится, то инфаркт не заставит себя долго ждать.       Как много времени пройдет, прежде чем все узнают? Возненавидят ли они меня, как родители возненавидели Джейка?       Я открыл глаза от щелчка двери. Доктор Кокс вернулся что-то держа в руках. Через мгновение он протянул мне стакан и картонную коробку с непонятным содержимым. После — приземлился на водительское сиденье и взглянул на меня. — Кого ждем, Новичок? — мужчина кивнул на стакан и после потянулся к панели, чтобы завести машину. — Где именно ты теперь обитаешь? — Рядом с городским заповедником и восточным парком. Я покажу на месте, — неловко отпив содержимое стаканчика, я замер. Нежный бархатный вкус, ласкающий языковые сосочки. Это точно то самое, о чем я подумал. — Вы купили мне какао со сливками и маршмэллоу? — Только не становись сентиментальной, Саманта, — протянул растянуто он, выезжая с больничной парковки. — Я сказал, что это для моей капризной дочери.       Накаченный серьезный мачо, покупающий какао с пончиком в глазури для «своей девочки», но на самом деле для себя. — Все знают, что Дженнифер Дилан шесть месяцев, — я прыснул со смеху, слыша его наигранные измученные завывания, — кстати, вы назвали меня «Самантой». — Я сдерживался месяц, прояви сострадание. — Мне они нравятся, — Перри нахмурился и на миг посмотрел на меня нечитаемым взглядом, — женские имена, прозвища. Это вроде как лучше, чем когда вы меня игнорируете на протяжении месяца. — Ты же просил меня прекратить, после чего сам бегал от меня целый месяц. — Вы подкараулили меня в раздевалке, намеревались ударить меня в челюсть и сказали, что я плачу как девчонка. Какой реакции вы ожидали? — Новичок, ты знаешь, какой я. Это совсем не то, что я хотел тогда сказать… — Все в порядке, Перри, я знаю, — тихо перебил я его.       Почему-то уголки его губ поползли вверх. Не могу сказать, от упоминания ли его имени или от возможности не заканчивать неловкое извинение. Я просто смотрел на него и внутри разрасталась теплота. Он может быть каким угодно: раздражающим козлом, мудаком, эгоистичной сволочью, но ему не было все равно тогда в раздевалке - он пытался обо мне позаботиться. — Почему ты не ешь эту диабетную бомбу в твоих руках? — Вам дать честный ответ или приличный? — пончик продолжал лежать нетронутым в картонной коробке. — Мне страшно заляпать ваш священный «Порше», после чего вы меня больше не пустите сюда. — Поверь, следы от крема не сравнятся с взорванными банками испорченного пива в моем салоне, — ухмыльнувшись, ответил тот. — Как видишь, ты все еще здесь.       Воспоминания об этом нелепом инциденте заставили меня рассмеяться. Как по цепной реакции в голове стали всплывать и тысяча других. Теплые, радостные, грустные, Улыбка медленно меркла на моем лице. — Доктор Кокс, — отвернувшись к окну, я позвал его, пытаясь не звучать жалко, — если бы вам осталось прожить только один день, то что бы вы сделали?       Догадается ли он по моим жалким попыткам признаться? — Простите, я просто подумал, что жизнь так коротка.       Какой же я трус. — Тот ребёнок поступил с терминальной стадией рака, Новичок, ты не мог ему помочь.       Я перевел взгляд на свои дрожащие руки. — Он запечатал письма для своих родителей в белые конверты и просил меня отдать им их. Джейк считал, что это он виноват в том, что происходит. Они так долго были заняты ссорой друг с другом, что последние мысли сына они узнают после его смерти. Какое же дерьмо. — Парню повезло, что ты был тем, кто выслушал его, — отстраненно ответил Перри, и я почувствовал, что тот ощущает себя некомфортно.       Момент откровения безвозвратно был упущен. Перри так и не понял до конца моих метаний, подумав, что причиной моего состояния была исключительно скорбь по Джейку. Когда через несколько недель Перри узнает правду, то будет раздавлен тем, что не смог вовремя распознать мольбу о помощи в моих жалких словах. — Сделайте, пожалуйста, радио громче? — попросил я и отвернулся обратно к окну.       Сопротивления и возражений не последовало, и песня заполнила тишину, которую никто из нас более не посмел нарушить. I picture you in the sun, wondering what went wrong You’ve fallen down on your knees, asking for sympathy And being caught in between all I wish for and all I need I picture you fast asleep, a night comes you can’t keep away May God’s love be with you, always May God’s love be with you I know I would apologize if I could see your eyes Cause when you show me myself You know I became someone else Cause I was caught in between all I wish for and all I need I picture you fast asleep, a night that comes you can’t keep away May God’s love be with you, always May God’s love be with you

***

      Когда знакомые очертания здания предстали перед взором, я потянулся за своим рюкзаком. — Джей Ди, — Перри повернулся ко мне, — я совсем не Ганди и уж точно не Барби. Я не умею быть добрым и понимающим, но если тебе нужна помощь, ты всегда можешь рассчитывать на меня.       Я чувствую, как мечется сердце в груди, словно дикий зверь в клетке. Он так близко, но недостаточно, и мне от этого больно. Когда он говорит эти утешающие слова, я начинаю сомневаться в правильности того, что я собираюсь делать. — Спасибо за все, доктор Кокс, — я нашел в себе силы улыбнуться ему и поспешно выйти из машины.       Оказавшись в своей квартире, первым делом я побежал в ванную. Упав на колени, я стал задыхаться. Остатки пищи вперемешку с желудочным соком и кровью оказались в унитазе. Я зарылся дрожащими руками в волосы и припал спиной к стенке. Каждый ребенок, который живет внутри взрослого, отчаянно желает быть спасенным.