Связал, что дальше?

Прошло пять часов с того момента, как Шарль Леклер в последний раз переступил порог собственного дома. За это время его уютное местечко превратилось в холодное безжизненное пространство. Тишина там стояла неестественная. Где-то в лесу, за несколько километров отсюда, Лео уже успел обнюхать все углы нового жилища и даже позволил себя погладить. Он всегда быстро привыкал к людям — глупый, доверчивый пёс, который не умел читать чужие намерения и видел в каждом только добро. Джордж Расселл стоял у калитки дома Леклера, и его пальцы нервно сжимали телефон. На часах было 6:47 утра. Светало, но воздух оставался прохладным. Они договаривались встретиться, чтобы обсудить ход расследования. Шарль должен был быть здесь, но он не отвечал на звонки уже полтора часа, а последние сообщения так и оставались непрочитанными. Тревога билась в груди, мешая дышать. Расселл перелез через невысокий деревянный забор. Он знал, где лежит запасной ключ. Шарль когда-то сам ему показал это место, «на всякий случай». Случай произошёл. Джордж толкнул дверь. Кофе, оставленный на столе, уже выдохся и превратился в мутную жидкость с не самым приятным запахом. Затем он увидел всё остальное. Гостиная была перевёрнута с ног на голову. Журнальный столик лежал на боку, осколки вазы хрустели под ногами. Диван был сдвинут к стене, а на ковре у камина темнело влажное пятно. Возможно вода, либо что-то иное. Расселл заставил себя не думать об этом. Разбитое окно блестело, и утренний ветер колыхал занавески. — Шарль! — позвал Джордж, но голос его прозвучал глухо, и эхо растворилось в воздухе. Он надеялся, что это ужасный розыгрыш от Леклера и тот сейчас выйдет из-за угла с усмешкой на губах. Но его надежда быстро умерла. Ему ответила лишь тишина, нарушаемая равномерным жужжанием холодильника. Дрожащими пальцами он набрал номер Ландо Норриса. Друг ответил после второго гудка, и Расселл, не тратя времени на приветствия, выдохнул в трубку: — Ландо, срочно приезжайте с Оскаром к Шарлю. У него дом разгромлен, а его нигде нет. Через пятнадцать минут, показавшихся Джорджу бесконечностью, у ворот остановилась машина. Ландо, с вечно взлохмаченными волосами и сонными глазами выскочил первым. За ним, неторопливо и сосредоточенно, выбрался Оскар Пиастри. Его карие глаза скользили по фасаду дома, цеплялись за каждую деталь. Между двумя напарниками всегда витало напряжение, странное и невысказанное. Ландо часто клал руку на плечо Оскара, когда они шли рядом, а Пиастри неизменно задерживал взгляд на затылке Норриса чуть дольше, чем следовало коллеге. Они работали безупречно и синхронно, но оба молчали о том, что было написано на их лицах. — Чёрт, Джордж, – выдохнул Ландо, переступая порог. Он окинул взглядом комнату. Оскар без лишних слов прошёл вглубь комнаты, опустился на корточки у стекла, что выпало из разбитого окна. Он долго смотрел на осколки, не прикасаясь к ним, изучая угол падения и следы на подоконнике. Его глаза были непроницаемы. — Отключили чем-то быстрым. Удар, скорее всего, — тихо произнес он, поднимаясь. — Стекло разбили снаружи. Следы на траве ведут к задней калитке, там стояла машина. Похищение. Он говорил сухо, но в конце фразы взглянул на Джорджа, и на мгновение в его взгляде мелькнула тревога, которая исчезнула так же быстро, как и появилась. Пиастри знал Шарля. И он знал, что Леклер не из тех, кто стаётся без боя. Значит, похититель был либо сильнее, либо кем-то, кому он открыл дверь добровольно, но не зная намерений. Пока Ландо обходил комнату, заглядывая в углы и фотографируя следы на телефон, Джордж поднялся на второй этаж, в кабинет Шарля. Кабинет почти не пострадал — только пара книг валялась на полу, словно их сбросили в спешке. Расселл присел за стол, провёл рукой по деревянной столешнице. Его взгляд упал на стопку черновиков, аккуратно сложенную с краю. Под ними что-то белело. Он отодвинул бумаги. Под ними лежала папка, по середине обложки которой было выведено: «MAX VERSTAPPEN». Открыв её, Джордж начал листать вложенные в файлы листы бумаги и снимки цветов, данные с экспертизы ткани, на которой были обнаружены отпечатки Макса. Его сердце пропустило удар. Леклер узнал, кто мафиози, в тот же день, как его похитили. Он знал, и это знание стоило ему свободы. Джордж почувствовал, как земля уходит из-под его ног. Он знал, что Шарль подозревал Макса. Но эта папка стала прямым доказательством грязных дел Ферстаппена — уликой, которая могла разрушить карьеру и жизнь. — Ландо, — громко позвал Расселл, но голос его прозвучал глухо, словно из-под воды. — Оскар. Идите сюда. Когда они поднялись, Джордж молча протянул им раскрытую папку, ровно на той странице, где было написано, что это Макс. Ландо пробежался глазами по доказательствам, и брови его поползли вверх. Он шумно выдохнул, потирая затылок, будто пытаясь стереть из головы увиденное. Оскар взял блокнот, пробежался глазами по строчкам, и его карие глаза потемнели, став почти чёрными. — Это серьёзно, — сказал Пиастри, возвращая тетрадь. — Если это правда, то твой начальник, Джордж, — похититель. И он играл с Шарлем всё это время. Букеты, фотографии, угрозы… Это же психопатический сценарий. Он водил его за нос, проверял, давал ему улики. — Он не психопат, — ответил Джордж твёрдо. — Он манипулятор. Он делал это, чтобы проверить Шарля. Чтобы увидеть, догадается ли тот. И когда Шарль понял, он убрал его. Они спустились обратно в гостиную. Ландо ходил из угла в угол, мысленно перебирая варианты действий. Оскар стоял неподвижно, прислонившись к косяку двери, и молча наблюдал, сложив руки на груди. — Нужно вызывать подкрепление, — сказал Норрис. — Это не обычное похищение. Это похищение, в котором замешан полицейский, причём высокого ранга. Мы не справимся сами. — Нет, — резко ответил Расселл, подойдя к книжным полкам. — Если мы сообщим, он узнает. У него везде глаза. Я не знаю, но чувствую… — Джордж замолчал, достав одну из книг, которая стояла немного наклонно, словно её трогали недавно. Он машинально повертел её в руках и увидел крошечную линзу, вклеенную в обложку. Камера. — Боже, — прошептал он, показывая находку Ландо. — Здесь точно есть ещё. Следующие полчаса они, не произнося ни слова, обыскивали комнату. Оскар снял розетку у входа — в ней тоже была камера, спрятанная так искусно, что её можно было заметить только при полном разборе. Ландо нашёл одну за картиной, ещё одну в вентиляционной решётке на кухне. Четыре глаза, которые смотрели на них всё это время, которые видели, как они переглядывались, как боялись. Макс слушал их и наблюдал. Или им так казалось? Он знал про дневник, знал, что они найдут его, и, возможно, даже сейчас сидит в своём коттедже и улыбается, глядя на их поиски через экран. — Он видел, как мы вошли, — сухо сказал Оскар, сжимая в кулаке одну из камер. Его карие глаза сверкнули холодной злостью. — Он знает всё. Мы играем по его правилам. — Но теперь у нас есть эта папка, — возразил Джордж, и голос его окреп. — У нас есть его подпись. У нас есть камеры — и мы знаем, что он ставил их. Это можно использовать как улики. Шарль написал это перед тем, как его забрали. Он знал, что я приду и знал, что найду всё это. Ландо растрепал волосы, тяжело выдыхая, и провёл ладонью по лицу. — Что будем делать? — спросил он, и в его голосе слышалась нерешительность. Джордж посмотрел на папку в своих руках. Он перелистнул несколько файлов назад, туда, где Шарль описывал все свои подозрения о Ферстаппене. Расселл закрыл её, чувствуя, как поднимается в нём злость и решимость. Он больше не дрожал. Он знал, что должен идти в коттедж, где сейчас сидит Макс. Он знал, что Шарль там. И он знал, что времени почти не осталось. Каждая секунда могла стать последней. — Мы не будем вызывать подкрепление, — произнёс Джордж твёрдо, не отрывая взгляда от окна, за которым начинался новый день. — Мы пойдём сами. Дневник и камеры — это всё, что нам нужно. Оскар молча кивнул, бросив короткий взгляд на Ландо. В их взглядах мелькнуло что-то, что они никогда не произносили вслух: страх друг за друга, желание защитить, слова, застревающие в горле. Пиастри положил руку на плечо Норриса, легонько сжал его, и тот ответил едва заметным движением головы. — Мы идём, — сказал Ландо. — Все вместе. А за несколько километров отсюда, в тёплом коттедже, Макс Ферстаппен сидел в своём кресле, пил кофе как ни в чём не бывало, а рядом, на полу, свернувшись калачиком, спал Лео. Пёс иногда вздыхал во сне, словно ему снилось что-то доброе — зелёные поля или хозяйские руки, которые чешут за ухом. Макс наклонился, потрепал его за ухом. Пёс лизнул его руку, и в этом жесте было столько доверия, что на мгновение Макс почти почувствовал укол совести. И в доме повисла та же тишина, что была в опустевшем доме Шарля. Джордж остался в доме Леклера. Он не хотел уезжать отсюда. Он винил себя в том, что не уговорил Шарля встретиться сразу же, как тот написал. Эта мысль грызла его изнутри. Ночью, крутясь с боку на бок, Расселл почувствовал что-то твёрдое под головой и, включив светильник, поднял подушку вверх. Там лежал блокнот в кожаной обложке. На ней рукой Шарля было выведено: «Si vis pacem, para bellum». «Хочешь мира — готовься к войне». Джордж открыл его на последней странице. Почерк был неразборчивым. Но одно слово было выведено крупно, с нажимом: «Макс». Ниже следовала фраза: «На фотографии была его подпись. Он всё всегда знал». Расселл перевернул страницу назад. Там были заметки о букетах. О цветах, их оттенках, о фотографиях. И в самом низу каллиграфическим почерком было выведено: «Ты ведь знаешь, что это я. Почему ты не сдаёшь меня? Жду, когда ты перестанешь бояться правды». Британец понимал, что это личное дело Шарля, что он вторгается в ту часть его жизни, которую тот никогда не показывал другим. Но он не смог подавить желание полистать его в поисках ещё чего-нибудь — может, подсказки, может, ключа. Расселл нашёл, но не то, что ожидал. «Я понимаю, что так нельзя, но моё сердце кричит, когда видит его. Почему из-за одного его взгляда хочется раздеться и дать себя погладить по голове, как песика? Почему у меня такие чувства к начальнику? Это ненормально. Но мне хочется, очень хочется узнать, какой он в постели. Шарль! Соберись!» Джордж еле сдерживал смех с таких откровений друга, а потом увидел какое-то пятно на странице и резко закрыл дневник, представляя, что это за жидкость может быть, и чувствуя, как к лицу приливает жар. Он зажмурился, прогоняя лишние мысли. Когда британец собрался с духом, он открыл дневник опять и стал листать уже аккуратно, читая лишь страницы с делом — пропуская личное, хотя глаза то и дело цеплялись за слова. Как он понимал, где личные записки Шарля, а где его разгадки дела? Он смотрел, с чего начинается текст. Если с «Он сегодня был так красив, а духи...» и так далее, то это явно были личные записи, которые Шарль не доверял никому. В одной из заметок про дело, Джордж нашёл адрес Макса — тот самый, который Шарль узнал накануне своего похищения, вычислил его через цепочку улик, разговоры и пометки в служебных отчётах. Наутро Расселл рассказал Оскару и Ландо обо всём, что сумел узнать и найти, и сказал, что им нужно приехать на тот адрес. Вечером, когда там будет вечеринка. Нужно будет сделать вид, что они из круга общения Макса, что они свои, что они пришли с миром. Это было рискованно, но другого выхода не было.