Там, где смерть уступает любви

      Варка идёт, едва ли что-то по-настоящему замечая, ноги еле гнутся, по спине течёт холодный пот, но он упорно двигается дальше, надеясь отыскать безопасное место. При каждом шаге бок простреливает болью, он зажимает рану, а кровь всё равно просачивается.       Всё-таки прав был Шеймус, называя его старым безумцем, он был слишком беспечен, за что и поплатился. Не стоило ему идти на виверну в одиночку, даже с его умениями и опытом это было довольно рискованно, но Варка был рыцарем и не раз сражался с подобными монстрами, он привык, что ему везёт, и понадеялся на удачу и в этот раз.       Они сошлись в изматывающей схватке, в которой он успешно одерживал верх. Поняв, что проигрывает, виверна внезапно сорвалась в небо с очевидным намерением сбежать. Варка не был намерен её упускать, она достаточно народу положила, нельзя было позволять ей и дальше бесчинствовать, собрав остатки сил, он прыгнул, вцепился в шипастый гребень и каким-то чудом смог удержаться на её спине. Тварь металась, пыталась стряхнуть его, билась в воздухе, словно обезумевшая, надеялась сбросить его резкими пике и переворотами, но тщетно.       Удар клеймора в основание крыла, пожалуй, был немного поспешным и мгновенно превратил полёт в падение. Приземление вышло тяжёлым, они рухнули в каком-то лесу, которого Варка не помнил на картах. Виверна ещё пыталась дать отпор, но уже слишком ослабела, да и к тому же была серьёзно ранена. И всё же ей удалось подгадить Варке напоследок — перед тем, как он отправил её на тот свет одним точным ударом, тварь успела распороть ему бок и оставить глубокие рваные раны.       Вот и идёт он сейчас, еле переставляя ноги, радость победы была омрачена, вместо празднования в кругу друзей и подчинённых он вынужден плестись по незнакомой местности с распоротым пузом. Ему бы продезинфицировать и прижечь рану, только где? Куда идти? Адреналин спал, боль стремительно нарастает, голова идёт кругом, и слабость сковывает тело.       Кажись, дела совсем плохи, потому что в моменте перед глазами появляется маленький голубой огонёк, затем ещё один, и ещё, они пляшут в воздухе десятками, окружают его и выстраиваются в линию, которая змеится между деревьями и ведёт дальше в лес. «Неужто знак божий», — усмехнулся себе под нос Варка, последовав за ними. В их мире существует самая разная магия и монстры, но такое он видит впервые, разбери теперь, реальность это или бред уставшего сознания. В любом случае, хуже уже вряд ли будет.       В лесу этом царит просто мёртвая тишина, единственное, что её нарушает — его рваное дыхание, тяжёлая поступь сапог и волочение клеймора по траве. Как будто всё живое здесь издохло, оставив его один на один с невесёлыми мыслями. «Хоть бы птица какая крякнула, так бы и помирать было бы не так грустно», — думает он, облокачиваясь на ствол дерева и переводя дух, он очень устал после битвы. Один из огоньков взмывает выше и начинает дрыгаться у него под носом, подгоняя и заставляя идти дальше.       Разумеется, просто так помирать Варка не собирается, не такой он человек, он умеет отступать, умеет ждать, но сдаваться — никогда. И если есть хотя бы крохотный шанс, он сделает всё, выгрызет свою жизнь из костлявых лап смерти, как делал сотни раз до этого. Может, эти огоньки отражают его силу воли?       Нет, не отражают, понимает Варка, оказавшись на просторной поляне, окружённой липами или ещё какими деревьями, он не знаток ботаники. В самом её центре он видит создание ослепительной нечеловеческой красоты. Оно сидит, поджав под себя ноги, в кругу из камней, по плечам и спине струятся тёмно-синие волосы, на концах горящие голубым светом, такой же свет источают ярко-голубые крылья у него за спиной.       Сперва Варка думает, что это дева. Стоит существу заметить его появление и обернуться, становится ясно, что перед ним мужчина. Крепкий, и, тем не менее, изящный, с бледной кожей, узким лицом, длинными эльфийскими ушами и глазами, напоминающими полную луну.       «Фея», — единственное, что приходит ему в голову. Варка, правда, фей никогда не встречал, но многое о них слышал, рассказывали о них как о маленьких созданиях, которые обожают проказничать и шалить. И чаще всего говорили о них в женском роде, поэтому и увидеть фею-мужчину неожиданно. И как его называть? А может, он и не фея вовсе? Тогда кто? Красивый же, с крыльями… и, к слову, абсолютно голый, доходит до Варки, когда фея — он решает пока что именовать его так, — поднимается из своего круга и идёт к нему, демонстрируя себя во всей красе.       Фигура его выточена рукой искусного скульптора, в ней нет ни излишней массивности, ни хрупкой тонкости, а редкое, почти невозможное равновесие силы и изящества. Плечи широкие, плавно переходящие в длинные, гибкие руки, в которых угадывается скрытая мощь. Грудь ровная, с чётко очерченными мышцами, но без той тяжеловесной рельефности, что свойственна воинам, вроде Варки, на белом полотне кожи особенно выделяются розовые островки сосков.       Талия узкая, как у девицы, бёдра сильные, но стройные, ноги длинные, он высок, хоть и намного уступает Варке. Варка вообще мужчина крупный, обычное дело. На фее нет ни малейшего изъяна, его тело явно не знает ни страха уходящего времени, ни боли, ни человеческой грубости.       Каждое движение текучее, мягкое, он не идёт, а скользит над землёй. Свет от его крыльев ложится на кожу мягкими переливами, отчего кажется, что он сам излучает некое сияние. И во всём этом, в осанке, в спокойном, уверенном шаге, в том, как он смотрит на Варку, есть что-то одновременно притягательное и тревожное, как у хищника, который не спешит нападать, потому что и так уверен в своём превосходстве.       Фея останавливается совсем близко, теперь Варка может разглядеть его во всех подробностях и, честно, засматривается, как девственный мальчишка, ни разу не видевший нагого тела — и, ладно, такой красоты Варка точно ещё не видал. Он настолько поражён и увлечён этим чудом, что даже забывает о боли, впрочем, и его изучают с не меньшим интересом.       Фея делает ещё полшага вперёд и, не спрашивая ни слова, протягивает к нему руку. Движение это выглядит неожиданно неуверенным, как у ребёнка, впервые столкнувшегося с чем-то новым. Варка напрягается машинально, сил отступать или сопротивляться нет, да и не хочется, чего греха таить.       Длинные, изящные пальцы касаются щеки, прикосновение такое прохладное, а может, это он слишком горячий, должно быть, у него поднялась температура. Фея наклоняет голову набок, внимательно наблюдая за его реакцией, проверяет: а что будет, если так?       — Что, понравился? — хрипло начинает Варка, в горле пересохло, ему бы сейчас воды. Фея, кажется, не понимает его слов, зато прекрасно распознаёт интонацию, и взгляд золотистых глаз становится более сосредоточенным.       Он касается его снова, теперь подбородка, добавляет вторую руку и проводит по щетине, удивляясь её жесткости с милейшим выражением на лице. Затем — по шраму, задерживается там дольше, аккуратно обводит линию, словно пытаясь понять, зачем он здесь.       — Ты меня не понимаешь? — всё же спрашивает Варка, на что фея курлычет что-то на незнакомом языке и щипает его за уши, да ещё как, в этих изящных пальцах скрывается приличная сила. Варка хмурится и цедит сквозь зубы: — Эй, полегче, оторвать что ли хочешь?       Фея вздрагивает и отстраняется, губы у него теперь поджаты, брови выгнуты углом. Неужели обиделся? Но ведь это он едва не оторвал Варке уши, а не наоборот. Или он просто не рассчитал силу? Может, он раньше не встречал людей, поэтому и не знает, что так делать не следует?       Взгляд скользит от его обиженного лица к соблазнительной груди, не менее соблазнительному животу и замирает между ног. Интересно, в курсе ли он, для чего ему это нужно? Феи вообще предаются близости? Варка не знает, почему ему в голову лезут такие глупые мысли, вот не получается их контролировать, и всё тут.       Уловив направление его взгляда, фея оглядывает себя так, будто впервые видит собственное тело, и очаровательно розовеет. Боги, о какой хищности Варка думал? Нет, эта фея, очевидно, не обделена силой, да и магией, наверное, владеет, вот только ведёт себя неуверенно, как девица в брачную ночь.       — Ладно, приятно было встретить такую красоту, но мне нужно найти, где бы развести огонь и переночевать, так что я пойду, — вспоминает о своих проблемах Варка и уходит, и фея провожает его озадаченным взглядом. Конечно же, он ни черта не понимает, и всё-таки Варка достаточно воспитан, чтобы попрощаться с существом, которое ведёт себя вполне осмысленно и, вроде как, не проявляет к нему враждебности.       Собравшись с силами, Варка идёт дальше и находит неплохое место возле небольшого озера, где на прилегающей скале можно развести костёр без угрозы поджечь лес. Огонь разгорается не сразу, Варка ругается сквозь зубы, снова и снова высекает искру, пока пламя наконец не цепляется за сухие ветки и не начинает жадно разрастаться. Варка тяжело опускается рядом, прислоняясь спиной к холодному камню, несколько мгновений он просто сидит, уставившись в пламя и надеясь, что всё решится само.       Увы, только он может помочь себе. Пальцы слушаются плохо, Варка снимает флягу с пояса, взбалтывает, по звуку ясно, что осталось немного. Снова алкоголь скрашивает его вечер, жаль, совсем не так, как ему бы хотелось, сперва он делает небольшой глоток, горло обжигает, в голове становится чуть туманнее. Это должно хотя бы немного облегчить то, что произойдёт дальше.       Варка медленно расстёгивает застёжки и ремни нагрудника, отбрасывает его в сторону, за ним летят наплечники, наручи, меха и прочая мешающая ерунда. Самое тяжёлое — стянуть рубаху, которая ближе всего к телу, ткань липнет к ране, её приходится отдирать, и Варка болезненно шипит, когда она отходит вместе с засохшей коркой крови.       Раздевшись по пояс, он может разглядеть всё как следует, и зрелище, мягко говоря, отвратительное — рана глубокая, рваная, края расползшиеся, кожа вокруг горит красным, и металлический запах крови становится ещё ярче. Остатки вина Варка опрокидывает на рану, и его мгновенно накрывает новая волна ужасной боли, в бок будто вонзают раскалённый клинок, хотя до этого ещё даже не дошло. Тело неконтролируемо трясёт, из лёгких рвутся хрипы и благие маты, пальцы впиваются в бедро.       Спирт стекает по коже, проникает вглубь и жжёт без пощады, кажется, ещё немного, и он потеряет сознание, Варка держится из последних сил, ему нельзя засыпать, не сейчас. Он подносит нож к огню, наблюдает за тем, как металл темнеет и нагревается, рука начинает предательски дрожать, и, не дав себе передумать, он прижимает металл к ране.       Воздух прорезает пронзительный крик, мышцы сводит судорогой, дышать становится невозможно из-за запаха жжёной плоти и дыма костра. Секунда, две, нож падает рядом с бедром, Варка остаётся сидеть, облокотившись на камень, алкоголь вообще не помог, в глазах темнеет, и прежде, чем провалиться в забытье, он замечает среди деревьев знакомый голубой свет.       Сознание возвращается рывками, первой приходит боль, а затем уже остальные чувства. Варка с трудом разлепляет слипшиеся веки и щурится от солнечного света, несмело пробивающегося сквозь кроны деревьев над головой. Значит, он всё-таки жив, и провалялся дольше, чем хотелось бы. Ещё он понимает, что очнулся не в том положении, в каком вырубился. Внизу чувствуется неожиданная мягкость, он лежит на импровизированной кровати из листьев, мха и тонких веток, сделанной чьими-то заботливыми руками.       Он всё ещё у озера, костёр давно потух, от него остались только тёмные угли и холодный пепел. Сбоку сидит фея, поджав под себя ноги, и держит на коленях что-то вроде плетёной чаши из коры. Заметив, что Варка проснулся и приподнялся на локте, фея мягко улыбается и, курлыча что-то на своём, прижимает к его губам ягоду.       — И снова здравствуй, — хрипит Варка, фея спохватывается и протягивает ему ещё одну плетёнку с водой, к которой он жадно присасывается и чувствует небольшой прилив облегчения. — Спасибо. Это ты обо мне позаботился? Нет, глупый вопрос. Кто бы ещё стал, да?       Фея снова щебечет, пытаясь впихнуть ему в рот ягоду, Варка смотрит на него с подозрением, вряд ли фея хочет причинить ему вред, но такие плоды он тоже не видел. Фея ест одну, показывая, что ему нечего бояться, и Варка позволяет накормить себя парочкой, на вкус они оказываются сладкими, даже слишком. Варка разбавляет сладость водой и ложится обратно, игнорируя увещевания феи о том, чтобы он поел ещё немного. Пускай ни слова непонятно, суть легко угадывается.       — Я думал, феи — ещё те проказники, а ты очень добр, помог старику, спасибо, — снова благодарит его Варка. С этим заявлением он поспешил, потому что уже позже, когда ему становится чуть легче, фея начинает вытворять разного рода шалости.       С учётом того, что Варка ослаблен, ранен и почти не в состоянии нормально сопротивляться, шалости феи являются странным сочетанием заботы и абсолютного непонимания человеческих границ. Но всё это довольно безобидно.       Фея продолжает заботиться о нём и то щекочет его, то несильно щипает, чтобы он поел или попил. Раз, два Варка терпит, потом всё-таки не выдерживает и щипает фею за бок в ответ, впрочем, это не особо действует, успокаивается фея только тогда, когда Варка подминает его к себе под бок и щекочет, щекочет, щекочет. Над озером разливается тёплый, медовый смех, который сменяется неожиданным стоном, стоит надавить на местечко под пупком.       — Прости, больно? — обеспокоенно спрашивает Варка, фея в его руках замирает и тяжело дышит, лицо красное, рот приоткрыт, что-то подсказывает, что если он и чувствует что-то, то точно не боль. Так ему приятно! Варка хмыкает, делает так ещё раз, довольствуясь реакцией, и поглаживает присмиревшую фею по боку. — Ладно, всё, больше не делай так, я тебе не ребёнок, сам поем, когда захочу.       Сперва Варка чувствует неловкость и смущение рядом с красивым обнажённым мужчиной, который заботится о нём, но спустя пару дней привыкает. Он уверен, что выздоравливает благодаря тому, что перед глазами постоянно мелькает такая красота, непонятно, правда, зачем фее вообще заботиться о нём, может, для него это способ разбавить скуку, кто же этих существ разберёт.       — Варка, — тычет себе пальцем в грудь Варка, они не понимают друг друга, но это правильно — представиться своему спасителю. Они сидят на берегу озера, опустив пальцы ног в воду, фея повторяет за ним с мягкой улыбкой, и Варка должен признать, что ещё никогда его имя не звучало так приятно из чужих уст. Варка показывает на него. — А ты?       — Кирилл, — отвечает фея, нет, Кирилл. Это ведь снежнийское имя, странно встретить его так близко к Мондштадту. Варка пытается выговорить его, но получается, видимо, не так хорошо, как он думает, потому что Кирилл начинает смеяться и что-то говорит, критикует, наверное.       — Эй, я стараюсь.       Варка мотает ногой и слегка брызгает на его голени, и Кирилл мстит позже, когда он на подъёме сил решает немного ополоснуться. Вода отдаёт приятной прохладой, рану мочить нельзя, поэтому он заходит в озеро лишь по середину бедра, зачерпывает воду ладонями и осторожно омывает всё, что выше. По ощущениям на это уходит ужасно много времени, тело слушается кое-как. Закончив, Варка поворачивается к берегу, но брошенной там одежды нет.       — Очень смешно, — он встречается взглядом с Кириллом, который сидит, облокотившись на бедро и ладонь, там, где должны лежать штаны и сапоги. Варка встаёт перед ним, несмотря на то, что Кирилл сидит на небольшой возвышенности, их глаза находятся практически на одном уровне. — Ну и куда же ты их дел?       Кирилл явно знает, чего он хочет, зовёт по имени и говорит, объясняет что-то, крылья за его спиной трепещут. Варка цепляется за берег, подтягивается и садится рядом, переводя дыхание, раздражает, что даже самые простые действия вызывают у него трудности.       Непонятный, мелодичный говор прерывается, взгляд Кирилла прикипает к его телу, если быть точнее, к его мужскому достоинству, тонкие брови взмывают вверх и целиком прячутся за чёлкой, выдавая удивление с головой. Да, в этом Варка тоже превосходит большинство мужчин. Весёлый смешок обижает Кирилла, он хочет убежать, но Варка хватает его за запястье и тянет обратно. Пытаясь удержать равновесие, тот кладёт ладонь ему на бедро и разгоняет по телу только-только стихший жар.       Пальцы Кирилла тёплые, живые, в его жесте нет насмешки или шаловливости — только любопытство и что-то ещё, чему Варка не сразу находит название. Они замирают в этой близости, внимательно разглядывая друг друга, нос к носу, кожа к коже, их дыхания смешиваются, и воздуха становится катастрофически мало. Стоит признать, Кирилл ужасно, неимоверно привлекателен, он помог ему и помогает до сих пор, если закрыть глаза на шалости. Это естественно, что Варка хочет его, верно?       — Я ведь скоро оправлюсь. Если позволишь, я отблагодарю тебя и покажу такое удовольствие, которого ты точно не знал, — шепчет Варка тихонько, и Кирилл непонимающе склоняет голову набок. Жутко интересно, какой бы была его реакция, если бы он понял, о чём идёт речь. Он смутился бы? Или шаловливо улыбнулся?       Иногда кажется, что он умелый обольститель, то, как он двигается, как покачивает бёдрами при ходьбе, как улыбается, наталкивает на это, а потом Варка делает что-то, что заставляет его смущённо краснеть, и он убегает или улетает, пока не прощает его и не возвращается снова.       Про поправку Варка накаркал.       На четвёртый день ему становится гораздо хуже, чем было в первые дни, у него вспыхивает жар, голова идёт кругом. Он ведь делал то же, что и в прошлом, когда получал подобные ранения, ему должно было стать легче, но нет, в этот раз удача отвернулась от него.       Варка снова прикован к импровизированной постели, а Кирилл снова порхает над ним, как курица-наседка, кормит и поит, пихает ему какие-то травы, копошится с раной, делает некое подобие компресса, какое только можно сделать в диких условиях. Он так старается, но Варка понимает, что у него пошло заражение. Здесь нет лекарей или магов, которые бы могли предпринять что-то, а его милая фея, как уже выяснилось, не умеет лечить по щелчку пальцев, так что ему остаётся надеяться на силу своего организма и молиться.       Жар поднимается волнами — накрывает, отпускает совсем ненадолго и затем бьёт с новой силой. Тело ломит так, как если бы по нему пробежалось стадо оленей, кости ноют, мышцы сводит неконтролируемыми судорогами. Варка то проваливается в беспамятство, то выныривает на поверхность, не до конца понимая, где он и что с ним происходит.       Мир расплывается. Иногда он видит лес, озеро, щурится от солнечного света, пробивающегося сквозь зелёную листву, улыбается Кириллу, склонившемуся над ним. Иногда перед глазами мелькают каменные стены, флаги, шум казарм, запах стали и пота.       — Держи строй, не разваливайся! — рычит он в пустоту, резко вскидывая руку с зажатым в ней фантасмагоричным мечом. — Щит выше, выше, я сказал!.. Первый раз, помню, снег был по колено… Мы тогда троих потеряли. А я выжил, всегда выживал. Надоело, надоело вытаскивать себя, снова и снова… Мама…       Чаще всего ему снятся сны о прошлом — о боях, о далёких полях сражений, на которых он потерял многих друзей и подчинённых, а вместе с каждым из них частичку себя самого. Иногда боги проявляют милость, и вместо этих ужасов он видит родной Мондштадт, общается с давно почившими родителями и живыми близкими, которых, кажется, не видел целую вечность. Шеймус, как всегда, ругается, Ульрика смеётся, а его ребятишки делают либо то, либо другое.       А потом он просыпается и понимает, что он всё ещё в этом проклятом лесу, слабый, абсолютно беспомощный, и единственное, что его греет, так это присутствие Кирилла. Неясно, сколько времени проходит, но в какой-то момент жар опять отступает, и Варка находит себя в одиночестве.       — Кирилл? — он с трудом поворачивает голову, ищет его взглядом и приподнимается на локтях. Кирилл сидит чуть дальше, у дерева. На коленях у него лежит клеймор в ножнах, правда, волнует его вовсе не меч, а драгоценный камень в эфесе. — Чего ты там рассматриваешь, иди сюда.       Варка пытается сесть, и подошедший Кирилл тут же откладывает клеймор и присаживается рядом, чтобы помочь, всё в нём говорит том, что он беспокоится. Варка очень тронут его заботой, редко кто-то, кроме своих, проявлял к нему такое внимание, и ему хочется как-то отблагодарить Кирилла за то, что он не оставляет его.       — Подай-ка мне нож, — просит Варка и, получив нож, кладёт меч на колени. Приходится немного, нет, всё-таки сильно поднапрячься, чтобы выковырять из эфеса кроваво-красный камень, после чего он протягивает его Кириллу. — В легендах говорится, феи обожают яркие и блестящие вещи. Наверное, потому, что красивое тянет к красивому. Рубин считают рыцарским камнем, это символ силы, доблести и крови, проливаемой за наши обеты. Сам видишь, у меня при себе больше ничего и нет, но мне хочется отблагодарить тебя, поэтому, прошу, прими его.       Подарок приходится ему по вкусу, губы Кирилла трогает нежнейшая улыбка, он берёт камень так, как будто Варка вручил ему величайшую драгоценность, и прижимает его к груди.       — Варка, — это всё, что Варка понимает, дальше Кирилл снова курлычет на своём. Вдруг он подаётся на встречу и клюёт его губами в щёку, морщится из-за колючей щетины и делает то же самое в губы, а Варка замирает столбом, потому что не знает, как реагировать. Оказывается, его милая фея знает, как целоваться, и это выбивает из колеи.       Пока ещё есть силы, Варка стискивает бок Кирилла до возмущённого стона и тянет его на себя, наслаждаясь, возможно, последней в своей жизни лаской. Раньше он никогда не болел вот так, глупо надеяться, что и в этот раз обойдётся, когда-то же удача должна была от него отвернуться. Меч, нож, даже камень — всё летит в сторону, остаются только два разгорячённых тела, ластящихся друг к другу, и ещё никогда Варка не чувствовал, чтобы что-то было настолько правильным.       Он берёт инициативу на себя, целует, сжимает бока Кирилла, ладони почти полностью обхватывают его талию. Варка дуреет с этого, с ощущения веса на своём паху, он целует Кирилла куда более умело и уверенно, скользит руками по обнажённому телу, которое все эти дни заставляло его и краснеть, и мяться, как мальчишку, и жаждать, как оголодавшего зверя. Снова поднимается жар, не из-за инфекции, нет, а из-за возбуждения, ему хочется подмять Кирилла, полностью накрыть его собой и заставить стонать своё имя до хрипов, но он вряд ли сможет показать себя во всей красе в таком состоянии. А потом до Варки доходит, что он не знает, хочет ли этого Кирилл.       — Кирилл, прости, — шепчет он ему в губы, ведёт носом вдоль скулы, и жадно вдыхает сладковатый запах, который едва различим из-за металлического запаха крови, гниющей раны и трав. — Ты знаешь, чего я хочу? Что такое близость?       Кирилл слегка отстраняется, пытаясь понять, о чём он, и Варка решает объяснить иначе, ладонь ложится на его член, кольцо пальцев скользит по стволу, срывая с губ сладкий стон. Варка аккуратно мнёт мошонку, наблюдая за чужой реакцией, забирается ему между ягодиц и прижимает подушечки к напряжённому кольцу мышц.       — В-варка, — склоняет голову на бок Кирилл, прижимая руки к груди, не зная, куда их деть, чтобы не навредить ему. Стоит потянуть пальцы, он хватает его руку и прижимает обратно, трётся об неё, кожа у него и так мягкая, как бархат, а там, между ягодиц, ещё мягче и нежнее, Варке кажется, он её может расцарапать своими мозолями. — Варка, Варка-ах!       — Понравилось, да? — усмехается Варка, опадая на подстилку из мха и листьев и любуясь открывшимся видом. От таких нехитрых манипуляций член Кирилла легко поднялся, он тоже замечает это и смущённо притирается пунцовой щекой к плечу.       Варка отбирает у него свою руку, Кирилл ворчит на своём, впрочем, его гнев быстро сменяется на милость, и ночную тишину заполняют довольные охи и вздохи, когда Варка смачно сплёвывает в ладонь и проводит ею по его напряжённому члену. Это продолжается до тех пор, пока кожа не становится достаточно влажной, а во рту не образуется подобие пустыни. Варка ещё не растерял разум окончательно, чтобы не подготовиться, как надо, уж если это последняя близость в его жизни, он обязан постараться, чтобы Кирилл вспоминал о ней с теплом, а он мог уйти со спокойной душой.       Крылья за спиной Кирилла красноречиво трепещут, он оглаживает свою грудь, теребит соски и постанывает от его ласк. Поза для Варки крайне неудобная, но лучше уж так, чем совсем никак, и пока одна рука разминает яички, другая скользит по такому же идеальному, как и всё остальное тело, члену, обводя каждую венку.       Кирилл и правда нереальный, сказочный, если Варке больше не повезёт, то точно из-за того, что всю свою удачу он отдал за возможность дотронуться до этой сказки и овладеть ею самым наглым и бесстыдным образом. Удивительно, что Кирилл вообще проявил интерес к старику, вроде него, что сидел над ним днями и ночами, пытался выходить, а сейчас позволил вытворять с собой такое.       От удовольствия крылья Кирилла начинают трепетать ещё больше, его колени слегка отрываются от земли, а задница — от паха Варки. Оставив восхищение физиологией фей для следующей жизни, Варка, пыхтя, приподнимается на локтях, с трудом расстёгивает ширинку и вынимает свой член, которому уже не находится места в штанах.       Едва крылья замирают, упругая задница падает обратно, и Варка довольно стонет, то, как Кирилл надавливает и трётся о его член, слишком приятно. Поначалу он не спешил, давая ему привыкнуть, теперь темп просто безумен, ласки обретают разрушительную интенсивность.       Пальцы гладят, сжимают, царапают член ногтями, Кирилл дрожит, как лист на ветру, бормочет что-то, и неизвестный язык перемежается со стонами и именем Варки. Хочется думать, что Кирилл говорит о том, как ему хорошо благодаря его умелым рукам. Ладонь движется по стволу вверх-вниз и снова вверх, большой палец врезается в уздечку, указательный ложится на головку, и краешек ногтя скребёт щёлочку уретры, эту убийственно чувствительную точку, от стимуляции которой Кирилл наконец достигает пика.       Воздух прорезает сладкий вскрик, Варка накрывает покрасневшую головку и наслаждается тем, как безбожно дёргается член в его кулаке, он не даёт ускользнуть ни единой капле густого, горячего и столь желанного семени. Кирилл дёргается, выгибается в спине, подставляя низ живота под другую ладонь, и падает на колени Варки, которые он предусмотрительно поднимает. Впервые ему так хорошо просто от того, что он доставил кому-то удовольствие, сейчас Кирилл кажется таким нежным и уязвимым, таким прекрасным, и как же горько становится на душе от мысли, что это, должно быть, их первый и последний раз.       Будь у Варки шанс, повези ему, как обычно, он бы мог задержаться здесь ещё на некоторое время, научить Кирилла парочке человеческих слов или выучить что-то из его языка, поговорить с ним по-нормальному и, быть может, предложить, попытаться забрать его с собой из этого одинокого и пустынного леса.       Он мог бы его любить.       — Давай, мой хороший, приподнимись, да, вот так, — хрипит Варка, подталкивая его вперёд коленями и раздвигая ягодицы. Между ними влажно от пота, и к этой влажности прибавляется вязкость семени, которым Варка щедро смазывает колечко мышц. Кирилл дёргается и хнычет, ощутив в себе один палец, в нём так узко, палец точно сжимает в тисках и затягивает внутрь. — Тише, тише, я аккуратно, обещаю.       Костяшки оглаживают низ поджавшегося живота, успокаивая, ладонь накрывает изгиб талии, а большой палец обводит пупок, отчего Кирилл лишь сильнее сжимается. Голову кружит не столько из-за температуры, сколько от предвкушения своего члена в этом жадном и горячем лоне.       Варка его не обманывает, он делает всё аккуратно, насколько возможно в его состоянии, палец неспешно трётся о мягкие стеночки, втирает в них семя, и постепенно начинает скользить между ними. Кирилл едва держится на коленях, Варке искренне стыдно за то, что он заставляет свою милую фею испытывать подобное неудобство, в иной ситуации он бы разложил его на чём-нибудь мягком и не дал напрягаться. Слух цепляет особенно громкий стон, который говорит, нет, кричит, что Варка нашёл то, что усердно искал, и он уделяет этому местечку особое внимание.       С двумя и тремя пальцами только-только добытая свобода обращается прахом, и приходится повторять всё то же самое. По его личным ощущениям подготовка длится целую вечность, Варка готов по-детски захныкать — от боли, от чрезмерного возбуждения, потому что Кирилл так сладко стонет, получая удовольствие, а ему приходится ждать своего. От каждого нового прикосновения к простате крылья Кирилла трепещут и мерцают ещё ярче, из-за чего он неконтролируемо поднимается с его руки и затем падает на неё обратно.       Достаточно растянув его, Варка начинает вытаскивать пальцы. Кирилл судорожно сжимается, пытаясь удержать их в себе, но он всё равно вынимает их и распределяет оставшееся семя по всей своей длине. Уши греет тихое хныканье Кирилла, природной смазки не хватает, и приходится снова помочь себе слюнями.       — Уверен, это тебе понравится куда больше, — хрипит Варка, притираясь головкой между мокрых ягодиц. Кирилл вздрагивает и цепляется за его бёдра, пока он пропихивает её внутрь. Белая и чистая грудь с твёрдыми сосками тяжело опускается и опадает, мышцы такого же чистого живота напрягаются при каждом вздохе, демонстрируя чудесный рельеф, и как же хочется пройтись по всему этому богатству губами, языком, искусать, чтобы воспоминания об этой ночи задержались в памяти Кирилла хоть немного дольше.       Варка всё ещё держит его за талию, поглаживает пальцем местечко под пупком, намекая, что нужно расслабиться, и Кирилл правда старается, он это чувствует по тому, как член капельку проще протискивается дальше. Святые боги, как же в нём горячо и тесно, будто он и не растягивал его вовсе. В голове мутится, мучительные минуты ожидания окупаются невероятным удовольствием прямо сейчас, и когда Варка внутри уже наполовину, ладонь на талии Кирилла давит вниз и насаживает его на основание с синхронным громким стоном их обоих.       Кирилл выгибается дугой и запрокидывает голову, так, что кожа на шее опасно натягивается. Длинные тёмно-синие волосы, такие мягкие и шелковистые, падают вниз, светящиеся концы щекочут низ живота и верх бёдер Варки, свободный от штанов. Они оба замирают, привыкая к новому и умопомрачительному ощущению целостности, Варка не может сдержать довольной улыбки при взгляде на Кирилла, который полностью отдался ему.       — Кирилл, милый, пожалуйста, двигайся, — во рту ужасно сухо, он прочищает горло, кладёт вторую ладонь Кириллу на талию и приподнимает его, срывая с мягких губ новый стон, приподнимает и опускает, чтобы тот понял, что делать.       Кирилл повторяет движение.       — Варка?       — Да, умница, — кивает Варка и откидывается на подстилку, кладёт голову на бок, чтобы хоть немного нивелировать головокружение. Только сейчас он понимает, как же сильно он устал, как ему тяжело: всё тело ломит и горит, рану на боку простреливает болью, несмотря на то, что он особо не двигается, и все более-менее ясные мысли начинают ускользать стараниями Кирилла.       Начинает Кирилл неуверенно, он держится за бёдра Варки, делает пару пробных толчков и останавливается, прогибаясь в пояснице от удовольствия и ещё больше подставляя свой аппетитный живот рукам, которые ласково его поглаживают. Его движения неуклюжие, и это просто очаровательно. Да, как целоваться он знает, но вот как заниматься близостью — нет, и Варка тает от осознания, что он у него первый.       Варка не бросает его и старается помогать, и всё-таки слабость берёт своё, все свои силы он потратил на долгие прелюдии, и тело, которое он бы мог с лёгкостью поднимать и насаживать на себя хоть всю ночь, сейчас кажется неподъёмной ношей. Кирилл не торопится, примеряется и привыкает к своему положению, и постепенно, толчок за толчком, начинает двигаться всё чётче и быстрее.       — Моя фея, ты быстро учишься, — вырывается у Варки с тяжёлым хрипом, когда Кирилл понимает, что двигаться можно не только вверх-вниз, но ещё и взад-вперёд, а ещё кружить, и вертеться, и это открытие радует их обоих. Кирилл улыбается, распознавая нежность по тону, и накрывает ладонью натянувшуюся кожу под пупком. — Да, это я. Можешь опуститься пониже, и я буду ещё глубже. А ещё можно сделать вот так, — он кладёт ладонь поверх ладони Кирилла и вжимает её в живот, срывая с его губ протяжный стон. — Приятно, правда?       Кирилл тоже говорит, Варка, конечно, ни черта не понимает, его речь кажется набором беспорядочных звуков, но звучит красиво. Голос у Кирилла низкий, бархатный, стоны очаровательные, и всё это ложится на уши ложками густого мёда.       Крылья стрекочут, как у стрекозы, и поднимают Кирилла, их свет озаряет окружающее пространство, не давая ни одной тени проскользнуть в их укромный уголок. Голубого становится слишком много, он чудесно ложится на бледную кожу Кирилла, лишь ещё больше подчёркивая его неземную красоту.       — Иди сюда, — тянет его за руки Варка и болезненно стонет, потому что Кирилл не удерживается и падает на него, бок простреливает так, словно в него угодило копьё. Кирилл приподнимается на локтях по обе стороны от его головы, обеспокоенно шепчет его имя и сладко стонет из-за губ Варки на своём соске. Губы так же резко сменяются зубами, они стискивают круглую горошинку, а язык тычется точнёхонько в её серединку, хотя, нет, язык у Варки, что собачий — большой и накрывает собой всё.       — В-варка-ах!       — Святые боги, какой же ты отзывчивый, — бормочет Варка и обводит вершинку языком по кругу, другой сосок он уже перекатывает между пальцев, и Кирилл до невозможности сжимается вокруг него. — Дай мне больше, прошу, порадуй старого воина перед смертью.       Член Кирилла трётся о его живот, задевает повязку, Варка находит его рукой и, продолжая истязать один сосок, начинает мучить и его. Здесь он не торопится, должно быть, Кирилл особенно чувствителен после предыдущего оргазма, и ему не хочется, чтобы тот кончил снова так быстро. Чем дольше ждёшь, тем ярче финал, верно ведь?       Голос Кирилла доносится до Варки, как из-под толщи воды, дышать тяжело, голова зажата в объятиях и укрыта шатром длинных волос, между их телами так жарко, разницы с печью совершенно никакой. Пользуясь новой позой, свободной рукой Варка скользит от ямочки над ягодицей вверх и останавливается на лопатке, у основания крыла. Ему давно хотелось его потрогать, на ощупь оно оказывается прохладным и упругим и по текстуре похоже на шёлк с мельчайшими прожилками. От прикосновения к нему Кирилл крупно вздрагивает, выдавая ещё одну свою эрогенную зону, и Варка гладит и потирает тонкое крыло между пальцами, даря ему ещё больше удовольствия.       Кирилл двигается взад-вперёд и с трудом выпрямляется, опираясь на плечи Варки, между ртом и его соском протягивается тонкая нить слюны. От очередного толчка по простате крылья снова тянут его вверх, оставляя в лоне одну головку, и опускают. Варка выдыхает сквозь зубы от вернувшегося давления на член, сердце бешено колотится, всё тело истекает потом, штаны неприятно липнут к коже, ноги в сапогах тоже взмокли. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и оргазм накроет с головой, может, он и откинется в этот же момент, кто знает.       Кирилл прислушивается к его тяжёлому дыханию, к сбивчивому ритму сердца под кожей, к той хрупкой грани, на которой он держится. Сильные ладони ложатся Варке на грудь, но в них чувствуется осторожность, почти благоговение, Кирилл склоняется и целует его.       А затем начинает скакать на нём, как на строптивом жеребце, Варка аж теряется от такого неожиданного напора, сам он, к своему глубочайшему стыду, едва ли что-то может, даже толкаться тазом навстречу толком не выходит, получаются какие-то жалкие и отчаянные рывки, а не полноценные толчки. Губы Кирилла трогает мягкая улыбка, он кладёт ладонь Варке на грудь и придавливает его к земле, как бы говоря: «Всё хорошо, отдыхай, я всё сделаю сам». И Варка подчиняется.       Ему и хорошо, и так тяжело, нет, всё же больше хорошо, наслаждение затмевает все остальные чувства. На его фоне боль становится чем-то мелким и бессмысленным, незначительным, как и надвигающаяся смерть, всё, что остаётся — они с Кириллом и этот отголосок любви, которую они бы могли дарить друг другу в будущем, сложись всё несколько иначе.       Кирилл водит руками по своему телу, выгибается от каждого нового толчка, пальцы скользят от запрокинутого подбородка к ключицам, по груди, обводя свежие следы укусов, единственные, которые Варка сумел оставить, и накрывают ладони, лежащие у него на бёдрах.       Они оба на пределе, в какофонию из шлепков двух тел друг о друга, их общих вздохов и стонов примешивается стрёкот крыльев Кирилла, на сей раз он не прекращается сразу. Крепкие ноги намертво стискивают бёдра Варки, голени ложатся ему под колени, и эти крылья, нежные и хрупкие на вид крылья каким-то образом поднимают в воздух не только Кирилла, но и его вместе с ним.       Голова начинает кружиться ещё больше, Варка уже не понимает, ему это кажется или нет, что он прямо сейчас предаётся близости с прекрасной феей, и не абы где, а прямо в воздухе. Если бы он рассказал кому-то, ему бы не поверили. Хотя, нет, даже если бы мог, Варка бы не стал, знание о таком чуде он бы сохранил только для себя одного. Он и до этого понимал, что Кирилл сильный, но сейчас это особенно очевидно — в том, как легко тот удерживает его своими ногами, как легко фейские крылья выдерживают их общий вес.       Варка пытается держать тело горизонтально, но его хватает на жалкие секунды, мышцы пресса ноют, бок режет ужасной болью, и он беспомощно откидывается назад. Его макушка практически касается земли, ноги тоже повисают, и только таз, который намертво сжимают ноги Кирилла, остаётся висеть в воздухе.       Всё резко переворачивается с ног на голову, земля и небо меняются местами, деревья теперь растут вниз. Поясницу простреливает от напряжения из-за слишком сильного прогиба и вместе с тем удовольствия, потому что Кирилл всё ещё извивается с его членом внутри. Здоровый бок сжимает одна ладонь, липкую от пота грудь оглаживает другая, стискивает сосок до искр из глаз, и Варка понимает: сейчас, больше он не может.       Кирилл, очевидно, тоже. Варка чувствует, как он дрожит, морщится от яркого синего света, который вспыхивает ещё ярче, чем раньше, ярче любого маяка на его памяти, крылья двигаются так быстро, что трава сгибается к земле от поднявшихся потоков воздуха. Варку бьёт дрожью то ли от этого холодного ветра, то ли от жара, то ли в преддверии оргазма, он поднимает голову и видит Кирилла, который совершает последнее, сокрушительное для себя движение.       Из уретры выстреливает струя горячего семени, заливает повязки на животе Варки, лоно крепко сжимается, и Варка догоняет его буквально через мгновение, изливаясь в глубины трясущегося от оргазма тела. Его разрывает на атомы и мгновенно собирает во что-то бессвязное и недееспособное, он кончает долго и протяжно, заполняя кричащего Кирилла до краёв, ему так хорошо, как, наверно, не было и не будет уже никогда, вся боль куда-то испаряется, его переполняет странное, непередаваемое чувство. Должно быть, это облегчение.       Варка обессилен и измучен, хочется сказать «спасибо», но получается только жалко всхлипнуть, он в последний раз любуется Кириллом, таким прекрасным, разнеженным после оргазма, благодарит небеса за то, что ему позволили уйти именно так, и проваливается в беспамятство, уже не заставая новых поцелуев на своих губах.       Вот только Варка не умирает.       Он выныривает из густой, вязкой тьмы и первым делом осознаёт, что больше у него ничего не болит. Тело тяжёлое, но не разрывается на части, не горит, не бьётся в судорогах, есть только усталость. Варка лежит на чём-то мягком — той самой подстилке из мха и листьев, в нос врезается знакомый запах леса, воды и сладковатый аромат, который у него уже ассоциируется с Кириллом.       Кирилл лежит под боком, прижимается к нему всем телом, одна нога закинута на бёдра Варки, и рука непроизвольно оглаживает её. Спящее лицо обрамляют меха плаща, подложенного под голову, дыхание у него тихое, ровное, крылья сложены, от них исходит куда более мягкий свет, чем был во время их близости, а в руках мерцает рубин, который он ему подарил. Варка ощупывает бок без повязок, неожиданная гладкость там удивляет и заставляет приподняться, чтобы рассмотреть всё получше, но раны… её нет.       Нет, всё-таки Варка умер.       Выходит, вот он какой, рай — без храмов, золота и прочей ненужной мишуры, просто лес, озеро и эта милейшая фея, которую хочется подмять под себя и показать, на что он способен в своей лучшей форме. Может, это его награда за какие-никакие заслуги при жизни? Его маленький уголок счастья, где он сможет отдохнуть как следует.       Своими действиями он случайно будит Кирилла, крылья едва заметно вздрагивают, пальцы на рубине сжимаются крепче, тот приоткрывает сонные глаза и мягко улыбается, встретившись взглядом с Варкой. Боги, спасибо вам, думает Варка, переворачиваясь на бок и прижимая его к себе, и тут вдруг слышит тихое:       — Как ты, любимый?       Это Кирилл сказал? Он его теперь понимает? Ещё один подарок для счастливой загробной жизни?       — Кирилл, ты… ты говоришь!       — Конечно, говорю, — смеётся Кирилл, притираясь щекой к его груди и обдавая волоски своим горячим дыханием. — Я и до этого говорил, просто ты меня не понимал. Благодаря ритуалу теперь можешь, и я тоже могу. Ты так и не ответил на мой вопрос, как ты себя чувствуешь? Я проверял, от раны не осталось и следа, но вдруг тебя что-то беспокоит?       — Постой-постой. Какой ритуал? О чём ты? Мы же в раю, естественно, что я в порядке, — не совсем понимает Варка, опуская голову, они смотрят друг на друга, и Кирилл мягко усмехается.       — Мне тоже очень хорошо с тобой, Варка, но это не рай, мы находимся на земле.       — Так я не умер?       — Нет, конечно, не говори таких злостных вещей, — хмурит тонкие брови Кирилл и отвечает, когда снова звучит вопрос о ритуале и о том, что вообще происходит: — Почему ты реагируешь так странно? Мы провели брачный ритуал, ты ведь сам сделал мне предложение, и я согласился разделить с тобой свою жизнь.       — Что-то я совсем запутался. Я не делал тебе никаких предложений, я это, умирал, ну и подумал, что ты решил смилостивиться и подарить мне себя напоследок, — садится на подстилке Варка, и Кирилл тут же тянется за ним, прижимая к груди рубин.       — Как же? Ты же дал мне его, — поджав губы, Кирилл смотрит на камень, и до Варки медленно начинает доходить, что он сделал что-то, что у фей трактуется несколько иначе, чем у людей. А Кирилл продолжает: — Ты моя судьба, Варка, я так долго ждал твоего появления, но жизнь внезапно начала уходить из тебя, я видел. Я не умею лечить так, как люди, но феи могут делиться жизненной энергией со своей парой…       Варка чувствует себя полнейшим дураком, потому что он в который раз ни черта не понимает, а ещё ему не нравится, что Кирилл так помрачнел после его слов, он же не сказал ничего такого, просто пытался разобраться в ситуации.       — Что значит «судьба», Кирилл?       — Каждая фея с рождения прикована к месту, в котором она появилась по воле ангелов, и увидеть мир она может лишь с тем, кого полюбит, — вот это да, такая жестокость, и от созданий божьих? Свободу в Мондштадте ценят больше любых благ, даже больше жизни, поэтому слова Кирилла поднимают в нём негодование. — Прошу, Варка, только не злись на меня, я почувствовал, что ты достойный человек, я не мог всё объяснить и помочь тоже не мог. Я не имел права дарить тебе свою любовь, пока ты не сделаешь мне предложение.       Кирилл замолкает, сжимая рубин так, будто у него его могут забрать, в его голосе слышится тревога, почти страх.       — Поэтому, когда ты отдал мне этот дар, я решил, что ты сам выбрал меня. Я был так рад, думал, что ты всё понимаешь, мне не говорили, что мой избранник не будет посвящён.       — Да, дела, — чешет щёку Варка и берёт Кирилла за плечи, заметив в прекрасных золотистых глазах слёзы. — Кирилл, мой хороший, ну чего же ты? Не надо, не плачь, я не злюсь, я просто пытаюсь осмыслить всё, что ты мне сказал, всё хорошо, пожалуйста.       — Нет, Варка, не хорошо. Я думал, что ты хочешь стать мне супругом, а в итоге это оказалось неправдой.       — И ничего не неправдой, — возражает Варка, вспоминая всё то, о чём думал во время их соития, с красными от смущения щеками. — Просто я при смерти был, уже и не надеялся ни на что, и тем более не собирался ничего от тебя требовать. Ты помог мне, старался выходить, как умел, и ты был здесь совершенно один, такой одинокий и прекрасный! Хочешь смейся, хочешь нет, а я представлял, как было бы здорово, если бы такая очаровательная фея приняла мои ухаживания и я забрал его с собой.       Он не умеет плести словесные кружева, как те же аристократы или барды, зато умеет говорить искренне и от души, да так, что людей мгновенно пронимает. На ресницах Кирилла блестят слёзы, щёки у него красные, святые боги, он даже плачет красиво, как-то по-сказочному аккуратно, и во взгляде мелькает хрупкая надежда.       — Правда? — тихо спрашивает он.       — Правда, — кивает Варка, беря его лицо в ладони и утирая большими пальцами слёзы с щёк. — Я просто не знал ни про камень, ни про ритуал, у людей всё несколько иначе. Сначала мы узнаём друг друга поближе, а потом уже идут поцелуи, свадьба и прочее. Ладно, близость должна происходить не так рано, как случилось у нас с тобой, прости, просто я уже успел себя похоронить, а ты был таким… Мне захотелось урвать частичку того, что у нас могло бы быть, чтобы ты стал моим хотя бы ненадолго. Но не волнуйся, я не какой-то негодяй, я возьму ответственность.       — Значит… — накрывает Кирилл его ладонь своей и прижимается к ней щекой, — ты не откажешься от меня?       — Нет, конечно, даже не думай. Кирилл, ты спас мне жизнь, подарил мне себя, — оглаживает чужой изгиб талии Варка, он любуется Кириллом и пытается сдержать алчность, которая накрывает от мысли, что теперь всё это богатство принадлежит ему. — Будет справедливо, если я сделаю то же самое, нет? Так и что же теперь, по традициям фей мы являемся законными супругами?       — Да, всё так.       Вот это да, пошёл убивать виверну и каким-то образом женился, вот же его ребята удивятся. Жаль, родители этого уже не увидят, при жизни мать постоянно говорила, что ему надо остепениться, но сражения и приключения Варке были куда интереснее, да и не находилось человека, с которым он хотел бы связать свою жизнь. Кто бы мог подумать, что ему нужен и не человек вовсе?       — Это, конечно, неожиданно, но я приложу все усилия, чтобы ты не разочаровался в своём выборе. Я позабочусь о тебе, покажу тебе всё, мир за пределами этого леса огромен, уверен, ты будешь в восторге. Стоп, ты же согласен пойти со мной? — уточняет Варка, ему кажется, нужно спросить хотя бы это, потому что остальное у них пошло не так, как полагается.       — Как я могу не желать последовать за тем, кого выбрал? — смеётся Кирилл, прижимаясь к его груди. — Отныне мы связаны, Варка, я твой, а ты мой, с этого дня и до самого конца, благодаря тебе я обрёл свободу и могу покинуть лес.       — Ну и славно, а то бы мне пришлось начать думать, как тебя отсюда выкрасть, — подхватывает смех Варка, обнимая его и падая вместе с ним на мягкую подстилку.       — Выкрасть? — удивляется Кирилл.       — Ну да, закинул бы тебя на плечо и утащил. Ты же не думал, что я сдамся просто так? — серьёзно говорит Варка, скользя мозолистыми пальцами по бархатной коже и надавливая на ямочку над ягодицей. Кириллу это ещё как нравится, он с очаровательным вздохом прогибается в спине и притирается к его бедру, заставляя кровь отлить от головы к совершенно иному месту. — Я ведь уже сказал: ты мне понравился, и я бы приложил все усилия, чтобы ты ответил мне тем же.       — Значит, теперь ты не станешь меня носить?       — Почему же? Захочешь, сделаю, — бурчит Варка. Ему бы только ещё немного отдохнуть, и он Кирилла на руках таскать будет, не снимая, тот забудет, как своими крыльями пользоваться. — Ну и если ты будешь сильно вредничать, моя фея.       — Варка, любимый, я не фея, фея — это женщина, а я фей, — смущённо поправляет Кирилл. Варка думает, что «мой фей» тоже отлично звучит. — И почему ты допускаешь, что я буду вредничать?       — Даже не сомневаюсь, — фыркает Варка. — Ты и так уже мне крови попил, вот обязательно тебе было устраивать все эти шалости? Или ты так пытался моё внимание привлечь? А может, ты хотел, чтобы я приласкал тебя вот здесь?       Варка щекочет его бока, и реакция приходит мгновенно: Кирилл вздрагивает всем телом и, смеясь, просит прекратить. Подмяв его под себя, Варка мучает его ещё немного, увлечённо перебирает кожу, надавливает на самые чувствительные точки, наслаждаясь тем, как Кирилл под ним извивается, и вскоре смех ломается на короткие вздохи.       — В-Варка, нет, н-не надо!..       — Прости глупого старика, мой фей, совсем забыл, что только тебе можно меня мучить, — дразнит Варка, нависая над ним и любуясь его взъерошенным видом. Затем наклоняется и целует, добиваясь ответа и уже рисуя в голове картины, как привезёт его в Мондштадт и представит всем в качестве своего супруга. Вот зрелище-то будет! Да, зрелище. Пока можно будет укутать Кирилла в плащ, а потом нужно будет познакомить его с людскими правилами и научить одеваться, потому что голышом его теперь может видеть только он.       Ветер шевелит листву, вода в озере идёт рябью, и они долго и жадно целуются, вполне довольные сложившимся исходом. Всё-таки Варка ужасно удачливый человек, только настоящий баловень судьбы мог выжить после такого и в награду получить прекрасную фею, нет, прекрасного фея. Может, они с Кириллом ещё не так много знают друг о друге, но Варка постарается это исправить и будет заботиться о нём, как должно. Благо, теперь у них куда больше времени, чем одна отчаянная ночь на грани жизни и смерти.