Когда "синий" встретит "желтый" на западе.

Майк проснулся от тишины. Это было странное ощущение — будто кто-то выключил звук у всего мира. Никакого городского гула, никаких сирен, никакого соседа за стенкой, который каждое утро включал телевизор на полную громкость. Даже птицы, казалось, замерли в ожидании чего-то. Он лежал на спине, глядя в потолок, и прислушивался к себе. Сердце билось ровно. В первый раз за много месяцев оно не колотилось, как загнанное. Он повернул голову к окну. За мутным стеклом было серо. Не рассвет, не утро даже — какая-то бесцветная середина между тем и другим. Облака висели низко, тяжело, закрывая солнце целиком, и от этого в кабине царил полумрак. Майк посмотрел на часы, лежащие на тумбе. Десять утра. Он проспал почти двенадцать часов. Не припомнил, когда это случилось в последний раз. В Сиэтле он спал урывками — четыре-пять часов, потом пробуждение в поту, потом долгие часы ворочания под одеялом. А здесь — как отключили и никаких снов. Только темнота и тишина до самого утра. Он сел на кровати. Зевнул, потёр лицо ладонями. Щетина за ночь стала жёсткой — он не брился со вчерашнего утра, и теперь щетина царапала пальцы. Нужно будет найти зеркало и бритву. Он помнил, что клал их в один из пакетов, но вчера, в суете разгрузки, так и не разобрал вещи до конца. Он встал, прошёлся по кабине босиком. Пол был деревянным, холодным, но не ледяным — старые доски сохраняли какое-то своё, внутреннее тепло. Вчера он заметил, что на потолке висит одинокая лампочка. Простая, на чёрном проводе, свисающем с балки. Вчера он её даже не пытался включить — сил не было, да и вообще он планировал ложиться сразу. Теперь он подошёл к стене, где возле двери виднелся выключатель. Он нажал на него. Лампочка моргнула, помедлила секунду, а потом залила комнату мягким жёлтым светом. И кабина преобразилась. Тени отступили в углы. Деревянные стены стали тёплыми, медовыми, с чёткими годовыми кольцами на каждой доске. Стол засветился ровной поверхностью, покрытой слоем пыли и старыми чернильными пятнами. Даже старая рация на тумбе — чёрная, потрескавшаяся — теперь казалась не рухлядью, а верным слугой, видавшим виды. Майк постоял минуту, глядя по сторонам. Вчера, в сумраке, вышка казалась ему мрачной берлогой, а теперь — уютной. Не домашней, нет, домашним это место не назвал бы никто, но в ней появилось что-то... обжитое. Он разобрал вещи. Разложил одежду по полкам. Аптечку поставил на видное место, под стол, чтобы в случае чего не пришлось искать. Закончив с вещами, он понял, что голоден. Вчерашний сэндвич давно переварился, в животе урчало так громко, что, казалось, это слышно на поляне. Кухня оказалась приличной. Более чем приличной. Майк ожидал увидеть одноконфорочную плитку на баллонном газе и ржавую раковину с холодной водой. Вместо этого обнаружилась полноценная кухонная зона. Плита — газовая, четыре конфорки, духовка внизу — выглядела не новой, но ухоженной. Белая эмаль местами облупилась, но ручки крутились туго и плавно, без скрипа. Рядом стоял холодильник. Маленький, старой модели, но работающий — гулкий, ровный, с морозилкой, в которой лежала тонкая корка льда. Джефри, видимо, разморозил его перед уходом, потому что внутри было чисто, пахло пластиком и чем-то нейтральным. Над столешницей висели два навесных шкафа. Майк открыл их по очереди. В первом — кастрюли, сковородки, две кружки, три тарелки, вилки, ложки, ножи. Всё простенькое, но достаточное для одного человека. Во втором шкафу — припасы: соль, перец, сахар, пачка муки, банка растворимого кофе, овсянка в картонной коробке, чай в пакетиках и — неожиданно — стеклянная банка с мёдом. Старый мёд, засахаренный до состояния твёрдой массы, но это только означало, что он настоящий. Майк усмехнулся. Джефри, видимо, был сладкоежкой. Раковина — глубокая, из нержавейки, с насосом, который качал воду из скважины. Майк повернул рычаг. Вода пошла не сразу — сначала раздалось шипение, потом звуки металлических труб, а затем тонкая струя холодной, почти ледяной воды. Он подставил ладонь. — Неплохо, — сказал он вслух. Он решил не мудрить с завтраком. Овсянка на воде, потому что молока не было. Добавил ложку мёда — тот был совсем твердым, пришлось скрести его ножом. Вскипятил воду в маленьком чайнике, заварил кофе. Растворимый, не лучший, но на первое время сойдёт. Завтракал он у окна. Смотрел на поляну, на серое небо, на редкие капли дождя — мелкого, неприятного, который то начинался, то прекращался. Лес за стеклом казался бесконечным. Сосны уходили вдаль, растворяясь в дымке, и Майк вдруг подумал: здесь можно прожить годы и всё равно не исследовать и десятой части. Овсянка была пресной, но горячей. Кофе — слабым, потому что он пожалел порошка. Но это был его первый спокойный завтрак за долгое время. Не на бегу, не между вызовами, не в машине, жуя чёрствый пончик. А глядя в окно, никуда не торопясь. Он даже не заметил, как съел всё, до последней ложки. После завтрака Майк подошёл к столу, где стоял компьютер. Он заметил его ещё вчера — старый монитор, системный блок под столом. Экран был выключен, но кнопка на корпусе горела тускло-зелёным. Майк нажал пробел. Монитор зашумел, заморгал, и через несколько секунд на экране появилась рабочая среда — какая-то старая версия Windows, значки на рабочем столе, которых он не узнавал. Один из них назывался «Лесная_служба». Он кликнул. Программа открылась не сразу — жёсткий диск заскрежетал, заныл, и на экране всплыло окошко с полями ввода. • Температура • Скорость ветра • Осадки • Особые происшествия • Замеченные дымы • Вышка • Позывной • Дата Майк изучил интерфейс минуту. Простой, ничего лишнего. Именно то, что он любил. Он выглянул в окно. На стене висел термометр — старый, ртутный, прибитый гвоздём к внешней раме. Стекло запотело, но цифры ещё можно было разобрать. Майк прищурился. +48°F. Но скорость ветра. Где взять скорость ветра? Он обвёл глазами комнату и заметил на столе, у самого края, прибор, который вчера не заметил. Небольшой анемометр. Рядом лежал компас — пластиковый, дешёвый, но с живой стрелкой, которая дрожала при каждом шаге. Майк взял анемометр, подошёл к восточному окну, приоткрыл его. Холодный, влажный воздух ворвался внутрь, зашелестел бумагами на столе. Анемометр тут же ожил — полусферы завертелись, сначала медленно, потом быстрее. Майк смотрел на циферблат у основания прибора, где маленькая стрелка показывала мили в час. Четыре. Пять. Семь. Потом стабилизировалась на шести. «Ветер — около 6 миль в час, северо-западный», — определил он по компасу, который выставил на подоконник. Осадки — мелкий моросящий дождь. Майк вернулся к компьютеру, заполнил поля. Он нажал «Отправить». Программа выдала ошибку. Красная надпись внизу экрана: «Не заполнено поле "Позывной"» Майк выругался сквозь зубы. Вчера Рэнди ничего не говорил про позывные. Он посмотрел на рацию. Майк взял ее и нажал кнопку. — Уилл, — сказал он. Пауза. — Северо-западная вызывает юго-западную. У меня тут проблема с программой. Приём. Тишина. Две секунды. Три. — Майк! — голос Уилла ворвался в динамик с такой энергией, будто он сидел в соседней комнате, а не за тридцать миль. — Доброе утро! Ты выспался? Как тебе вышка? Не замёрз? У нас тут ночью было плюс три, думал включить обогреватель, но потом решил, что рано. Ты видел анемометр? Работает? — Уилл, — перебил Майк, но без раздражения. Вчера болтливость соседа его напрягала. Сегодня — уже почти нет. — Программа не принимает отчёт. Говорит, не заполнен позывной. — А! — Уилл даже не обиделся. Наоборот, обрадовался, что может помочь. — Точно-точно. Я забыл тебе сказать. В программу надо забить позывной вышки. Ты заполнил вышку? — Нет. — Ну вот. Сначала вышка. Твоя — «СЗ». Северо-западная. А потом позывной. — А какой у меня позывной? Уилл помолчал. Секунду. Потом сказал: — Ты его сам выбираешь. Система не проверяет. Это для удобства диспетчера, чтобы он видел, кто отчёт прислал. Я, например, выбрал «Жёлтый». — Почему Жёлтый? — Ну, я на юго-западной. Юг — это тепло, а оно ассоциируется с жёлтым. Солнце, песок. Ну, знаешь. — Уилл говорил быстро, как будто оправдывался, но Майк чувствовал в его голосе лёгкую гордость за свою логику. — И потом, жёлтый — весёлый цвет. Мне нравится. Майк усмехнулся. Коротко, почти беззвучно, но это была настоящая усмешка. — Хорошо, — сказал он. — Тогда я возьму «Синий». — Синий? — переспросил Уилл. — Это почему? Майк посмотрел в окно. На серое небо, на тёмные сосны, на холодный свет, который лился откуда-то сверху, но не грел. — Северо-запад, — сказал он. — Холод, вода, лёд, небо перед дождём. Синий. Уилл молчал несколько секунд. Потом сказал мягче, почти нежно — так говорят, когда узнают в другом что-то родное: — Нормально. Синий так синий. Я запомню. Майк вбил данные в программу. Нажал «Отправить». Программа пикнула, и на экране появилась надпись: «Отчёт принят. Спасибо, Синий» — Приняли, — сказал Майк в рацию. — Спасибо. — Без проблем, — ответил Уилл. — Слушай, а ты завтракал уже? Майк вздохнул. Вопрос не был неуместным — просто он не привык, чтобы кто-то интересовался его режимом. В депо спрашивали только по делу: «Уилер, ты готов зайти?», «Уилер, кислород проверил?». Никто не спрашивал: «Ты ел?» — Да, — сказал он. — Овсянку с мёдом. — Овсянку? — Уилл хмыкнул. — Скучно. Ты вообще умеешь готовить? — Ну вообще-то да. — Ладно, ладно, не кипятись. Я к чему. Ты там продукты экономишь? Не надо. Майк нахмурился. — Почему? — Тебе Рэнди не сказал? — В голосе Уилла прозвучало искреннее удивление. — Каждую среду и субботу охранник привозит продукты смотрителям. Тот же Рэнди или кто-то из его парней. Ты им список оставляешь, или они сами стандартный набор привозят — крупы, консервы, хлеб, молоко, яйца. Иногда мяса привозят, иногда рыбы. В общем, голодным не останешься. Майк слушал и чувствовал, как напряжение в плечах понемногу отпускает. Он привёз консервов на два месяца, но где-то в глубине души сидел страх: а вдруг не хватит? А вдруг зима придёт рано и дороги заметёт? А вдруг что-то случится, и он останется без еды? Привычка пожарного — всегда просчитывать худший сценарий. — И кроме того, — продолжал Уилл, не дожидаясь реакции, — раз в неделю у нас выходной. Ну, как выходной — день, когда можно уехать в город. Закупиться продуктами самим, постирать вещи в нормальной прачечной, встретиться с друзьями или семьёй. Ну, у кого они есть. Последние слова он произнёс чуть тише, будто не хотел, чтобы они прозвучали слишком громко. Майк задумался. В город? Он проезжал через маленький городок на въезде в парк — Крествуд, кажется, так он назывался. Одна улица, два магазина, заправка. Не Сиэтл, конечно, но смена обстановки иногда полезна. — А если мне не к кому ехать? — спросил Майк. Не жалобно, не грустно — просто констатируя факт. Уилл вздохнул. Вздох был глубоким, долгим — таким, каким вздыхают, когда вопрос попадает в цель. — Ну мне тоже, — сказал он тихо. Повисла пауза. — Но выходные, — Уилл заговорил снова, и голос его снова стал бодрее, но Майк уже услышал ту нотку — ту, которую нельзя подделать и трудно скрыть, — мы можем проводить вместе, если хочешь. Ну, например, съездить в Крествуд вдвоём. Или наоборот — ты ко мне, или я к тебе. Правила разрешают. Майк моргнул. — Разве так можно? Смотрители уходят с вышек? — Можно, — ответил Уилл спокойно. — У нас есть свои дни для выходных. Пока мы отсутствуем, за нашими территориями смотрят южная вышка и северная. Им не трудно. Рэнди всё согласовал ещё в прошлом году, когда Джефри работал. Мы с ним так делали — ездили в город, играли в карты или просто болтали. Ну, пока он не уехал. — Вы играли в карты? — Майк не мог скрыть удивления. Он представил двух смотрителей в маленькой кабине на вышке, при свете керосиновой лампы, с колодой потрёпанных карт. Почему-то эта картина показалась ему... правильной. — Ага. Джефри всегда выигрывал. Жульничал, наверное. — Уилл хмыкнул. — Но мне было всё равно. Главное — не сидеть одному. Ты не представляешь, как тяжело бывает одному, даже если ты любишь тишину. Через две недели стены начинают давить, а через месяц ты начинаешь разговаривать с растениями. Майк вспомнил слова Рэнди: «Джефри разговаривал с деревьями». И улыбнулся. Уже не мысленно, а по-настоящему — уголки губ поползли вверх. — Так что, — продолжил Уилл, — мы можем либо уехать в город, поесть нормальной еды в кафе, купить чипсов и газировки, либо просто спать целый день или прийти друг к другу в гости. Вышки не так далеко — пешком часа полтора по тропе, если знаешь дорогу. На машине дольше, потому что объезд через южный сектор, но я предпочитаю пешком. — Полтора часа пешком? — переспросил Майк. — Ну, я быстрый. Ты, может, медленнее. — Я был пожарным. Я умею ходить быстро. — Тогда мы устроим соревнование. Кто быстрее доберётся до чужой вышки. На кону — банка тушёнки. — Договорились. Майк сказал это прежде, чем успел подумать. И не пожалел. — А что у тебя там интересного, на вышке? — спросил Уилл после паузы. — Я имею в виду, кроме анемометра и старого компаса. Ты говорил, что привёз книги. Это хорошо, книги — это важно, но ещё что-то? Телевизор есть? Майк оглядел кабину. — Нет, телевизора нет, — сказал он. — Кроме рации ничего нет. Зато есть куча книг и две бутылки виски. Уилл засмеялся. Звонко, с присвистом — так смеются, когда слышат что-то неожиданное и забавное. — Виски? — переспросил он, когда смех стих. — Ты собрался пить в одиночку на вышке? Майк, это звучит как начало грустного романа. — Не в одиночку, — ответил Майк. — На всякий случай. Для особенно холодных вечеров. — А, ну да, — Уилл снова усмехнулся. — Для особенно холодных вечеров. Ладно, поверю, но учти — теперь у тебя есть сосед, который в курсе про виски и если в один из выходных я приду к тебе в гости и замёрзну по дороге — ты обязан поделиться. — Договорились, — повторил Майк. И странное дело — он почти хотел, чтобы этот выходной наступил поскорее. Уилл между тем продолжал: — А у меня на вышке телевизор есть. Маленький, чёрно-белый, старый как мир. Ловит три канала, и все с помехами. Зато есть видеомагнитофон и кассеты. Штук десять. «Крепкий орешек», «Индиана Джонс», «Назад в будущее» — всё, что Джефри оставил. Я их уже по десять раз посмотрел, но лучше, чем смотреть в потолок. — Десять раз смотрел «Крепкий орешек»? — Майк не удержался от лёгкого сарказма, но в сарказме этом не было злости. Скорее, братская насмешка. — Ты, наверное, все диалоги наизусть выучил. — А ты нет? — парировал Уилл. — Это же классика. «Йиппи-кай-йей, сукин сын». Майк не сдержался — засмеялся. Коротко, хрипло, но искренне. Давно он так не смеялся. Кажется, со времён работы в депо, когда они после тяжёлой смены сидели в раздевалке и травили байки. До того, как всё пошло прахом. — Ладно, — сказал он, успокаиваясь. — Значит, в выходные у нас два варианта: либо я иду к тебе смотреть «Крепкий орешек» в десятый раз, либо ты идёшь ко мне читать «Моби Дика» и пить виски. — «Моби Дика»? — Уилл хмыкнул. — Это про кита, да? Я в школе не дочитал. Слишком много про китовый жир. — Вот теперь у тебя будет шанс наверстать. — О, нет. Только не это. Майк, ты не превратишь мои выходные в литературный кружок. — А ты не превратишь мои в фестиваль боевиков восьмидесятых. Они оба замолчали, но молчание было не тяжёлым — тёплым, почти домашним. Как будто между ними уже протянулась какая-то нить. Невидимая, но прочная. Частота семь, канал два. Синий и жёлтый. — Договорились, — сказал наконец Уилл. — Тогда до связи, Синий. Мне пора проверять южный склон — Рэнди просил посмотреть, нет ли там браконьеров. В прошлом месяце видели следы. — Удачи, Жёлтый. — И тебе. Не скучай. Рация щёлкнула, отключаясь. Майк откинулся на спинку стула. Он посмотрел на две бутылки виски, стоящие в углу рядом с ящиком инструментов. Потом на полку с книгами. Потом — на рацию, чёрный динамик которой ещё хранил эхо голоса Уилла. «Я буду к тебе приходить», — сказал Уилл. Не спросил, не предложил. Сказал, как о решённом деле. И Майк понял, что ему это нравится. Нравится, что кто-то считает его компанию достаточно хорошей, чтобы пройти полтора часа пешком через лес. Нравится, что кто-то смеётся над его шутками. Нравится, что его называют «Синий». Он встал, подошёл к окну. Дождь всё шёл — мелкий, равномерный, как в Сиэтле, но без этой городской тоски. Здесь дождь был просто дождём. Он поил лес, наполнял ручьи, стучал по крыше — и всё. Майк открыл форточку. Впустил внутрь холодный, влажный воздух, пахнущий хвоей, землёй и чем-то далёким, сладковатым — может быть, поздними цветами, которые ещё держались на полянах. Он глубоко вдохнул. Завтра нужно будет проверить крышу — Джефри писал про щель. Послезавтра — пройти по тропе к юго-западной вышке, чтобы знать дорогу. А сегодня... Сегодня можно просто сидеть. Смотреть в окно. Слушать дождь. И думать о том, что, может быть, он принял правильное решение.