Муж, Жена и Любовник

Крис ненавидел запах лаванды. Именно этим пахла пена в ванной Жанны, именно этим пахли её простыни, и именно этот запах теперь намертво въелся в его ноздри, смешиваясь с его собственным страхом. Страх имел запах кислый, металлический, и он совершенно не сочетался с этим чёртовым «прованским утром». Жанна упорхнула в ванную на втором этаже, оставив его, разомлевшего и ленивого, валяться в королевских размеров кровати. Крис потянулся, хрустнув тощими лопатками, и с наслаждением вытянул ноги. У Габриэля, мужа Жанны, были отличные матрасы. Ортопедические. Не то что его продавленный диван в съемной студии на окраине. В этом доме всё было большим, дорогим и пахло властью. Как и сам Габриэль. Крис представил себе Габриэля. Рост под два метра, плечи, в которые можно упаковать три таких Криса, и руки, способные свернуть шею, даже не напрягая бицепс. Крис нервно хихикнул. Смех получился истеричным и каким-то писклявым. Адреналин от измены был приятным допингом, но мысль о муже вызывала животный, липкий ужас. Звук воды наверху убаюкивал. А потом реальность разбилась вдребезги звуком входной двери. БАМ. Тяжелый, знакомый до дрожи в коленях удар дубовой створки о косяк. Крис перестал дышать. Сердце упало не в пятки — оно провалилось сквозь матрас, сквозь пол первого этажа и зарылось в подвал, где, вероятно, Габриэль хранил трупы своих врагов (если верить слухам о его строительном бизнесе). Шаги. Тяжелые, размеренные. Не спешащие. Он не знает. Если бы знал — бежал бы. Мысль была слабым утешением. Крис заметался по кровати, словно перепуганный таракан, застигнутый врасплох включенным светом. Окно? Второй этаж, переломает ноги, да и голый зад на фоне луны — не лучший побег. Шкаф? Слишком далеко. Дверь в спальню распахнулась. В проеме, заслоняя свет из коридора, стоял Он. Медведь. Скала. Габриэль. Крис с утробным всхлипом нырнул под одеяло, натянув его до самой макушки. Одеяло было толстым, стеганым, цвета слоновой кости. Последний рубеж обороны. Бункер из гусиного пуха. — Жанна, душно же, — прогудел Габриэль. Голос у него был низкий, как из бочки, с легкой хрипотцой заядлого курильщика и вискаря. Крис зажмурился так сильно, что перед глазами заплясали искры. Он вжался лицом в матрас, стараясь стать одним целым с периной. Молиться он не умел, поэтому просто мысленно перебирал таблицу умножения, надеясь, что Вселенная примет это за мантру. Щелчок выключателя. Темнота стала кромешной. Матрас прогнулся под весом в сто с лишним килограмм чистого тестостерона и дорогого стейка рибай. Криса подбросило на пружинах, и он чуть не пискнул, ударившись подбородком о собственную коленку. А потом случилось непоправимое. Тяжелая ладонь легла ему на спину. Даже сквозь толщу одеяла Крис почувствовал её жар и размер. Ладонь была как лопата. Габриэль начал водить ею вдоль позвоночника. — Соскучился, кошечка, — прошептал он. — Две недели в этом долбаном Новосибирске. Мороз и шлюхи с вокзала. А ты тут вся такая тепленькая, мягонькая... Крис трясся. Это была крупная, неконтролируемая дрожь. Вибрация шла откуда-то из области копчика и расходилась волнами до самых ушей. — Ого, — хмыкнул Габриэль, ощутив эту сейсмическую активность. — Да ты уже вся течешь от нетерпения. Дрожишь как осиновый лист. Это не возбуждение, идиот! Это животный ужас! — хотелось заорать Крису, но голосовые связки слиплись от ужаса. Габриэль решил, что пора переходить к активным действиям. Он запустил руку под одеяло, нашарил плечо Криса и попытался вытащить «жену» на поверхность, чтобы поцеловать. Пальцы сомкнулись на костлявых подмышках. Крис дернулся, как от удара током. Он вцепился в простыню мертвой хваткой утопающего. Когда мощная рука мужа потянула его вверх, отрывая от спасительного матраса, Крис издал звук. — И-и-и-и! — это был тонкий, позорный, собачий скулеж. Уровень тестостерона в этом писке равнялся нулю. Он яростно замотал головой под одеялом, создавая иллюзию бурного, но немого протеста. Габриэль остановился. Рука замерла. — Ты чего, мать? Шею защемила? Крис, воспользовавшись паузой, рухнул обратно в свою нору, тяжело дыша. Ситуация патовая. Если он вылезет — смерть. Если останется здесь — Габриэль рано или поздно включит свет или почует неладное. Нужно было что-то, что заставит Мужа забыть о желании видеть лицо «жены». И тут взгляд Криса, привыкший к темноте пододеяльного пространства, уперся в пряжку ремня Габриэля. Тяжелая, латунная, с выгравированным орлом. Единственный способ не высовываться — это занять рот чем-то другим. Мысль была безумной, унизительной, но, черт возьми, спасительной. Крис вспомнил все порноролики, что смотрел в юности, и, отбросив остатки гордости, потянулся к пряжке. Пальцы дрожали, но замок на дорогом ремне поддался с приятным металлическим лязгом. Габриэль, уже собиравшийся снова тянуть «жену» за шкирку, замер. — О-о-о... — протянул он с ноткой удивления. — Новый фетиш? Мы играем в слепую мышку? Молчишь? Ну-ну. Крис не отвечал. Он уже стаскивал с бедер Габриэля тяжелую ткань джинсов. Когда на волю вырвался член, Крис на секунду забыл, как дышать. Огромный длинный член. Сравнение с оглоблей напрашивалось само собой. Это было орудие убийства, замаскированное под детородный орган. Не подавись, Крис. Не вздумай подавиться. И ради всего святого, молись, чтобы он не заметил щетину. Собрав всю волю в кулак, Крис, зажмурившись, принял в рот головку. Челюсть протестующе хрустнула. Это было все равно что пытаться откусить от пожарного шланга, из которого хлещет вода под давлением. Но Крис старался. Он работал языком, он втягивал щеки, он делал всё, чему его учили (а учили его, надо признать, не самому плохому). Габриэль откинулся на подушки и блаженно вздохнул. — Боже, Жанночка... А я уж думал, ты меня совсем не ждала. А ты вон какая голодная... Глубже, кошечка, глубже. Крису хотелось плакать. В прямом смысле. Слезы уже стояли в глазах, но он продолжал механически двигать головой, молясь, чтобы это закончилось как можно скорее. Однако Габриэль, войдя во вкус, расставил ноги шире и положил свою ручищу на затылок «жены», придавливая её к паху. Крис захлебнулся слюной и собственной паникой. — Всё, стоп, — вдруг скомандовал Муж, отстраняя Криса за волосы. Тот едва не заскулил от боли в натянутых корнях. — Я хочу тебя. По-настоящему. Внутри. У Криса внутри все оборвалось. Внутри? ВНУТРИ?! Он только и успел, что издать очередной жалобный писк — «Ы-ы!», — как его мир перевернулся. Габриэль, словно пушинку, перевернул его на живот одним резким, не терпящим возражений движением. Одеяло сбилось комком, и теперь одна половина тела Криса (самая стратегически важная) предстала во всей красе перед взором изголодавшегося самца. К счастью, верхняя половина осталась надежно погребена под стеганым пухом. В спальне горел ночник, который Габриэль, видимо, включил, пока Крис занимался оральными упражнениями. Света было достаточно, чтобы разглядеть добычу. Габриэль замер. Он смотрел на открывшуюся картину: узкая талия, резко расширяющаяся в поджарые, но округлые ягодицы. Кожа была бледная, почти светящаяся в полумраке, с россыпью веснушек на пояснице. — Охренеть, — выдохнул Габриэль. Его голос стал ниже на пол-октавы. — Жанка... Да ты пока я мотался в командировку, с ума сошла. Что ты с собой сделала? Подтянулась вся. Кожа как у младенца. Мягкая... — он провел ладонями по ягодицам Криса, и тот вздрогнул от прикосновения шершавых, горячих пальцев. — И упругая. Крис зарылся лицом в подушку, сжимая зубами наволочку. Только бы не застонать. Только бы голос не сорвался. Габриэль, вдохновленный «преображением» жены, решил проявить чудеса щедрости. Он наклонился и поцеловал поясницу. Потом ниже. Потом еще ниже. Когда язык Габриэля коснулся сфинктера, Крис взвыл. Звук вышел приглушенным подушкой, но полным такого отчаяния и... чего-то еще, что Габриэль только утвердился в своем намерении. — Стонешь как кошка мартовская, — промурлыкал Муж, раздвигая ягодицы Криса шире. — Тише, детка, дай я сделаю тебе хорошо. Крис рыдал в подушку. Слезы текли ручьем, впитываясь в дорогой египетский хлопок. Унижение было полным, абсолютным. Но тело, предательское молодое тело, жило своей жизнью. В умелых, хоть и грубоватых руках этого огромного медведя мышцы медленно, но верно расслаблялись. Страх уступал место переполняющему напряжению. Язык Габриэля творил что-то невообразимое, что-то, чего Крис никогда не испытывал с Жанной. Жанна брала быстро и жадно, а этот зверь... этот зверь смаковал. А потом Габриэль приставил член. Крис зажмурился, готовясь к адской боли. Он ждал, что его порвут пополам. Он вцепился в подушку, ожидая крика. Вместо этого Габриэль вошел плавно, но до упора, наполняя его изнутри горячим, тяжелым железом. — А-а-ах! — выдохнул Крис. Это был не крик боли. Это был стон переполненности. Чувство, будто тебя заземлили, будто пустоту внутри заполнили бетоном. Было больно, но в этой боли сквозило странное, извращенное удовольствие. — Твою мать, какая же ты узкая... — прохрипел Габриэль, входя до конца. — Как девочка прямо. Неужели две недели без меня так сжимают? Он начал двигаться. Медленно, с оттяжкой, словно пробуя новое блюдо. Крис выл в подушку, уже не скрываясь. С каждым толчком из его горла вырывался звук, похожий на скулеж брошенного щенка. Это не было больно — это было... слишком. Габриэль заполнял его целиком, вытесняя весь воздух из легких. А потом случилось это. Габриэль сменил угол атаки. Он чуть приподнял бедра Криса, подложив под них подушку, и вошел резче, глубже. Головка члена уперлась во что-то внутри, что заставило тело Криса выгнуться дугой. Перед глазами вспыхнул белый свет. Простата. И голос Криса, всегда низковатый, с хрипотцой курильщика (хотя он не курил, просто связки такие), вдруг дал петуха. Он взлетел на октаву выше. Это был чистый, высокий, почти оперный женский стон. — ОХ, БЛ\*ДЬ! Габриэль замер на секунду. Его член, и без того твердый как сталь, казалось, стал каменным. — Жанна... — выдохнул он потрясенно. — У тебя голос прорезался. Никогда таким красивым не стонала... Что я там задел? Он и не подозревал о существовании этой «кнопки», но, будучи мужиком сметливым, тут же запомнил угол и глубину. Габриэль вошел снова, целенаправленно вбиваясь в найденную точку. Криса выгнуло. Его сознание раздвоилось. Одна половина, та, что разумная, орала: «Ты мужик! Прекрати!». Вторая половина, та, что была сейчас плотно насажена на здоровенный кол, растворялась в неведомом доселе экстазе. Его стоны перестали быть похожими на мужские. Это был колоратурный плач скрипки, высокий и чистый, перемежающийся мольбами «глубже, глубже, пожалуйста!». Габриэль озверел. Он трахал любовника в задницу с упорством отбойного молотка, слушая этот божественный голос. Он думал о том, как же мало он знал свою жену, если она скрывала в себе такую вулканическую страсть и такой вокал. Крис кончил первым. Неожиданно для себя. Его член терся о простыню, и когда очередной толчок пришелся точно в простату, низ живота скрутило горячей судорогой. Он заскулил, изливаясь на белоснежную ткань, пачкая постель мужа своей спермой. Оргазм был долгим, выматывающим. Габриэль, почувствовав эти судороги, зарычал и, сделав пару финальных грубых толчков, кончил следом. Крис почувствовал, как его нутро наполняется обжигающе горячей, вязкой жидкостью. Это чувство спровоцировало вторую волну. Крис всхлипнул и кончил снова, уже сухой, изматывающей судорогой, от которой потемнело в глазах. Тишина. Только тяжелое дыхание двух тел. Габриэль рухнул на спину, переводя дух. Он пошарил на тумбочке, нашел пачку сигарет и зажигалку. Вспышка огня осветила его довольное, хищное лицо. Он закурил, пуская дым в потолок. Крис, обессиленный, заплаканный, с разбитой задницей и абсолютно пустой головой, лежал там же, где и упал — под одеялом, свернувшись калачиком. Габриэль, докуривая, лениво перебирал его волосы. Он решил, что «жена» пристроилась у него на животе, под одеялом, и не стал её тревожить. Ей там, внизу, тепло и уютно. А ему сверху — мягко и щекотно. — Хорошая девочка, — прошептал он, стряхивая пепел в стоящую рядом кружку с остывшим чаем. — Давно так не кайфовал. Именно в этот момент дверь в ванную наверху открылась. Легкие шаги по лестнице. Знакомое «хм-хм-хм» — Жанна всегда мурлыкала себе под нос, когда была в хорошем настроении. Дверь в спальню открылась. На пороге стояла настоящая Жанна. В одном полотенце на голове и с каплями воды на плечах. Стройная, ухоженная, с хищным разрезом глаз и капризным ртом. Она замерла, глядя на мужа в кровати. Габриэль смотрел на неё, не выпуская сигареты изо рта. Пауза растянулась на вечность. Взгляд Жанны метнулся к одеялу, под которым лежал комок. Она все поняла мгновенно. Её брови поползли вверх, но не от ужаса, а от какого-то брезгливого любопытства. Габриэль медленно, очень медленно приподнял край одеяла. Под одеялом, у его живота, лежал Крис. Запыхавшийся, заплаканный, абсолютно раздавленный переизбытком ощущений. Его ресницы слиплись от слез, на щеках горел лихорадочный румянец, а искусанные губы припухли. По его внутренней стороне бедра медленно стекала белесая дорожка спермы Габриэля. Габриэль перевел взгляд с этого натюрморта на Жанну. Крис, почувствовав движение одеяла и холодный воздух, зажмурился так сильно, что на глазах выступили новые слезы. Он сжался в комок, ожидая криков, драки, возможно, дробовика, который, как он знал, хранится у Габриэля в гараже. — Убирайся, — хрипло сказал Габриэль. Крис дернулся, как от пощечины. Слезы потекли обильнее. Ну вот и всё. Он начал приподниматься на локте, готовясь принять смерть с достоинством (ну, насколько это возможно с чужой спермой в заднице). Он был готов умереть. — А ты куда поднялся, дурашка? — голос Габриэля раздался прямо над ухом, а тяжелая рука легла Крису на спину, припечатывая его обратно к животу хозяина дома. Крис замер в неестественной позе, не понимая. Габриэль снова посмотрел на Жанну. В его глазах не было ни гнева, ни боли. Только холодное, расчетливое раздражение собственника, у которого пытаются отобрать новую игрушку. — Я этой мартышке в дверях говорю. Жанна открыла рот, чтобы что-то сказать. Габриэль лениво затянулся сигаретой и выдохнул дым в её сторону. — Вещи соберешь завтра. Ключи оставишь. И не вздумай трогать мои счета, я всё заморозил еще по дороге из аэропорта, когда ты не ответила на третий звонок. А это, — он погладил вздрагивающую спину Криса, — это теперь моё. Крис перестал дышать. Жанна побледнела, потом покраснела, хотела швырнуть в мужа вазой, но, оценив габариты Габриэля и вспомнив, что копия брачного договора лежит у адвоката, просто злобно фыркнула и вылетела из комнаты, хлопнув дверью. В спальне воцарилась звенящая тишина. Габриэль посмотрел вниз. Крис дрожал, но теперь это была дрожь другого рода. Страх никуда не делся, но к нему примешалось нечто новое. Ошеломление. — Ну что, красавица, — прогудел Габриэль, туша окурок. — Думаю, на сегодня ты наплакалась. Подвинься, дай одеяло поправить. Завтра поедем покупать тебе нормальное нижнее белье. И крем для бритья получше. А то щетина у тебя, конечно, смешная, но кожу мою царапает. Крис издал неопределенный звук, средний между икотой и истерическим смехом. Он понял, что попал. Из одной золотой клетки в другую. Только если Жанна была капризной кошкой, то Габриэль был матерым тигром, который, кажется, только что выбрал себе новую, очень странную, но от этого не менее желанную пару. Крис зарылся лицом в горячий бок Габриэля и заскулил. От страха? От облегчения? От предвкушения? Он и сам не знал. Но у него было отчетливое чувство, что его маленькая жизнь с этого момента стала большой проблемой. И, черт возьми, лаванда теперь будет пахнуть для него иначе. Лаванда теперь будет пахнуть властью.